Все хотят Темного Лорда

      — Это ненадолго, мальчик мой, — отец крепко сжимает его плечи и опускается на корточки напротив. Лицо у него усталое и впалое, но Том пожирает его глазами, зная, что совсем скоро потеряет такую возможность. — Я заберу тебя отсюда, как только соберу немного денег, чтобы обеспечить нам достойную жизнь.       Том в ответ молчит и крепко сжимает маленькими пальчиками кожаный мешок, где лежат немногие его вещи, взятые из старого дома. Отца выгнали его родители несколько лет назад, когда он привел маленького мальчика, а сейчас мистер Реддл разорился в край и не мог прокормить даже себя, не то что собственного сына.       В горле стоял предательский ком, бывший тем единственным, что выдавало чувства Тома.       — Ты бросаешь меня, — уверенно тихо произносит он. — Неужели я настолько ужасный ребенок?       Рука директрисы приюта лежит у него на плече, прикосновения у нее холодные. Она сама холодная и пугающая, никто не знает, кроме Тома, никто не видит, что добродушный образ — всего лишь оболочка. А за ней скрывается паук, заграбастывающий себе все больше и больше, раскидывающий паутину и дергающий маленькими волосатыми лапками за тонкие серебряные нити, одним только взглядом заставляя всех играть свои роли в ее спектакле.       Миссис Коул по-доброму улыбалась, а сама уже готовилась утянуть Тома в свою ловушку и полностью сбросить кожаную оболочку.       — Нет, малыш, нет, — мистер Реддл пытается заглянуть мальчику в глаза и найти хоть капельку какого-то тепла, но видит лишь холод, пропитанный спрятанным глубоко внутри страхом. — Я не бросаю тебя. Я никогда тебя не брошу, слышишь?       Том знает, что он не обманывает, но все равно какие-то сомнения появляются внутри. Если бы отец его и правда любил, ведь не отдавал бы в руки этой женщине, которая так и окутана колеблющимся мраком?       — Мне будет очень и очень больно, если ты не заберешь меня обратно, — тихо, чтобы миссис Коул не услышала, шепчет Том. Мистер Реддл прижимает его к себе и судорожно вздыхает.       Он больше не произносит ничего, подписывает последние бумаги и скрывается за стеной серого дождя, теряется среди немногочисленных людей на улицах, прячущихся под черными и серыми зонтиками, исчезает вдали. И Том бы еще долго смотрел ему вслед, прижимая к себе мешочек с вещами, но миссис Коул захлопывает дверь перед его носом и как-то странно улыбается.       Она очень сильно пугает.

***

      Том тупо смотрит на тарелку с вязкой кашей перед собой и сглатывает голодную слюну. Дети в приюте слишком тихие. Они тихо переговариваются, тихо шушукаются и жмутся к стенам, тихо едят и приборами пользуются почти бесшумно.       Они и на обычных детей не похожи. До жути бледные, белые, как кости, загнанные и перепуганные, они ходят группками, садятся и время проводят тоже группками. И новеньких не сильно жалуют, смотря с каким-то сочувствием, злорадством и насмешкой одновременно.       Они механически выполняют одни и те же действия, ни капельки не отличаются друг от друга, кроме внешности, и совершенно не хотят объяснять такое свое поведение. Они очень-очень-очень странные, вызывающие внутреннюю дрожь и непонимание.       Том садится за пустой стол напротив маленькой девочки — она, кажется, даже младше его, на вид ей где-то лет семь, но смотрит на всех мрачно и держится особняком, хотя, как он заметил, остальные ее уважают и даже принимают. Том молча садится напротив и ест тоже — девочка удивленно вздергивает брови, замечая, что он не собирается уходить или что-то говорить, продолжая так же методично размазывать кашу по тарелке.       — Ты новенький, да? — наконец спрашивает она и высокомерно вздергивает нос, смотря на него свысока. Волосы у нее светлые и короткие, убранные двумя заколками, явно стащенными у кого-то из помощниц директрисы.       Том ей не отвечает, и девочка обиженно хмыкает, отворачиваясь. Они так и продолжают есть вместе, только он с усмешкой чувствует, как ей не нравится его игнорирование. И то, что его тонкие губы гнутся в якобы приветливом жесте, выглядящем слишком странно, тоже ей не нравится.       — Да, я новенький, — проглатывая последнюю ложку каши, произносит он. — Меня зовут Том Марволо Реддл. А тебя? — он специально тянет последнее предложение и смотрит на нее с показным равнодушием — так отец смотрел на тех людей, кому показывал свою значимость. Это он его научил.       Девочка гордо вздергивает маленький носик.       — Эмили Коул. Я племянница директриссы, — она поднимается со своего места и кривится, отходя. — Тебе стоит быть осторожнее в этом месте, Том. Здесь нужно слишком быстро взрослеть. — тихо произносит она прежде, чем скрывается за деревянной дверью. И как бы не хотел Том списать ее слова на какой-то пугающий жест или что-то преувеличенное, он нутром ощущает, что девочка говорит правду.

***

      Крик помощницы разнесся по коридору приюта глубокой ночью спустя две недели после появления Тома в этом месте. Она кричала и рыдала слишком громко и надрывно, словно увидела свой самый худший кошмар наяву, перебудив всех детей и взрослых.       Они вываливались из своих комнат, топали по холодному полу босыми ногами, сбегали по лестницам к одному единственному месту — центральная комната приюта. Она так и называлась, центральная. Круглая и пустая, почти не освещенная, она всегда пугала.       Дети вваливались туда и тоже начинали кричать, помощницы с искаженными недовольством лицами разгоняли их по комнатам и запирали на ключ. Они не заботились об истериках, в которые впадали их воспитанники, видя что-то странное и ужасное, произошедшее в этой комнате.       Тому было интересно. Темная энергетика, которой была объята миссис Коул в их первую встречу, тянула и тянулась к этому месту. Она его звала, манила, шептала его имя и путалась в темных волосах ледяным ветром, пронизывающим тело до костей, словно желала показать то, что находилось в центральной комнате.       И он поддался этому желанию, спрятался в небольшой подсобке, притаился, задерживая дыхание каждый раз, когда кто-то проходил мимо. Слышались стуки каблуков по лестнице, обеспокоенные голоса. Сюда доносились полустоны-полувсхлипы уже запертых детей.       Те, кто не видел ничего, непонятливо сидели под замком, как и остальные. В этой путанице никто не смотрел, всех ли детей отвели по комнатам, поэтому Том беспроблемно оставался на своем месте. И его никто не искал.       Только когда голоса возле него стихли, а все тени воспитательниц, которые он видел в приглушенном свете через щель, прижимаясь к ней одним глазом и внимательно цепляя все образы, скрылись в круглой комнате, он тихо выскользнул из своего укрытия.       Энергетика звала его, манила, протягивала гнилые черные руки, и Том, удостоверившись, что в коридоре никого нет, направился к двери по стенке, сливаясь с длинными тенями. Остановившись возле входа, он тихо вздохнул и выглянул из-за стены, каким-то чудом сдержав испуганный крик.       Кто-то холодным прикосновением схватил его и прижал маленькую ладошку ко рту, шипя в ухо и не позволяя воспроизвести ни единого звука. Глаза удивленно расширились, и он резко обернулся, замечая перед собой Эмили.       Она была очень бледной и вся дрожала, пряча наполненные слезами глаза, но Том по одному только взгляду понял, что она тоже видела тело наказанного ученика, прибитое какой-то деревяшкой к стене. Этот мальчик разбил мячом окно в кабинете директрисы, после чего та, обманчиво ласково разговаривая с ним, увела прочь. Он сделал это нечаянно и искренне раскаивался, а сейчас висел, весь в крови, с осипшим хрипом, навсегда оставшимся на синих губах, прямо там, в круглой комнате. И воспитательницы стояли кругом вокруг новенькой, нашедшей его.       Том взял Эмили за руку, крепко сжимая. То приложила палец к губам и потащила его прочь по коридору, на чердак, заставленный какими-то коробками. Пыль летала в воздухе и серебрилась в свете луны. Волосы Эмили тоже словно светились.       — Что это значит? — одними губами спросил Том. Она покачнулась и резко приблизилась, утыкаясь носом в его грудь и всхлипывая.       — Оно вернулась, — тихо прошептала Эмили. — Священник не помог. И сейчас оно разозлилось слишком сильно.       Том сглотнул и машинально прижал ее к себе, чувствуя, как и сам дрожит. Ночь они провели на чердаке, Эмили сказала, что это самое безопасное место. Она ничего не рассказала и не объяснила, но жалась к нему, как брошенная побитая собака, выброшенная на улицу в холода и потерявшая всякую надежду на то, что выживет, но сейчас находившаяся в руках человека. Она жалась к нему и всхлипывала, шепча, что больше сбежать не выйдет, что оно вернулось за ней, уснув ближе к рассвету.       А Том, он не мог сделать ничего, кроме как прижимать ее к себе и успокаивающе гладить по голове. Из надменной красивой куколки она резко превратилась в маленькую девочку, коей и была. А Том почему-то захотел защитить ее от этого нечто.       Когда они спустились на завтрак, дети сидели слишком спокойные для прошедшей ночи, на их лицах не отражалось ничего. А миссис Коул объявила, что та помощница, нашедшая тело мальчика, уволилась.       Эмили испуганно вздрогнула и вцепилась в его руку.

***

      — Что это за нечто? — большую часть времени они проводят на чердаке, миссис Коул вцепляется в них змеиным взглядом и странно улыбается, но не мешает и не трогает, только смотрит издалека, словно выжидающий хищник, готовый вот-вот броситься на свою жертву. Сегодня, спустя несколько дней, Эмили наконец решилась ответить на его вопросы. Точнее, Том ее заставил. — Почему ты так испугалась, когда помощница уволилась? Что здесь, черт возьми, происходит?!       Эмили жалась в комок и куталась в огромный черный свитер, под ее большими глазами пролегли фиолетово-серые мутные круги. Шмыгнув красным носом, она подняла на него потерянный взгляд.       — Она не уволилась, — тихо произнесла Эмили. — Оно забрало и ее. Точнее, ее принесли в жертву, как устроившую такую панику. Здесь все под контролем, разве ты не заметил? Все мы под контролем, нас заставляют забывать, Том. Я не знаю почему, но мы с тобой единственные, помнящие, что произошло.       — О чем ты говоришь? — напряженно спросил он, хмурясь. Эмили пожала плечами.       — Разве ты не замечаешь всех странностей? Разве не боишься этого? Разве у тебя нет внутри непонятного чувства, словно кто-то пытается тобой управлять, но не может? — она поднимает на него молящий взгляд и сама встает, становясь напротив. От такого взгляда не уйти, Том ощущает, как ноги прирастают к полу. — Пожалуйста, скажи, что я не одна такая. Пожалуйста, — она шепчет это с придыханием и явной мольбой, она вцепляется в него маленькими пальчиками и одним только взором не позволяет отвернуться и уйти от ответа.       Том кивает, и Эмили облегченно выдыхает. Хрупкие плечи опускаются, и она смотрит на их ноги, закусывая губу.       — Где-то месяц назад обеспокоенный мужчина, финансирующий приют, прислал священника, когда до него дошла жалоба одной из исчезнувших после помощниц. Отсюда редко что куда доходит, это место словно изолировано от другого мира, спрятано. Мы спрятаны ото всех, Том. Некому нам помочь.       — Ты говоришь странные вещи, — тихо произносит он. Эмили хмыкает.       — Странные, но правдивые. И ты это знаешь. Чувствуешь. Вот здесь, — она подносит свою маленькую ладошку к его груди и опускает. Тепло, льющееся из его души, разливается по телу с ее прикосновением. Темная энергетика, преследующая их, блаженно мурчит в каком-то дальнем углу. — Понимаешь теперь? Мы особенные, Том. Ты особенный.       — Священник не помог, — сглатывая, пытается переключиться он. — Почему?       — Потому что волшебство не поддается религии, — в ответ ему шепчет Эмили. Слышится колокольчик старшей помощницы, объявляющей об обеде.       — Ты же расскажешь мне эту историю до конца?       Она в ответ грустно улыбается и сжимает его руку. Прикосновения у нее холодные. Она сама, как ледышка, вечно мерзнущая и кутающаяся в теплую одежку. Снежная королева, как ее однажды назвала какая-то девочка, получившая в ответ лишь презрительный взгляд.       Эмили ведет его вниз, и Том идет следом. Идет следом за ней, стараясь не прерывать теплую энергию, заполняющую нити их вен и еле видно проступающую золотистым цветом под бледной кожей.

***

      Обедать они не спускаются. Миссис Коул вылавливает их в коридоре и ведет в свой кабинет, крепко сжимая маленькие ручки. От нее пахнет чем-то сладким, но глаза блестят какими-то странными ненормальными искрами. Она цепко впивается в кисти детей и не отпускает.       Она — паук, темная энергетика этого нечто принадлежит ей. Эмили не говорила вслух, но Том точно уверен, что она тоже знает, кто позволяет всему в приюте происходить. Кто следит за ними из каждой щели, кто слышит каждое слово и улыбается приторно-сладко.       Кто на вкус, как сахар, внутри которого притаился трупный червяк.       Сбежать не удалось, они даже не сумели попытаться, а миссис Коул поймала их в свою сеть. Она тянула за собой и не позволяла и слова молвить, что-то щебеча.       — Вы такие милые ребятки, дорогие. Постоянно вместе, ах, первые чувства так прекрасны, — не смотря на ситуацию, Том заметил краем глаза, как Эмили заливается краской и отворачивается, слабо пытаясь выдернуть свою ладошку из руки директрисы.       Не выходит, а на глаза накатывает дрема. Энергия миссис Коул давит на них и кутает в свои объятия, душит и одурманивает. Она такая же, как у них, она такая же, как они, только она — другая. Том ощущает, что задыхается, видит, как замедляется Эмили и медленно оседает, но словно подхватываемая кем-то невидимым, идет дальше.       Они не направляются в сторону кабинета. Миссис Коул тащит их все ниже и ниже, к подвалу, откуда, Том уже здесь слышит, раздается какое-то бульканье и стоны. Их ждут. Их ждет это непонятное нечто.       И оно голодно. А миссис Коул ведет их прямо туда.       Эта мысль отрезвляет и заставляет начать дергаться и вырываться, Том пытается даже закричать, но не выходит — губы слипаются, не позволяя издать и звука. Он яростно вырывается прочь, к свободе, и у него выходит. Миссис Коул отпускает его руку и оборачивается. Том отлетает к стене и больно ударяется головой, сползая.       Как только директриса отпускает ладошку Эмили, та сразу же теряет равновесие и падает на пол, жмурясь и стараясь взять себя в руки. Внутренняя энергия Тома словно сбрасывает с себя сладкие путы, разрывает липкую паутину и отражается алым отсветом в его глазах.       Миссис Коул вздрагивает и медленно начинает приближаться, склоняя голову к плечу. Нечто клубится у нее за спиной и обнимает руками за плечи, шепчет на ухо и голодно смотрит на Тома.       — Я всегда знала, что вы необычные дети, — с придыханием шепчет она и безумно улыбается. — Но я и не думала, что настолько.       Том сцепляет зубы и поднимается, они замерли как раз на развилке, прямо за Эмили дверь на выход. Только бы суметь выбраться и убежать от миссис Коул, и они исчезнут из этого проклятого места, но девочка не поднимает головы. Горячие слезы бегут по ее щекам.       — Ох, он будет рад. Он будет чертовски рад, — еще один шаг лакированной туфельки к нему. Собственная энергия обжигает внутренности и демоном рвется наружу, грозясь разнести здесь все к чертям собачьим. Из глаз сыпятся искры. — Он любит детей, любит их крики и страх. А вы — особенные, за вас он даст мне намного больше сил. Он отдаст мне вашу магию, — женщина заливается хохотом и тянет к Тому свою ладонь.       Она рябит и покрывается красными волдырями, перед его взором все здесь полыхает. Бушующую внутри энергию он больше не может сдерживать — та вырывается потоками и отбрасывает женщину назад. Все вокруг мигом воспламеняется, огонь лижет дерево и быстро перебегает с одного предмета на другой, опаляя все своим жаром. Миссис Коул кричит, но ее визг тонет среди голосов детей и воспитательниц, среди стона этого нечто, объятого огнем, бушующим в Томе.       Эмили тихо плачет и обнимает себя, вокруг нее появляется странный купол, не позволяющий пламени добраться до маленького тельца. Только это не помогает, упругие стены трясутся и вибрируют, грозясь вот-вот разрушиться.       Нечто тянет к нему черные-черные руки, но не может и прикоснуться, огонь не причиняет боли, а какофония криков, стонов и голосов остается где-то позади. Том оббегает горящее тело миссис Коул и подхватывает Эмили, заставляя подняться. Купол, созданный ее энергией, магией, рушится в ту же секунду, и она обессиленно жмется к нему, дрожа от страха. Том видит, как ее энергия наполняется той чернотой, которая окружала директрису, как у нее течет кровь из ушей и носа, как она хрипит и ломается на его глазах, но не может ничего сделать.       Он только вытаскивает ее на улицу, прочь от горящего приюта. Здесь неподалеку находится пересохшая река, они спрячутся под мостом, переждут, и потом решат что делать дальше.       Эмили не кричит и не дрожит больше, она еле волочит ноги и плачет, а Том тащит ее и падает вместе с ее тельцем на мокрую грязную землю. Нечто полностью заполняет нутро Эмили, он видит это сквозь приоткрытые веки, но не может ничего сделать. Не знает как.       Его энергия медленно возвращается, но Том слишком устал и слишком много сил потратил на разожженный пожар. Тело падает в ленивую тьму.

***

      — Том, Том, проснись! — Эмили трясет его за плечи и обжигает его горячим дыханием. Мальчик вздрагивает и открывает глаза, даже через курточку чувствуя ее теплые прикосновения. — Том, где мы? Я ничего не помню.       — Ничего? — он поднимается и хватает ее за руки.       Эмили выглядит все так же, только энергия ее усилилась. Том щурится и разглядывает ее ауру — помрачневшую, но не такую черную, как у миссис Коул. Нет, ее наоборот впитала ту черноту и преобразила в новый цвет.       Он почему-то чувствует странное облегчение.       — Я помню, как мы спустились ко входу в подвал. А потом — чернота.       Все тело дрожит. Не от холода, нет, от потрясения. От слишком сильных эмоций. От этого жуткого выброса.       Том помогает Эмили подняться, и они вместе ковыляют в сторону его старого дома.       — Я сжег приют, — просто говорит он. Девочка даже не удивляется, поддерживая на каждом шагу, хотя сама выглядит не лучше. — И это нечто вцепилось в тебя. Я… я ничего не мог сделать, прости.       Эмили хмурится и пожимает плечами, равнодушно смотря перед собой.       — Я знаю. Точнее, чувствую, — ее щеки снова наливаются краской, и она старается не бросать ни единого взгляда на Тома, словно стыдится своих слов. — Оно во мне. Знаешь, не такое уж и плохое. Его таким делала миссис Коул, помешавшаяся на силе, которую получала от него. Оно… оно хорошее, Том, и оно никогда не убивало тех детей и воспитательниц, — он слышит, как дрожит ее голос. Эмили крепче сжимает его руку. — Оно пыталось им помочь, но миссис Коул, она была уверена в том, что делает все правильно. Что ему нужны жертвы, кровь, подачки, чтобы он находился рядом и давал ей нашу силу.       — Ты больше не боишься, — тихо подмечает он и тяжело вздыхает. Внутри словно что-то оборвалось, и пустота, ранее пожирающая его, с того самого момента, как мистер Реддл отвел его в приют, начала медленно заполняться чем-то вязким, но теплым. Таким же, как прикосновения Эмили.       — Да. Мне больше нечего бояться, Том, — так же тихо отвечает она и впервые поднимает мутный взгляд на дверь перед собой. Один глаз у нее медленно зеленел. — Твои глаза становятся красными, — вдруг произнесла она безо всякого удивления.       Том тоже не удивился. Он просто не мог, выгорев за последнее время. Напряженные нервы, натянутые до предела, сейчас расслаблялись и приходили в себя. Единственное желание, которое у него осталось — очутиться в безопасности.       Дверь им открыл мистер Реддл. Руки Эмили были очень теплыми.