Сладкая музыка в темноте

В последний день перед осенними каникулами Намджун вернулся домой после своей мучительно не отменённой ночной пары и застал Тэхёна, который устало загружал сумки в багажник машины. — Ну как пара? — спросил он. — Полупустая аудитория и куча злых студентов. Тэхён пошёл за ним внутрь и буквально прижал к стене плечами, наваливаясь всем телом. — Ладушки, — пробормотал Намджун. Он обнял Тэхёна за талию и крепко прижал к себе. Тэхён глубоко вдохнул, уткнувшись в его волосы, и медленно выдохнул — словно внутри него что-то наконец распутывалось. Он обмяк, почти всем весом навалившись на Намджуна. — Хочешь поговорить об этом? — с тяжестью выдохнул Намджун. — Да не так уж всё плохо, — простонал Тэхён. — Лекция интересная. Дискуссия норм. Остались только те, кому реально не плевать. Он уткнулся щекой в плечо Намджуна и замер, пока тот медленно гладил его по спине. Часы на кухне показывали 10:07, затем 10:08. 10:09. Намджун обеспокоенно ткнулся носом в его ухо. — Пойдём через минуту, — пообещал Тэхён. — Я был немного не в себе ещё до того, как Чимин уехал утром. Мне это нужно перед дорогой. — Ты же увидишь его через несколько часов, — сказал Намджун. — Надо было прогулять и поехать со всеми. — Прости, что не умею водить. Мягкое прикосновение губ Тэхёна задержалось на подбородке Намджуна. Потом он наконец отстранился, позволяя Намджуну подняться наверх и закинуть оставшуюся домашку в свой рюкзак. Три часа пути до дома Сокджина в северной части штата Нью-Йорк пролетели незаметно в суматохе горного шоссе и осеннем лунном свете. В машине Тэхёна приятно пекло и заставило Намджуна позабыть о ночном холоде улицы. Время от времени глубокий голос Тэхёна вырывал из полудрёмы, когда парень подпевал чему-то из своего плейлиста. Кто-то другой давно бы включил музыку на максимум, но Тэхён чувствовал момент. Из всех семерых они больше всего ценили тишину. Когда они приехали, остальные мальчики едва проснулись, но им хватило, чтобы забрать все сумки из машины, едва та подъехала к краю длинной подъездной дорожки дома на вершине холма. Окрестности терялись в лесистых зарослях и окружавшей темноте, но Намджун всё равно сумел заметить величественные старые дома, пока они проезжали через тихий пригород. Огромный старый дуб, величиной с сам дом, рос на лужайке в центре круглой подъездной дорожки, а сам дом уютно возвышался в объятиях старых хвойных деревьев. — Мы вас поселили с Чонгуком в гостевой, — сказал Сокджин. — Хосоку, Тэхёну и Чимину достался чердак. — Эх, я люблю тот чердак, — вздохнул Намджун. — Можешь приходить в любое время, — сказал Тэхён. — Вы оба. Хотите — приходите спать к нам. Чонгук смущённо пробормотал спасибо. Младший брат Сокджина стоял рядом с ним, он был выше, чем Намджун помнил, и лицо его стало чуть резче. — Привет, Ёнджун, — сказал Намджун. — Как дела в старшей школе? Лицо Ёнджуна расплылось в улыбке: — Я не спал по восемь часов уже несколько дней. Намджун серьёзно кивнул: — Дальше лучше не станет. — Раз уж речь зашла, — проворчал Сокджин. — Пойдёмте-ка спать. Каждая минута прошедшей недели ощущалась как марафон. Трёхчасовая поездка на машине в тихой темноте продолжала звенеть в ушах Намджуна, как вода. Он, шаркая, прошёл за Юнги и дальше пошёл через похожую на пещеру большую комнату, поднялся по широкой деревянной лестнице и спустился по покрытому богато украшенным ковром коридору в гостевую комнату с высоким потолком, кроватью с балдахином и ванной комнатой, что стала такой привычной за последние три года. — Спокойной ночи вам обоим, — сказал Юнги на выходе. — Запасная смазка под раковиной. Чонгук протестующе что-то проворчал, но сам уже забирался в постель, не сняв толстовки, раз уж дом настолько продувался сквозняками без неё было невозможно. Намджун едва мог держать глаза открытыми, пока чистил зубы. В темноте, прямо перед тем как он окончательно провалился в сон, Чонгук перевернулся за его спиной и его рука легла на бок Намджуна. Затем Чонгук выдохнул прямо в затылок Намджуна — контакта между их телами нежнее этого просто не придумаешь. Ничего необычного. Что-то, к чему Намджун уже привык. Что-то, что Тэхён всегда делал, когда делил с кем-то кровать — позиция, в которой Намджун уже был сотни раз, почти как когда они спали вместе в походах. Этого было недостаточно, чтобы на миг разбудить Намджуна. Чистое спокойствие и уют нахлынули на него волной, что разбилась о скалы бодрости и погрузила его в сон. Его разбудил невыносимый холод, от которого по рукам и ногам побежали мурашки, а уши защипало. Он зашевелился в поисках одеяла и почувствовал, что всё сбилось в кучу у края кровати. Он мог с этим смириться. Сон приходил снова, и он забывал обо всём. В конце он перестал приходить. Он лежал и дрожал, пока его мозг не встряхнул его настолько, что он смог продрать глаза. Предрассветный свет тусклым серым освещал окна, холодя своим оттенком занавески. Чудесный, уютный запах костра наполнял всю комнату. Все одеяла, казалось, были свалены у изножья кровати, тёмно-синяя толстовка Чонгука свисала с края. Чонгук свернулся калачиком, как улитка, на другой стороне кровати, штанины его пижамы были закатаны, а футболка задрана до середины живота. Какой бы прилив жара ни заставил его сбросить одеяла, он, очевидно, покинул его. Намджун бросил одеяла обратно на кровать, набросил простыню и лёгкое стёганое одеяло на Чонгука, а остальное взял себе. Уютно, словно хлебушек только что проваливающийся в тостер, он вновь проваливается в сновидения. С тех пор как Сокджин приехал на свои первые осенние каникулы, дом Кимов повидал много его друзей. Первым оказался маленький и угрюмый паренёк, затем там оставался долговязый, шумный и неуклюжий высокий — на пару коротких дней зимой, а затем он же заезжал и весной. На выходных, в начале второго курса, в доме не было ни души, когда Сокджин впервые нежно поцеловал Юнги на потрепанном пледе для пикника, и Юнги тут же перевернулся на другой бок и заплакал без всякой на то причины, которую даже сам не мог понять. На осенних каникулах к ним присоединились ещё двое: один миниатюрный и утончённо свирепый, другой — высокий, великолепный омега. В течение всего года они бегали из комнаты в комнату, и с каждым визитом им становилось всё уютнее, а их отношения становились только ближе и теснее. Не только Юнги и Сокджин обнимались на диване у камина. Все устраивались друг у друга на коленях: теперь это было нормой — сидеть рядом, прижиматься, делить тепло. Когда альфа присоединился к ним, он не цеплялся ко всем, как остальные, но в нём тоже чувствовалось тепло, с каждым визитом становящееся всё более желанным. Дом всей своей сущностью был единственным, кто видел, как альфа проснулся незадолго до рассвета, обеспокоенно приложив руку ко лбу и снова сбросив одеяла. Они застряли примерно в паре десятков сантиметров друг от друга, плотно прижатые телом Намджуна. Чонгук более осторожно повернулся к Намджуну, укутанному в целую груду одеял, из-под которых торчали только нос и немного лоб. Рассветный свет падал на пылинки, кружащиеся по тихой комнате, и Чонгук моргал, глядя на них, а затем перевёл с них фокус и уставился на сонный изгиб чужих бровей, что придавал Намджуну сосредоточенный вид, даже когда он спал. Чонгуку снилось, что комната полна перьев, парящих в золотистом свете, перья окутывают Намджуна пушистым плащом, перья запутываются в его волосах, наполняют рот, опускаются на ресницы, не дают ему дышать, окутывая мягкостью и теплом, что могли бы его задушить. Но ему не нужно было паниковать, не рядом с Намджуном, излучающим спокойствие и безопасность, как будто это его ангельские перья покрывали комнату. Чонгук медленно потянулся через простыни, почти поверив в то, что по пути смахнул пёрышки, и нежно коснулся круглого кончика носа-пуговки спящего Намджуна. Его охватило лёгкое смущение от тыка в носик спящего в неадекватной позе паренька напротив. Чонгук перевернулся на спину и закрыл глаза. К тому времени, как он заснул, он снова повернулся лицом к Намджуну, их разделяла только подушка. . Осенний мюзикл завершился в прошлые выходные, но из-за какой-то невероятной драмы весь театральный факультет был охвачен паникой на протяжении всей сессии, и Сокджин всю неделю сидел с однокурсниками за столом внизу до полуночи. У Сокджина был обычный ритуал перед отъездом в отпуск — отключить огромное количество групповых чатов и спрятать телефон в рюкзак, чтобы его не было видно. При дневном свете парень выглядел намного веселее, тёмные мешки под глазами немного посветлели, и от его недавнего постоянного хмурого вида не осталось и следа. — Мы завтракаем на веранде, — сказал Сокджин. — Яйца бенедикт — фирменное блюдо шеф-повара на завтрак. — О, теперь я «шеф-повар», — проворчала мать Сокджина, проходя мимо в своём розовом халате, её седеющие волосы всё ещё оставались лохматыми после сна. — А потом проедем верхом по территории, — сказал Сокджин громче. — Может быть, я достану фарфор и серебро к ужину. — Я не собираюсь его полировать, — сказала миссис Ким исчезла на кухне. Лицо Юнги всё больше и больше вдавливалось в собственные руки. Намджун пнул его: — Эй, социалист. Как ты умудрился обзавестись таким парнем? Юнги только промычал. Сокджин одарил его холодной улыбкой. — Давайте прикажем слугам поставить крокетный стол и принести нам чай с пирожными, а? Мой дорогой отец уехал играть в гольф, но этот портрет моего дедушки прекрасно подойдёт в качестве замены. Миссис Ким крикнула из кухни: — Твой отец на работе, а мой отец перевернулся бы в гробу, если бы услышал, как ты так разговариваешь! Намджун не чувствовал бы себя бомжом, сидя в своей пижаме, ведь Кимы, казалось, жили в пижамах, если бы не то, что он проснулся тем утром, когда Чонгук выходил из душа, с тёмно-синим полотенцем, плотно обёрнутым вокруг бёдер, с его волос капало, а щёки по-прежнему оставались румяными после пробежки по окрестностям. Он сразу же надел простую футболку и джинсы, как и подобает приличному парню, которого впервые привели домой знакомиться. И даже причесался. По сравнению с ними остальные выглядели неряхами. Все знали, почему он так наряжается. Тяжёлый, древесный аромат консерватиного отца Сокджина наполнил весь дом, затмевая дымный аромат Чонгука. Во время первого визита Чонгука в прошлом году Сокджин привёл его пораньше, чтобы познакомить их с глазу на глаз и убедиться, что у Чонгука есть чёткое разрешение оставаться на территории старшего альфы — устаревший и очень серьёзный обычай, которого Чонгуку никогда раньше не приходилось выполнять. Ни Сокджин, ни Чонгук никогда не рассказывали им, как все прошло, кроме того, что Чонгуку разрешили остаться, но он стал гораздо более осторожным в доме Сокджина. Завтрак подали на задней террасе. Омлеты были посыпаны грибами из местного леса, что придавало им осенний привкус будто витавший в воздухе. — Каково это — иметь такого богатого парня? — спросил Чимин, постукивая вилкой по тарелке Юнги, пока Сокджин рассказывал о подготовке к работе в компании своего отца, которая занималась чем-то, связанным с финансовым планированием. — Просто гадость, — проворчал Юнги. Сокджин запустил кусочком гриба ему в лицо. — Нет, в этом есть какое-то странное очарование, — поправился Юнги, вытирая грибной сок со щеки. — И я подчеркиваю — странное. Он так фанатеет по финансам, что мне в жизнь не понять. Когда мы познакомились, он спал и видел, как станет актёром. — Я буду и тем и другим, — сказал Сокджин. — Уверен, способ найдётся. Заставлю подчинённых заколачивать мне миллионы, а сам заберу личного репетитора по актёрскому мастерству на семейную яхту и буду просто покупать себе роли. — Пожалуйста, прекрати, — заныл Юнги. — Мне не настолько интересно. Пока они вполголоса препирались через край стола, из дома выскочил Ёнджун — забрать у Сокджина ключи от машины. Он снова притормозил возле Чонгука, облокотился на его стул и попросил дать откусить омлет. Чонгук протянул ему вилку, и его губы тронула робкая улыбка. Сокджин тут же возмущенно выкрикнул: — Сам себе завтрак готовь! Бассейн уже зачехлили, а игровые приставки Сокджина остались в общежитии. — И что, мы собираемся весь день в карты резаться? — спросил Хосок. — Вроде того, — отозвался Сокджин, подавшись вперёд с озорным блеском в глазах. — Давайте просто полентяйничаем. Такой роскоши в жизни Намджуна не было, казалось, уже несколько месяцев. Всё утро он читал книгу — ради удовольствия, а не по учебе. Это было безбожно глупое «высокое фэнтези» с магами и драконами. Автор писал ужасно, но Намджун то и дело отвлекал Чимина, сидевшего на диване напротив, чтобы пересказать очередной нелепый сюжетный поворот. — Я сто лет так не кайфовал от книги, — признался он. — Угу, — отозвался Чимин, прикрыв лицо зазывающей обложкой дешёвого любовного романа. После бутербродов за кухонным островком Намджун вздремнул на чердаке, а Тэхён свернулся калачиком у него под мышкой, щекоча подбородок мягкими волосами; обоим стало жарко, они немного вспотели, но это была та самая приятная, сонная истома. Когда они спустились вниз перекусить и посмотреть кино, Намджун заметил, как Чонгук, проходя мимо, слегка пошатнулся и оглянулся на них мутным, рассеянным взглядом. Весь первый фильм «Пиратов Карибского моря» Чонгук просидел в кресле комочком: он не особо следил за экраном и почти не реагировал на происходящее, а в воздухе разливался его густой, тёплый запах. Намджун не находил себе места. Ему было не по себе: как пахнет от него самого и от Тэхёна? Не мешает ли это кому-то? Имеет ли он право чувствовать себя таким разгорячённым… таким желанным? Пошли титры. Хосок во всю глотку принялся выкрикивать цитаты из фильма, Сокджин тут же подхватил. Юнги что-то буркнул себе под нос — никто не расслышал. Чимин пустился в рассуждения о том, как чертовски хорош Орландо Блум. Под прикрытием этого шума Тэхён перегнулся через подлокотник дивана к Чонгуку. Намджун едва расслышал: — …надеюсь, это не грубо. Ты, наверное, и сам знаешь. Твой… ну, запах. В общем, господин Ким скоро будет дома. Чонгук ответил что-то еще более тихое. Намджун решил, что глупо притворяться, будто он не подслушивает, и даже не стал делать вид. Чонгук вскинул на него глаза. — У меня начинается гон, — сказал он. — Что, прямо сейчас? — Чимин вдруг подался вперёд, и все разговоры в комнате тут же стихли. — Ничего, — осёкся Тэхён. — Простите. — Всё нормально, — отозвался Чонгук. — Недели через две-три. У меня цикл раз в полгода, если нет триггеров, но симптомы могут появиться и за месяц. Вот уже пару дней как началось. — Чё происходит? — хрипло спросил Юнги. — Гон, — повторил Чонгук. — Скоро начнётся. — Во всех кинотеатрах страны, — с каменным лицом выдал Юнги. — Значит, не пока ты здесь? Чонгук слегка закатил глаза: — Я бы не приехал, если бы был хоть малейший риск, что всё начнётся в ближайшие две недели. Всё нормально. — А какие у тебя симптомы? — спросил Чимин. Вопрос прозвучал совершенно буднично, почти по-медицински, хотя тема была максимально интимной. Намджун почувствовал, как Тэхён всем весом вжался в его бок и по-детски шумно, с какой-то тревожной жадностью втянул носом воздух. — Ой, прости, это было слишком?.. — Перепады настроения, — ответил Чонгук. — Правда, всё окей, я не против вопросов. Повышенная чувствительность. Легко подхватываю простуду. Нужно гораздо больше сна, зато тренироваться становится проще — выносливость и сила растут. Ем за десятерых. Постоянно на что-то отвлекаюсь. И… вырабатываю намного больше феромонов. — Он пожал плечами. — Вообще, в прошлом году в универе гон случился примерно в это же время. Никто и не понял, что я «на подходе», потому что все готовились к выпускным, а у них были ровно те же симптомы. — Он негромко усмехнулся. — А вспышки агрессии бывают? — поинтересовался Юнги. Чонгук качнул головой. Тэхён вцепился в руку Намджуна, на мгновение расслабился, а затем сжал снова. Его колено нетерпеливо подрагивало. — И желания обдрочиться у меня тоже нет, — сказал Чонгук. — По крайней мере, пока гон не ударит окончательно. В этом плане мне повезло. Это встречается не так уж часто, но может создать реальные проблемы. — Я понимаю, — внезапно вставил Тэхён. Все в комнате уставились на него. Его щёки тут же вспыхнули ярко-алым. — Либидо просто зашкаливает за пару недель до течки. — Вот же отстой, — простонал Чонгук. — И во время учебы тоже? — Это так непредсказуемо, — сказал Тэхён, чуть выпрямляясь и становясь смелее. — Два-три раза в год, и всегда в разное время, особенно в этот последний год. Давно уже не было, так что я, скорее всего, на очереди. — А на что тебя пробивает в плане еды? — спросил Чонгук. — Я вот поглощаю тонны лапши быстрого приготовления. — Орео! — страдальчески выдохнул Тэхён. — На задницу Сокджина, — пробормотал Юнги. Сокджин издал короткий, обиженный звук, от которого Тэхён прыснул со смеху. Чонгук ещё сильнее вжался в кресло, оглядывая остальных своими огромными глазами с едва заметной улыбкой. — Ты всегда пропускаешь занятия во время гона? — спросил Чимин. — Я знаю, что Тэхён может выпасть на целую неделю. Чонгук кивнул: — И в прошлом году он выпал как раз на неделю перед экзаменами. — О нет, жесть. И что ты делал? — Профессора разрешили пересдать. Поэтому я и задержался после сессии в прошлом семестре. В прошлом семестре… когда Намджун остался один в кампусе на неделю, чтобы закончить дела на университетском радио, и обнаружил, что Чонгук тоже там. Тогда он не придал значения тому, что Чонгука не было видно. У каждого свои привычки при подготовке к выпускным экзаменам. Он предполагал, что Чонгук будет отсиживаться в своей комнате. Неужели он действительно никогда не спрашивал Чонгука, почему тот остаётся ещё на неделю? Наверняка он что-то говорил по этому поводу. Большая часть той недели превратилась в единственное воспоминание о Чонгуке у него на коленях и о горячем дыхании на губах. — И как это — переживать такое в общаге, полной альф? — спросил Хосок — У двух альф из моего блока уже был гон в этом семестре. Запах стоит просто жуткий. Ни у того, ни у другого не было пары, чтобы помочь пройти через это, и из-за этого все вокруг ходили на взводе. — Тебе когда-нибудь кто-нибудь помогал справиться с гоном? — спросил Тэхён. Он покачал головой. — Ого, — выдохнул Тэхён. — Звучит как сущий ад. Мне Чимин помогает. Может, тебе стоит его попросить? Чимин слегка пискнул, но взгляд Чонгука на мгновение задержался на лице Намджуна. В комнате внезапно воцарилась тишина. Тэхён недоуменно моргнул, глядя на Чимина, который замер как олень в свете фар — и согласиться не готов, и Чонгука обидеть отказом не хочет. — Я справлюсь, — сказал Чонгук. — Но если кто-нибудь захочет, ну, принести вкусняшек или заскочить со Старбаксом, я буду только рад. — Отец уже подъезжает, — внезапно объявил Сокджин, и в комнате все словно выдохнули. Или, может, это был один Намджун, которого до странного завораживали вопросы, которые он сам обычно боялся задать. Когда Чонгук встал, его мускусный, дымный аромат волной разошелся по комнате — что-то среднее между запахом пота и чем-то более грязным, манящим, дурманящим. — Боже, — простонал Тэхён, прижимаясь к боку Намджуна, когда Чонгук проходил мимо. — Я не могу это контролировать, — захныкал Чонгук. Он оглянулся на Тэхёна, прижавшегося к Намджуну, и в последний раз глубоко вздохнул через нос, а затем поспешил выйти из комнаты. Минуту все молчали, приходя в себя от напора запаха. Тэхён практически обмяк на плече Намджуна, а остальные пребывали в том редком состоянии инстинктивного оцепенения, когда аромат альфы настолько силен, что провоцирует покорность. — Чёрт, — наконец выдохнул Тэхён. — Как думаете, он сам понимает? Чимин покачал головой: — Ты же знаешь Чонгука. Он бы ни за что не остался здесь так надолго, если бы знал, как от него несёт. Тэхён потёрся носом о плечо Намджуна и медленно вдохнул. — От тебя так успокаивающе пахнет, — пробормотал он в футболку Намджуна. — Тэхён, — сказал Чимин. — Я тебя люблю, но ты не можешь просто «предлагать» меня Чонгуку на время гона. Это совсем другое. Тэхён на мгновение замер, глядя на него через кофейный столик. — Да, наверное. Хм. Извини за это. Тишина в их компании редко бывала неловкой, но сейчас каждый сидел с невысказанными вопросами на кончике языка, ёрзая и пытаясь подобрать слова. Туман в голове Намджуна начал рассеиваться, когда запах Чонгука медленно выветрился из комнаты. Вместо него пространство начал заполнять цветочный аромат Тэхёна, который беспокойно возился на диване рядом с ним. — Иногда мне кажется, что мы с Чонгуком просто до невозможности разные, — сказал Тэхён, обращаясь к притихшей компании. — Но иногда мы говорим, и мне кажется, будто я общаюсь с другим омегой. Он так просто и буднично обо всём рассуждает. А потом вдруг раз — и я вижу, что он вообще ничего не вдупляет. — Он старается, — заметил Чимин. — Знаю, знаю. Думаю, мне пора на воздух, иначе этот запах из носа никогда не выветрится, а отец Сокджина вот-вот будет дома. — Да не набросится он на тебя! — выкрикнул Сокджин. — Мне просто будет неловко, — отрезал Тэхён. — Я же знаю, как я сам сейчас пахну. Пока Чимин выгуливал Тэхёна по окрестностям, Намджун поднялся по скрипучей лестнице наверх. В ванной, которую он делил с Чонгуком, душ барабанил по старой чугунной чаше на львиных лапах. В комнате всё еще висел густой аромат догорающего костра. Намджун повалился на кровать и закрыл глаза, позволяя этому запаху пропитать всё сознание. Последние капли осеннего тепла просачивались через открытое окно. Снизу донёсся заливистый хохот Сокджина, а следом — уханье Хосока. Хлопнула дверь. Ветер принёс в комнату запах прелой листвы и хвои. И хотя Намджун только что проснулся, он с тяжёлым вздохом растянулся на матрасе — здесь было куда просторнее, чем на узкой койке в общаге, — и зарылся лицом поглубже в подушку. Через пару минут вода в ванной стихла. Кольца на занавеске с лязгом проехались по металлической штанге. Чонгук, должно быть, сейчас вытирался, полотенце смахивало влажный блеск с его безупречной кожи и волос. Намджуну невольно подумалось: сколько же усилий нужно приложить, чтобы вытереть насухо такой внушительный член? Дверь ванной распахнулась, выпуская облако теплого, влажного пара. Вентилятор замолк. Чонгук тихо ступал по комнате, явно думая, что Намджун спит. Послышался медленный звук расстегивающейся молнии на сумке. — Я не сплю, придурок. — Блять! — прошипел Чонгук. Намджун приоткрыл глаза: Чонгук улыбался, уже не таясь, и потрошил сумку с нормальной скоростью. Полотенце было туго обёрнуто вокруг бёдер, оставляя всю спину обнажённой. Он выудил боксеры и принялся неловко натягивать их прямо под полотенцем. Намджун снова закрыл глаза, давая парню сохранить остатки достоинства. — Тебе нужно соблюдать какие-нибудь… ну, ритуалы? — спросил Намджун. — Когда находишься в доме доминантного альфы? — Оставлять вонючие трусы на его ковре — точно не лучший вариант для начала, — проворчал Чонгук. Намджун услышал, как тот подобрал одежду с пола и запихнул поглубже в рюкзак. — А вообще, обычно хватает банальной вежливости. Побольше «да, сэр», слушать внимательно и вести себя… сабмиссивно. Твою мать. Намджун, глянь, эти джинсы не воняют? У меня нос уже замылился. Намджун открыл глаза. Чонгук протягивал ему охапку денима; одной рукой он прижимал полотенце к груди, а с мокрых волос на лоб капала вода. Намджун взял джинсы и принюхался. — Пахнет тобой? — неуверенно произнес он. — Да нет. Понюхай… ну, в районе паха. Намджун сел, перебрал ткань, нашёл перекрестье швов между штанин и поднёс к самому носу. В голову снова ударил тот самый запах — обезоруживающий, грязный, хмельной аромат, который внизу заставил их всех буквально вжаться в стулья. Мощный, намертво въевшийся в ткань. Запахи альф и омег обычно были мимолетными, они рассеивались, стоило владельцу выйти из комнаты, но этот держался за хлопок с каким-то остервенением. С мыслями вперемешку, Намджун уткнулся в джинсы и сделал ещё один глубокий вдох. — Нормально пахнут? — спросил Чонгук. Намджун поднял взгляд. Чонгук нервно смотрел на него, теребя полотенце в волосах. Намджун молча и серьёзно качнул головой. — Оу. Но ты… Ну, извини за это. — Он потянулся, чтобы забрать джинсы, но упрямые пальцы Намджуна не разжимались, пока Чонгук не дёрнул сильнее. Намджун разочарованно выдохнул. — Что? Тебе что, понравилось? — пискнул Чонгук. Его лицо начало неприятно краснеть, и это определённо было не из-за душа. — Это не самая… отвратительная вещь, которую я когда-либо нюхал. — Тебе точно понравилось! — Знаешь, как бывает, когда чувствуешь очень резкий запах? Сначала такой: «Воу, что это за херня?». А потом: «Так, стоп, а что это за штука?». И продолжаешь нюхать, пока он не начинает казаться интересным, и ты уже не можешь понять, почему он тебе не понравился с самого начала. Чонгук прищурился, приоткрыв губы в полном замешательстве. Он склонил голову набок, а затем слегка тряхнул ею. Полотенце съехало на плечо. Он снова протянул Намджуну джинсы. — Э-э… нет, спасибо. Чонгук бросил на него последний подозрительный взгляд и вразвалочку подошёл к сумке за другой парой. Намджун с интересом наблюдал, как ткань скользит по его заднице, смутно гадая, откуда в нем вдруг проснулась такая жажда. — Я чувствую это по запаху, когда ты заводишься, — бросил Чонгук. — Я разве завожусь? Чонгук кинул футболку на кровать и забрался на матрас прямо рядом с ногами Намджуна. Он замер на коленях, изучая его. Намджун лежал, привалившись к изголовью как мешок с песком, и изучал его в ответ. — У меня будто мозг отключился, — признался он. — Это феромоны, — тихо сказал Чонгук. — У тебя феромоновый приход. Прости. — Надень футболку, — приказал Намджун. Чонгук нахмурился и закусил губу. Намджун следил за каждым его движением: когда лицо Чонгука было так близко, мозг отказывался фокусироваться на чем-то другом. Запах костра щекотал ноздри, а «грязный» аромат его джинсов всё ещё тяжёлым осадком стоял в горле. Чонгук потянулся через ноги Намджуна, чтобы схватить футболку, и ладонь Намджуна сама собой легла на его гладкую обнажённую талию. Она не была намного шире, чем у Чонхи, но ощущалась совсем иначе — по-иному твёрдой. Чонгук замер и повернулся, его ошарашенное лицо с широко распахнутыми глазами оказалось совсем рядом. Намджун выпрямил руку, удерживая Чонгука на расстоянии тридцати сантиметров от себя. Внизу хлопнула входная дверь. Донеслись голоса: миссис Ким приветствовала мужа, а остальные друзья вежливо здоровались с главным альфой дома. Чонгук натянул футболку — она скользнула по руке Намджуна, всё ещё лежавшей на его талии. Тот убрал руку, и Чонгук тут же отстранился. — Попей воды и подыши свежим воздухом, — пробормотал Чонгук. — Пожалуйста, не спускайся вниз в таком виде. Губы Намджуна ныли от непонятной жажды. Он пошатываясь зашёл в ванную, чтобы попить, как раз в тот момент, когда дверь спальни открылась. В зеркале он увидел своё лицо: щёки горели постыдным розовым румянцем, как после доброй порции выпивки. Веки отяжелели и полуприкрыли глаза. Он залпом осушил целый стакан воды и плеснул в лицо холодной влагой. Когда это он успел наполовину возбудиться? Ему вспомнился тот шальной, «пьяный» взгляд, который всегда появлялся у Тэхёна, когда Чонгук подходил слишком близко, разгоряченный и потный. У Тэхёна тогда подкашивались колени, и он переставал связно изъясняться. На уроках анатомии в старшей школе им вскользь упоминали о феромоновом опьянении. Говорили, что оно никогда не бывает настолько сильным, чтобы отключить разум, не считается наркотическим опьянением и не превосходит по силе то, что мозг и так вытворяет с собой в предвкушении секса, а значит — не влияет на дееспособность и согласие. Обычные люди тоже иногда попадались в эту ловушку. В исключительных случаях, когда альфа выбрасывал запредельное количество феромонов, а человек — бета — слишком долго оставался к ним восприимчивым. Слишком долго оставался восприимчивым. Подвержен, только если сам того желает. И беты справлялись с этим хуже всего: их мозг, не приученный распознавать подобные атаки, терял нить реальности, делая их иррациональными. Намджун опустился на пол и обхватил голову руками. За глазами начала зарождаться тупая боль. Ему отчаянно хотелось почувствовать чьи-то руки на себе, кого-то за спиной, чьё-то дыхание у шеи. Чего-то теплого. Тэхён нашёл его в таком состоянии. — Идёшь ужинать? — спросил он приглушённым, осторожным шёпотом, выглядывая из-за дверного проёма. Каштановые пряди падали на длинные ресницы; широкие плечи странно контрастировали с его худощавым телосложением и тем, как робко он вжимался в косяк. — Тэ, каково это — быть под феромоновым кайфом? Тэхён быстро зашёл в ванную и опустился рядом с ним на корточки. На секунду он прижался тёплым лбом и прохладным кончиком носа к шее Намджуна. — Накрыло тебя, — мрачно констатировал он. — Слишком долго мариновался в этом запахе. Пойдём поедим. Помогает перебить аромат чем-то другим. — Как быстро это проходит? И что мне делать с Чонгуком? — Не принюхивайся к нему пока так жадно. Пройдёт довольно быстро. Может, тебе стоит… ну, в душ сходить? От тебя несёт и Чонгуком, и мной, а отец Сокджина может этого не оценить. — А? У него же жена — бета. Тэхён нервно сплел пальцы. — Оу, точно. Просто он такой консерватор, и вся семья такая традиционно корейская, что я постоянно думаю, будто он не одобряет бет и… но ведь он принимает союз Сокджина с Юнги, да и жена у него бета. Ты прав. — Со мной никогда такого не было. Даже с Чонхой. — Ну да. У него сейчас предгон. Химия совсем другая. Тэхён остановил его на полпути в спальню и обнял Намджуна за талию. Он редко казался высоким, и Намджун всякий раз удивлялся, что они почти одного роста, когда Тэхён стоял прямо, не сутулясь. Он взял Намджуна за щёки. — Я не знаю, что происходит между тобой и Чонгуком. Сомневаюсь, что он сделал это специально. В следующий раз, когда ты почувствуешь, что у тебя кружится голова, либо перестань шмыгать носом, либо просто, блять, поцелуй его. Намджун обнял Тэхёна за талию и уткнулся носом в его шею — просто чтобы не показывать лица, когда прошептал: — Любить альф — тот ещё отстой. Тэхён поцеловал его в край уха. — И не говори. Но я бы хотел заставить себя влюбиться в Чонгука. Мне будет чертовски трудно найти другого такого же классного альфу. Намджун наконец посмотрел ему в глаза: — А почему ты не можешь? — У нас было слишком странное начало, — ответил Тэхён. — И он слишком мягкий. Самый слабый альфа из всех, что я видел. Я люблю его за это, но это совсем не сексуально. Он приподнял бровь, заметив выражение лица Намджуна. — Ты что, сам не видишь? — Чувак, у меня на такие вещи нюх вообще не работает. Тэхён коротко и звонко рассмеялся. — А тебе бы понравилось. Получшело? Намджун чувствовал себя немного растерянным, но теперь совсем по-другому. — Да, отлично. Пойдём поедим. . У Ёнджуна был гость — ещё один старшеклассник по имени Субин, который смеялся над самыми дурацкими шутками Сокджина, а потом густо краснел и утыкался в тарелку. Намджун сидел рядом с ним и слышал, как Субин шипит от боли, когда Ёнджун пинал его под столом всякий раз, как тот выдал особенно громкий смешок. Чонгук сидел на противоположном конце стола, беззвучно давясь от смеха. Впервые они собрались на полноценный семейный ужин у Кимов вместе с Чонгуком, и его посадили по левую руку от господина Кима — на то самое место, которое обычно занимал Сокджин. Самого же Сокджина отодвинули на правую сторону, через одно кресло от матери. Приглашённый альфа по левую руку от главы дома — глубоко устаревшая традиция, символ особого доверия и расположения. Глава как бы ставил потенциального соперника под свою нерабочую руку и прямо напротив своего омеги, который якобы нуждался в защите больше, чем натянутая как струна и явно чувствующая себя не в своей тарелке мать Сокджина. Видимо, этот жест перевесил обычай сажать членов семьи по обе стороны от отца. Весь ужин Чонгук сидел с идеально прямой спиной, пока господин Ким обращался почти исключительно к нему. Его жена, казалось, настолько привыкла, что её игнорируют, что даже не моргнула, когда муж перебивал её комментарии вопросами к Чонгуку — она лишь смиренно переадресовывала свои слова Сокджину. Шутки Сокджина в этот раз звучали вымученно. Тэхёну досталось самое последнее место слева. Он почти ничего не ел. Вечером они засиделись допоздна за аниме, а потом впотьмах разбрелись по спальням, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить старших Кимов. Чонгук залез в постель первым — копна пушистых волос и бесконечно длинные ноги. Намджун укладывался с другой стороны предельно осторожно, будто если он будет двигаться медленно, Чонгук не заметит, как просел матрас. Чонгук перекатился на бок, лицом к Намджуну. В темноте были едва различимы лишь общие контуры. Он медленно вдохнул и замер, явно собираясь что-то сказать или спросить, и Намджун приготовился услышать всё, что тот думает о сегодняшней сцене с джинсами, от которых Намджун едва не лишился рассудка. — Чонха, — начал Чонгук, — написала мне, что прошлой ночью переспала с Тэмином. — Мне она тоже написала, — слабо отозвался Намджун, всё ещё ожидая подвоха. — Она и раньше говорила, что хочет сделать это до каникул. Я сказал ей — валяй. — Значит, ваши отношения… — Не эксклюзивны. Ты же знал. Тишина. Чонгук повалился на живот и шумно выдохнул в подушку. Внезапно он вытянул руку и толкнул Намджуна в плечо, заставив того качнуться на матрасе. — Что? — Прости за сегодня. Намджун хмыкнул и попытался ответить, что всё в порядке, но из горла вырвалось лишь невнятное бормотание. — Клянусь, я сам не замечал. Я не пытался вас… одурманить. — Твой гон начнётся через пару недель? — Да. Надеюсь, по крайней мере, за пару недель до выпускных экзаменов. Запах не будет таким неприятным всё время. — Вот и славно. — Уверен, что тебе бы не понравилось? — Чонгук, — предупреждающе произнёс Намджун. — А что? — Чонгук немного приподнялся. — Намджун, я же знаю, что раньше ты задерживал дыхание рядом со мной, когда от меня пахло. Это нормально, мне было плевать, но я заметил, когда ты перестал это делать. И как мне прикажешь реагировать на то, что случилось сегодня? Намджун, ты ведь знаешь… — Он плюхнулся обратно и зарылся лицом в подушку. Кровать глубоко прогнулась, когда Намджун перекатился к Чонгуку и накрыл его спину рукой. — Я сам не понимаю, что со мной происходит. Я запутался. Пытаюсь во всём этом разобраться, — простонал Чонгук в подушку. Его волосы пахли в точности как он сам, но Намджун старался дышать осторожно. — Я не хочу втягивать тебя в свои внутренние поиски, — добавил он. — Прости. — Ты уедешь от меня в следующем семестре! — слишком громко заныл Чонгук. — Ты выпускаешься через семь месяцев! — Чонгук, — снова выдохнул он. Тёплое тело в его объятиях снова перекатилось, грубое и сильное, и чужая рука обхватила его поперёк талии. Чонгук уткнулся носом ему в подбородок и глубоко, громко понюхал шею Намджуна, прямо под ухом, где под ухом запах скапливался и становился особенно концентрированным. — Ты у меня в долгу, — сказал он и сделал ещё один глубокий-пребольшой вдох. Намджун замер с широко распахнутыми глазами. В ухе закололо от щекотки, всё тело напряглось от обострившейся чувствительности. — Может, нам стоит поменяться соседями по комнате? — пробормотал Чонгук, уткнувшись ему в кожу. — Я попрошу Тэ занять моё место здесь или я не знаю. — Оу, но… — Из тебя хреновый сожитель, — прорычал Чонгук. — Ты такой… ар-рх! Он навалился на Намджуна сверху, придавливая его к простыням с несвойственной ему агрессией. Его руки железным хватом вжали плечи Намджуна в матрас, голова откинула его подбородок назад, всё тело тяжёлым грузом легло на живот, бедра и колени. Намджун услышал тихий всхлип. Зубы сомкнулись на его шее мертвой хваткой. Что-то первобытное и чуждое вспыхнуло в голове Намджуна — вихрь инстинктивных команд, от которых пошла кругом голова. Его альфа был у его шеи. Его Чонгук. Он абсолютно обмяк, задрал подбородок выше и перестал дышать. Внезапный порыв холодного воздуха хлестнул по телу, когда Чонгук соскочил с кровати. Кровать спружинила. Хлопнула дверь ванной. Включился вентилятор. Намджун долго лежал неподвижно, прежде чем ему удалось дотронуться рукой до того места на шее, где призрачные зубы Чонгука всё ещё касались его кожи. Он медленно сел и тряхнул головой. Ему казалось, что он уже спит и видит сон. Голова была словно набита ватой. Намджун, каким он себя знал, никогда бы не позволил так себя придавить, но сейчас ему было всё равно. Он хотел, чтобы Чонгук вернулся. Хотел, чтобы это повторилось. Сквозь гул вентилятора донесся звук, похожий на сдавленный всхлип. Минуту спустя послышался шум сливаемой воды. Чонгук вышел из ванной и застал Намджуна сидящим на кровати при свете ночника — тот сжался в комок и ждал, сна не было ни в одном глазу. Чонгук даже не притормозил; бросив на ходу короткое «прости ради бога», он пулей вылетел из комнаты. Через несколько бесконечно долгих минут дверь приоткрылась, и в комнату сонно ввалился Тэхён. — Он не вернётся? — спросил Намджун. Тэхён качнул головой и тяжело рухнул под одеяло. Его цветочный аромат постепенно вымывал из комнаты тяжёлый запах Чонгука, как дождь, гасящий пожар. — Снова кайфанул от него, да? — Угу. Тэхён выключил лампу и уговорил Намджуна вернуться под одеяло. — Он хороший альфа, — пробормотал Тэхён. — Давай спать. Поговорим утром. . — Это всё мои феромоны. — Чонгук поглубже забился в кресло, подтянув ноги. Теперь, когда мистера Кима не было дома, он снова облачился в привычные треники и безразмерное худи. — Предгон совсем выходит из-под контроля. Прости. — Всё не так… я не… В общем, я был не против, наверное. Я же тебе доверяю. И я бета, так что я не совсем теряю над собой власть. Чонгук нахмурился ещё сильнее и скрестил руки на груди. — Прости, — отрезал он. — Я продолжу жить в комнате с Хосоком. — Как тебе удобнее. Я просто хочу, чтобы ты знал: я не злюсь. — Это радует, но ситуацию не меняет. Я накосячил. — Да не кори ты себя за… — Это было нормально только потому, что тебе понравилось, — заныл Чонгук, резко поворачиваясь к нему. Он пытался выглядеть сердитым, расправлял плечи и сверкал глазами, но при этом вжимал подбородок в воротник, а его голос всё равно срывался на привычные нежные нотки. — Хватит тыкать мне в лицо тем, что тебе нравится, если ты всё равно не собираешься… Он не договорил. Не произнёс вслух то, вокруг чего они танцевали неделями, месяцами — с тех самых пор, как Чонгук, едва оправившись от прошлого гона, забрался к Намджуну на колени и целовал его до тех пор, пока тот его не оттолкнул. И Намджун продолжал держать дистанцию, колебаться и выставлять барьеры, пока ловил феромоновые приходы, спал с Чонхой, покупал Чонгуку чай и позволял себя обнимать. Сейчас, при ясном дневном свете и с трезвой головой, Намджун вспомнил то ощущение — как его прижали и укусили, — и внутри всё неприятно сжалось. Горло перехватило. Делала ли так когда-нибудь Чонха? Да, сотню раз. Каждый раз, когда он оказывался в её постели, она прижимала его к себе, кусала и заставляла принадлежать ей. У Чонгука были литые мышцы там, где у неё были подтянутые девичьи руки, и у него грудь, как мешок с песком, - там, где у неё был каркас из бальзового дерева. ОС ней он никогда не чувствовал себя по-настоящему в ловушке. Он знал: если она когда-нибудь заставит его ощутить нечто подобное, он даст отпор. С Чонгуком он не боролся. Феромоновое опьянение когда-то было защитным механизмом — еще в те времена, когда люди жили стадами. Оно должно было превращать ярость альфьей страсти в нечто приятное, смягчать травму. За века этот эффект поблек, альфы стали другими, но первоначальная суть никуда не делась. — Ты прав, — признал Намджун. — Это было странно. Плечи Чонгука поникли. Он тяжело вздохнул. — Разберись уже со своими тараканами, — бросил он. — Я так от этого устал. Намджун лишь коротко и сухо кивнул. Весь следующий день и день за ним — пока Субин соревновался с Сокджином в каламбурах, пока Тэхён обыгрывал всех в карты, пока отец Сокджина толкал неловкие философские речи под семейный обед, а Хосок разучивал с Ёнджуном танцы из Фортнайта — Чонгук держался на изматывающей дистанции. Намджун притворялся, что не разочарован. Притворялся, что не тоскует по этому дурманящему «грязному» запаху в голове. Старался не вдыхать слишком глубоко, когда они оказывались рядом. И делал вид, будто не замечает, как Чонгук наблюдает за ним из-под густых ресниц — хищным взглядом, от которого сердце Намджуна пускалось вскачь от чувства, подозрительно похожего на страх. . — Расслабься, дорогой, — прошептала Чонха. Она наклонилась и прижалась к спине Намджуна. Её длинные волосы щекотали его левый бок; он чувствовал кожей как длинная силиконовая форма, пристегнутая к ней ремнями, упирается ему в бедро. Двухуровневая кровать Чонхи никогда не задумывалась как диван, но сейчас она была идеальна. Упершись коленями в нижний ярус, Намджун мог удобно лечь всем телом на верхний — так, чтобы бёдра и грудь были зафиксированы в идеальном положении для того, чтобы Чонха могла скользить своими влажными пальцами вниз по его спине к ягодицам. Она снова прикоснулась к самому кольцу мышц. — Уверен, что готов? — спросила она. Два пальца скользнули внутрь, и Намджун охнул от всё еще непривычного ощущения, что что-то входит в него. Чонха нащупала ту самую точку, которую «разрабатывала» последние полчаса, и едва коснулась её — бёдра Намджуна мелко задрожали. Смазка густой каплей сорвалась с его члена и размазалась по мягким простыням. — П-продолжай… боже, Чонха, это… Она что-то промурлыкала и села, продолжая массировать успокаивающие круги у основания его позвоночника, продолжая медленно входить и выходить, потирая успокаивающие круги у основания его крестца. Один её большой палец осторожно надавил на кожу, помогая ему раскрыться. — Ты будешь готов, когда расслабишься. Вот так. Да, хорошо. Замри. Твёрдый, прохладный фаллоимитатор прижался к нему. — Только не сжимайся, — подбодрила Чонха. — У тебя получится. Её простыни пахли тёплыми специями, чем-то таким, что добавляют в глинтвейн или горячий яблочный сидр. Он глубоко вдохнул, сосредоточившись на том, чтобы набрать воздуха в легкие. На мгновение он задумался, почему сильный запах альфы здесь абсолютно не туманит ему разум так, как это делал запах Чонгука. Чонха шептала слова поддержки и поглаживала его бёдра, пока игрушка не погрузилась глубже почти без сопротивления. — Вот так, — промурлыкала она. — И как ты себя чувствуешь? — Странно? — Ладно. Бывает, — легко согласилась она и сделала пару коротких толчков. Он зажмурился и представил, что его тело тает на кровати, как горячий воск, заставляя себя расслабиться. — Джуни, если не станет лучше — просто скажи, и я остановлюсь. Это должно быть в кайф тебе, так что если ты ничего не чувствуешь, то и смысла нет. — Я читал, что со временем становится лучше, — сказал он. — Так и должно быть, — подтвердила она. — Я уже делала это пару раз, но ты такой зажатый. Я даже удивилась, когда ты сам об этом попросил. — Я по натуре любопытный. Она дружески похлопала его по заднице и подалась вперёд. Пока они болтали, он заметно расслабился. Она продвинулась вперёд — по ощущениям на полметра, а на деле, наверное, на сантиметр. Вспыхнула мощная волна жара. Он весь напрягся. — Расслабься, малыш. — С-сделай еще раз. — Сначала расслабься. — Мне понравилось. Сделай так ещё раз. Медленными толчками и вялыми поглаживаниями она довела его до нежного темпа, от которого внутри него медленно закипал жар, простата жаждала ощущений, член неуверенно напрягся, упираясь в простыни. Его тело напоминало раскалённые угли, пот стекал по груди, лицо горело, простыни казались шершавыми и лихорадочно-колючими. Он заскулил, требуя большего. Словно ожидая этого, она ускорила темп, всё быстрее и короче вжимаясь в него. Ощущение жжения и растяжения вернулось, но вместе с ним пришло и удивительное чувство всепоглощающего распирающего удовольствия. — Ах… я понял, — выдохнул он. Она заливисто, искренне рассмеялась, не сбавляя темпа бёдер. — Эврика! — бросила она. — Ты такой академик во всём. Намджун успел лишь заметить, как она упёрлась руками в кровать по обе стороны от него, прежде чем она начала по-настоящему вколачивать его в матрас, и его мыслительная деятельность пошла прахом. Спустя пару минут отчаянной борьбы за право дышать и за то, чтобы не орать на весь дом, он осознал, как удачно придумана эта кровать. Его мышцы чувствовали себя как перерастянутые резинки. Запах Чонхи наконец-то заполнил в его голове те отделы, что отвечали за логику и реакции. Удовольствие переливалось через край. Она начала тянуть его за волосы. Он опустил голову, ощущая лёгкую боль, чувствуя, как его член мелкими толчками трётся о край матраса, пока стройные бёдра альфы хлопали по его ягодицам, а член альфы пульсирует в нём. Все те годы без анального секса теперь казались потраченными впустую. Это было начало новой главы. В конце концов рука Чонхи нашла его член, и тот — к его разочарованию — мгновенно перегрелся, поставив точку в этом марафоне самым мощным и сокрушительным оргазмом, который когда-либо прошивал всё его тело. Двадцать минут спустя Чонха осторожно вытерла с его лица жидкость своей киски. — Значит, тебе понравилось, — констатировала она. — Э-э, да. Похоже на то, — отозвался он. Она посмотрела на него сверху вниз: чёрные волосы растрепаны, большие глаза блестят, тонкие плечи наполовину скрывают от посторонних глаз ее маленькую упругую грудь. — Ты звучит не слишком восторженно. Почему? Перед тобой только что открылся целый мир наслаждений. Он усиленно закивал, пытаясь показать, что ему многое предстоит осознать. — Это значительно облегчит тебе жизнь, — добавила она. Намджун даже не стал пытаться отрицать очевидное. — Это ты сейчас о Чонгуке, так ведь? — От тебя за версту несёт его предгоном, — усмехнулась она. — Это ужасно заводит. — Рад, что ты так думаешь. Чонха легла рядом и игриво ущипнула его за сосок. — Тебе нравится быть снизу, — констатировала она. — Тебе нравится, когда решения принимает кто-то другой. По крайней мере, в постели. Почему бы не делать это чаще? — Она иронично скривилась. — Слишком «унизительно»? — И хихикнула, будто сама мысль об этом была абсурдной. Он попытался уйти от темы: — При чём здесь вообще Чонгук? Маленькие зубки по-хозяйски прикусили его кожу на груди. — Не знаю, — пробормотала она, не отрываясь от занятия. — Я ведь не в курсе, что там между вами происходит. Но я вижу, что он тебе нравится, и вижу, как ты этому сопротивляешься. И хоть убей, не пойму — почему? — Он альфа, — ответил Намджун так, будто это объясняло всё на свете. Чонха приподнялась на локте, прищурившись: — И что это должно значить? Он посмотрел в глаза Чонхе — альфе, с которой у него уже много раз был отличный секс и с которой ему очень нравилось «почти встречаться». — Ещё в юности я убедил себя, что альфы меня не привлекают. — А я, значит, не в счёт? — её тон стал заметно резче. Намджун понял, что они балансируют на грани личной обиды: её рост и пол всегда заставляли окружающих ставить под вопрос её вторичный пол. Её запах мгновенно потяжелел и потемнел от вспышки агрессии, и в голове Намджуна взвыла сирена — биология отозвалась резким скачком адреналина и страха. — Ты уже вторая альфа, которая мне понравилась, — осторожно сказал он, заставляя свой мозг быть честным, — осторожно произнёс он, заставляя себя быть честным. — …Чонха, пожалуйста, не злись, но чисто физически ты не так подавляешь, как Чонгук. Пойми, я говорю как бета: я не особо чувствую твою доминантность. С тобой мне не так страшно быть уязвимым. Челюсть Чонхи дрогнула. Секунду она, прищурившись, изучала его, а затем прикрыла глаза и заметно расслабилась. Намджун лежал не шевелясь, внезапно почувствовав себя неловко из-за того, что его член торчал наружу. — Ну, слышать такое мне неприятно, — сказала она, — но и винить тебя я не могу. — Прости. — Тебе бы понравилось быть сабмиссивом. С правильным человеком тебе бы это понравилось. Ты же не альфа. Ты большой, сильный парень, никто не ставит твой авторитет под сомнение — так в чём проблема? — Намджун стиснул зубы, вспомнив Майкла. — Уверена, Чонгуку бы в радость было подчиниться тебе, и разве ты стал бы после этого уважать его меньше? — Конечно, нет. А ты бы стала? Она фыркнула и склонила голову набок, как бы говоря: «Ну…» — Что? Серьёзно? Она пожала плечами. — Мы оба альфы. Я не могу вытравить из головы установку, что это — признак слабости, даже если логически я уважаю его за это. — Тогда разве ты не считаешь «слабее» меня? — Ты бета. Для тебя это естественно. — О, то есть мы с самого начала не должны быть на одном уровне, — огрызнулся Намджун. — Это что, моё «естественное состояние»? Я по природе под тобой, и это нормально, что ты меня контролируешь? Она села. — С чего вдруг столько желчи? Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Мистер «Нормальный». — Она больно ткнула его пальцем в нос. — Когда это ты начал путать сексуальную динамику с социальной иерархией, а? И не смей переводить стрелки на меня. А как насчёт тебя и той девицы с татуировкой бабочки, а? С которой я, кстати, тоже спала, и у неё просто дикий комплекс по поводу альф. Тебе же нравилось, что все знали: она под тобой, так? Чонха увидела, как изменилось его лицо, и усмехнулась. — Ты слишком держишься за свою доминантность. Тебе куда приятнее, когда тебя принимают за альфу, чем за омегу. Это предвзято до чёртиков, Намджун. Намджун молча лежал под ней, чувствуя внезапный жар от стыда, желая оправдаться, но не находил слов. Атмосфера резко накалилась. Ему хотелось одеться. Ему хотелось уйти. — Будешь отрицать? — спросила она. — Ценю твой сеанс психоанализа, — проворчал он, — но можно мне уже одежду, пожалуйста? Агрессия Чонхи улетучилась. Она выглядела почти виноватой, когда сползла с кровати и принялась шарить по полу. — Что ж, я ценю, что ты этого не отрицаешь, — проворчала она, не глядя на него. — Это обычное дело. Все так думают. Вошло в привычку. Я стольких людей на этом ловила, и обычно они начинают спорить. Прости, если заставила тебя чувствовать себя хреново. Намджун представил, как Чонха рассказывает Тэхёну, что ему было бы противно сравнение с омегой, и ему стало тошно. Когда она вернулась с его вещами, он накрыл лицо подушкой — ему было слишком стыдно «выходить на свет». — Я стараюсь, — сказал он, когда она всё-таки выманила его из-за подушки чаем и извинениями. — Честное слово, я стараюсь. Они сидели на её разворошённой, пахнущей сексом кровати, оба уже одетые, но всё еще липкие, избегая взглядов друг друга. — Я не собиралась вызывать тебя на дуэль, — сказала она наконец. — Просто включилась защита. — Я не виню тебя. — Король самокопания. Я ведь и сама та ещё лицемерка — обвиняю тебя в предвзятости, а сама не хочу выглядеть в иерархии ниже, чем я есть. Как думаешь, почему мне нравится иметь больших, доминантных мужиков? Я тоже использую тебя для своего эго. Прости. Он пожал плечами: — Значит, мы квиты. Она фыркнула и толкнула его в плечо. — Захочешь, чтобы я тебя ещё раз отымела — только свистни, — сказала она. — Не пропадай. Намджун выходил от неё с чётким ощущением, что их отношения только что понизили в статусе: из «почти пары» в «просто друзей по сексу». Он замер у двери Чонгука, отчаянно нуждаясь в компании на обратный путь, в ком-то, кто скажет ему, что он молодец, в ком-то, кто бы его поцеловал. Из-за двери послышались шаги — Чонгук, должно быть, только что вскочил с кровати. Намджун, как последний трус, развернулся и бросился прочь. . Длинные светлые волосы Джинсоль мелькнули в окне коридора и тут же исчезли. Намджун сдвинул один наушник и осторожно повернулся к панорамному окну. Джинсоль стояла чуть поодаль, втянутая в тихий спор с Чонын и Ив. На всех троих были какие-то вариации кроп-топов и обтягивающих брюк — и ни намека на куртки, хотя на улице стояли бодрящие два градуса тепла. Он достал телефон и написал Джинсоль: «Ищешь Чимина?» Спустя мгновение три фигурки проплыли мимо окна. Дверь студии открылась и закрылась, по линолеуму коридора зацокали каблуки. Дверь в саму будку распахнулась, и девушки ворвались внутрь. — Где он? — спросила Ив. — В расписании сказано, что сейчас его смена. — Мы поменялись, — ответил он. — Он выйдет завтра, чтобы сегодня сходить с Сокджином на театральную вечеринку. — На театральную вечеринку, — простонала Чонын. Она рухнула на диван, превратившись в бесформенную кучу светлых волос и кожаных штанов. — Нам тоже надо было туда идти. — Она ещё не закончилась. — Мы упустили момент, — скорбно подытожила Ив. — Не думаете, что лучше подождать, пока он протрезвеет? Джинсоль склонила голову набок, как озадаченный щенок: — Подождать чего? — Подождать, чтобы… Оу, секунду. Доброй ночи, слушатели. На часах 22:05. Это была композиция «Stay» от Zedd и Алессии Кары. А дальше в эфире «September» группы Earth, Wind & Fire. Он отключил микрофон. Девушки, терпеливо ждавшие за его спиной, тут же подняли шум. — Мы не собираемся его соблазнять! — взвизгнула Джинсоль. — Мы просто хотели потусоваться, — перекричала её Чонын. — Мы не заглядывали так далеко. Ив тем временем невозмутимо изучала свой макияж в карманном зеркальце. — Я просто хочу быть рядом с ним в какой-нибудь весёлой обстановке, на людях, — продолжала Джинсоль, пока Чонын что-то нервно лепетала на заднем плане. — У нас нет никаких коварных планов. — Да ладно тебе, не ври, — перебила её Ив. — Он прекрасно знает, что у нас есть на него планы. Но мы не опустимся так низко и не дойдём до такого отчаяния, чтобы набрасываться на него, пока он пьян. Брось, Намджун. — Конечно, — сказал он. — Простите. — Полагаю, мы всё еще можем заглянуть на эту вечеринку, — задумчиво произнесла Ив. — Кстати, вы слышали про Майкла Брауэна? — Тот жуткий альфа? — Службе общественной безопасности пришлось применить электрошокер, чтобы заставить его покинуть общежитие для первокурсников два выходных назад. Омега захлопнул перед ним дверь, но он не уходил. Продолжал кричать и колотить в дверь, пока полиция не вызвала службу общественной безопасности. Намджун рефлекторно потянулся к телефону, открыл Снапчат и принялся листать истории Тэхёна. — Но он всё ещё ошивается в кампусе, — заметила Чонын. — Он учится в одной группе со мной, — сказала Ив. — Боже, какой же он тупой. Вы заметили, что после того случая он стал звездой уже двух футбольных матчей? Сегодня они снова выиграли. Колледж, конечно, пытается всё замять, но пара человек успели снять видео. — Охренеть, — выдохнула Чонын. — Где оно? — Я не смотрела, — отрезала Ив. — Кто-то выложил в Твиттер, но его быстро подтерли. — Типично, — проворчала Чонын. — Так что нам делать с Чимином? — спросила Джинсоль. — Намджун, мы ему вообще интересны? — Знаете, я как-то не спрашивал. — И он о нас не упоминал? Тэмину нравилось поднимать эту тему. Сокджину и Юнги тоже. Чимин обычно сидел с застенчивым видом и лёгкой улыбкой, не роняя ни слова. — Он считает, что вы отличные радиоведущие, — предложил Намджун. — Я не хочу ему докучать, — заныла Джинсоль. — Но с ним так весело проводить время, когда мы ловим его здесь. — Может, не стоит охотиться на него всей стаей? — подал идею Намджун. — Трое — это всё-таки перебор. Вы же, девчонки, почти выше него ростом. Девушки погрузились в унылое молчание. Трек «September» заполнял студию бодростью, которая совершенно не вязалась с их настроением. — Пойдёмте лучше глянем, что там устроил Клуб азиатской культуры, — предложила Чонын. — Идёт. — Ив поднялась. — Чонха говорила, что принесет соджу на репетицию танцев. Не прошло и получаса, как в студию ввалились Тэхён, Чимин и Тэён. Все трое — в каких-то вариациях кроп-топов и обтягивающих брюк, и ни намека на куртки, хотя на улице по-прежнему было плюс два. — Слышали про Майкла Брауэна? — спросил Намджун. — Да, — отозвался Тэхён. — Давай обсудим это позже? Я слишком пьян. Сейчас просто начну рыдать. — Окей. Прости. — Всё путём. — Так, значит, девчонки заходили меня искать? — спросил Чимин с лукавой улыбкой. — Ты когда-нибудь перестанешь с ними играть? — спросил Намджун. — Я же не даю им ложных надежд, — ответил Чимин. — Они дружелюбны ко мне, я дружелюбен в ответ. — Ты прекрасно знаешь, чего они хотят. И ты им не отказываешь. Не думаю, что им от этого весело. Чимин откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову и широко расставив колени. Тэхён лениво привалился к нему с одного боку, Тэён устроился с другого. Чимин никогда не выглядел более счастливым, чем когда его со всех сторон подпирали красивые люди. — Неужели им правда от меня что-то нужно? — спросил он с видом абсолютнейшей невинности. Раздражение вспыхнуло в Намджуне мгновенно, словно тугой узел напряжения в его голове наконец лопнул. — Ну конечно, тешить собственное самолюбие куда важнее, чем заботиться о чужих чувствах, — прорычал он. Пьяный Чимин не сразу нашелся, что на это ответить. — Эй, да что на тебя нашло сегодня? — пробормотал он. Намджун уронил голову на руки. Ему хотелось домой: уснуть под чью-то чужую музыку по радио, и желательно, чтобы в постели он был не один — а с кем-то, у кого тёплые руки и нежный голос. — Хочешь, мы досидим твою смену? — предложил Чимин. — Иди поспи. Ты и так пропускаешь все вечеринки сегодня вечером. — Я закончу, — отрезал он. — У меня всего две смены на этой неделе, и я их пропускаю. Стул резко дёрнулся назад. Намджун поднял ноги и позволил креслу откатиться, попутно срывая наушники, чтобы не выдрать провод с мясом. Стул развернулся, и перед ним предстал Тэхён — с густой подводкой на глазах, раскрасневшийся, кожа блестит от пота, а воздух вокруг пропитан его густым цветочным ароматом. Он плюхнулся Намджуну на колени, перебросив свои длинные ноги через подлокотник — сплошное тепло и острые углы, прижимающиеся к боку. Руки сами собой легли на его тело. Тэхён уронил голову Намджуну на плечо, и самым естественным жестом в мире стали объятия — самые крепкие и искренние, каких у Намджуна не было уже очень давно. Традиционная роль омеги в стае не предполагала ни заботы о быте, ни физического труда — это удел бет. Омега, как читал Намджун на всяких сомнительных форумах, должен быть миротворцем. Чем-то прекрасным и хрупким, что сплачивает стаю; кем-то, кого любят и берегут как ребёнка. Или как куклу — если верить некоторым комментаторам. Или как домашнего питомца. Именно поэтому они биологически запрограммированы на потребность во внимании. Намджун почувствовал, как стресс отпускает его. Всё его молчаливое осуждение и тревога стали неважными перед лицом этого тёплого, сладко пахнущего человека у него на коленях. «Стая», — подумалось ему. Гордость тут же взбунтовалась. Стаи — это для вторичных полов, для людей, биологически запертых в рамках угнетающего статус-кво. «Стая», — отозвалось сердце. Не выбрасывай хорошее вместе с плохим. То, что делает Тэхён, имеет ценность. Он не становится от этого хуже. И ты тоже. Как противоположность альфа-кайфу, реальность, казалось, вдруг обрела чёткость; пелена стресса и сожалений отступила. Намджун сидел в радиостудии глубокой ночью с Тэхёном на коленях, в окружении людей, которым он доверял и с которыми чувствовал себя значимым. Тэхён наблюдал за ним, медленно поглаживая большим пальцем ключицу Намджуна. — Спасибо, — выдохнул тот. — Обращайся, — ответил Тэхён с той самой всезнающей улыбкой человека, который прекрасно понимает, что делает. Офисное кресло опасно качнулось, когда он рванулся вперёд, чтобы звонко и мокро чмокнуть Намджуна в щёку, после чего соскочил с его колен. — Ну что, на вечеринку Клуба азиатской культуры? — спросил он. Чимин слишком резко вскочил и тут же сел обратно на узкий кофейный столик, который жалобно хрустнул под его весом. — Увидимся позже, — бросил Тэён, выпроваживая их из студии. Пролетел ещё час с четвертью: выбор песен, отбивки времени, медленная, но верная работа над эссе о Карле Юнге. Когда на экране монитора оставалось всего десять минут до конца смены, дверь внезапно распахнулась. Намджун едва не свалился со стула. Последние полчаса в коридоре не было ни движения, ни звука — офис радиостанции казался вымершим. В комнату ввалился Чонгук в бомбере поверх футболки и джинсах, подозрительно взмокший от пота. Его запах ворвался в помещение — дымный, грязный, резкий. Тот самый тяжёлый дух, в котором Намджун сейчас не нашёл ни капли недавней привлекательности. — Джун, — позвал он. — Чёрт возьми, ты меня напугал, чувак. Ты пробрался сюда тайком? — Джун, — повторил Чонгук и ударился голенью о кофейный столик, когда, пошатываясь, пересек комнату. — Блять. Сука. — Он рухнул прямо на пол и принялся растирать ногу. — Больно… — Чувак, звук был такой, будто ты её сломал. Волосы закрывали его глаза; Чонгук медленно поднял голову, его челюсть была расслаблена. — Ты пьян? — В хламину, — выдохнул Чонгук и ткнулся лбом в ноги Намджуну. Стул откатился назад и ударился о стол, но Чонгук вцепился в колени Намджуна, едва удерживая равновесие — хватка была болезненно сильной. — Не нажирался так с… так с… первого курса. Посвящение. Выпил тогда целую… — Он подтянулся ближе и прижался щекой к колену Намджуна. — Целый кувшин «джангл-джуса». — Охренеть… И насколько же ты в стельку? Чонгук потёрся щекой о ногу Намджуна и обхватил его икры обеими руками, устраиваясь поудобнее. Волнистые пряди лезли ему в глаза, когда он пытался поднять взгляд, так что Намджун сам убрал их со лба. Его пальцы так и остались в плену, запутавшись, словно рыбёшки в сетях, в мягких волосах на макушке Чонгука, а тот смотрел на него снизу вверх с обожанием. Намджун принялся почёсывать ему кожу головы, просто чтобы тот наконец закрыл глаза. — На вечеринке в АКК было безумие, — пробормотал Чонгук. — Тэхён. Тэ танцевал со мной. И Тэён много танцевал со мной, но Тэхён… он вёл себя страннее всех. Тот самый Тэхён, который только что сидел на коленях у Намджуна в своём коротком чёрном топе и тёрся лицом о его шею, пошёл на вечеринку, чтобы… что? Чтобы прижиматься к Чонгуку в танце? Обвивать руками его плечи? Прижимать к стене, покачиваясь в такт музыке? — От него пахло тобой, — добавил Чонгук. Намджуна обдало жаром, когда он осознал: голова Чонгука лежит у него на коленях, а лицо повернуто прямо к его паху, где от нескольких часов сидения на одном месте наверняка скопился его собственный, едва уловимый запах. — Моя смена почти закончена, — сказал он. Чонгук кивнул и снова потёрся щекой о его джинсы. Намджун наклонился к микрофону, стараясь не стряхнуть Чонгука. — Это была «Bad Child» в исполнении Bad Child — идеальный трек для поздней субботней ночи, если вы понимаете, о чём я. Дальше в эфире — «Where is my Mind» группы Pixies. — Под неё круто курить травку, — заметил Чонгук, как только Намджун выключил микрофон и пустил песню в эфир. — Ты куришь травку? — Пару раз пробовал. — В какой-то момент равновесие его подвело, и он сполз боком на пол, всё ещё цепляясь за ноги Намджуна. — Может, тебе пора баиньки? — Не хочу баиньки. Хочу быть с тобой. — Я отведу тебя домой. Намджун сохранил эссе и закрыл ноутбук, смирившись с тем, что сегодня больше не поработает. Рука Чонгука обвила его щиколотки, последовал рывок, и кресло пододвинулось вплотную к парню. Намджун почувствовал тяжесть чужой головы на своих ботинках. — Что ты там вытворяешь там внизу? — спросил он. Острые зубки игриво прикусили его лодыжку. Намджун едва не отпихнул его. Чонгук вцепился в него, как щенок, с тихим рычанием, которое тут же перешло в хихиканье. Тэмин, пришедший принимать смену, застал картину маслом: Намджун пытается поднять Чонгука с пола. — Помочь с твоим малышом? — усмехнулся Тэмин. — Два мальчика Чонхи, — пробормотал Чонгук. Намджун неловко хохотнул. — И кто же ты тогда такой? — спросил Тэмин, обхватывая Чонгука сзади и помогая Намджуну поднять его под руки. Из уст Чонгука вырвался довольный, прерывистый вздох. Он обнял Намджуна и замер, покачиваясь. Намджун заметил, как Тэмин сморщил нос и слегка отстранился, прежде чем сделать глубокий вдох. — Сколько же ему пришлось влить в себя, чтобы так уделаться? — присвистнул Тэмин. — Я его таким никогда не видел. Зайдём в туалет, прежде чем пытаться пересечь кампус. Чонгук, похоже, нацелился на кабинку, но Намджун подтолкнул его к писсуарам, чтобы приглядывать за ним — вдруг тот решит упасть. В трезвом, резком свете уборной Чонгук уперся одной рукой в стену и наконец облегчился; внушительный член бесстыдно свисал из расстёгнутых джинсов. Намджун тихо закончил свои дела рядом, стараясь смотреть в сторону, но при этом не выпуская из виду его дрожащие руки и полуприкрытые веки. В носу начало свербеть от едкого, грязного запаха альфы. Намджун уже вовсю намыливал руки, слабо брызгаясь. — Охренеть, чувак. Ты там море решил вылить? — Там было слишком много пунша, — простонал тот. — Как ты вообще это в себе держал? — Магия альф. Всё ещё воюя с ширинкой, Чонгук пошатнулся, врезался Намджуну в грудь и впечатал его в стену. Намджун попытался незаметно проверить, застёгнут ли у того замок, коснувшись тыльной стороной ладони. Дыхание Чонгука разило виски и сахаром, а тело было пугающе горячим. — А теперь — домой, — отрезал Намджун. Рука Чонгука грубо соскользнула вниз по его предплечью и переплелась с пальцами Намджуна. Он потянул его к выходу. На холоде Намджуну пришлось отдёрнуть руку, чтобы застегнуть пальто как следует. Последнее дерево в кампусе, по-прежнему цеплявшееся за свою высохшую листву, выглядело ещё более голым и холодным, чем три часа назад, ветер срывал с веток отставшие листья. Куртка Чонгука была распахнута. Он раскинул руки пошире и подставил грудь холодному воздуху. Намджун представил, как ледяной воздух смывает с него его запах, как каждая невидимая частица инея счищает слой этой тяжёлой копоти. — Та-а-ак пьян, — снова протянул он. — Не думаю, что когда-либо был настолько в хлам. — Он оступился, сходя с тротуара, и чуть не завалился в кусты. К счастью, Сазерленд-холл был недалеко от центра кампуса. Как только они вошли в отапливаемый коридор, Чонгук сорвал с себя куртку. Намджун пожертвовал своим обонянием ради безопасности и затолкал его в лифт. — Пора баиньки, — твёрдо сказал он, когда Чонгук наконец отпер свою дверь. — Тебе нужно… Кук? Чонгук уже выходил обратно с банными принадлежностями в руках. — Бро, я думаю, ты слишком пьян для этого. Кук! Ты упадешь и проломишь себе череп. — От меня та-а-ак воня-а-ает, — заныл Чонгук, уже на ходу стягивая футболку. Грязное амбре в замкнутом пространстве усилилось, и Намджун поспешно вышел из ванной. — Ладно. Ладно, но не запирай дверь. Я подожду здесь. Чонгук оставил обе двери открытыми и шагнул за занавеску прямо в штанах. Зашумела вода. Чонгук взвизгнул. Всего лишь полночь. Намджун ещё не слишком сильно сбивал свой график, если его вообще можно было так назвать. Он открыл Reddit и принялся листать ленту. — Я так и знала, что учую тебя. Намджун обернулся и увидел Чонху у подножия лестницы. Она была в огромной футболке и розовых тапочках, лицо — непривычно чистое, без макияжа. Она слегка нахмурилась. — Почему так рано дома? — Вечеринка в АКК сдулась полчаса назад, а я устала. А ты что тут делаешь? — Чонгук ужасно пьян. Он решил, что ему нужно принять душ. Я немного беспокоюсь за него. Чонха прищурилась, глядя на открытую дверь ванной, откуда над занавеской уже валил пар. Из душа донесся громкий пластиковый стук — бутылка шампуня встретилась с полом. — Я разберусь, — сказала Чонха и прошаркала внутрь, оставив тапочки у двери. Они не давали двери закрыться до конца, и в щель Намджун мельком увидел, как она стягивает футболку. — Чонха-а-а! — радостно закричал Чонгук. — Привет, чувак! Блять, да кипяток же! Дай убавлю, пока с тебя кожа не слезла. Ты что, пытаешься мыться кондиционером? Дай-ка мне его. Намджун закрыл дверь и вернулся на диван. Сквозь шум льющейся воды доносились приглушённый высокий голос Чонхи и приглушённый мягкий голос Чонгука — они смеялись и болтали. Какая глупость: два человека, на которых Намджун зациклен больше всего, так прекрасно ладят, пока он киснет по другую сторону двери. Чонха просунула голову в дверь несколько минут спустя. — Джуни, не мог бы ты принести пару полотенец? Кук забыл свои. В безупречно организованной комнате Чонгука полотенца лежали на полке в шкафу — все аккуратно свернуты валиками и выровнены по краю. Чонха выхватила их у него, не особо заботясь о приватности: Намджуну открылся вид на её обнажённое тело и мокрые волосы, а за её спиной в раковине сидел Чонгук, откинувшись на зеркало с закрытыми глазами. — Э-э… — Он в полном раздрае, — сказала она. — Как его так развезло? — Я был на эфире. Он сказал, что выпил галлон «джангл-джуса». У неё округлились глаза. — С вечеринки в АКК? Так это же был рецепт Хичоля! — О нет, — простонал Намджун. — Оставь ему воду и аспирин, — сказала она, вытаскивая Чонгука из раковины. Она обернула полотенце вокруг его талии, пока тот бессмысленно хлопал глазами через ее плечо. — Пошли, малыш. Он обвил её шею обеими руками и вцепился намертво. В дверях ванной Намджун неловко переминался с ноги на ногу. Чонха боком продвигалась вперёд, таща Чонгука на себе, пока Намджун наконец не взял себя в руки и не перехватил его тяжёлое тело. Дымный, пряный запах их тел висел в воздухе, как горячий ветерок от фудтрака с тако, но сам Чонгук теперь пах грейпфрутовым мылом и чистой водой. — Почисти зубы, — сказал Намджун, разворачивая Чонгука к раковине. Ему пришлось придерживать его, пока тот чистил зубы; руки Намджуна подрагивали на гладкой голой коже, когда Чонгук наклонялся, чтобы сплюнуть. Затем он побрёл к унитазу под руководством Намджуна. — Думаю, дальше ты сам справишься, — сказала Чонха. — Заходи ко мне, как уложишь его. Она закрыла дверь, оставив Намджуна одного — усаживать Чонгука на крышку унитаза и собирать его вещи. Казалось, Чонгук делает это нарочно: плохо закреплённое полотенце на бёдрах, волосы на глазах — все эти крупицы утраченного приличия нельзя было списать только на алкоголь. Как только дверь его комнаты закрылась, Чонгук скинул полотенце без тени той скромности, что была в первый раз. Он потянулся за бельём в комод, а лицо Намджуна вспыхнуло от жара, сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Мне придётся увидеть тебя голым когда-нибудь скоро, — невнятно пробормотал Чонгук. — Чт-о? — Ты видел меня так много раз, и я… — Он замолчал, чтобы засунуть руку в свои трусы и поправить их. Намджун схватился за грудь, как возмущенная старуха. — Я в шоке, — тихо сказал Чонгук и рухнул лицом в постель. — Ты такой пьяный, — сказал Намджун. — Хотел напиться. Он перевернулся на другой бок и безуспешно пнул единственную простыню на кровати, несмотря на плохое отопление в доме. Намджун шагнул вперёд, чтобы натянуть её на него. Две руки с удивительной чёткостью обхватили его за талию, и неестественная сила альфы оторвала его от пола. Острый подбородок Чонгука упёрся ему в грудь — везде, куда бы Намджун ни положил руки, была гладкая обнажённая кожа и прохладная влага мокрых волос. Дыхание коснулось ключицы Намджуна. Даже на фоне внутреннего перегрева самого Намджуна, Чонгук казался лихорадочно горячим. Намджун надавил ему на лоб, чтобы приложить ладонь и проверить температуру. На него взглянули блаженно прикрытые глаза, полуоткрытые алые губы, на бронзовых щеках горел красивый румянец. Когда эти тёплые карие глаза открылись, и ресницы разомкнулись, и Намджун ахнул, и только тогда понял, что перестал дышать. — Когда ты снова меня поцелуешь? — прошептал Чонгук. Намджун с трудом сглотнул, в горле пересохло. Признание, наконец, повисло в воздухе между ними. Рука Намджуна скользнула к щеке Чонгука и прижала его к себе, когда он поднял голову, слегка запрокинув её назад, уткнувшись лицом в подушку. Он наклонился и поцеловал Чонгука в лоб. Руки, обнимающие Намджуна за талию, сжались сильнее; зажмуренные глаза и вскинутые брови были воплощением вожделения. — Пожалуйста, перестань заставлять меня ждать. — Я не буду целовать тебя, когда ты пьян, — слова Намджуна вылетали высокими и дрожащими. Чонгук дёрнул его вниз — или сам подтянулся вверх — и запечатлел один неловкий, крепкий поцелуй с плотно сжатыми губами прямо в угол рта Намджуна. — Даю тебе его взаймы, — пробормотал он. Руки, обнимавшие Намджуна за талию, наконец разжались, но Намджун по-прежнему не мог оторваться, оставаясь, затаив дыхание и желание. — Должен будешь вернуть, когда я протрезвею. Ладно? Обязательно. — Чонгук уткнулся лицом в подушку и больше не открывал глаз. — Иди трахай Чонху. Я тебя благословляю. Чонха открыла дверь, уже держа в руках свой страпон. — Боже милостивый, — сказала она, закатывая глаза. — От тебя уже несёт. Этот мальчишка на тебя зуб имеет. Намджун прислонился к дверному косяку, наполовину ужасно возбужденный, наполовину смертельно уставший. Губы покалывало, их было трудно сомкнуть. — Тебя нужно привести в порядок, — сказала Чонха и стянула свою футболку. — Иди сюда. Двухуровневая кровать приняла его раскрасневшееся лицо; всё тело ныло, требуя запаха дыма. Только когда запах начал рассеиваться, Намджун осознал, что находится на грани альфа-кайфа. — Он может уже наконец уйти в свой гон и перестать так пахнуть? — заныл он. Чонха перестала толкаться, чтобы нежно заворковать и зарыться ногтями в его волосы. — Нечестно с его стороны оставлять тебя в таком состоянии, — сказала она, понизив голос до альфьего рыка. — Ты так охренительно пахнешь. Намджун вздрогнул, позволяя удовольствию перевернуть всё внутри, заставляя себя не сопротивляться. — Хороший мальчик. Её член глубоко вошёл в него, чувство полноты и нарастающего экстаза пронзило его. Он прижался своим членом к простыням, чтобы не выкрикнуть имя Чонгука. Пока Намджун лежал на спине и приходил в себя, Чонха описывала широкие круги ладонью от его плеч до ягодиц. — Я думаю, тебе следует перестать спать со мной, — сказала она. Он повернулся к ней лицом. — Да? — У меня такое чувство, будто я веду себя как стерва по отношению к Чонгуку, когда ты здесь, — пояснила она. Намджун в сердцах пнул кровать. Она рассмеялась и поцеловала его в нос. — Серьёзно. Не веди себя как ребёнок. — Мы же не встречаемся. Мы ни о чём не договаривались в плане наших отношений. Он сам сказал, что я могу идти к тебе с его благословения. — Вы оба хотите встречаться. Я просто путаюсь под ногами. — Вообще-то, ты ни капли не мешала, — сказал Намджун, отрывая голову от подушки. — Ты лучшая в мире сводница. Если бы не ты, я бы, наверное, сейчас держала его на расстоянии вытянутой руки, чувствуя себя всё более и более неуютно из-за того, что я могу ему понравиться и что это может означать, что он видит во мне покорную ему особу… Я бы передумал об этом до посинения. А он бы так и был уверен, что меня не тянет к альфам, расстраивался бы из-за этого, и это вбило бы клин в нашу дружбу, который мы бы никогда не вытащили. Ты оказала ему огромную услугу. — Обожаю быть «перевалочным пунктом» в отношениях, — проворчала она. — Прости. Я думал, мы договорились, что используем друг друга. — Само собой, — легко согласилась она. — Но ты недооцениваешь его. Он бы тебя раскусил. Впрочем, ты мог бы помочь мне найти пару. — Кого? Она перевернулась на спину; её маленькая грудь поддалась гравитации, из-за чего грудная клетка казалась почти плоской. Он провёл рукой по её талии, направляясь к одной из них, и она замурлыкала. — Мне нравится трахать больших сильных парней, — сказала она, — но в плане отношений мне, скорее всего, подошёл бы кто-то вроде Тэхёна. Или Тэёна. Или даже Тэмина, этого чудика. Столько «Тэ» вокруг. — Я твой должник. — Перестань быть трусом и разберись уже с Куки, ладно? Он наклонился, подарил ей последний поцелуй и соскочил с кровати, чтобы найти свою одежду. — Увидимся на той стороне, — бросил он. — Я постараюсь быть чуть более тактичным, — заметил Намджун. — Не буду торопить события. Ну, ты понимаешь. — У Чонгука на это терпения не хватит. — Верно. Спокойной ночи. Храп Чонгука доносился сквозь дверь этажом ниже. Он подёргал ручку и обнаружил, что она заперта, поэтому прислонился лбом к двери и глубоко вздохнул, чувствуя, как пустая тишина ночного общежития окутывала его. Запах Чонгука незримо витал повсюду. Намджун коснулся уголка губ, куда его поцеловал Чонгук, и взмолился о том, чтобы утром тот об этом вспомнил.