Сладкая музыка в темноте

— Кто-нибудь помнит, я рассказывал про того профессора, который начал шарахаться от меня в начале семестра? Намджун перестал делать вид, что убирается в комнате, и уселся прямо на пол в пижаме. — Я думал, что стало лучше. — Он услышал, как Чонгук вздохнул через нос. — На прошлой неделе я пытался ходить в рабочее время, потому что, типа, мне это нужно. Я в этом предмете полный ноль. Он запаниковал и почти накричал на меня, чтобы я оставил дверь открытой. Я даже не пытался её закрыть. Кстати, я альфа, если вы ещё не догадались. В этом и вся причина. В общем, ничему я там не научился. Было дико неловко. Он на взводе, я на взводе… Знаете, я за него переживаю, понимаете? Почему он так напуган? Что с ним такое случилось, что он так шугается? В эфире повисла пауза, не самая подходящая для радио. — Ладно, возвращаемся к музыке. Простите, ребят. Это просто не даёт мне покоя. Намджун выудил телефон и повалился на кровать. За сегодня они с Чонгуком переписывались дважды: утром он спрашивал, не мучает ли Чонгука похмелье. Тот был в порядке — чёртов альфий метаболизм. Перед ужином Намджун сам спросил, не хочет ли Чонгук поесть, но тот убегал на воскресный доп по математике. У Чонгука на носу был гон, поэтому он старался нагнать учебу по всем фронтам, из-за чего, вероятно, и припёрся к своему пугливому профессору, пахнущий ещё резче, чем обычно. Намджун совсем забыл про того препода — Чонгук не вспоминал о нём месяцами. Он закрыл глаза и попытался примерить на себя точку зрения Чонгука: как это — чувствовать тревогу вместо возмущения. Быть тем, кто пугает людей, и считать это оправданным. Он хотел было написать Чонгуку, что слушает его эфир, но передумал и удалил сообщение. Проверил Снапчат, полистал Реддит, зашел в Инстаграм. В сторис у Чимина мелькнули девчонки — все вместе дурачились в студии. Намджун закатил глаза и вернулся к переписке с Чонгуком. «Обедаем завтра?» «вернёшь мне тот поцелуй?» Телефон чуть не вылетел у Намджуна из рук. Он откатился к стене, беспорядочно суча ногами. Песня по радио закончилась, и в комнату снова ворвался спокойный голос Чонгука, объявляющий следующий трек. Намджун рискнул снова взять телефон и прижал его к бешено колотящемуся сердцу. Прежде чем он позволил здравому смыслу всё испортить, он отправил: «Может, устроим свидание?» Внизу экрана запрыгали точки, и сердце Намджуна колотилось в этом мучительном ожидании, пока на экране не появилась гирлянда счастливых смайликов. Намджун вскочил и, топая по коридору, ворвался в комнату Юнги и Сокджина без стука. — А если бы мы тут трахались? — возмутился Сокджин, складывая чистое белье на полу. Юнги что-то проворчал, сгорбившись над столом как гоблин. — Я бы это услышал, — отрезал Намджун и ткнул телефоном прямо в лицо Сокджину. Тот секунду бесстрастно изучал переписку, а потом расплылся в улыбке и вскочил, чтобы показать Юнги. — Ну наконец-то, блять, — выдохнул Юнги. — Куда мне его повести? — Позвони ему и обсуди. — Не могу. Он сейчас в эфире. У него будут неприятности. — Ты, чёртов капитан клуба, придурок! Тебе решать, будут у него неприятности или нет! Намджун вышел в коридор, пытаясь закрыть за собой дверь. Сокджин рывком распахнул её и сел, внимательно наблюдая за происходящим. На линии раздались два гудка, прежде чем Чонгук взял трубку. Первое, что услышал Намджун, было радостное хихиканье. — Я работаю, — заныл Чонгук, и его голос звучал мягко, с придыханием. — Знаю. Я слушаю. Куда ты хочешь пойти? — Сегодня вечером? Сокджин придвинулся поближе, чтобы лучше слышать, его фланелевые штаны громко зашуршали по ковру. — Нет, у меня ранняя пара завтра. Так что завтра. Даже Юнги услышал, как пронзительно Чонгук взвизгнул на том конце провода. — Где-то в городе? Я не знаю. Поужинаем может? — Давай днём в кафе, — предложил Намджун, — а там разберёмся. — Прогуляемся у реки? — выдохнул Чонгук. — Боже мой, Намджун… — А после пар — к тебе, — добавил Намджун, чувствуя, как сердце бешено колотилось у него в груди. — У тебя кровать побольше. — Блять, — простонал Чонгук. Он судорожно сглотнул и выдохнул, звук был таким отчётливым на другом конце линии. — Сука, Намджун. Я бы прямо сейчас к тебе прилетел, если б мог. Сокджин попятился назад, дотягиваясь до двери, чтобы её закрыть. Они с Юнги переглянулись; Юнги брезгливо сморщил нос — вот ведь лицемер. — Завтра, — повторил Намджун. — Мне ещё полчаса сидеть на смене, — заканючил Чонгук. — Что ты со мной делаешь? Намджун… — Ещё один довольный смешок. — Погоди секунду. Послышался грохот — он положил телефон на пульт. Радио в комнате Намджуна снова запело нежным голосом Чонгука, объявляющим смену песен. Намджун в порыве неприкаянности улёгся прямо на тонкий ковролин лестничной площадки и стал нетерпеливо ждать, когда Чонгук вернётся к телефону. Бледный круг плафона на потолке светил прямо в его широко открытые глаза. — У меня столько идей для свиданий, — заговорил Чонгук, снова взяв трубку. — Я их записывал ещё с… ну, с прошлого семестра. Когда мы… ну да. В общем. — Ты записывал идеи для свиданий? — переспрашивал Намджун. Он представил, как Чонгук поздней ночью сидит в тёмной студии и придумывает идеи для свидания, пока Намджун развлекается с Чонхой. У него защемило в груди. — Всякий раз, когда я вижу что-то в кампусе или Онлайн. Ну. Ты знал, что поблизости тут батутный парк? А к югу отсюда есть небольшой тематический парк. А в соседнем городке — старый винтажный кинотеатр. — Офигеть, Чонгук. Я и понятия не имел. — Я просто не был уверен, что ты вообще на это подпишешься. — Шуршание телефона, тишина. Тяжёлый выдох в трубку. — Пожалуйста, только не говори, что я тебя спугнул. — Нет! Нет, я сейчас вообще на полу валяюсь. Слов не могу подобрать. — Как прошёл твой день? Намджун рассказал всё, что мог вспомнить, начиная с завтрака с Сокджином и заканчивая зубрёжкой в одиночестве в своей комнате и походом в библиотеку после обеда. — Да ничего особенного, в общем-то. А у тебя? — Математика. Обычно по воскресеньям нет допов, но скоро сессия. Пообедал с Чонхой и Тэмином. Было неловко, потому что они флиртуют так, что искры летят. — Он, кажется, отстранился от трубки — звук вдоха стал отдалённым. Намджуну почудилось приглушённое хихиканье. — Больше ничего особенного не произошло, — добавил Чонгук через минуту, и его голос снова стал чётким. Намджун перевернулся на живот, зарываясь пальцами ног в ковёр. — Расскажи мне… про того профессора, о котором ты говорил в эфире. — Ой, да ну его. Не сейчас. Потом обсудим. У меня сейчас слишком хорошее настроение. Давай лучше про драму в танцевальной команде расскажу? — Огонь. Валяй. Когда Чонгук пустился в подробный рассказ о том, как Тэмин и его друг Чонин разыгрывали Хосока с помощью резиновых пауков, Намджун медленно, перекатами и ползком, пробирался обратно в свою комнату. Его концентрации хватало максимум на метр движения за раз. В итоге он уселся, прислонившись к комоду, положив рюкзак на колени вместо стола. Чонгуку приходилось прерываться каждые семь минут, чтобы объявить песни, после чего он неизменно возвращался к теме «войны пранков». Хосок особо не жаловался, но в последнее время выглядел подозрительно задёрганным из-за танцоров. — Надо будет приготовить Хосоку горячего шоколада, когда я увижу его в следующий раз. — Эй, моя смена почти всё. Ты разве не ложился спать? Намджун застонал. — Завтра пара в 8:15… — Ага, Хани как раз пришла сменить меня. Погоди, эм… — Он отнял телефон от уха. Намджун услышал приглушённые обрывки приветствий Хани, какое-то суматошное шарканье, а затем тяжёлое дыхание, щелчок и скрип открывающейся двери студии. — Слушай, пока ты не лёг спать… Можно я к тебе заскочу? Буквально на минуту. Можешь встретить меня у входа? — Хочешь вернуть свой поцелуй, да? В ответ снова донеслось приглушённое хихиканье — Чонгук явно прижимал телефон подальше от рта. — Он бы мне сейчас очень пригодился, — признался он. — Договорились. — Скоро увидимся, — сказал Чонгук и повесил трубку. Намджун тут же вскочил и прислонился к двери своей комнаты — одна рука на ручке, взгляд прикован к часам. Час ночи. Чонгуку понадобится ровно пять минут, чтобы добежать сюда, если он будет очень торопиться. Намджун вышел на лестничную площадку с колотящимся сердцем. Свет в комнатах Сокджина и Юнги был выключен. Внизу царила абсолютная темнота, входная дверь была заперта. Намджун уселся на диван в одиночестве, включив один-единственный торшер. Его мысли путались, как бельё в сушильной машинке: горячее предвкушение мешалось с усталой тревогой. Джульетта, ожидающая ночью появления запретного Ромео. Он так не изводил себя из-за какого-то поцелуя со старших классов школы. Он в сердцах ударил кулаком по диванной подушке, чувствуя, как реальность немного ускользает. «почти на месте» Намджун распахнул дверь навстречу ноябрьскому морозу и ступил на грязный резиновый коврик у двери прямо в одних носках.Чонгук ещё не показался из-за угла дома. Намджун обхватил себя руками за голые плечи и на долю секунды почувствовал себя полным идиотом. Чонгук появился в лучах света, падавших от соседнего подъезда — до боли и в то же время как-то поразительно знакомый в своей шапке-бини и грубых ботинках, тонкая куртка расстёгнута поверх футболки. — Тебе не холодно? — спросил Намджун. — А тебе? — отозвался Чонгук с сияющей улыбкой. Он раскрыл объятия как раз в тот момент, когда Намджун потянулся к его лицу, и они с размаху врезались друг в друга — грудью, локтями, коленями. Окоченевшие пальцы Намджуна легли на челюсть Чонгука, сухие губы Чонгука на гигиенической помаде Намджуна, горячее дыхание вырвалось из лёгких Чонгука, когда он обхватил Намджуна обеими руками за талию. Сердце Намджуна обдало жаром, а в желудке будто заворочался тяжёлый камень. Его губы со страху едва помнили, как целоваться, и мелко дрожали. Запах Чонгука просочился из-под куртки в морозный воздух — упоительный, дикий коктейль из феромонов и тепла, который не давал забыть о том, кого именно Намджун, наконец, поцеловал. Это было совсем не похоже на их самый первый поцелуй; сейчас всё казалось абсолютно правильным, до безумия знакомым и полным чистой радости. Из-за ботинок Чонгука и босых ног Намджуна они оказались почти одного роста, и Намджун обнял его одной рукой за спину, а вторую руку запустил ему в затылок. Мягкие, маленькие губы Намджуна приоткрылись, и зубы на мгновение сомкнулись на его нижней губе, прежде чем отпустить. — Завтра на пары, — пробормотал Чонгук, начиная отстраняться. Намджун с тихим стоном сжал объятия крепче и снова приник к его губам, позволяя чужому теплу обжигать себя с ног до головы, а этому запаху — плавить мозг, оставляя после себя блаженную жажду большего. Намджун спиной впечатался в холодную дверь. Пальцы Чонгука сжали его бока. Короткий вздох сорвался с уст беты, и Чонгук, казалось, поймал и впитал его прямо в свой рот. — Заставил меня ждать так чертовски долго, — прошептал он. Намджуна пробила крупная дрожь. Но поцелуй не прекращался. Спустя ещё минуту он уже просто физически не мог целоваться — зубы начали стучать от холода. Объятия стали рефлекторными. Чонгук отстранился окончательно и перехватил ледяные пальцы Намджуна в свои горячие ладони. — Иди спать, — сказал он. Его большие тёмные глаза искрились, как звёзды в пруду, на щеках горел румянец, а с алых губ не сходила глупая улыбка. — Завтра. — Ты снова заставляешь меня ждать? — У тебя пара в восемь утра! Сокджин нас убьёт! — Он снова залился своим фирменным высоким смехом, и эти раскаты чистого, беспричинного хохота повисли в ночном воздухе. Чонгук просто стоял и буквально светился от абсолютного счастья, пока Намджуну не пришлось снова сгрести его в охапку, содрогаясь от озноба. — Ну ты и дуралей большой, — наконец выдохнул Чонгук и напоследок чмокнул Намджуна в щёку. — Смотри, не подхвати переохлаждение. — Он наконец попятился назад. — Зайдёшь за мной в одиннадцать! — крикнул он и вприпрыжку умчался в темноту. В полном оцепенении Намджун вернулся в комнату и забрался под одеяло. Через минуту поднялся, чтобы почистить зубы и выключить свет, а потом снова лёг на бок, свернувшись калачиком. Он прижимал пальцы к губам, чувствуя, как в горле комом встаёт то ли смех, то ли рыдание. . В 9:45 утра Намджун вышел из аудитории и пошёл домой под небом, которое грозило снегом. Проходя на расстоянии от общежития Чонгука, он прибавил шаг. Час и пятнадцать минут в запасе — этого хватит на душ, если поторопиться. А если не возиться, то и на то, чтобы уложить волосы и выбрать нормальную одежду. Он предвкушал это свидание с самого утра, гадая, будут ли они держаться за руки во время прогулки и кто из них заплатит в кафе. У самого входа его перехватил Чимин — сонные глаза сильно заплыли, пижамные штаны были наспех заправлены в ботинки. — Живо за мной, — сказал он. Намджун остановился как вкопанный. — Я не могу. Мне нужно кое к чему подготовиться. — Это не может быть важнее того, что стряслось. По дороге объясню. — У меня свидание с Чонгуком. Чимин оторопел, а затем, помедлив, скинул капюшон и уставился в землю, напряженно соображая. Наконец он глубоко вздохнул: — Что ж, тогда мне безумно жаль. Но у Тэхёна началась течка на месяц раньше срока, и нам нужно вытащить его из музыкального корпуса. Я бы нашёл кого-то другого, но все сейчас на парах. «Быстрая вылазка. Я ещё успею вернуться и наскоро ополоснуться. Придётся обойтись без выбора одежды», — подумал Намджун. Он развернулся и пошёл за Чимином. Тэхён заперся в общественном туалете на втором этаже гуманитарного корпуса. Ему потребовалось десять минут, чтобы хотя бы открыть дверь. Запах хлынул в коридор, как стена воды, когда дверь со скрипом отворилась, открывая самого Тэхёна, который выглядел так, словно его сбил поезд. Его чёлка намокла от пота. На его мятой одежде были мокрые пятна в самых неожиданных местах. Унитаз был влажным, как будто его наспех протёрли. Чимин накинул на Тэхёна огромное пальто и толкнул его в объятия Намджуна, пока тот собирал рюкзак Тэхёна и разбросанную по полу туалета зимнюю одежду. Намджун закинул руку Тэхёна себе на плечи и бросился к двери. Ему бы сейчас не помешал душ. На причёску тоже нет времени. — Мне так жаль, — сказал Тэхён между глубокими, тяжёлыми, прерывистыми вдохами. — Вообще без предупреждения. Как будто чихнул — и накрыло. — Прямо посреди пары? — пискнул Чимин, забегая вперёд, чтобы открыть дверь. — Ага. Съебался оттуда так, что все обернулись. Мне так плохо. Чимин, мне хуже, чем обычно. Чимин взял его под другую руку, чтобы помочь им идти быстрее. Поток учеников, переходящих на другую пару, поутих, а это означало, что было уже, вероятно, около 10:10. Ближайший ученик шёл в метрах трёх впереди них. Тэхён зашипел от дискомфорта. Физически он, скорее всего, мог идти сам, но из-за внезапного гормонального взрыва рисковал просто рухнуть на асфальт. — Такое раньше бывало? — спросил Чимин. — Нет, но я, кажется, знаю, в чем дело, — ответил Тэхён. — Я синхронизировался с Чонгуком. Всю неделю везде чую его запах. — О нет… — выдохнул Намджун. Они на мгновение остановились на дороге, чтобы подождать, пока проедут машины. Тэхён тяжело дышал, повиснув на них; его организм работал на пределе возможностей, и функция «стоять на ногах» была последней в списке его приоритетов. — Можно мне снять пальто? — заныл он. — Оно сдерживает твой запах, — отрезал Чимин. — Да ни хрена оно не сдерживает. Они перетащили его через дорогу. — Что тебе понадобится? — спросил Чимин. — Блять, я вообще не готов, — простонал Тэхён. — Эм… Одно его колено подогнулось, когда он снова встал на тротуар. Намджун поднырнул под него и поймал, закидывая к себе на спину. — Плохая идея, плохая идея, — прошипел Тэхён, но обхватил ногами талию Намджуна. Намджун замер. — Мне тебя спустить? — Смотря как ты к этому относишься. Не против, если я кончу, пока ты меня тащишь? Намджун на секунду задумался. — Быстрее! — поторопил Чимин. — Против, — решил Намджун и зашагал дальше. Тэхён вцепился в его плечи и мелко дрожал, шумно дыша прямо в затылок; его пах плотно прижимался к спине намджунова пальто. Они не успели дойти до дверей, как Тэхёна скрутило, и из его горла вырвался пугающе высокий, жалобный стон. Чимин нервно расхохотался от чистой паники. Провести Тэхёна в ванную без лишних расспросов не получилось бы, поэтому Чимин сразу затолкнул его внутрь и принялся раздевать. — Было бы круто, если бы ты… ну, менял мне простыни через день, — подал голос Тэхён поверх головы Чимина, пока тот воевал со шнурком на его штанах. — И мне нужно много воды и калорийной еды. Возьми пиццу, чипсы, рис. Следи, чтобы я ел. Травяной чай тоже зайдёт. — А прямо сейчас? — Душ — хорошая мысль, — сказал Тэхён, потрепав Чимина по голове. — Правильно мыслишь. Меня сейчас дико кроет, но если сбить первый пик, то дальше будет просто жёсткая, похотливая лихорадка на несколько дней. Намджун, вытащишь синюю коробку у меня из-под кровати? Намджун стоял посреди ванной, чувствуя, как кружится голова от абсолютно сюрреалистичной картины: один из его лучших друзей сидит голышом на унитазе и заторможенно копается в своей синей коробке с секс-игрушками, пока второй лучший друг проверяет температуру воды в душе, всё еще не сняв зимнюю куртку. Намджун глянул на часы. 10:25. На душ времени нет. Придётся переносить. — Я дома! — крикнул Хосок с нижнего этажа. — Всё нормально? — Нам нужно срочно съездить в магазин! — проорал в ответ Чимин. — И кто-то должен связаться с медсестрой и преподавателями Тэхёна, а затем нам нужно сменить простыни, приготовить еду и изолировать эту ванную от запахов. Ты не знаешь, где Юнги и Сокджин? Хосок взлетел по лестнице. — У них обоих занятия до половины третьего или около того. У нас танцевальная группа в четыре. — У меня у самого пара в полтретьего, — подал голос Намджун. — Намджун, разве тебе не нужно скоро уходить? — вспомнил Чимин. — Мы с Хосоком тут сами со всем разберёмся. Хм. Наверное. Тэхён попытался промычать что-то утвердительное, но это прозвучало скорее как болезненный стон. Намджун прислонился спиной к стене ванной, чувствуя, как его чудесное утро уплывает прочь, словно лодка, не пришвартованная к берегу. Тэхён вытащил со дна коробки обычный фиолетовый фаллоимитатор и с мрачным выражением лица шагнул в душ. Он резко задёрнул занавеску. В комнате разило цветами так, будто кто-то вылил на пол целый флакон парфюмированного спрея. — Смотри не свались там, — строго крикнул Чимин сквозь занавеску. — Я сажусь, — отозвался Тэхён. — У меня есть несколько старых серых простыней, которые я храню для таких случаев. Кто-нибудь может застелить ими мою кровать? — Я отменю встречу, — вяло выдохнул Намджун. Чимин резко обернулся с потрясенным выражением на лице. — Ты не можешь этого сделать. — Я вроде как должен. — сказал он. — Если кто и поймёт, так это он. Дай я-ка ему наберу. И принесу простыни. — Сегодня вечером? — переспросил Чонгук, и его голос в трубке прозвучал слишком уж выско. — У Тэхёна течка началась вообще из ниоткуда, и его сильно кроет. Вечером тут будет кому за ним приглядеть, но в ближайшие несколько часов нам нужно кучу всего сделать. Так что да. Я свожу тебя куда-нибудь сегодня вечером, но прийти прямо сейчас через пятнадцать минут не смогу. И тебе сейчас правда лучше не чувствовать мой запах. К тому же мне нужно сходить к медсестре, чтобы она выписала ему справки для профессоров. — О боже, — тихо произнёс Чонгук. В трубке раздался тихий, прерывистый выдох. — Это моя вина. — Я бы не назвал это «виной», — возразил Намджун. — Это несправедливо. Ты контролируешь это не больше, чем он. Чонгук помолчал с минуту. — Да, ты прав. Прости. — Не извиняйся. — Я могу чем-то помочь? Это сразу вызвало в голове слишком много порнографических сценариев на тему «помощи», и затуманенный омежьим запахом мозг Намджуна завис на долю секунды дольше, чем следовало. — Например, с покупками продуктов или ещё с чем-то, — сказал Чонгук. — Оу! Да. Хосок как раз собирается. Он мог бы заехать за тобой. Ты лучше знаешь, какая еда нужна. — Он сказал Орео, — сказал Чонгук. — Я собираюсь купить ему тонну Орео. Медсестра средних лет, выглядящая как типичная мамочка, бросила один-единственный взгляд на Тэхёна, раскинувшегося в тёплой ванне, и лаконично резюмировала: — Ага. Они терпеливо соблюли все официальные процедуры. Сидя на унитазе прямо рядом с ним, она измерила ему температуру, задала несколько стандартных вопросов, чтобы зафиксировать симптомы, и выписала ворох справок для каждого профессора. В какой-то момент заглянул Чимин с чаем, и она прервала писанину, чтобы показать ему большой палец. — Я ещё продублирую это профессорам на почту, но кто-то должен отнести бумажки до конца дня, — сказала она. — Почту они могут проигнорировать. Справки — нет. Некоторые преподаватели пытаются со мной спорить, но это прописано в Разделе IX. — Что, правда? — удивился Чимин. . — Старая гвардия, — простонал из ванны Тэхён. — Козлы они. Можете все выйти, пожалуйста? Мне нужно кое с чем разобраться. Чонгук вернулся из продуктового магазина, пока Намджун приводил в порядок свою ванную комнату — чтобы остальным соседям Тэхёна было где мыться, пока тот оккупировал их общую. К тому времени, как Намджун сбежал вниз, чтобы повидаться с ним лично, Чонгук уже уехал к себе в общежитие. На обиженную смску Намджуна он ответил: «Я учуял запах прямо с тротуара», — и после этого больше не писал. Профессор Тэхёна по истории перехватил Намджуна в коридоре, когда тот торопливо выходил из лекционного зала. Он забрал справку с сочувственным вздохом. — Я скину ему все конспекты лекций, — пообещал он и поспешил дальше. Преподавательница театрального искусства стояла за кулисами и смотрела на все это, поджав губы, отчего все морщинки на лбу стали резче. Длинные седые волосы были небрежно закручены в подобие пучка. — Это усложняет ситуацию, — заявила она. — Его оценка формируется здесь, на занятиях. Отработать это практически невозможно, особенно когда показ уже так близко. Студенты автоматически заваливают курс при трёх и более пропусках, а у него один уже есть. Намджун помнил про тот пропуск — они уезжали на кемпинг в начале года. В остальном Тэхён не пропустил ни дня. Она покачала головой и поправила свои очки с «лисьей» оправой. — Я не могу делать исключения. — Мне кажется, вы не имеете права устанавливать здесь собственные правила, — твердо произнёс Намджун. Она опустила руку со справкой к бедру и смерила его суровым взглядом — тем самым высокомерным, леденящим кровь взглядом преподавателя, который считает, что перед ним обнаглевший студент. Её строгий чёрный костюм и тяжелый взор не двусмысленно намекали, что споры со студентами она не спускает на тормозах. — Э-э-э. Правила для студентов с второстепенным полом — это, э-э, это общеуниверситетский регламент, типа, ну… Им разрешено пропускать до недели занятий в семестре без каких-либо академических последствий. Это входит в Раздел IX для нашего колледжа. Медсестра, думаю, пришлёт вам на почту напоминание со всеми деталями, но вы не можете наказывать его за это. — Это театр! — отрезала она. — В реальном мире никто не будет делать ему таких поблажек! Мой класс работает иначе, чем стандартные лекции. Проходившая мимо студентка за её спиной выразительно закатила глаза. — К счастью, это не реальный мир, и театр — не единственное, чем он занимается. — У него главная роль! Это худшее время во всём семестре, когда он мог выпасть. На следующей неделе технические прогоны. Вы вообще представляете, сколько спектаклей я отыграла с менструальными спазмами? — Это совсем другое. — Намджун едва сдерживал желание попятиться и извиниться под напором её ярости. — Я, конечно, мало знаю и о том, и о другом, но это совершенно разные вещи. Уверен, он постарается всё нагнать. Пожалуйста, ознакомьтесь с тем, что пришлёт медсестра. Он поспешил скрыться от её гневного взгляда и отправился на поиски профессора по сценарному мастерству — ещё более суровой на вид женщины, которая была почти одного роста с Намджуном и имела лицо хмурого бульдога. Она лишь вздохнула: — О боже. — А затем добавила: — Передавай ему привет. Нагоним всё позже. Последний профессор, пожилой мужчина, судя по всему, с кафедры антропологии, при чтении справки принял какой-то странный, излишне заинтересованный вид. Его глаза сузились, а челюсть слегка отвисла. — Хорошо, — сказал он, откладывая бумагу. Намджун выходил из его кабинета с отчётливым ощущением, будто по коже ползают мурашки. . Атмосфера в квартире ТэХоупМинов после того, как закончились пары, напоминала старые фильмы, где женщина рожает с повитухой, а все мужчины сидят внизу, грызут ногти и прислушиваются к каждому звуку. — Он перебрался в спальню, — сказал Чимин Намджуну, спускаясь по лестнице. — Хосок, чай готов? Хосок торжественно вручил чашку чая, с которой Чимин тут же умчался обратно наверх. Сокджин и Юнги сидели на диване, держась за руки и тихо переговариваясь. Ощутимое отсутствие двух самых младших выбивало всю обстановку из колеи. — Как прошёл поход за продуктами? — спросил Намджун. Хосок прищурился, словно с трудом припоминал, как всего пару часов назад ходил в магазин за продуктами. — В основном всё делал Чонгук, — ответил он. — Набрал в основном готовой еды для микроволновки, всяких снеков и протеиновых батончиков. И типа пять разных видов Орео. Сказал, что нам надо будет заказать ему пиццу в какой-то момент. Намджун бесцельно побрёл на кухню, чтобы оценить ассортимент. — Мне пришлось заносить всё самому, потому что Чонгук не смог зайти в дом. Сказал, что учуял запах прямо с подъездной дорожки. Я дотащил всё за один заход. — Ого, немало, — бесстрастно заметил Намджун. Он снова достал телефон. Никаких сообщений. — Было немного странно, — добавил Хосок. — Судя по всему, от меня тоже несло, потому что он не подпускал меня близко и всю дорогу держал окна машины открытыми. В голове Намджуна будто лампочка зажглась, и по телу пробежала легкая дрожь предвкушения. Он снова открыл переписку. «У тебя начался гон, да?» Сокджин заказал три пиццы. Когда Чимин отнёс одну целую пиццу наверх для Тэхёна, остальные разделались с остальными внизу, Намджун пожертвовал последней надеждой на ужин с Чонгуком, съев большой кусок сыра с томатным соусом. Его вкусовые рецепторы были забиты цветочным ароматом. — У Чонгука начался гон, — внезапно выдал Юнги и развернул экран телефона, показывая групповой чат, чтобы все увидели сообщение от Чонгука на экране. Намджун проверил свой мобильный. «гон начался увидимся чз нск дней» На мгновение все замерли. — Думаете, стоит пойти помочь ему? — спросил Хосок. — Он пишет, что увидимся через несколько дней, — отозвался Юнги. — Он был лучше подготовлен. На экране Намджуна снова всплыло уведомление — от Чонгука, лично ему. «прости за свидание. то итальянское место на холме было бы классным» «Ты в порядке?» Сверху донёсся громкий, хмельной стон, а затем стук закрывающейся двери. Чимин с каменным лицом спустился по лестнице и застал картину, где никто в комнате не решался встретиться друг с другом взглядом. — Он сказал, что мы можем пока разойтись по домам. Главное, чтобы кто-то был здесь — следить, чтобы он пил воду и не свалился с лестницы, а в остальном он справится. — Нам всё равно пора на репетицию, — сказал Хосок. — Полагаю, Чонгука там не будет. — А что с Чонгуком? — спросил Чимин. Чимин глубоко вздохнул и посмотрел вверх по лестнице. — Тэхён, наверное, сочтёт это иронией судьбы. Мы что, и о нём теперь пойдём заботиться? Мне кажется, у нас квалификации не хватает. Почему в нашей компании вообще два человека со вторым гендером? — Он сказал, что увидится с нами через несколько дней, — повторил Юнги, пока Намджун ёрзал, чувствуя, что должен высказаться: сквозь разочарование пробивалось какое-то робкое и постыдно-радостное возбуждение. Чимин с тяжёлым вздохом покачал головой. — Классика. Он никогда не просит о помощи. — Он был более подготовлен, — отрезал Юнги. — Ему это не нужно. — Или он просто не хочет нас утруждать. Тэхёну мы нужны здесь, чтобы он оставался здоровым. Я знаю, что гон и течка — разные вещи, но не настолько уж. — Ему не нужна наша помощь, — настаивал Юнги. Чимин хмуро уставился в свой телефон. — Я всё равно схожу проверю, нужно ли ему что-нибудь. — Ты весь день помогал, — сказал Сокджин. — Сделай перерыв. У тебя репетиция. Я пойду. — Вы двое вообще слушали, что Тэхён рассказывал нам в прошлом году? — рявкнул Юнги. Он положил локоть на плечо Сокджина, удерживая его на диване. — Вот как это работает. Омеги во время течки истощаются и гиперфиксируются на процессе. Альфы для этого и созданы. Они по определению заточены под то, чтобы заботиться о ком-то во время гона. В этом и суть гона. Это противовес течке. Если он один, он будет заботиться о себе сам. — Оу, — протянул Сокджин. — Они также становятся более агрессивными, требовательными и гормональными, — проворчал Юнги. Сокджин скинул локоть Юнги со своего плеча. — Ты реально думаешь, что Чонгук станет настолько агрессивным, требовательным и гормональным, что мне будет небезопасно находиться с ним рядом. Юнги колебался на секунду дольше, чем следовало. — Это даже оскорбительно! — возмутился Сокджин. — Альфы не теряют самоконтроль просто так. Он не опасен. — Всё это упускает из виду главное: Чонгук чётко дал понять, что хочет перенести это в одиночку, — подал голос Намджун. — Если уж мы пытаемся анализировать ситуацию через призму психологии и стереотипов, то можно понять, что сейчас он будет уязвим и просто не хочет, чтобы мы это видели. И если кто-то и должен ему помочь… то это, наверное… — Он струсил. — Чонха? Из-за стен раздался приглушённый стон, и все замерли, поднимая головы. — И под это нам придётся спать, — пробормотал Хосок. — Моя стена граничит с его комнатой, — мрачно отозвался Намджун. — Репетиция, — напомнил Хосок Чимину, направляясь к лестнице. — Не опаздывай. Сокджин, ты не мог бы остаться здесь с Тэхёном? Тот кивнул, выглядя немного пристыженным. — Как часто мне носить ему чай? — Каждые полтора часа, — ответил Чимин. — Только без кофеина. Ему нужно спать, когда есть возможность, а кофеин — мочегонное средство, которое не очень помогает при обезвоживании. — Блять, — выругался Намджун. — Это значит, что мне придётся полностью перекраивать расписание радиоэфиров на эту неделю. Хорошо хоть Чонгука я оттуда уже снял. — Пошли тогда займёмся этим, — сказал Юнги, поднимаясь с места. Они обосновались в гостиной соседней квартиры. На экране был открыт Excel с графиком, а из Bluetooth-колонки лилась музыка, заглушая любые далекие отголоски стонов. Юнги принялся реорганизовать расписание так, чтобы кто-то всегда оставался свободен и мог посидеть с Тэхёном, пока Намджун устроился рядом, безуспешно пытаясь сосредоточиться. — Мы не перегибаем палку со всей этой материнской заботой? — спросил Юнги. — Чимин говорил, что нужно помочь ему пережить это с минимальными потерями энергии, учитывая скорую сессию. Логика, видимо, в том, что чем лучше мы о нём позаботимся, тем быстрее он придёт в себя после. Юнги запустил костлявую пятерню в свои отросшие чёрные волосы. Фланелевая рубашка была расстёгнута на запястьях — он выглядел крупным и мужественным, пока не опустил руку, и на его лице снова не проступило привычное миловидное, надутое выражение. Тот самый Юнги, которого Намджун иногда заставал по вечерам лежащим на коленях у Сокджина. — К черту всё. Может, кому-то стоит время от времени заглядывать к Чонгуку и помогать ему. Намджун пожал плечами: — Может быть. — Он вспомнил, как Чонгук жаловался, что Тэхёну всегда достаются обнимашки, а ему — никогда. — Наверное, это должен быть я, да? — Или кто угодно, только не ты. — Почему? — Сам знаешь почему. — Я обещал, что буду рядом. — Когда? — Месяцы назад. Сказал, что буду приносить ему всякое и заваривать чай во время гона. Юнги пожал плечами: — Твой выбор. Если ты сам этого хочешь. Намджун откинулся на спинку дивана. — Даже если бы он набросился на меня — чего не случится, потому что миф о том, что альфы напрочь теряют рассудок, просто удобная сказочка, — я бы не особо возражал. — Ну да. — Помогать во время гона можно по-разному. — Если он сам этого захочет. — Думаю, он хочет. — Бойся своих желаний, — заметил Юнги, вбивая Тэмина в сетку на особенно жёсткую смену в поздний вторник. — Я слышал, альфы в этот период становятся пиздец какими грубыми. На всякий случай я не поставлю тебя на этой неделе ни на одну смену, которую не смог бы подстраховать в крайнем случае. У тебя вообще-то тоже экзамены на носу. — Ты лучший, Юнги. Юнги стащил ноутбук с журнального столика себе на колени и придвинулся ближе, садясь вплотную к Намджуну — та самая привычка к тактильности, к которой Тэхён умудрился приучить их всех. — То ещё первое свидание, — проворчал он и неловко, но ободряюще похлопал Намджуна по бедру. Как истинный лучший друг, он понимал, насколько этот несостоявшийся ритуал был важен для Намджуна. — Ты уверен, что тебе стоит туда идти? — Не пойду, пока он сам не попросит. . Вечер прошёл без единой весточки от Чонгука. Намджун взял на себя дежурство — заваривал чай и готовил макароны «Easy Mac». В комнате Тэхёна всё ещё пахло как взорвавшийся флакон парфюма с привкусом какого-то вонючего сыра. Судя по насквозь взмокшим волосам, он недавно принимал душ. Его раскрасневшаяся голая грудь выглядывала из-под простыней, а откуда-то из постели доносилось подозрительное жужжание. — Пасиб, — пробормотал Тэхён. — Принеси мне ещё «Гейторейда», пожалуйста. Когда он вернулся, Тэхён сидел, скромно обернув вокруг талии стопку простыней, и набивал лицо макарохами. — Я слышал о Чонгуке, — сказал он. — Думаю, мы квиты. — Что мне делать, если он вдруг — чисто гипотетически — позовёт меня к себе? — спросил Намджун. Брови Тэхёна взлетели вверх. Он задумчиво пожевал. — Идти и трахаться, — отрезал он. — И я говорю это не просто потому, что сам бы сейчас душу продал за альфу в гоне. — Э-э… — Если он переступит через себя и сам попросит тебя прийти, — продолжил Тэхён, — он вряд ли будет в том настроении, чтобы спокойно перенести отказ. Это только если ты сам этого хочешь, конечно. Не чувствуй себя обязанным. От этого только обоим хуже будет. Глядя на Тэхёна — это гротескное, заезженное сексом пепелище, — Намджун почувствовал, что реальность подступила слишком близко. Вот, значит, каков противовес гону. У Намджуна не было такой выносливости. Никакой гормональный кайф тут особо не поможет. Намджун обхватил себя руками, пытаясь разобраться, сильнее ли его искреннее желание быть с Чонгуком, чем логические опасения. Он не мог отрицать, как замирало сердце, стоило ему это представить. Член Чонгука. Тело Чонгука. Его милый голос, крепкие объятия и мягкие волосы. Чонгук, который заботится о нём. — Не совсем так я представлял себе начало этих отношений, — признался Намджун. — А я вообще не думал, что доживу до этого, — фыркнул Тэхён. — Чёртов альфа-доминант Намджун целый, блять, семестр выплясывает вокруг малыша-альфы Чонгука. А Чонгук, альфа-очаровашка, в ответ весь семестр балансирует в полусекунде от того, чтобы встать на колени. Вы двое просто смешны. Сорян. Это было грубо? Там пиццы не осталось? — Неа. — Черт. Намджун спустился вниз и доел последний кусок пиццы. Чувствуя себя виноватым, он принёс Тэхёну вторую порцию макарон с сыром. На полпути из комнаты он заметил измазанную смазкой насадку на член, после чего ему пришлось пойти и знатно побить диванные подушки, чтобы успокоить нервы. Всю ночь он спал, когда спал Тэхён, и просыпался, когда просыпался Тэхён — беспокойный и стонущий по ту сторону стены. Иногда в такт стонам слышались другие глухие звуки. Иногда кровать мерно билась о стену. Намджун лежал без сна, пытаясь заставить себя заснуть, пока его собственное тело реагировало как пёс, выпрашивающий подачку при виде лакомства. Где-то около трёх часов ночи он перевернулся на живот с туманной от недосыпа головой, спустил резинку штанов и томно, лениво кончил себе в кулак. Жалобные, но отчаянные стоны Тэхёна поддерживали зуд в самой глубине груди Намджуна ещё долго после того, как он кончил, и ещё дольше после того, как он окончательно пришёл в себя и с чувством вины прибрал за собой. — Когда это происходит, всё не так уж плохо, — делился Тэхён на следующее утро, наслаждаясь 24-часовым затишьем во фланелевой пижаме на диване в гостиной с одним из самых изысканных завтраков Сокджина на коленях. — Это выматывает, это отстой, но большую часть времени это приносит такое кайфовое облегчение, что я даже немного ловлю с этого приход. Намджун захлопал воспалёнными от недосыпа глазами, пытаясь сосредоточиться на чтении к дневной паре — задании, о котором он совершенно позабыл. На радио в тот день он спасался от сна тем, что прыгал и крутился на стуле, игнорируя всех, кто случайно заглядывал в окно студии. Имя Чонгука загорелось на экране телефона, и Намджун чуть не сполз со стула на пол. «я забыл купить рамён быстрого приготовления Т.Т» «Блин. Ты хоть ешь там?» «Вроде того, но не рамён. Можешь принести мне немного?» Намджун отложил телефон и уставился на сообщение с расстояния в метр, словно надеялся разглядеть там тайный шифр. Он вздохнул и оставил его без ответа — ровно на столько, чтобы проверить плейлист и переключить трек. Плейлист сегодня был на редкость бодрым и энергичным — всё ради того, чтобы удержать концентрацию. Несколько первокурсников в коридоре даже пританцовывали под его «September» от Earth, Wind & Fire. «Буду через пару часов. Я сейчас на эфире». «Знаю. Я слушаю». Во время гона? Его бодрая музыка была хорошим плейлистом для гона? Намджун положил телефон на стол так далеко, как только мог дотянуться, закрыл глаза и задумчиво замурлыкал себе под нос, ни о чём по-настоящему не думая. Он встал в очередь и включил следующую песню. — Это был трек «September» от Earth, Wind & Fire. А следом у нас «Shake it Off» Тейлор Свифт. Посвящается Чонгуку, нашему коллеге-диджею и преданному фанату попсы из топ-40. «ты че блять нарываешься?» Намджун согнулся над телефоном и прыснул со смеху. Он купил три вкуса и две разные марки рамёна, а затем замороженную пиццу, надеясь, что раздолбанная духовка на общей кухне сможет с ней совладать. Для верности он прихватил пачку Орео, чай для крепкого сна и шоколадку Godiva. — Ого. Он всё-таки решился, — заметил Юнги, когда Намджун выходил из дома со всеми пакетами. — Я просто несу ему еду, — отнекивался Намджун. — Смотри, я даже рюкзак не беру. Ничего такого не планируется. — Звучит в точности как слова человека, у которого есть план. — Захвати и это, ладно? — вмешался Сокджин и всучил ему в руки целую форму с лазаньей. — Я собирался отнести её сегодня вечером и просто оставить у него в холодильнике. Запах Чонгука заполнил весь номер, совершенно знакомый и в то же время совершенно чужой, тяжелый с примесью дыма. Намджун замер на полпути и несколько раз сильно зажмурился; от этого запаха голова пошла кругом, словно ему только что прилетело в челюсть. Из кухни послышался тихий смешок. Почти двухметровая альфа-девушка с торсом шириной с дерево и руками вдвое больше намджуновых нетерпеливо топталась у микроволновки, прерывисто дыша приоткрытым ртом. Она прижимала кончик собственной светлой косы к носу и внимательно осматривала Намджуна с ног до головы. Когда Намджун осторожно приблизился к двери Чонгука, она выхватила свою еду из микроволновки и юркнула в соседнюю комнату. На её лице застыла ухмылка, которая, вероятно, задумывалась как дружелюбная, но выглядела излишне осуждающей. Он постучал. — Оу, блять, — донеслось изнутри. Послышалось тихое шуршание. Тишина. Снова шуршание. Что-то упало. — Намджун? — раздался за дверью хриплый, утробный рык. — Я принёс еду. — Чёрт. — Затишье. — В смысле, спасибо. Я просто не думал, что ты будешь так скоро. Одну минуту. Нервные, тяжёлые шаги. Намджун покрепче перехватил контейнер с лазаньей и заерзал на месте. — Я оставлю всё на кухне. Тебе не обязательно выходить. — А… — выдохнули за дверью. Пришлось подойти ближе, чтобы расслышать. — Пожалуй… это… всё нормально. Просто. Одежду натягиваю. Намджун отступил на шаг и глубоко задышал ртом. Рассудок уже начинал увязать в этом воздухе, как в зыбучих песках: сердце бухало, член дёргался, а из глубины живота поднималась всепоглощающая потребность. Он тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Дверь Чонгука распахнулась, и наружу вырвалась новая волна запаха. Небольшая слабость в носу, которая уже успела наступить, мгновенно испарилась под этим свежим напором У Намджуна потекли слюнки. Чонгук вышел в просторной футболке и спортивных штанах, делая такие же глубокие вдохи через рот и опираясь на дверной косяк. Его тёмные волосы выглядели спутанными и влажными, руки слегка блестели от пота. Его прищуренные глаза и тяжело дышащий рот заставили что-то маленькое и слабое промелькнуть в голове Намджуна. Он выглядел крупнее, выглядел более диким. — Если ты уйдёшь, ты не сможешь сделать мне чай, — просипел Чонгук голосом куда более хриплым, чем обычно, надув свои припухшие губы в гримасе, которая выглядела как карикатура на его привычное очарование. Он шагнул вперёд, и было видно, что каждый шаг даётся ему с трудом — челюсть была плотно сжата. У Намджуна всё перевернулось внутри. — Я, конечно, могу оставить тебя с этим и уйти, — парировал Намджун. — Я целый день ни с кем не разговаривал, — заныл Чонгук, уже направляясь на кухню.— И не ел толком сегодня. Можешь помочь приготовить что-нибудь? Я… оу… — Он подошёл к краю кухни и опёрся о стену. — Боже, чувак. Я принёс замороженную пиццу. — Слишком долго. Рамён. Типа, два рамёна. И… сыр. Намджун зажёг конфорку, поставив кастрюлю с водой. Его руки дрожали. Чонгук достал из холодильника три куска сыра-косички, затем, поколебавшись, взял ещё два. Он стоял в углу и поглощал их, пока Намджун проверял, насколько сильно он сможет разогреть плиту. — Ты почти ничего не ел? — спросил Намджун. — В этот раз всё хуже, чем обычно, — отозвался Чонгук. — Может, потому что накрыло, пока я ещё чувствовал запах Тэхёна. Я в основном следил, чтобы пить воду. Правда, смолотил где-то две коробки протеиновых батончиков. От пунцовых щёк Чонгука и его трясущихся рук Намджуну стало не по себе. На груди чонгуковой футболки уже начало проступать мокрое пятно от пота. Капля скатилась по его лицу, и Намджун забыл, как дышать. — Жарко тут, — пробормотал Чонгук и прошел в гостиную. — Я сейчас. Он исчез в ванной, а Намджун принялся возиться с упаковками рамена и пытался избавиться от феромонного кайфа, быстро встряхивая головой и покачиваясь взад-вперёд. Чонгук вернулся, выглядя чуточку лучше: глаза открылись шире, тело уже не было таким зажатым, а движения стали более естественными. Намджун решил, что сырные палочки сделали своё дело. — Я займусь чаем, — тихо сказал Чонгук. — Ты будешь есть? — Пожалуй, буду. Подлью побольше воды. Чонгук улыбнулся, и его глаза прищурились от удовольствия. — Спасибо, что пришёл. Реально. Это лазанья? — Сокджин приготовил. — Блять. И почему мы ещё не едим лазанью? Чонгук суетился на крошечной кухне, то и дело проскальзывая за спиной Намджуна, чтобы достать пару тарелок и разогреть всё в микроволновке. Он открыл кран и подставил лицо прямо под струю воды, чтобы напиться. — Мне показалось, ты сказал, что пьёшь достаточно воды. — Так и есть. Всё нормально. Ой, блять, я про чай забыл. Как Тэхён? — У него всё хорошо. Худшее позади. Слава богу. Моя комната граничит с его через стену, я прошлую ночь вообще спать не мог. Глаза Чонгука закрылись. Все его тело на секунду напряглось, ощутимо задрожав. — Отстой, — выдохнул он. — Ты как? — В порядке! — Твоя лазанья готова. Чонгук пару секунд тупо смотрел на пищащую микроволновку, прежде чем сообразил подойти и открыть дверь. Он умял оба куска лазаньи с рекордной скоростью, а затем с виноватым видом поставил разогреваться еще один — для Намджуна. — Рамён готов. Он разлил его по мискам, от души плеснув Чонгуку побольше. Чонгук доплёлся до стола в гостиной и облокотился на него. Что-то твёрдое и округлое отчётливо отпечаталось сквозь ткань его треников сзади, и Намджун поспешно отвёл взгляд, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме. За едой Чонгук низко наклонялся над тарелкой, шумно дыша в перерывах между рамёном и тяжело моргая. Он становился всё больше похож на того Чонгука, которого Намджун застал в дверях — наполовину выпавшим из реальности. — Я сейчас вернусь, — пробормотал он и снова потащился в сторону ванной. Когда он вернулся, Намджун уже вовсю мыл посуду, бережно и нарочито медленно оттирая каждую тарелку. Член в джинсах неуютно пульсировал — он стоял намертво, и в трусах уже было влажно. — Ты снова забыл про чай, — заметил он. Чонгук рассмеялся, внезапно с абсолютно чистым взглядом и лёгкими движениями. Он без сучка и задоринки проделал весь ритуал с завариванием чая, пока Намджуну становилось всё жарче и жарче, руки дрожали сильнее, а концентрация окончательно уплывала. — Ещё раз прости за свидание, — сказал Намджун. — Жаль, что пришлось его отложить. Чонгук пожал плечами. — Если подумать, мы и так постоянно ходим на свидания. Ну, типа в библиотеку и всё такое. — Они классные! Ты прав. — Он с трепетом потёр кастрюлю дрожащей рукой; бёдра дико зудели от желания прижаться к кухонной столешнице ради хоть какого-то трения. — Но ты же сам понимаешь, это не то же самое. Я хочу настоящего. — Я чую, когда ты возбуждаешься, — выдохнул Чонгук. Он привалился спиной к стене, закинув голову, отчего его шея казалась длинной и беззащитной. Внушительный член прорисовывался сквозь треники и футболку интригующим изгибом. Намджун с трудом сглотнул подступившую слюну и вернулся к посуде, которой осталось совсем чуть-чуть. А потом ему придётся уйти отсюда с каменным стояком и топать домой. — Блять, Чонгук, — выдохнул он. — Я не знал, что это будет так чертовски вкусно пахнуть. Он поставил последнюю тарелку на сушилку и шагнул в гостиную, где дышать было ничуть не легче. — Вкусно? — рассмеялся Чонгук. — Ты же ртом дышишь. — Я пытаюсь избежать воздействия феромонов. — Это не сработало. Тебя накрыло по полной. Намджун сдался и сделал глубокий вдох через нос, позволяя сознанию провалиться в ту зону, где он становился податливым и ведомым. Из его груди вырвался стон. Тёплые руки Чонгука обхватили его за талию и толкнули назад, его сила была непреодолимой и многообещающей. Намджун сдался и позволил Чонгуку мягко прижать его к стене, позволил ему обнюхивать влажным дыханием шею Намджуна, чувствуя, как его сердце учащённо бьётся с каждой секундой, когда Чонгук, наконец, добрался до него. Одна рука Чонгука взъерошила короткие волоски у него на затылке так, что Намджун едва не замурлыкал. Вместо этого он просто застонал. Чонгук сосредоточился на этом. Он всем весом прижался к груди Намджуна, крепче сжимая его руку. Его влажная футболка прижалась к футболке Намджуна, затем его узкие бёдра с горячей, твёрдой и толстой линией члена упёрлись в джинсы Намджуна. — Прости, — сказал Чонгук, отстраняясь. Намджун заскулил, хватаясь за него. — Ты хочешь? — Аг-га. Кук. Детка. Чонгук буквально выбил воздух из его лёгких. Намджун охнул от этой внезапной волны интенсивности, а Чонгук продолжал вдавливать его в стену с такой силой, будто собирался её проломить. Его зубы прикусили челюсть Намджуна, бёдра вжались в его бедро — всё вокруг казалось раскалённым и невыносимым. В любой другой ситуации Намджун бы перехватил инициативу и попытался вернуть ту же силу в ответ, но сейчас внутри жило лишь глухое подчинение — замереть и впитывать ощущения. Его Чонгук, его малыш-альфа, намертво прижал его и пожирал заживо. — Боже мой… — услышал он собственный голос. Колени подкосились, и он начал сползать вниз, пока крепкая хватка под мышками не вздернула его и не потащила в сторону комнаты Чонгука. Они почти дошли, но Чонгук немного промахнулся правее и с размаху влетел плечом в стену. На этот раз уже Намджун перехватил его за талию, выпрямил и впечатал в дверной косяк — его мозг окончательно превратился в одну сплошную пульсирующую потребность, запертую в форме чонгукова тела. Соседняя дверь со скрипом приоткрылась, и Намджун успел поймать мимолетный, всепонимающий взгляд той самой девушки-альфы, прежде чем Чонгук сгреб его за ремень и резко втащил внутрь комнаты. Когда Чонгук толкнул Намджуна на кровать и стянул с него футболку, мускулистая рука и светлая коса альфы-соседки просунулись через дверной косяк, чтобы схватить дверь и захлопнуть её. Намджун едва успел пискнуть от смущения, как Чонгук уже тянул его за свитер. — Джун, — простонал он; голос прозвучал высоко и гораздо больше походил на его собственный. — Ох, блять. Штаны. Сними. Штаны. Он расстегнул ремень, опустился на колени, чтобы было удобнее, утыкаясь открытым ртом прямо между ног Намджуна. Джинсы сползли с бёдер Намджуна, боксеры прилипли к его штанам. Приоткрыв рот, Чонгук уткнулся носом прямо в переднюю часть трусов, его грудь мощно вздымалась, пока он жадно вдыхал запах потного нижнего белья Намджуна. Намджун откинулся назад, закрыв лицо руками, чтобы только не видеть, как Чонгук с хищным выражением на лице вытаскивает его истекающий смазкой багровый член из трусов. Влажное, горячее тепло скользнуло вокруг головки его члена и пошло ниже. — Извини, я… — Губы, языки ребристое нёбо Чонгука скользнули вниз, к основанию его члена, и напряглись, трепеща, пока он заглатывал снова и снова. Позвоночник Намджуна выгнулся сам по себе, и он запрокинул голову на синие фланелевые простыни Чонгука. — Сейчас кончу! Горячий плен резко исчез, и Чонгук всем своим обнажённым телом навалился сверху. — Меня тут волной накрывает. Не рассчитал время. Забыл… — Его губы прижались к губам Намджуна, размазывая по языку липкий предэякулят. Намджун обхватил Чонгука за талию и прижал к себе; сокрушительно тяжелый вес придавил его от груди до бедер, а альфа-член — огромный и толстый, как бутылка воды — зажало прямо между ними. — Не думал, что ты так скоро, — выдохнул Чонгук, оторвав наконец свои пухлые губы. Он потянул голову Намджуна за волосы назад, обнажая его шею и запах, скопившийся за ушами. — Я был морально готов к такому раскладу, — прохрипел Намджун, безуспешно пытаясь пошевелить бедрами под этой тяжестью. — Да я даже вибратор внутрь засунул, всё как надо. Намджун скользнул ладонями по спине Чонгука ниже, пока не нащупал твёрдое основание вибратора между его ягодицами. Он ухватился за него и с силой вдавил глубже. Чонгук запрокинул голову, и из его горла вырвался задушенный крик. Его бёдра дёрнулись, член тяжело заскользил по члену Намджуна, прошибая обоих разрядом удовольствия. Всего пара судорожных толчков, глухой стон — и что-то мокрое и горячее хлынуло прямо на футболку Намджуна. Тело Чонгука мелко дрожало от пальцев, впившихся в волосы Намджуна, до ног, намертво зажавших его бедра. Намджун лежал неподвижно, вытаращив глаза от шока. Чонгук туманным взглядом посмотрел на Намджуна и вдруг коротко хохотнул. — Отличное первое свидание, — выдохнул он. То месиво, что он оставил на футболке Намджуна, уже вовсю впитывалось в ткань и проступало к коже. — Кук, — жалобно простонал Намджун, понимая, что его мозг сейчас не способен родить ни единого членораздельного слова. Чонгук сел на постели, оглядывая масштабы катастрофы с округлившимися глазами. Намджун впервые с момента, как с того слетела одежда, смог нормально его рассмотреть: узкая подтянутая талия, аккуратные грудные мышцы и двадцатисантиметровый член, который даже не думал опадать. Даже спустя минуту после того, как кончить, Чонгук покачивался взад-вперед на своем вибраторе, прикрывая глаза с трепещущими ресницами. Его крепкие бёдра блестели от пота. У Намджуна потекли слюнки. — У нас есть пара минут, — сказал Чонгук, поднимаясь. — Переворачивайся на живот. Намджун осторожно стянул через голову испачканную футболку и ещё минуту, затаив дыхание, устраивался поудобнее среди чонгуковых подушек, пахнущих костром, зарываясь лицом в мягкие простыни. Матрас прогнулся, и Чонгук раздвинул его колени. Яички Чонгука с влажным звуком отлипли от его собственной ноги. Намджун уткнулся лицом в подушку, ожидая, что Чонгук начнет дразнить его, но вместо этого почувствовал, как по межъягодичной складке потекла струя ледяного лубриканта. — Попа плоская как блинчик, — пробормотал Чонгук. — Этот блинчик сейчас встанет и уйдёт отсюда, если ты продолжишь в том же духе. Чонгук наклонился и звонко поцеловал его прямо в левую ягодицу. — Прости, дорогой. — Боже мой. Ты только что поцеловал меня в задницу. — И ещё раз поцелую. Не искушай меня. — Я не мылся с самого утра, — попытался воззвать к разуму Намджун. Палец мягко прижался к его кольцу. — Хочешь пойти в душ? — Нет. Чонгук плавно толкнулся внутрь. Даже при том, что его пальцы были куда крупнее, чем у той же Чонхи, всё вошло на удивление легко. Чонгук тихо усмехнулся. — Об этом я и… эй, эй. Не напрягайся. У тебя так хорошо получается. — Над чем ты смеялся? — Ты такой своб-расслабленный. Похоже, ты полностью готов. — Я уже полчаса вдыхаю твои феромоны, — прокричал Намджун. Внезапно в поле его зрения появился Чонгук: загорелая рука и лицо, наполовину скрытое пушистой копной волос, тёмно-карие глаза и заячья улыбка, такие близкие и личные. Сердце Намджуна наполнилось неописуемой теплотой. — Ты уверен, что хочешь этого? Этот толстый член лежал вдоль ягодиц Намджуна, от бедра до изгиба спины, и Намджун мог только догадываться, каково это будет, когда вся эта плоть окажется внутри него — ведь он был куда больше страпона Чонхи и за ним стояла настоящая живая мощь. — Теперь я начинаю нервничать. — Я позабочусь о тебе, — искренне прошептал Чонгук тем самым мягким, придыхательным голосом, от которого Намджуну всегда хотелось завернуть его в плед. Его собственный член снова налился кровью. — Пожалуйста, продолжай. Вот так просто палец настойчиво вошёл обратно — дискомфортное, распирающее ощущение, но полное таких обещаний, что Намджун невольно заёрзал. Палец исчез, а затем вернулся, оставляя на коже ещё больше холодного блеска. — Так мы возиться до утра будем, — услышал он бормотание Чонгука. — А? Две руки — одна влажная и липкая от лубриканта — обхватили бёдра Намджуна и резко вздернули их вверх, без особых усилий ставя его на колени лицом в матрас, так что задница оказалась высоко в воздухе. — Вот так. Стой так. — Вот так… О боже. — Он попытался приподняться на локтях, но тяжёлая ладонь с поразительной силой припечатала его между лопаток. Намджун даже услышал, как хрустнул позвонок. — Кук-а! — Прости. Полежи так, пока я сделаю дело. — Какое дело? Твердый пластиковый ободок крышки упёрся прямо в его анус. Намджуна затрясло. — Ах-ах. Не двигайся там, — выдохнул Чонгук. Пластик снова прижался к нему, и холодная смазка хлынула в него. — Перестань напрягаться! Ты её выдавливаешь из себя! Намджун уткнулся лицом в постель, лихорадочно думая о том, что сейчас чувствуют омеги в такие моменты — неужели им правда нравится, когда с ними так грубо обращаются и используют? Остатки его достоинства требовали как-то прекратить это непотребство, но член пульсировал так сильно, что бёдра непроизвольно дёргались. По рукам непрерывно бежали волны дрожи. Ладони Чонгука собственнически поглаживали его бока, словно тот любовался своим имуществом, и Намджун мог только тлеть внутри. — Джун, я больше не могу ждать, — произнёс Чонгук голосом настолько дрожащим и низким, что Намджун едва его узнал. — Пожалуйста, только медленно. Пальцы снова скользнули внутрь, проверяя готовность, а затем перед носом Намджуна возникло запястье Чонгука. — Дыши, — приказал он. Намджун послушно наполнил свои иссушенные лёгкие тяжёлыми дымными феромонами, отдающими кисловатым потом и чем-то ещё — густым, делающим его слабым и покорным. Его колени начали разъезжаться в стороны, но Чонгук зажал его своим телом, ведя влажным членом по его спине. — Презер-ва… га-н… мм… — выдохнул он. — Я надел. Ты готов? — Да. Поначалу это было очень похоже на страпон Чонхи. Наверное, всё было бы точно так же, если бы не густой запах Чонгука, укрывающий их как одеяло. Сначала он почувствовал жар — гладкая головка уперлась в кольцо, затем последовал тупой напор чего-то слишком огромного, чтобы поместиться хоть где-то. Это было похоже на то, как пытаешься проглотить слишком большой кусок — тупая боль разлилась по низу живота и заполнила всё тело. — Ш-ш-ш, — услышал он. — Ш-ш-ш, малыш. Всё хорошо. Он позволил себе немного покричать, срываясь на высокое, прерывистое дыхание. — Больно? — пискнул Чонгук ему в самое ухо. — Нет! — Намджун сжал подушку со всей силой, на которую был способен, и попытался вздохнуть. Чонгук замер намертво. — Вообще-то не больно, — выдохнул Намджун. Первоначальная тупая боль медленно утихала, и теперь это ощущалось скорее как странный шест, застрявший в заднице, а не как удар током. — Просто… Это просто слишком. — Да он ещё даже наполовину не вошел, — просипел Чонгук. — Ты уверен? — Не останавливайся сейчас! — Да как ты умудряешься быть таким узким? — взмолился Чонгук. — Пожалуйста, можно мне двигаться? Пожалуйста, пожалуйста. Намджун, умоляю. — Давай медленно. Чонгук двигался с поразительной силой, и острая боль удовольствия вернулась. Руки Намджуна крепче сжали простыни. Пальцы Намджуна судорожно вцепились в простыни. — Блять, Джуни… — зашипел Чонгук. Его горячая ладонь сжала затылок Намджуна сзади. Он вышел, оставив после себя странную пустоту. Он подался вперёд. Дыхание Намджуна сбилось. Его член напрягся под тяжестью удовольствия. Онемевшее жжение, похожее на желание помочиться, настигло ту самую чувствительную точку, которую Чонха научила его называть простатой. И как бы глубоко она ни пряталась, массивный член Чонгука был слишком велик, чтобы промахнуться. . — Боже, это… — ахнул он. — Завтра задница просто отвалится. Чонгук поцеловал его в середину спины и на мгновение замер — мучительно и сладостно, а затем начал толкаться короткими фрикциями, вбивая это трение в самый центр существа Намджуна, куда-то в район нижней части желудка. Намджун вдыхал этот запах костра и позволял полному беспамятству поглотить себя; его разум отключился, не реагируя ни на что, кроме ощущения чонгукова члена внутри. Он кончил, почти не заметив как. Удовольствие перешагнуло грань от легкого кипения к бурлению, и после этого каждый толчок стал приносить боль. Он не мог вымолвить ни слова. Член внутри него, к счастью, плавно потянулся наружу, и Намджун повалился на бок, а в ушах у него звенело. Когда он догадался опустить взгляд, то увидел, как сперма стекает с кончика его члена на простыни. — Оу, — только и смог сказать он. Чья-то рука сдвинула его колени вместе. Очень влажный, очень крупный член скользнул между его бёдер; презерватив окрасил этот пугающе темно-красный цвет в какой-то блекло-бежевый оттенок. Намджун прикрыл глаза и просто дышал, ожидая, что будет дальше. — Джун? — услышал он, когда толчки между его бёдер прекратились. — Хм? — Ты в порядке? — Я в порядке. — Ты не… ты уверен? Намджун? — Ладонь коснулась его щеки. — Меня просто в сон клонит, — выдавил он. Где-то в последующем тумане он почувствовал, как между ног протирают чем-то прохладным и влажным. К его губам прижалось горлышко бутылки, и он послушно пил, пока она не опустела. Его куда-то тащили сквозь сменяющиеся запахи, обдало свежим воздухом, а затем он оказался под тёплыми струями душа. Чонгук опирался на него, пока катал в руках свой вибратор, бережно отмывая его специальным средством, а затем так же бережно намыливал Намджуну волосы. — Ладно, — сказал он. — Я почти в себе. Намджун открыл глаза. Он ожидал увидеть огромные, круглые зрачки Чонгука, его мокрые волосы, обеспокоенный взгляд или милую улыбку. Но Чонгук выглядел измождённым: пряди облепили лицо, под глазами залегли тени. Он тяжело и глубоко дышал ртом. — Чувак, — позвал Намджун. — Волна ещё не прошла. — Чонгук неуклюже возился с мылом, пытаясь смыть липкие следы с живота Намджуна. Волна нежности затопила уставшую голову Намджуна. Он провел большим пальцем по щеке Чонгука и наблюдал, как тот ластится к руке, прикрывая глаза с длинными подрагивающими ресницами. — Что тебе нужно? — спросил он. На секунду промелькнул прежний Чонгук — его брови сошлись на переносице, и он отвёл взгляд, явно стыдясь своих слов: — Можно я по-быстрому подрочу? Ты можешь выйти, если хочешь. Намджун, не раздумывая, опустился на колени и прижал Чонгука спиной к холодной стене душа. Ему доводилось сосать всего пару раз в жизни — тому единственному партнёру-парню, у которого вечно не хватало терпения на минет. Так что он робко поглядывал на Чонгука сверху вниз, пытаясь заглотить сколько получалось, едва умудряясь раскрыть рот достаточно широко. Разочарованный своей неуклюжестью, Намджун запустил руку ему между ног, нащупал место, где от вибратора всё стало податливым и мокрым, и толкнулся пальцами внутрь. — О-ох… — выдохнул Чонгук и буквально обмяк, опираясь о стену. Намджун лизнул чонгуков член сбоку, обхватил его свободной рукой и принялся медленно массировать, пока Чонгук, запрокинув голову, мелко дрожал. Его пальцы безобидно перебирали волосы Намджуна. — Малыш, — прошептал Намджун, уткнувшись в член Чонгука, и услышал в ответ судорожный вздох, похожий на всхлип. В тот момент, когда Намджун наклонился ниже, чтобы втянуть в рот одно из его яичек, Чонгук спустил ему на спину. — Как долго длятся эти волны? — спросил Намджун, пока они собирали банные принадлежности, готовясь вернуться в комнату. Чонгука уже снова начинало ощутимо пошатывать. — До пяти часов, но думаю, эта сойдёт на нет минут за тридцать. Ты как, потянешь ещё? Ты всегда можешь уйти, если что. — Я… — Намджун, — Чонгук остановил их у самой двери ванной; оба стояли в одних полотенцах. Он обхватил лицо Намджуна ладонями и серьёзно заглянул ему в глаза. — Ты правда можешь уйти. В любой момент, как только захочешь. Пообещай мне: если тебе захочется уйти, ты сразу же соберёшься и уедёшь. Намджун быстро закивал: — Я уйду. Чонгук, мне в любом случае нужно будет уйти через час, чтобы подготовиться к вечерним занятиям. Я и не планировал оставаться насовсем. На лице Чонгука промелькнула обида, сменившаяся облегчением, а затем смущением. — Думаешь, мы успеем ещё разок до этого? — Ну, в первый раз мы как-то быстро закончили, так что давай попробуем. Намджун растянулся на боку поперёк кровати, прижав одно колено к груди, пока Чонгук томно и неторопливо входил в него. Феромонный кайф уже выветрился по мере того, как Намджун уставал, но чувство растяжения сменилось тупой, ноющей болью, позволявшей отчётливо ощущать каждое мягкое движение. Солнце медленно садилось за жалюзи; облака прятали этот отблеск в тень, пока он не вернулся густым оранжевым маревом в затуманенном зрении Намджуна. Когда Чонгук пошевелился, чтобы сменить позу, Намджун внезапно протянул руку и притянул его к себе. Сладкий голос Чонгука пропищал ему в ухо. Его крепкие руки напряглись, пытаясь удержать равновесие. — Хочу прижаться, — пробормотал Намджун. Чонгук перевернул его на спину и лизнул в рот со щенячьим энтузиазмом. Его бёдра ударялись о задницу Намджуна размашистыми толчками, от которых у того дрожали ноги. — Такой красивый, — выдохнул Чонгук. — Уф. — Намджун закрыл лицо руками. — Чонха тоже так говорила. Чонгук издал дрожащий смешок. Он склонился над Намджуном, статным, сияющим существом с подтянутыми мышцами и силой, которое заскулило, когда Намджун переплёл их пальцы. — Так вкусно пахнешь, — прошептал он, уткнувшись головой в грудь Намджуна. — Правда? — Пахнет так похоже на тебя. Твоим потом. И перед тем, как мы приняли душ, ты пах… — Он прервал себя, непроизвольно дёрнув бёдрами. — Чертовски вкусно. Хочу. Он снова начал толкаться, и Намджун мог только выгибаться от избытка ощущений, уже почти перевозбуждённый. Маленькие острые зубки нежно потянули за один из его сосков. Тёплые руки обхватили его за плечи, словно заставляя опускаться с каждым толчком. И снова оргазм наступил слишком быстро, непреодолимая нарастающая волна, которая обрушилась в ту же минуту, как Чонгук обхватил рукой его член. Чонгук последовал за ним мгновением позже и затих сверху, тяжело вздымая грудью на его теле. Они, ворча и спотыкаясь, кое-как прибрались. Веки Намджуна наливались свинцом, пока Чонгук бережно обтирал его влажными салфетками. Он аккуратно разложил вещи Намджуна на кровати рядом с ним. — Тебе пора на пару, — напомнил он. — Ах да. — Сначала лазанья. — Чего? — Надо поддерживать силы. Пока Намджун осторожно сидел в гостиной, пытаясь не обращать внимания на растущую боль в заднице, Чонгук разогревал лазанью и горячую воду, устремив взгляд вдаль. — С тобой всё будет в порядке? — спросил Намджун. — Волна прошла. Спать лягу. Кусок лазаньи сорвался с вилки, так и не долетев до его рта. Он снова принялся ковырять тарелку. Намджун поплотнее запахнул худи и только сейчас понял, что оно чонгуково; запах костра на нем был достаточно мягким, чтобы его можно было почти не замечать. Он уткнулся носом в воротник. — Ты вернёшься? — спросил Чонгук. Намджун кивнул, а потом задумался и попытался взять свои слова обратно. — Я… — Я бы очень этого хотел, но не хочу тебя выматывать. Тебе, наверное, лучше пойти домой и нормально выспаться. Намджун почувствовал укол разочарования: он уже вовсю представлял, как будет спать рядом с Чонгуком в его постели, обнявшись, и просыпаться от поцелуев. — Мне и правда нужно сделать домашку. Чонгук уныло закивал: — Да я и сам не знаю, сколько просплю. — Давай я посмотрю, как буду чувствовать себя после пары. И если пойму, что всё окей, то доделаю чтение и приду к тебе, — предложил Намджун, уже заранее зная, что вернётся. И не столько ради секса, сколько потому, что оставаться врозь после стольких месяцев ожидания казалось непозволительной роскошью. Даже сидя в одной комнате, когда от обоих за версту несло одним и тем же сексом, Намджун чувствовал, будто ещё не получил желаемого сполна. Нежнейшая улыбка Чонгука окргулила его маленькие щёчки, обнажив кроличьи зубки. — Учись усердно, — сказал он, и Намджун поплёлся к двери. Когда чистый вечерний воздух окатил Намджуна, как ведро ледяной воды, навстречу ему попалась Джинсоль. Она не стала останавливаться или здороваться, а просто наградила его таким вытаращенным, ошалелым взглядом с разинутым ртом, который без лишних слов объяснил Намджуну всё о том, как именно от него сейчас воняет. В его голове набатом забил колокол позора. Весь путь назад он проделал, натянув капюшон по самые брови и вжав голову в плечи, гадая, что думает о нём каждый встречный, и чувствуя себя так, словно у него на груди алеет клеймом огромная буква Ω.