Все хотят Темного Лорда

      — А с этими что делать? — несколько грязных и потных оборотней Фенрира, чьи лица были исцарапаны, а на руках некоторых все еще стыла кровь, швырнули к его ногам группу уставших и потерянных гриффиндорцев. Тех самых, что храбро и безрассудно сражались с его людьми в битве за Хогвартс.       Тех самых, что проиграли и склонили пред ним колени.       Вообще-то Тому сейчас было глубоко плевать на то, как они себя чувствуют, что думают и как ненавидят его. Эти детишки поверили сказкам профессоров, решили, что вместе они справятся с его натренированной армией, скрестили палочки, по которым мелкими струйками бежит магия, в смертельном бою, не рассчитав, на кого идут.       В бою со взрослыми и обученными магами они оказались хрупкими белоснежными кроликами, пойманными в капкан. Конечности болели от воткнувшихся в них острых зубцов, кровь пропитывала нежную шерстку, а невыносимая боль разрывала внутренности — они вдыхали боль с пеплом, пожирали отчаяние с каждым удачно попадающим проклятием, разрушались, видя смерть или становясь ее причиной.       Детям не место на войне. Детям не место в сражении.       Мантия Тома с шелестом вздымалась при каждом его шаге, Нагайна, ползшая где-то рядом, вытаскивала раздвоенный язык и недвижимыми пугающими глазами разглядывала новых жертв. Она была голодна. Тому эти дети не нужны.       Он ленивым взглядом оглядывает макушки с запеченной кровью, слипшимися грязными волосами, обмотанными паутиной или остатками пепла, проходится глазами по опущенным и потускневшим мордашкам, не проявляя ни капельки интереса.       Только вот взор сам, будто отдельный человек, останавливается на пшеничных локонах, которые держит Фенрир, облизываясь. Девчонка вся дрожит, отсюда ему видно, насколько ей страшно, больно, стыдно. Ноги и руки перепачканы в крови, а бедра судорожно сжаты. Плотоядный взгляд оборотня блуждает по ее телу с насмешливыми искорками, и Том чувствует, как злость поднимается по венам и опутывает мозг.       — Круцио, — лениво взброшенная рука с проклятием, еле слышно срывающимся с уст. Внешне он спокоен и холоден. — Сколько раз я говорил, что мои игрушки трогать запрещено? — в пустоту спрашивает он у оборотня, визжащего и кричащего от мощи проклятия.       Все прошлые разы кажутся этому грязному существу лишь детским развлечением.       А Лаванда на него даже взгляда не поднимает, сжимается еще сильнее и впивается своими ногтями в кожу ног, оставляя кровавые вмятины. Наверное, непросто быть по уши влюбленной в Темного Лорда.       Эта мысль надолго не задерживается в голове Тома, он передергивает желваками и опускает палочку, Нагайна медленно подползает к девчонке и окутывает ее, пока еще не сжимая. Холодная чешуя заставляет ту покрыться склизким страхом, таким противным и кислым на ощупь, что Волдеморт даже хочет поморщиться, но не позволяет себе этого.       — Мисс Браун, — голос у него незаметно для всех остальных теплеет и наполняется скрытой насмешкой, иронией. — Сегодня вам повезет больше остальных, — девочка с мягкими пшеничными волосами, такими приятными на ощупь, поднимает на него огромные глаза, наполненные слезами, и дергает уголками губ. Она ему не верит. Какая жалость. — Ты станешь обедом для моей зверушки.       Наверное, будь Том моложе, он почувствовал укол совести за свои поступки. Но он довольно взрослый, понемногу добивающийся своих целей маг. И никакие волшебницы, пусть и такие честные, наивные, не будут заставлять его поступиться собственными принципами.       Рыжий гриффиндорец дергается, явно желая помочь подружке, но та замирает, не шевелясь. И кольца вокруг становятся все туже.       — Остальных казнить, — равнодушно бросает Том и резко разворачивается, покидая залу.       Как жалко, что он не чувствует абсолютно ничего.