Сладкая музыка в темноте

— Боже мой, — выдохнул Юнги, едва Намджун переступил порог общежития. — Всё настолько плохо? — Я собирался попросить тебя сделать Тэхёну чай, но уже забудь. — У меня сегодня вечерняя пара. — Сначала в душ. Намджун устало зашёл в свой третий за день душ, немного беспокоясь о том, как скованно двигаются его ноги. Член всё еще покалывало от дикой чувствительности. По дороге на занятия он отправил Чонгуку смску: «Думаю, мне придется взять тайм-аут и отлежаться до завтра». «я так и думал. выпей обезболивающее» На протяжении всей трёхчасовой лекции внимание Намджуна возвращалось к запаху толстовки Чонгука, которая всё ещё окутывал его, словно в постоянных объятиях. Он слушал лекцию ровно настолько, чтобы задать несколько вопросов по пройденному материалу, а затем снова погрузился в какое-то томное оцепенение. И только через полчаса заметил, что девушка рядом с ним прикрывает нос шарфом и отклоняется в сторону. После пар Юнги зашел в комнату Намджуна и бесцеремонно забрался к нему на кровать. — «Избранные изречения Конфуция», — прочитал он по корешку книги Намджуна. — Это для какого предмета? — Восточная философия и этика. Я уже читал это для другого курса, так что просто просматриваю по диагонали. От меня воняет? — Да. — Я же принял душ, — заныл он. — Поверь мне, от тебя пахнет не так жутко, как от Тэхёна, и уж точно не так убойно, как от Чонгука прямо сейчас. От тебя просто несёт альфой. Немного гоном, но в основном просто альфой. — Правда? А девчонка на лекции прямо отсаживалась от меня. — Некоторые люди всегда так реагируют на альф. Намджун уронил книгу на колени и подумал о том, как Чонгук сказал, что заметил, когда Намджун затаил дыхание. Он должен был быть очень восприимчив к подобным вещам, чтобы заметить это, должно быть, годами наблюдал, как люди вокруг него шарахаются. — Можешь принести мне обезболивающее? Юнги вернулся с таблетками и с кряхтением залез обратно на кровать, ворча на то, как высоко Намджун её приподнял. — Ну и как всё прошло? — Эм… — Намджун внутренне приготовился к любым подколам, которые могли последовать от Юнги по поводу того, что из его лучшего друга малолетний альфа выбил всю душу. — Ты по контракту обязан мне всё выложить. — Этого было слишком много. — Да ладно? — Было пиздец как горячо. У меня задница болит. — И это всё, что я заслужил? Я тащу твою задницу через три с половиной года учебы и сливаю в подробностях всю свою сексуальную жизнь ради пары обрывочных фраз о самом крышесносном сексе в твоей жизни? Намджун наконец хмыкнул: — Юнги, у него член огромный. Это просто абсурд какой-то. Я в этом деле новичок, а он вообще не стесняется им пользоваться. Юнги поморщился, но уголки его рта всё равно поползли вверх. — Ну, тебе понравилось? — Я пока пытаюсь смириться с тем, насколько сильно мне понравилось. — А-а. Намджун перелистал страницы своей книги, гадая, что ещё можно сказать. Юнги сидел непривычно прямо, уставившись на него и из последних сил сдерживая ухмылку. — Очевидно, я не для этого создан, но, чёрт возьми… — Ты выглядишь довольно измотанным. Собираешься возвращаться? — Завтра у меня утренняя пара, так что, скорее всего, пойду к нему уже после неё. — И сколько, по-твоему, это продлится? — Я не спрашивал. — Он милый? — А? Юнги всё ещё сдерживал улыбку. — Я же знаю, что тебе нравятся беспомощные и отчаявшиеся. Ну так что, он был милым? Намджун как-то не думал о слове «милый» в разгар всего этого безумного удовольствие, но он предположил, что неуверенный, нуждающийся, требовательный Чонгук был по-своему прекрасен. — Он всегда милый, но да. Хотя в этот раз скорее нет. Он был пугающе, до тревоги сексуальным. Юнги хмыкнул, склонив голову набок, словно не мог себе этого представить. Намджун поднёс рукав худака Чонгука к носу и вдохнул, ощутив ещё одну тёплую волну запаха костра. Что-то в груди заныло по Чонгуку, словно он хотел, чтобы кто-то обхватил его лёгкие ладонью. — Я, возможно, вернусь туда сегодня вечером, — сказал Намджун. — Надо проследить, чтобы он пил воду. Когда я пришёл, он был в довольно паршивом состоянии. — Смотри не дай ему заездить тебя, старик. — Ну, гон же не может состоять из одного только секса, верно? Я слышал, там еще много обнимаются. — Вы двое будете просто невыносимо сопливой парочкой. — Время расплаты, сучка. Юнги оставил его читать, с гордостью похлопав по колену. Намджун изо всех сил пытался сосредоточиться, теперь уже вездесущий запах Чонгука подкрадывался к нему и мешал сосредоточиться. Когда он закончил читать, то дошёл до того, что в отчаянии запустил руку в свои боксеры, прежде чем, стиснув зубы, поднялся с кровати, чтобы начать собиратьсумку с вещами на ночевку и учебниками на завтрашнее утро. — Желаю повеселиться, — напутствовал Сокджин за своим вечерним чаем, вальяжно раскинувшись на диване в шёлковой пижаме. Чонгук не ответил на его сообщения, но открыл дверь своей спальни прежде, чем Намджун успел постучать. Он был бесстыдно обнажённым. А затем нежно втянул его внутрь, обхватив руками за талию и прижавшись мягкими губами к лицу Намджуна. Непристойный запах в его комнате подействовал как болеутоляющее, прогоняя усталость из конечностей Намджуна и боль в заднице. Когда Чонгук вошёл в него, его тело приняло это без жалоб, незнакомое, но мощное облегчение наполнило его, как свежий воздух. — Тебе не обязательно было возвращаться, — прошептал Чонгук, уткнувшись ему в спину. — Я скучал по тебе. Чонгук издал хриплый, утробный звук и оставил влажный поцелуй на его лопатке. Намджун кончил Чонгуку в руку буквально за несколько минут, а затем тихо лежал, пока Чонгук наводил порядок и возился с простынями. Он то засыпал, то просыпался под горой одеял, пока наконец не появился Чонгук с тарелками лазаньи и бутылками воды. — Садись давай. Тебе надо поесть. Он усадил Намджуна, прижав к своей груди, и ел, потянувшись через его плечи; его ноги тепло обнимали Намджуна по бокам. Его запах расцветал вокруг пушистым облаком, убаюкивая и даря ощущение полной прострации. — Надо уложить тебя спать, — сказал Чонгук, поспешно доедая свою порцию. — Тебе завтра на учебу. — Может, мне стоит её пропустить? — В смысле, может и стоит, но я же знаю, как ты ненавидишь пропускать занятия. — Сколько там сейчас, два часа ночи? Я в любом случае теперь не высплюсь. — Всего час. — Он поцеловал Намджуна в макушку. — Иди почисти зубы. Намджун послушно поднялся и поплёлся в ванную, пока Чонгук суетился на кухне. Он вернулся в постель и заснул ещё до того, как Чонгук присоединился к нему. Сны приходили урывками, и каждый из них был пропитан ненасытной похотью: то смутные, панические поиски потерянного дилдо, то гонка за каким-то безымянным призом, который Тэхён и Тэён от него прятали, а его член казался таким твёрдым, что, казалось, вот-вот отвалится. Он проснулся от того, что Чонгук тяжело дышал и елозил, прижимаясь к нему. — …всего на минутку. Извини. Джун, пожалуйста. — Хм? — Можно я просто… Джун, боже. Ох. Просто потрусь об тебя или типа того? Я просто умираю, блядь. — К.рый час? Мн.нд вставать? — Сейчас 4:30 утра. Пожалуйста, Намджун. Пожалуйста, мне больно. — Делай, что хочешь, — сказал Намджун, раздвигая ноги. И тут же почувствовал, как влажный рот заглотнул его член, который, должно быть, был таким же твёрдым, как и во сне. Распутный стон сорвался с его губ, голова заворочалась на подушке — из-за сонливости он стал слишком чувствительным. — Чёрт, малыш, как хорошо, — выдохнул он и схватил Чонгука за волосы пригоршнями. Тот ахнул, отстранился и закашлялся. — Блядь, извини. — Всё нормально. Чонгук перевернул его на бок, словно тот вообще ничего не весил, и Намджун повалился туда, как мешок с песком. Резкий щелчок открывающейся крышечки заставил его вздрогнуть и попытаться открыть глаза, а затем Чонгук скользнул в него всей своей длиной, словно два кусочка пазла, идеально подходящие друг к другу. Он начал двигаться в отчаянном темпе, совсем не подходившем для такого раннего часа, — гонка в укрывающей их темноте, которую Намджун принимал с благодарностью во всём теле. Вместе с потоком наслаждения пришла и тупая боль, о которой Намджун больше беспокоился бы утром, но сейчас рука Чонгука сжимала его член, а его грязный, пьянящий запах висел в воздухе. Сон сморил его через несколько минут после того, как он кончил, ещё до того, как Чонгук перестал толкаться, изливая свои толчки в изгиб ягодиц Намджуна. Он проснулся около рассвета от того, что Чонгук кусал его за сосок. — Ай. Что? — У тебя занятия через час. — Целый час? — Нам нужно кое-что сделать, прежде чем ты уйдёшь. Должно быть, ночью феромонный кайф прошёл, потому что утро ударило его, как кирпичом между глаз. — О-о-о, — простонал он и уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить звуки окружающего мира. Всё казалось зернистым, на грани боли и омерзения. Прикосновения Чонгука к его коже были настолько чувствительными, что он не был готов с ними справиться. — Ты в порядке? — спросил Чонгук, нежно похлопывая его. — Зачем вообще люди живут? — Эм. Можно я сяду на твой член? Член Намджуна так и подскочил, словно дрессированный пёс на задних лапках. Он медленно перевернулся обратно на спину и кивнул. Для такой несусветной рани Чонгук двигался слишком быстро. Он насадился на член Намджуна и замер, ритмично и нетерпеливо покачиваясь, пока Намджун пытался проморгаться, чтобы избавиться от пелены перед глазами и по-настоящему оценить то, что его член находится внутри Чонгука впервые за всё время. Эти красивые мышцы пресса, дрожа, выгибались навстречу его прикосновениям. Его грудные мышцы и соски отбрасывали угловатые тени на мерцающую кожу, когда рассветный свет проникал в комнату, а изголовье кровати подпрыгивало. Хотя он, должно быть, спал меньше, чем Намджун, его кожа буквально сияла. — Ты со мной? — спросил Чонгук. Намджун смог только кивнуть. Мускулистое бедро напряглось под его ладонью. Идеальное изображение мужской анатомии, словно выполненное художником, вздрогнуло и напряглось над ним. Он обхватил рукой член Чонгука и успел сделать всего два долгих движения по всей длине, прежде чем Чонгук хныкнул, всхлипнул и кончил Намджуну на живот. Он не остановился, просто изогнулся, издавая прерывистые стоны и покачивая бёдрами. Его челюсть напряглась, и он начал раскачиваться более быстрыми, мелкими волнами. Член Намджуна опасно пульсировал. — Прекрасный, — выдохнул он. Он прижал ладонь к щеке Чонгука. Чонгук прильнул к ней, и рука Намджуна едва неразжалась. Он трахал Чонгука пальцами и в душе, мыло всё ещё соскальзывало с их тел, пока он изо всех сил старался, чтобы смазка продолжала действовать. Чонгук направлял руку Намджуна по своему собственному члену, хотя Намджун на это утро уже полностью выдохся и выжал из себя всё. Хотя волна возбуждения ещё далеко не улеглась, Чонгук прикрыл свой член краем спортивных штанов и приготовил завтрак для них обоих. Поставив перед Намджуном хлопья и кофе, он остановился сзади и уткнулся носом в его макушку. — От тебя так сильно пахнет мной, — прошептал он. — Даже несмотря на мыло. — Я не против. Ты хорошо пахнешь. — Ты уверен? В смысле, мне-то это нравится. Намджун пожал плечами: — На меня будут коситься, но я справлюсь. Это может немного… ну, отвлекать. — Съешь ещё немного Орео и шоколада. Тебе понадобится энергия. После кофе и шоколада Намджун пришёл на занятия взвинченным, но совершенно рассеянным. Его частый партнёр по группе, Джексон Ван, выпрямился на своём сиденье. — Вау, чувак. О боже мой. Намджун сел за свой стол и понял, как же сильно у него болит задница. — Ага, — пробормотал он. — Ты выглядишь чертовски мёртвым, бро, — прошептал Джексон. — Чонгук? Он кивнул. — Вау. Обалдеть. Так держать, бро. Не ожидал такого поворота. Держать глаза открытыми было так больно, словно в них насы́пали песка. Кожу жгло от жара. На обсуждении в классе он мямлил что-то невнятное, уставившись в свои записи по прочитанному материалу и совершенно не понимая, что они значат. После занятия профессор остановила его на самом выходе из аудитории. — Ты в порядке? Ты какой-то совсем варёный. — Она подошла к нему ближе чем на метр и моргнула. — Оу. — Я переживу, — слабым голосом произнёс Намджун, делая шаг назад. — Ну да. Гм. — Она не могла смотреть ему в глаза. — Извини. Просто люблю справляться о самочувствии своих студентов, когда они ведут себя странно. Ты же знаешь, что можешь пропускать занятия, верно? — Это не будет считаться пропуском по уважительной причине. Она фыркнула. — Одно дело — позволено ли это, и совсем другое — стоит ли тебе приходить. Мы уже говорили об этом в прошлом семестре, когда ты пришёл на занятия с простудой. По-моему, быть слишком хорошим студентом — это тоже крайность. — Пожалуй. — На выходе Джексон с излишним энтузиазмом похлопал его по спине, и до затуманенного мозга Намджуна наконец дошло, что он чувствует себя крайне паршиво. — Пойду вздремну. — Береги себя, — сказала она. … Запах яичницы с беконом пробудил Намджуна от дремоты. Он приоткрыл один глаз и увидел Сокджина с тарелкой еды завтрака и стаканом апельсинового сока. — Хрррнг? — Твоё следующее занятие через полчаса, а ты ещё даже не обедал. Намджун медленно сел. На несколько секунд он уловил грязный, дымный запах Чонгука, похожий на сильно разбавленный чай Лапсанг Сушонг в его комнате. Затем его нос снова принюхался, и запах исчез. — Чёрт. От меня всё ещё пахнет Чонгуком. Сокджин кивнул. Он помог Намджуну поправить подушки, чтобы тот мог сесть, и положил еду ему на колени. — Ты сделал домашку к занятиям? — Ага. Я всегда делаю на два дня вперёд. Тосты. Класс. Обожаю завтрак в постель. — Извини, что без нормального подноса. — Сокджин плюхнулся в рабочее кресло Намджуна. — Я готовил кучу еды для Тэхёна и решил сделать двойную порцию. — О-о-о. Спасибо. Как он там? — На данный момент получше твоего. У него всё проходит быстрее, раз уж началось так интенсивно. — Хм. Намджун ел, чувствуя себя так, словно его желудок превратился в вакуум. Сокджин достал телефон и ждал его. Абсолютная, глухая усталость заполнила голову Намджуна, замедляя его реакции. Он снова поднёс рукав толстовки Чонгука к носу и позволил этому запаху наполнить себя теплом. — Слушай, Намджун. Не перенапрягайся, ладно? — А? Сокджин хмуро уставился в пол. — Ты меня беспокоишь. Пожалуйста, не забывай заботиться о себе. Ты не создан для такого, а занятия тебе никто не отменял. — Ну я же сплю сейчас, разве нет? — Да, это хорошо. Рад, что могу тебя покормить. — Как там дела на радио? — Вчера оно сгорело. — Что?! — Шучу. Я налил тебе в бутылку чай, чтобы ты взял с собой на пары. Он уже должен был достаточно остыть, чтобы можно было пить. — Спасибо. Правда, Сокджин. Ты слишком много для меня делаешь. — Я совсем не так представлял себе развитие событий у вас двоих. Намджун захлопал глазами, ожидая продолжения, но, похоже, тот уже перешёл привычную для него черту откровенности. Ему всегда было трудно говорить искренне, он никогда не делился своими чувствами с группой, предпочитая, чтобы Юнги говорил за них обоих. Он собрал посуду Намджуна, поджав губы, и Намджун почувствовал это — какую-то более глубокую скрытную тревогу, степень беспокойства, которая выходила далеко за рамки его физического состояния. Намджун едва мог сосредоточиться на занятиях: в животе всё завязывалось узелками из-за молчаливого неодобрения Сокджина. И сколько часов уже Чонгук оставался без помощи? Почти девять часов после того долгого сна. Поел ли он? Дрочил ли он сам себе во время волны своим вибратором? Юнги встретил Намджуна на кухне после пар и протянул ему пакет с контейнерами. — Если возвращаешься к Чонгуку, отнеси это ему и проследи, чтобы вы оба поели. — У меня смена на радио. — Я отработаю твою смену. Всё равно надо писать эссе. Я так и думал, что ты пойдёшь обратно к нему. Намджун кивнул, его тело уже зудело от желания бежать. — Да, нужно убедиться, что он поест. — Помимо всего прочего, — пробормотал Юнги. — Не забывай пить. Сосед Чонгука преградила Намджуну путь на кухню, где она жарила бургеры на плите. — Извини, — пробормотал он и попытался быстро отойти. — Эй, погоди минутку, — сказала она и потянула его назад за капюшон одной крепкой рукой, словно он вообще ничего не весил. Она открыла шкаф, всё ещё сжимая его рукав, и достала коробку с верхней полки. Вблизи её запах напомнил ему о раскалённом на солнце песке — немного жгучий и шероховатый, но приятный и знакомый. — Этот чай хорош при гоне. Заставь своего парня выпить его. — О, чёрт. Спасибо. Она пожала плечами. — Тебе он, наверное, тоже пригодится. Пейте сколько хотите. Я привезу ещё, когда поеду домой. Он понюхал коробку и уловил горьковатый травяной аромат, больше похожий на мате, чем на чай. — Ещё раз спасибо. Я обязательно прослежу, чтобы он выпил. — Он пил ромашку, но она не помогает. Я не знаю, насколько ему нужна помощь во время гона, так что ты, вероятно, лучше меня справишься с этим, но у него были действительно тяжёлые времена. — Да? Ладно, мне пора к нему. Она похлопала его по спине и усмехнулась, отчего стала немного похожа на акулу. — Храбрый парень. Ты отличный чувак. — Она вернулась к своим котлетам, поставив чай на микроволновку рядом с печеньем Орео, принадлежащим Чонгуку. Чонгук не ответил на стук, но дверь сама приоткрылась. Он лежал на кровати, едва прикрытый тонкими простынями — на этот раз тёмно-синими, с пятнами от отбеливателя, которые выглядели слишком старыми и потрёпанными, больше похожими на тряпки. Его смуглая кожа на их фоне казалась атласной, вздымаясь плавными изгибами над постелью. Намджун бросил забытую еду на стол, сбросил обувь и забрался к нему под одеяло. Чонгук пошевелился ровно настолько, чтобы закинуть руку на Намджуна, притянуть его к себе и снова погрузиться в сон. Контраст между обжигающей кожей Чонгука и прохладным воздухом за простынями заставил Намджуна задрожать и прижаться ближе. Желание спать улетучилось, когда он лежал так близко, чувствуя, как в нос ему ударяет запах гона, его внезапное желание быть хорошим, его внезапная потребность в контакте кожи с кожей. И более того, Намджун не мог заставить себя закрыть глаза. Длинные ресницы и округлый нос Чонгука были так близко, ангельский изгиб его губ, мягкие волосы, гладкие щёки, чётко очерченная линия подбородка. Затаив дыхание, Намджун протянул руку и провёл большим пальцем по нижней губе Чонгука, потрескавшейся от жара. Он нежно поцеловал его в уголок рта, затем нос, затем подбородок. Чонгук тихонько, едва слышно рассмеялся. Его большие карие глаза приоткрылись, под глазами набухли мешки, и он закрыл веки. — Ты не можешь просто дать мне поспать? — он прошептал. — Прости. — Всё в порядке. — Чонгук подался вперёд и снова поцеловал его. — Я лучше буду целовать тебя, чем спать. — Но его глаза уже снова закрылись, а лицо медленно расслабилось. Дыхание выровнялось. Горло Намджуна перехватило, сдерживая невольные ласковые звуки и смешки. Он лежал и смотрел на него, пока тепло постели не утянуло в сон и его самого. Он проснулся от звука того, как Чонгук гремит столовыми приборами. За окном уже зашло солнце. — Это Сокджин прислал? Намджун медленно повернулся и увидел, как Чонгук суетится у стола с исходящими паром контейнерами с едой. — Я нашёл это, когда проснулся. Пора ужинать! — Вообще-то, их передал Юнги. Можно мне? О, чёрт, это что, пулькоги? — Чаши с пулькоги, — с улыбкой ответил Чонгук. — По-моему, это тот рецепт из «Hello Fresh», который он брал в прошлом семестре. Я разогрел обе порции. Вот палочки. — Спасибо. Меня сегодня уже второй раз кормят прямо в постели. Чонгук просиял. За шумом домового отопления и стуком палочек о стеклянные контейнеры едва слышалось тихое жужжание. — У тебя сейчас волна? — Аг-га. Но всё не так уж плохо. Я снял напряжение, чтобы мы могли поесть. — Чай. Ты должен выпить чай. — Прямо сейчас? — Твоя соседка угостила меня хорошим чаем для гона. — Джеки угостила? — Её так зовут? Ну да. Он стоит на микроволновке. Она сказала, что нам обоим стоит его выпить. Чонгук удивлённо кивнул: — Жаль, что я плохо её знаю. Она всю эту неделю ведёт себя просто супер: то бутылки с водой у двери оставит, то позволяет мне торчать в ванной сколько угодно. Нам определённо нужно будет выпить его попозже. Несмотря на то, что в желудке у Намджуна было совершенно пусто, он ел не торопясь, во все глаза наблюдая за тем, как Чонгук ёрзает на своём рабочем стуле. Тот сначала несколько минут с полным сосредоточением заталкивал еду в рот, а потом внезапно замирал прямо с набитым ртом — сидел неподвижно, зажмурив глаза и напрягая плечи. В конце концов он бросил палочки и схватил горсть салфеток. Он резко стянул пояс спортивных штанов и быстро подрочил себе в кулак, пока не кончил в салфетки, а затем ещё какое-то время подрагивал, уткнувшись лбом в стол, после чего заправил член обратно и выбросил салфетки. Он ухмыльнулся Намджуну: — Я чувствую запах… — Когда я возбуждаюсь. Ну да. — Мы дойдём до этого через минуту, милый. Чонгук заварил чай, пока Намджун доедал, а затем забрал его посуду и вымыл её. Намджун со своей сонной головой неуклюже топтался рядом и ради приличия, но неубедительно протестовал, твердя, что должен помогать больше. Вернувшись в постель, Намджун стянул с себя одежду, готовясь к бурному, быстрому сексу, в котором нуждался Чонгук, прежде чем они снова уснут. Но Чонгук подобрался к нему медленно. Он устроился между ног Намджуна, выглядя совершенно голым и каким-то очень маленьким; он смотрел на него сверху вниз со своей самой лучезарной улыбкой. — На самом деле сейчас мне очень хорошо, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать колено Намджуна. — Из-за гона? — спросил Намджун. Его собственный член выглядел до жалкого маленьким, мягко покоясь на животе, в то время как монструозный член Чонгука красовался прямо у него перед глазами. Густой аромат альфа-мускуса немного мешал сосредоточиться. — Ага. — Он приподнял ногу Намджуна и поцеловал его лодыжку. — Чё? Чонгук пододвинулся ближе, пока бедро Намджуна полностью не прижалось к его груди. Чонгук повернул голову и прикусил икру Намджуна — с закрытыми глазами, всё ещё улыбаясь. — Красивые ножки, — сказал он своим тихим голосом и крепче обнял Намджуна за бедро. Растяжка немного обожгла, но мозг Намджуна потерял ещё больше смысла, когда его член решил, что ему это действительно нравится. — Я уже несколько лет мечтал рассмотреть их вблизи. — А? — Они такие длинные. Ты мог бы стать моделью, Джун. — А-ах. Ты тоже мог бы. — Да, конечно. Дай-ка я просто… — Член Чонгука тяжело прижался к яйцам Намджуна и скользнул вверх по бедру. Он водил руками вверх и вниз, и его прикосновения были лёгкими, заставляющими трепетать. Член Намджуна налился с поразительной скоростью, пока Чонгук счастливо разминал его бедро, потираясь щекой о его ногу. — Тебе правда так нравятся… мои ноги? Чонгук наконец отполз немного назад, чтобы отвести бедро Намджуна в сторону и покрыть лёгкими поцелуями внутреннюю сторону. Он слегка прикусывал кожу через каждые несколько сантиметров, оставляя маленькие красные отметины, которые быстро бледнели, но оставляли после себя покалывающее ощущение. Дыхание Намджуна участилось. — Они такие милые, — сказал Чонгук. Он сел и откинулся на кровать, сморщив нос, а его руки пробежались вверх и вниз по бёдрам Намджуна. Он отвёл их назад и надавил большими пальцами на мышцы, заставляя Намджуна удерживать их открытыми и подрагивать, полностью обнажая свой совершенно обычный член. Чонгук внезапно подался вперёд, уткнувшись лицом в бедро Намджуна там, где сжимал его рукой, а его волосы щекотали Намджуну живот. Он весь напрягся, словно сжался, запустив одну руку себе между ног. Его прерывистые, тяжёлые вздохи обжигали кожу Намджуна, пока он не затаил дыхание и жалобно не хныкнул. Когда он выпрямился, его рука была покрыта мутной белой жидкостью. Очередная волна запаха костра коснулась носа Намджуна. — Как в тебя вообще влезает столько этой жижи? — спросил Намджун, пока Чонгук наощупь искал салфетки. Тот лишь пожал плечами, удивлённый не меньше его. — Выглядишь немного нуждающимся, — сказал он, кивнув на стояк Намджуна. — Да неужели? Думаешь? — Понял-принял, — сказал Чонгук и прильнул лицом прямо к яйцам Намджуна, высунув язык. — Так вкусно пахнет. — Блядь. Что? — Ага. — Головокружительный жар на мгновение охватил одно из яичек Намджуна. Он успел вскрикнуть, прежде чем Чонгук отстранился. Он лизнул член Намджуна по всей длине — ну, или по короткой, сравнительно, длине — и заглотнул его до самого основания. Намджун сдёрнул натяжную простыню Чонгука с угла кровати и случайно шлёпнул самого себя по груди. Одна из рук Чонгука обхватила его за бедро, удерживая на месте. — Ты заставишь меня кончить. Чонгук что-то промычал, упираясь кончиком члена Намджуна в заднюю стенку горла, и Намджун судорожно попытался ухватиться за что-то ещё, так как всё его тело напряглось от этого ощущения. — Ладно, ладно, — пробормотал Чонгук и отстранился. — О-о-о-о нет, — простонал Намджун, когда оргазм завис на самой опасной грани, готовый вот-вот взорваться. — Терпение, солнышко. В животе у Намджуна снова всё перевернулось, член пульсировал так, словно пытался кончить без посторонней помощи. Упаковка с презервативом разорвалась, и Намджун, смаргивая пот с глаз, наблюдал, как Чонгук раскатывает его до самого-самого основания своего члена. Его кожа блестела, влажная и раскрасневшаяся, губы блестели, член стоял прямо у его живота и был тёмно-красного цвета. Волосы прилипли ко лбу. Однако затуманенный, измождённый вид, который был у него во время прошлых волн, исчез с его лица; и даже с полуприкрытыми глазами и тяжело дышащими губами он выглядел расслабленным и довольным. — Ты стянул мою простыню с кровати, — с ухмылкой заметил Чонгук, только сейчас обратив на это внимание. — Извини. — Все хорошо. Ты не мог бы ухватиться за каркас кровати ради меня? — Тебя действительно так сильно волнуют простыни? Чонгук цыкнул и склонил голову набок, глядя на Намджуна сверху вниз полуприкрытыми глазами с той самой довольной ухмылкой на лице. Затаив дыхание, Намджун медленно завёл руки за голову и нащупал металлические прутья рамы, выступающие прямо над матрасом. Он крепко ухватился за них, и Чонгук вознаградил его, вливая смазку в не сопротивляющуюся дырочку Намджуна. — Ух, ты такой идеальный, — сказал Чонгук, лениво втирая смазку глубже, как будто он всего лишь готовил флешлайт. — Ты настолько готов принять меня. — От этой бессердечности Намджун таял, как разогретый воск, увядая от унижения и того, что с ним играют. Его протестующий хмык сменился отчаянным стоном вожделения. Рёуки Чонгука обжигали, когда они, влажные от смазки и сильные, поднимались по бёдрам Намджуна, сгибая его спину, чтобы выровнять траекторию и толкнуться внутрь. Как и всегда, распирающее давление от заполняющего его члена Чонгука ощущалось так, словно из него изнутри выбивают душу. Намджун не мог сдержать глупых звуков; в глазах всё плыло, а лёгкие работали со сбоями. Его бёдра горели, спина ныла от того, как сильно он выгибался. Чонгук со вздохом вошёл до упора и рухнул на грудь Намджуна, где прикусил зубами нижнюю часть его грудной мышцы и принялся слегка посасывать, словно ему просто нужно было чем-то занять рот. Намджун выпустил раму кровати, чтобы обхватить руками затылок Чонгука. — Ах-ах, рама кр… оу. — Намджун запустил пальцы в его волосы одной рукой, а другой погладил по спине. — В-всё нормально, думаю, я… хнн. — Его бёдра начали неистово толкаться в Намджуна быстрыми толчками, отчего Намджун весь напрягся и заёрзал от избытка чувствительности. Потная кожа живота Чонгука тёрлась о его позабытый член, а горячее дыхание обжигало сосок. В воздухе приглушённо загудел вибратор. Намджун сжал бёдра вокруг талии Чонгука, и тот жалобно хныкнул. — Ох, я сейчас кончу. — Сначала я, — прорычал Чонгук. И словно по команде, он замер и задрожал, его член запульсировал. Оргазм нетерпеливо ждал Намджуна прямо на расстоянии вытянутой руки, но Чонгук выскользнул из него с ужасающим хлюпающим звуком и тяжело задышал над ним, зажмурив глаза. Намджун застонал: — Перестань меня дразнить! — Извини. Я не специально. Надо взять другой презерватив. — Он перелез через тело Намджуна, чтобы достать его, ведя мокрым членом по его бедру и животу. — Перевернись, — сказал он, похлопав Намджуна по бедру. — Хорошо. Да. В ту сторону у меня уже бёдра затекли. — Растяжка полезна для здоровья. — Сопляк. Чонгук поцеловал Намджуна в спину и коротко, но крепко обнял за талию, прежде чем уложить его лицом в простыни, устроив его бёдра у себя на коленях. Он скользнул обратно внутрь без малейшего промедления, и волна облегчения заставила затрепетать каждую клеточку тела Намджуна. Он перестал пытаться принять более достойную позу и просто наслаждался моментом, покачивая бёдрами навстречу, чтобы прочувствовать это глубже. — Вот так, — выдохнул Чонгук. Его рука медленно вела вверх по спине Намджуна. — Как ощущения? — Ха-хорошо. — Так невероятно. Я никогда не принимал в себя ничего настолько большого, — сказал Чонгук. — Попробуй как-нибудь, блядь. Чонгук наконец-то начал двигаться с более глубокими, размеренными фрикциями, каких Намджун от него за всё время ещё не чувствовал — неумолимо и требовательно, но при этом терпеливо. Намджун уткнулся лицом в простыни, пахнущие костром, чтобы заглушить своё хныканье, и размазал по ним слюни. Он чувствовал руки Чонгука на своих ягодицах, на спине, на боках и бёдрах; его большие пальцы разводили его шире, впиваясь в кожу. Застенчивый Чонгук— который делился с ним нежными песнями о любви в библиотеке и краснел, когда он рассказывал о себе, — чёрт возьми, брал от тела Намджуна всё что хотел, со смесью жадности и благоговения. Он продержался пять минут, прежде чем его член перестал ждать прикосновений и жалобно излился на простыни в судорожном, ноющем оргазме, который продолжался почти болезненно слишком долго, оставив его дрожать на бёдрах Чонгука. Когда в ушах перестало так сильно звенеть, а тело отпустило после остаточных толчков, он почувствовал, что Чонгук замер позади него, тяжело дыша своим приятным, мягким голосом, а его член был по самую рукоять похоронен в сжимающейся заднице Намджуна. — Кук… Кук, о боже мой, Кук, тебе надо… чёрт… больно… Чонгук потянулся назад, выходя из него невыносимо долгим скольжением, от которого у Намджуна выступили слёзы на глазах. — У-ух, мне всё ещё мало, — заныл Чонгук, стягивая презерватив. — С меня хватит. — Это уж точно. Намджун лежал на спине, уставившись на гобелен со звёздным небом на потолке Чонгука. Голова Чонгука опустилась на его плечо, повернувшись в сторону подмышки, а брови были сдвинуты к переносице. Он дрочил свой член одной рукой, а другую завел за спину. — На что это похоже? — спросил Намджун. — Как будто… внутри всё так и искрит статическим электричеством… и нужно… — Он застонал и на секунду оставил свой член в покое, чтобы крутануть пальцем собственный сосок. — Ну типа. Внутри меня что-то давит на… ну, туда. И мне нужно это выпустить. Как будто под задницей настоящий пожар полыхает. — А как ощущается, когда я здесь? Чонгук уткнулся лицом ещё ближе к груди Намджуна, приоткрыв рот на вдохе. — Так хорошо, — прошептал он. — Намного лучше. Всё то же самое, что я сейчас сказал, за исключением того, что это приятно. Намджун обхватил рукой голову Чонгука и неуклюже потянул его вверх за волосы. Чонгук легко подчинился, приподнимая рот так, чтобы Намджун мог прикусить его нижнюю губу и сплести их языки вместе. С нарастающей дрожью ленивые движения Чонгука сменились отчаянными. Намджун навис над ним, наблюдая за тем, как напрягаются бицепсы и предплечья, пока Чонгук наяривал сам себе; каждая мышца его тела прорисовывалась с резкой отчётливостью, глаза были крепко зажмурены, шея вытянута, а волосы всё ещё оставались зажатыми в пальцах Намджуна. Намджун дотянулся рукой между ног Чонгука, нащупал вибратор, нашёл кнопку и нажал её. Жужжание усилилось. Чонгук вцепился в его руку, прижавшись лицом к его коже. Намджун поцеловал его в макушку и ввёл вибратор глубже. Спад альфа-кайфа дал о себе знать, когда разум Намджуна прояснился, а тело заныло. Липкая ладонь Чонгука оторвалась от его собственного члена и упёрлась в живот Намджуна. Он закинул ногу Намджуну на бёдра. Намджун почувствовал, как желание защитить его и взять себя в руки наполняет его, словно сдувшийся воздушный шарик. — Черт, ты так снова заставишь меня возбудиться, — пробормотал Намджун. — Эйнг! Ч—а-ах. Мм. — Ты в порядке? — А-а-а! — Куда подевался весь твой хвалёный альфа-контроль, детка? Обе руки Чонгука сжались на коже Намджуна. Он запрокинул голову, чтобы встретиться взглядом с Намджуном, это должен был быть свирепый взгляд, но его полностью испортили наполнившие глаза слёзы и приоткрытые губы. — Пожалуйста, — прошептал он. Сердце бешено колотилось от этого старого, знакомого ощущения власти, Намджун перевернул его на спину и развел ноги в стороны. Чонгук плюхнулся рядом, а Намджун схватил его член и стал поглаживать, любуясь. — Думаешь, твой гон скоро закончится? — Мм-хм. Но дальше будет только сложнее. — Сложнее, чем сейчас? — спросил Намджун, сжимая его твёрдый, налившийся багровым цветом член. — Сложнее кончить. — Оу, жуть. Он сдвинулся ниже и вобрал в рот столько члена Чонгука, сколько смог — вышло не так уж много, — так что он удовлетворился тем, что сосал головку, одновременно надрачивая остальную длину кулаком. Вибратор зажужжал в его руке. Чонгук попытался ухватиться за простыни, которые бесформенно валялись на кровати, а затем завёл руки за голову и вцепился в раму. — Хороший мальчик, — сказал Намджун. — Ох, да пошёл ты, боже мой, пожалуйста, побыстрее. Убери вибратор. Трахни меня. — У меня ещё какое-то время не встанет. Извини. — У-ух. Намджун снова обхватил губами член Чонгука, наблюдая, как в ответ вздрагивают мышцы на его животе. — Потрогай себя, — скомандовал Намджун. Чонгук выпустил раму кровати и провёл руками вниз по груди. Одна ладонь задержалась на соске, он перекатывал его между пальцами. Другая спустилась к его прессу и осталась там, ведя по кубикам снова и снова. — Просто нереально, — выдохнул Намджун. — Посмотри на себя. Ты ведь знаешь, какой ты горячий. Чонгук извивался, сжимая бёдра, выгибая спину. Он тяжело дышал, дрожал и кончил короткой белой струйкой прямо в руку Намджуна. Намджун скользнул вверх по дрожащему телу Чонгука, целуя каждую мышцу и веснушку, пока не коснулся губами приоткрытых губ Чонгука. — В… ох, Нам… мм… вибр… ох… блядь, Джун, вибратор. — Намджун потянулся вниз, чтобы вытащить его, отстраняясь от лица Чонгука. — Н-нет! — Чонгук с пугающей силой притянул его обратно к себе на грудь, всё ещё напряжённый и дрожащий от избытка чувствительности. — Н-не уходи. — Не могу дотянуться до твоего вибратора. — Ррнж! Хах! — Он сердито пнул простыни и отпустил Намджуна ровно на столько, чтобы вытащить его сам, а затем снова прижал к своей груди. Они лежали, сплетясь в потную, пахнущую кучу, пока Чонгук не перестал дрожать. — Дай-ка я тебя вытру, малыш, — пробормотал Намджун и поцеловал его в нос. Чонгук медленно отпустил его, не открывая глаз. Намджун выскользнул из кровати и пошёл за влажными салфетками. На этот раз именно Намджун перестилал кровать и приносил воду, именно Намджун тащил их в душ и мыл Чонгуку голову. Боль пронзала задницу при каждом шаге, но Чонгук едва мог держать глаза открытыми. Его запах казался затхлым, почти сырым, как от только что потушенного костра. Грязь и мускус всё ещё чувствовались, но они были застарелыми и более тусклыми. — Я вижу, что тебя уже отпускает. — Я почти разочарован, — пробормотал Чонгук. — Это впервые. Намджун приподнял его подбородок, чтобы смыть воду с волос, и не смог удержаться от того, чтобы не осыпать его припухшие губы короткими поцелуями. Чонгук слабо обвил руками его талию и тяжело навалился на него всем своим удивительно тяжёлым весом. — Осторожнее. Здесь скользко. — Ага, — сказал Чонгук, просунув палец между ягодицами Намджуна и легко скользнув в него. Намджун пискнул и дёрнулся в сторону. — Мило, — выдал Чонгук, устало уткнувшись головой в плечо Намджуна — полусонный и требующий ласки. Он едва уговорил Чонгука съесть горсть печенья орео, прежде чем они вернулись в постель. Чонгук без коммен. Сделав глубокий, довольный вдох, полный запаха Чонгука, Намджун последовал его примеру. … — Я сегодня пропускаю занятия. Чонгук замедлился, покачиваясь на груди Намджуна, и его член оставлял дорожку из предэякулята между его грудными мышцами. — Нет! Почему? — Меня, гм, отчитала профессор за то, что вчера я был совершенно не готов к участию в семинаре. Чонгук замер с широко раскрытыми глазами. — О боже мой. Мне так жаль. — Всё нормально, — сказал Намджун. — Мы сделали всё, что могли. Феромонный кайф окутал раннее утро мягким одеялом, превратив 5 утра в уютное приключение, когда они оба заставляли друг друга замолчать, прижимая пальцы и ладони к губам и засовывая их в рот, хихикали и в шутку давили друг друга подушками. Чонгук слишком громко шлёпнул Намджуна по бедру, отчего они оба зашлись приступом смеха, полностью прервавшим секс. Уже удовлетворённый и просто ловящий волну, Намджун согласился позволить Чонгуку трахнуть его между грудей. У него там было не так много плоти, чтобы это приносило полноценное удовольствие, но Чонгук снова вставил вибратор — яйцо гудело там, где оно было привязано к головке его члена, пробиваясь сквозь лужу смазки между его грудными мышцами. Намджун накрыл его ладонью, чтобы почувствовать это густое скольжение. — Правда, всё хорошо, — сказал он. — Ты не можешь это контролировать. — Но это совсем не весело. Я знаю, как ты любишь своё личное пространство. — Дело не в… то есть да, люблю. Не вини себя. Я сам этого хотел. — Я всё время думаю… Если бы гон не накрыл на этой неделе, мы бы уже вовсю ходили на свидания. — Толчки Чонгука немного сбились. Он затуманенным взором уставился на стену. — Я думал о том, чтобы сводить тебя на тот зимний фестиваль к северо-западу отсюда. Или приготовить что-нибудь у тебя на кухне. — Да? — Ещё осенью, пару недель назад, я всё пытался набраться смелости и позвать тебя в тот кукурузный лабиринт. Помнишь вывеску в столовой? Намджун покачал головой. Чонгук заёрзал на коленях. Основание его вибратора впилось Намджуну в живот. Мокрые большие пальцы ласкали его соски. — Когда мы вернулись к учёбе, я собирался позвать тебя на фермерский рынок. — Малыш, — прошептал Намджун. Влажная кожа перекатывалась над ним мягкими изгибами, выглядя скорее припухлой, чем рельефной — лёгкое присутствие мышц под кожей. Как же упорно он трудился ради этого мягкого очертания рук и груди, ради плоского живота? Неужели точно так же, как Чонха боролась за свою жилистую силу? Другие альфы заполняли собой как можно больше пространства, и их удушающий запах распространялся на целые комнаты. Намджун же просто плыл в этом, как улитка в аквариуме. С напряженным стоном Чонгук прижался к груди Намджуна. Он почувствовал, как горячая струйка стекает по его ключицам и шее. С усталой нежностью Чонгук вытер её и покрыл поцелуями его губы и подбородок. — Ты ненавидишь пропускать занятия, — сказал он. — Я уже принял решение. Чонгук свернулся калачиком у него под боком, прижимая его к себе длинными руками и крепкими бёдрами. Из-за оставшейся липкости смазки рука Чонгука прилипла к груди Намджуна, словно у них под кожей были магниты. — Я останусь с тобой в постели на весь день, — прошептал Чонгук. Намджун поцеловал его в лоб и вдохнул запах костра, чувствуя, как голова становится ещё более лёгкой, пока он крепко прижимал к себе своего идеального, прекрасного Чонгука. … — Клянусь, я уже почти всё, — прорычал Чонгук Намджуну в спину. — Мы только начали. — Боль в заднице достигла той точки, когда её не мог заглушить даже феромоновый кайф — тупая пульсация, которая становилась острой всякий раз, когда огромный член Чонгука вбивался в него. Чонгук хныкал, его бёдра дрожали при каждом толчке, а руки судорожно хватали Намджуна за тело. Он издал звук, похожий на всхлип, и двигался неровно. У Намджуна не повернулся язык попросить о сексе между бёдер — он знал, что и отсосать ему как следует сейчас просто не сможет. Он обхватил пальцами запястье Чонгука, чтобы успокоить его, и стиснул зубы. Блаженство от секса во время гона, похоже, сошло на нет: больше никаких нежных глупостей и смеха, никакой пошлой болтовни, никакого медленного, ласкового секса или пьянящей игры во власть. Чонгук двигался в панике. Намджун лежал неподвижно. — Точно. Чрезмерная чувствительность — это такая штука, — сказал Чонгук, и его голос сильно дрожал. Он продолжал вяло толкаться внутрь. — Хочешь отдохнуть минутку? Отчаянный жалобный стон. — Не торопись. — У тебя даже не стоит, — захныкал Чонгук. — Не думай об этом. Разберёшься со мной, когда закончишь. Чонгук навис над Намджуном, его член едва находился внутри, а одна рука крепко и дрожаче обнимала Намджуна за талию. — Ты уверен? — спросил он. — Я здесь, чтобы помочь тебе, — сказал Намджун. — Можешь потратить следующие несколько недель на то, чтобы загладить свою вину передо мной, если чувствуешь необходимость, но сейчас мы делаем именно это. Просто делай то, что тебе нужно. Чонгук вколачивал его в матрас ещё минут пятнадцать, пока не кончил, отчего всё его тело затряслось. Он вышел со сдавленным стоном и рухнул на кровать, все ещё напряженный, все ещё дрожащий. Его зубы стучали. Намджун бросил взгляд на пот, стекающий по его шее, и потянулся за бутылкой с водой. — Нам, наверное, стоит сходить в душ, — сказал он. Глаза Чонгука приоткрылись на самую малость, показывая, что он услышал, и тут же снова крепко закрылись. — На этот раз ведь точно всё, да? — Хн. Намджун поднялся и принёс влажные салфетки. Через пару зданий отсюда, у Намджуна по «Восточной мысли и этике» было собрание, чтобы обсудить что-то, что Намджун не дочитал до конца. Мысль обо всей накопившейся домашке, которую нужно было сделать, о приближающихся финальных проектах, о потерянных часах в мастерской внезапно обрушилась на него, пока он стоял на узкой кухне Чонгука, подальше от самого резкого запаха. Он ухватился за столешницу и задышал сквозь стиснутые зубы. Вернувшись в спальню, он увидел, что Чонгук насадил мастурбатор на свой член, а в задницу вставил вибратор; он тяжело пыхтел, продолжая работать руками. Намджун поставил горячий чай на стол. — Ты же сделаешь себе больно. — Последняя волна, — прошептал Чонгук. — Где смазка? — Я больше не смогу трахнуть тебя. — Я не это имел в виду. Намджун обхватил член Чонгука двумя покрытыми смазкой руками и заработал тяжело и быстро, пока по лицу Чонгука не покатились слёзы, а от его отчаянных толчков не заходила ходуном вся кровать. Он кончил грустной, слабой струйкой и содрогнулся всем телом, словно при экзорцизме. Он едва мог удержаться на ногах, чтобы успеть к чаю. В комнате запахло, но не походным костром или мускусом, а обычным запахом тела и секса. Намджун оставил труп Чонгука там, где тот лёг, а сам, тяжело хромая, прошёлся по комнате, принялся наводить в комнате порядок. С простынями он пока ничего не мог поделать, но нужно было вынести мусор, ещё раз обтереть парня, собрать разбросанные салфетки и упаковки от перекусов. Он прилёг на кровать. Написал Юнги. Принял ещё одну таблетку обезболивающего. Проверил запасы продуктов на обед и взялся за готовку. В начале второго часа дня Чонгук приковылял в гостиную, пахнущий как забытая в сточной канаве тряпка для посуды. Он вяло отдал Намджуну честь и направился прямиком в душ. Намджун убедился, что обед накрыт, и пошёл за ним. — Обезболивающее, — сказал он, шагнув в душевую кабину. Чонгук послушно открыл рот. В руках у него уже был шампунь. Словно ленивец, он медленно наносил кондиционер, пока Намджун мыл ему голову и тело. Смывая пену, Чонгук бросил попытки намылиться и просто привалился к стене. — Я пойду постираю гору белья, — сказал Намджун. Чонгук кивнул и медленно сполз на пол. Только после того, как Намджун перестелил кровать и загрузил две разные стиральные машины, он понял, что они израсходовали последнюю пару простыней, оставив матрас голым. «Ох, Кук, лучше бы ты уже закончил», — простонал он. Наматрасник ярко белел в лучах света, проникающих через окно. Намджун моргнул, гадая, не слишком ли его глаза привыкли к полумраку их «пещеры». Он подошёл к окну и раздвинул жалюзи. Всё пространство за окном завалило снегом. Дорога, огибающая кампус, тротуары, маленькие голые деревья и скамейки, железные перила, пустые клумбы — всё тихо замерло под белой вуалью, собирая пушистые хлопья. Намджун глубоко, медленно вдохнул и выдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются умиротворением. Он заглянул в ванную: — Кук, пошёл снег! — Хм? Я сейчас выйду. Они обедали, укутавшись в ворох одеял на диване в гостиной, и смотрели, как за окном падает снег, покрывая крышу. Мимо с коротким приветственным хрюканьем прошла Джеки. Через несколько минут она вернулась и ухмыльнулась, глядя на их чай. Намджун приподнял чашку в безмолвном тосте. — Красиво, — сказала она, кивнув на окно. — С меня всё смылось? — слабо спросил Чонгук, глядя на неё снизу вверх. Она на секунду замешкалась, затем наклонилась, чтобы принюхаться повнимательнее. — Ага, ничего не осталось, — сказала она. — Слава богу. Она сделала себе чашку чая и присела к ним. — Вам бы обоим не помешало вздремнуть, — заметила она. — Я в порядке, — ответил Чонгук. — У нас закончились чистые простыни, — признался Намджун и заметил, как Чонгук смущённо надулся. — Похоже, выдался жёсткий гон, — сказала Джеки. — Ничего особенного по сравнению с тем, что был у тебя в начале года. Она расхохоталась: — Это правда. Но мне никто не помогал. — Это когда я вошёл, а ты лежала ничком на полу в ванной, — сказал Чонгук. — Это был худший момент в моей жизни. Намджун отхлебнул чай, чувствуя себя странно из-за того, что его втянули в сугубо личный разговор двух альф. — Ну что, бета, — протянула Джеки со своей акулей ухмылкой. — Как тебе альфа-член? Глубокое чувство неловкости расцвело в груди Намджуна; под её пристальным взглядом его достоинство словно съёжилось, заставив почувствовать себя крошечным. Казалось, она физически чует острую ломоту в его бёдрах. — …Интенсивно. Чонгук снова надулся, понимая, что это была нейтральная отговорка. Джеки улыбнулась им, скрестив руки на груди, с бугрящимися мышцами, ги смотрела на Чонгука с какой-то пугающей гордостью. — Член меняет тебя, — со вздохом произнесла Джеки, но после этого не рассмеялась, и у Намджуна возникло ощущение, что это было сказано на полном серьёзе. Он попытался встряхнуться. В конце концов, это просто приятный человек, который пытается проявить дружелюбие. — Говоришь по собственному опыту? — спросил он. — Ага-а. — Она посидела так ещё минуту, уставившись в угол, словно предаваясь приятным воспоминаниям. — Ладно, отдыхайте, красавчики, — бросила она. Чонгук что-то проворчал, но уважительно кивнул, когда она поплелась к себе в комнату. На просторном диване между ними двумя повисла странная дистанция. За окном падал снег, создавая идеальное ощущение уютной зимы. Проекты и чтение Намджуна могли подождать, пока он наслаждается первым снегопадом в этом году. Чонгук пододвинулся ближе, соприкоснувшись плечом с Намджуном, и тяжело опустил голову ему на плечо. Всё могло бы выглядеть иначе. Они могли бы лежать в постели после ужина в центре города, укутанные и пригревшиеся на чистых простынях, всё ещё притираясь друг к другу, не торопясь. Снегопад мог бы стать волшебным благословением, поводом для прогулки, а не просто отвлечением от реальности. Чонгук так долго рисовал в воображении свидания. Намджуну потребовались месяцы, чтобы просто решиться, но в итоге его резко швырнуло на самую глубину. Теперь он чувствовал, как выныривает обратно на воздух — ошарашенный, дрожащий, с водой в носу. Они смотрели на зиму до тех пор, пока Намджун не вытащил простыни из сушилки и не уложил измотанного Чонгука спать. … На следующее утро Намджун ушёл на занятия, не став будить Чонгука, — оставил лишь сообщение с пожеланием доброго утра в телефоне и горячий чай в термосе. Запах гона за ночь полностью выветрился, в комнате почти не осталось аромата костра, и Намджун чувствовал себя странно, будто находился в чужом теле или в комнате незнакомца. Даже во сне осунувшееся лицо Чонгука выдавало, насколько тот истощён. Намджун позволил себе несколько раз мягко провести рукой по его лицу, поцеловать в волосы и пару раз погладить по спине. Чонгук не пошевелился. Джексон пожал Намджуну руку, когда тот вошёл в аудиторию. — Это ещё к чему? — Ты как-то странно ходишь, — ухмыльнулся тот. — Папочка хорошо тебя отделал? — Господи, Джексон. Джексон перестал хихикать и перегнулся через проход, пока Намджун осторожно усаживался на нещадно жёсткий стул. — Ну так что, всё уже закончилось? — Ага, закончился. — Так и думал. Ты сегодня выглядишь куда более вменяемым. Ну и как всё прошло? — Интенсивно. В каком-то смысле даже ошеломляюще. — В голове звенела жуткая, кристальная ясность, похожая на похмельное осознание реальности; эта отрезвляющая острота заставляла думать, будто весь класс уставился прямо на него. Особенно преподавательница, которая удивлённо приподняла брови, когда вошла и увидела его на месте. Весь урок он просидел с прямой как палка спиной, концентрируясь до тех пор, пока голова не затрещала по швам. — Ты отлично справился для человека, который не читал книгу, — заметил Джексон после занятий. — Я читал её вчера ночью! Ты о чём вообще? Джексон примирительно поднял руки: — У тебя же не было с собой конспектов! — Я просто торопился! — Только ты мог додуматься делать домашку, пока тебя вовсю трахает альфа. — Это высказывание однокурсники точно услышали. Джексон ничего не заметил, лишь азартно ухмыляясь. Намджун пихнул его парту ногой: — Сам найди себе альфу, раз считаешь, что это так весело. — Ну уж нет! — пискнул Джексон. На секунду он выглядел искренне испуганным, а затем нервно захихикал. — Я не… это не про меня. Я, конечно, уважаю это, но это не про меня. Намджун направился домой в крайне скверном расположении духа. — Ты как? — первым делом тихо и осторожно спросил Сокджин. — Задница болит, но в остальном я в порядке. — Ага, вижу. Намджун натянул зимние ботинки и провёл остаток пятницы в библиотеке. Он подумывал написать Чонгуку, чувствуя себя как-то слишком уж одиноко за столом у высоких окон, за которыми с деревьев медленно капал подтаявший снег. Ему приходилось неловко крениться набок, чтобы унять самую острую ломоту в теле. Его телефон лежал на столе экраном вниз, переключаясь между учебным плейлистом без лирики, медленными джемами и яркими вспышками в памяти, а иногда и балетными движениями. Чонгук показал ему часть из них. Они ведь и раньше часто ходили в библиотеку порознь, верно? Намджун иногда так делал. Чонгуку нужно было поспать. Намджуну нужно было снова догонять учебную программу. В том, что он не писал, не было ничего странного. Они и раньше не проводили вместе каждую минуту, не обязаны и сейчас. К ужину Сокджин приготовил запеканку с курицей и рисом и усадил его за стол на первом этаже, вместо того чтобы позволить забиться к себе в комнату. Он позвал и Тэхёна. — У меня всё супер, — ответил Тэхён на вопрос Намджуна. — Не переживай за меня. Я разгрёб долги по учёбе и чувствую себя на удивление хорошо. — Я тоже, — отозвался Намджун. — Чувствую себя нормально. — А ходишь так, будто у тебя между коленей зажат воздушный шарик. Намджун фыркнул прямо в тарелку. — А почему Чонгука здесь нет? — спросил Тэхён. — Думаю, ему бы не помешало поесть. — Он, э-э… я подумал, что он спит, — произнёс Сокджин. — Намджун, ты знаешь, где Чонгук? Намджун вытащил телефон и увидел, что тридцать минут назад пришло сообщение: «Не хочешь поужинать и сходить в библиотеку?» — Он хочет поужинать со мной, — сказал Намджун. — Оу, — Сокджин заломил руки. — Скажи ему, пусть идёт сюда. Тэхён уставился в свою тарелку, замерев с вилкой у самого рта. — Намджун, ты его вообще видел сегодня? — Да, утром. Я ночевал у него. — Понятно. — Тэ? — М-м? — Ладно, забудь. Чонгук пришёл со свежим снегом в волосах и глубокими фиолетовыми синяками под глазами, шаркая ногами по полу. Он выглядел точь-в-точь как прежде, так странно знакомо, так поразительно нормально по сравнению с прошлой неделей, но кожа его была бледной, и, снимая обувь, он привалился к стене. — Боже мой, Чонгук, — выдохнул Сокджин. — Спасибо за еду, — отозвался тот, опускаясь на стул так же бережно, как до этого Намджун. Самый слабый, едва уловимый аромат костра коснулся обоняния Намджуна — лишь отголосок, почти такой же мягкий, как привычный запах Тэхёна. — Привет, Тэ. Давно не виделись. Медсестра сказала, что это я тебя спровоцировал. Мне правда жаль. — Ну, я ведь вернул должок, да? — ответил Тэхён. — Всё нормально. Это наша расплата за дружбу. Чонгук приподнял бровь с явным сомнением. Он зачерпнул одной ложкой сразу три порции приправленного риса с курицей и принялся натужно жевать. — Ты был у медсестры? Сколько ты скинул? — Три с половиной килограмма. — За три дня? Боже мой, Чонгук, — снова повторил Сокджин и метнулся к холодильнику. Пока они ели, Чонгук пододвинул колено в сторону, чтобы прижаться к Намджуну — нога к ноге на душной кухне. Он наклонился вбок, пока их плечи не соприкоснулись, а закончив с едой, опустил голову Намджуну на плечо. Не то чтобы Намджун хотел его оттолкнуть, но Сокджин и Тэхён сидели прямо напротив, наблюдая за ними нечитаемыми взглядами. И Намджун снова потерял почву под ногами: казалось, человек, с которым он провёл трое суток в постели, был кем-то совершенно другим. Вот этот — был тем, кого он знал: мягкий, неуверенный в себе, тихо ластящийся парень, от которого едва пахло костром. Именно этого человека он и хотел. А тот мужчина, который прижимал его к матрасу, называл красивым и разрывал на части, казался чужаком. Он ведь планировал сближаться с этим парнем постепенно, собирался прийти к этому моменту через пару свиданий, которые так и не состоялись, через нежные ночные разговоры, до которых они ещё не дошли. И всё же Чонгук лежал на нём так, словно уже заявил свои права, будто они давно миновали стадию притирки. Намджун не был уверен, что эти условия были равными для обоих. На другой стороне стола Тэхён хмуро наблюдал за ними. — От тебя пахнет… — начал Чонгук. — Чем? Чонгук уткнулся острым подбородком ему в плечо, заглядывая в лицо. — Чем от меня пахнет? Чонгук пожал плечами: — Ты больше не пахнешь мной. Намджун с чувством вины поймал себя на облегчении. — Извини. Чонгук отстранился, встал, собрал свою посуду и подошёл к раковине. — Я пойду поработаю у себя в комнате, — сказал он. — Мне нужно иметь возможность лечь спать, когда захочется. — Хочешь, я… — Ты можешь остаться здесь, — перебил Чонгук. — Выспись за меня как следует, ладно? — Да, хорошо, — ответил Намджун, стараясь подавить накатившее облегчение. — Встретимся завтра? — В библиотеке? Мне нужно кое-что поучить. — Д-да, — выдавил Намджун. Вообще-то он имел в виду свидание. Сокджин протянул Чонгуку ведёрко мороженого и проводил его до дивана. Напротив Намджуна Тэхён всё ещё недовольно хмурился. — Профессора нормально относятся к тому, что тебе нужно догонять программу? — спросил Намджун. — М-м? А, да, в кои-то веки все ведут себя адекватно. Эта медсестра хорошая. Предыдущая не особо утруждала себя тем, чтобы напоминать профессорам об их обязанностях, а эта новая — напоминает. — Он нахмурился, глядя на стол. — Она, конечно, не должна этого делать, это не её работа. Но это помогает. Твои преподы пошли навстречу? — Вообще-то да, — сказал Намджун. — Они ко мне в принципе лояльны, не только на этой неделе. — Твоё раздолбайство для всех остальных — нормальная нагрузка, — донёсся голос Сокджина из гостиной. — Конечно, они лояльны. — Они не должны делать поблажек мне, если не делают их Тэ и Чонгуку. Они это тоже заслужили. — Ещё бы я не заслужил, — вставил Тэхён, — терпеть этих знатоков вторичных полов на каждой чёртовой лекции и всё равно оставаться вежливым. Входная дверь открылась и закрылась. — Это был Чонгук? — спросил Намджун. — Он уже ушёл? — Да, пошёл делать домашку, — ответил вернувшийся на кухню Сокджин — А ты останешься здесь и сделаешь свою. Я знаю, как сильно ты ненавидишь отставать, к тому же я собираюсь испечь печенье, так что ты никуда не уйдёшь. Намджун кивнул; в голове покалывало от странного чувства, но он был рад предлогу остаться. Он написал Чонгуку сообщение на прощание и пообещал встретиться завтра. Пока он сидел, чувствуя, как ужин тяжело оседает в желудке, а сердце глухо бьёт в рёбра, Тэхён напротив ковырял еду, прикусив губу. Сплошное неодобрение со всех сторон. Намджун заперся в своей комнате, но за вечер толком ничего не сделал. … — Я всю неделю подменял тебя, — сказал Юнги. — Сегодня суббота. Знаю, что у тебя нет никаких дел. Пожалуйста, ради всего святого, отпусти меня провести пару часов с Сокджином. — Но я собирался поужинать с Чонгуком. — Ему можно в студию! — Точно. Да, ладно, я понял. Я возьму смену на себя. Юнги с облегчением шумно выдохнул и положил руку Намджуну на плечо. Позади него по коридору проходили студенты, направляясь из столовой в компьютерный класс. — Моей заднице это просто необходимо. Я всю неделю ни разу не посидел на члене, пока ты тут развлекался на полную катушку. Высокий парень спортивного вида, проходивший мимо них, обернулся и уставился на них. — Юнги, мне необязательно это знать. — Я вообще-то считал, сколько раз за последние несколько дней ты расписывал мне, как сильно у тебя болит задница. Хочешь посмотреть на итоговый счёт? — Не хочу. Юнги ухватился за отвороты куртки Намджуна: — Джинни хоть и не альфа, но его отец альфа, и он передал сыну отличные гены по этой части. Хочешь знать, почему я вечно хожу странной походкой? — Неужели я действительно настолько усложнил тебе жизнь? — Да нет. Мне просто нравится смотреть, как ты дёргаешься. — Юнги отстранился и вытащил из кармана пачку жвачки, открыв её щелчком, словно сигаретную. Закинул подушечку в рот, а смятую обёртку сунул обратно в карман. — Планы-то на нормальные свидания уже есть? Намджун замялся, пытаясь подобрать ответ, чтобы всё прозвучало так, будто у него есть чёткий план. — Вот это тебя и выдаёт, — констатировал Юнги. — А? Юнги надул пузырь и указал на Намджуна коробочкой жвачки: — Глаза сразу становятся огромными, как у рака. Что стряслось? Намджун пожал плечами. — Нет, серьёзно. Что случилось? — Просто мы начали как-то наперекосяк. Гон случился раньше любых нормальных свиданий. — На самом деле это не было новостью. Сказать, что он будто имел дело с двумя совершенно разными людьми, казалось слишком уж драматичным и, возможно, отдавало предрассудками вторичных полов. Странный Чонгук, который был альфой, и его Чонгук, который им толком не являлся. Вот только он им являлся, и, судя по всему, для него было совершенно естественным начинать отношения именно так. В то время как Намджун отчаянно пытался примирить животную интенсивность гона с той трепетной нежностью и заботой, с которых ему так хотелось начать. Юнги пожал плечами: — Ну так начните сначала. — Я думаю, что этот корабль уже отплыл. Юнги снова похлопал его, неловко и искренне. — Он всё поймёт. Ты справишься. А я пошёл возвращать свою задницу в рабочее состояние. … Какое-то время после того, как Намджун отменил ужин и позвал Чонгука в студию, ответа не было. Пока Намджун тревожно гипнотизировал телефон под Кендрика Ламара в наушниках, мимо окна прошла девушка с татуировкой бабочки. Сана. Несмотря на лежащий вокруг снег, её колготки в сетку выставляли татуировку на всеобщее обозрение, и мысли Намджуна мгновенно вернулись к тому, каким казался мир, когда они были вместе. Каким сильным она заставляла его себя чувствовать, как в каждой минуте его бодрствования присутствовала частичка её, ощущение её тела рядом, её руки на его груди, её длинная шея под его губами. Она то приближала его, то отталкивала, дразнила, и целых три месяца его руки почти не покидали её тела, пока они окончательно не разрушили друг друга тем, как нещадно друг друга использовали. Сана заглянула внутрь и увидела его через стекло, впервые за долгие месяцы встретившись с ним взглядом. Она замерла на месте и ухмыльнулась, изогнув бровь — наполовину с восторгом, наполовину с презрением. Точно так же она смотрела на него раньше, когда он рассказывал о своём неловком сексуальном опыте в старшей школе. В памяти ярко всплыло, как она, будучи пьяной, громко назвала его своим «большим альфой» в очереди в Старбакс, и тогда ему почему-то было совсем не так стыдно, как следовало бы. Он силой отвёл взгляд. Чонгук появился вскоре после начала эфира, от него пахло чизбургером. Сана уже ушла из коридора, но Намджун всё равно машинально проверил, нет ли её там. — Я вижу, ты не взял с собой протеиновый коктейль и салат, — сказал Намджун. — Мне сейчас безумно хочется только высококалорийной еды, — ответил Чонгук. — Это сводит с ума. Прямо чувствую, как жир забивает артерии. — Чонгук отложил телефон, и на мгновение его охватила явная вспышка тревоги — руки вытянулись по швам, спина стала непривычно прямой. Но затем он подошёл к креслу Намджуна и смело взял его лицо в ладони. Намджун выпрямился, кожа мгновенно заколола. В заднице было такое ощущение, будто туда вогнали железнодорожный костыль. Губы Чонгука приоткрылись на вдохе, словно он к чему-то готовился — возможно, к поцелую, — но он так и замер, просто вглядываясь в лицо Намджуна. — Я перегнул палку, да? — тихо пробормотал он. Намджун сглотнул: — Я хочу… чтобы у нас было первое свидание. Мы можем так сделать? Мы можем начать с самого первого шага? Руки Чонгука соскользнули с его щёк. Он отступил на шаг, пряча ладони в карманы: — С первого шага? Мне так жаль. — Ж-жаль?.. — Я ведь сделал тебе больно, да? — Что? — Ты… — Чонгук запрокинул голову, глядя в потолок. — Ты не хочешь быть рядом со мной. Я же вижу. Каждый раз, когда я рядом, от тебя пахнет страхом, прямо как от Тэхёна. — Как от Тэхёна? Я не боюсь тебя. — Только что, когда я прикоснулся к тебе. Ты же вздрогнул. Сердце Намджуна замерло в груди. — Я знал, что тебе тяжело, — голос Чонгука опускался всё ниже, переходя на шёпот. — Но я не остановился. Я никогда не останавливаюсь. Я такой эгоист. — В студии внезапно стало невыносимо душно. Чонгук закрыл лицо руками, замерев посреди комнаты; его дыхание было прерывистым, а запах стал кислым. — Хотел бы я не быть… У Намджуна перехватило горло, грудь выжигало кислотой. Чонгук провёл параллель с Тэхёном, решил, что силой навязал себя Намджуну, принял его физический дискомфорт за проявление психологической травмы. Дверь со щелчком распахнулась, и в комнату ввалился Чимин, за которым шли Сокджин и Тэхён. — Кук! Джун! Сто лет вас не видел! — Чимин быстро обнял Намджуна, а затем повис на Чонгуке. — Когда ты уже вернёшься на танцы? Чонгук отнял руки от лица, и Намджун увидел его покрасневшие глаза и страдальчески изломанные брови. Тяжёлый, удушливый альфа-мускус заполнил комнату — запах несчастья, такой же резкий, как хлорка, брошенная в огонь. Присутствующие медленно замерли, один за другим осознавая, в какую сцену они только что вклинились. Тэхён дёрнулся вперёд, словно порываясь утешить, но Чонгук подхватил свой рюкзак и молча прошёл мимо друзей. Они лишь молча смотрели, как он толкнул дверь на лестницу и скрылся из виду. После затянувшейся паузы Чимин спросил: — Что произошло? У Намджуна закружилась голова, запах все ещё отдавался в носоглотке, как головная боль от обезвоживания. — Намджун не может скрыть, как ему неуютно с Чонгуком, — тихо сказал Тэхён. — Что? — Вы только что прошли через его гон, — сказал Тэхён. — Он стал невероятно чуток к твоему запаху. Он сразу понимает, когда тебе не по себе. Ты начинаешь выделять… ну, запах страха, наверное. Запах тревоги. Омеги чувствуют это у всех, но альфам нужно знать тебя очень хорошо. Если уж я это почуял, то он и подавно. Намджун отодвинулся от пульта. Он успел сделать всего шаг, прежде чем провод наушников дёрнул его назад, а бёдра окончательно отказали. Он тяжело рухнул в кресло, остро почувствовав — словно через невидимую связь, — каково сейчас Чонгуку. Это было похоже на то, что сам Намджун испытал, когда та девушка на лекции отшатнулась от него, прикрыв нос рукой. Похоже на то, что он почувствовал, когда Сана ухмыльнулась ему в коридоре. И разве это не было страхом? Не страхом перед самим Чонгуком, нет. Страхом перед тем, во что он сам превратился, страхом оказаться эрзац-омегой — человеческим телом, которое используют скорее как вещь, а не как личность. Страх, пропитанный предрассудками и осуждением. Люди ведь не просто так скрывают друг от друга свои мысли. Это были проблемы его собственной головы, а не то, что Чонгук и Тэхён должны были считывать с него до того, как он сам будет готов этим поделиться. — Намджун, почему тебе не по себе? — спросил Сокджин. — Ты в порядке? — Я в порядке! Серьёзно, я в порядке! — Слабо, паршиво, слишком много глупой гордости. — У нас было столько идей для свиданий, а мы всё это пропустили и сразу перешли к супер-интенсивному перепихону, и это странно, ясно? Мне странно. Ему совершенно необязательно было об этом знать. Я не боюсь его. И у меня нет никакой травмы. — Намджун, — мягко позвал Тэхён. Сокджин молча указал на монитор компьютера, где как раз менялся трек. Намджун перехватил микрофон и пробормотал дежурную фразу для перехода. В застывшей студии зазвучало мрачное вступление к «Lose Yourself». — Я не знаю, как мне себя вести, — обратился Намджун к притихшим друзьям. — Не знаю, чего он от меня ждёт. Не знаю, чем была для него вся эта прошлая неделя, и понятия не имею, что мне теперь со всем этим делать. Я знаю, как это выглядит со стороны, и мне, блядь, хочется живьём вылезти из собственной шкуры! Сокджин резко выдохнул. Но Тэхён подошёл и обнял Намджуна, положив руки ему на талию. Он уткнулся носом в его щеку, и вся внутренняя буря Намджуна начала утихать, растворяясь в мягком, успокаивающем аромате Тэхёна. Намджун откинулся на спинку кресла и крепко вцепился в него. — Ты слишком мало знаешь, — сказал Тэхён. Намджуну потребовалось время, чтобы переварить эти слова, которые он поначалу принял за утешение: — Что? — Мало знаешь, чтобы встречаться с альфой. Ты в этом деле фактически нуб. — Тэхён наконец отстранился и посмотрел через голову Намджуна на Сокджина. — И ты тоже. Ты включаешь защитную реакцию гораздо сильнее, чем нужно. Я тоже чувствую это по запаху. Тебе очень неудобно из-за этого. — Это изначально неравноправные отношения, — отрезал Сокджин. — Но-но. Это как раз то, что альфы хотят вам внушить. Сокджин фыркнул: — Я всю жизнь наблюдал за тем, как мой отец обращается с матерью. Думаю, я кое-что понимаю… — Твой отец — это отдельный случай, Джинни, и он из тех, кто держит подобные вещи за семью печатями. Но это разговор для другого раза. Проблема сейчас в том, что мы слишком успешно отгораживаемся от бет. Это огромный изъян нашего сообщества. И мы с Чонгуком тоже в этом виноваты. — Мне не нужен ускоренный курс по альфам, мне нужно извиниться… — Замолчи, пожалуйста. Намджун удивлённо поднял глаза. Какая-то часть его разума — инстинктивная, эгоистичная, гордая — хотела рассмеяться, отмахнуться от проявленного неуважения и заявить о своём превосходстве. Но, как плохой бета, но хороший человек, он прикусил язык. Тэхён задумчиво сощурился, глядя в потолок: — Вы не должны знать о том, как устроен наш вторичный пол. Нам полагается держать это в строжайшем секрете. — Тебе обязательно устраивать это при нас? — внезапно подал голос Сокджин. — Мне действительно незачем это слушать. Всё равно что выведывать грязные тайны собственного отца. Тэхён стиснул зубы: — Вот! Я именно об этом и говорю. Попытки выставить бету за дверь только порождают проблемы. — Ну и ладно, я уйду, — бросил Сокджин. — Я вырос во всём этом. И я знаю границы своего комфорта. — Он поднялся и взял куртку. Стоявший позади него Чимин одними губами беззвучно шепнул Тэхёну: «Извини». — Вообще-то, знаешь что? Чимин, пожалуйста, подмени Намджуна на эфире. Нам нужно пойти поговорить. — Я не хочу говорить, — отрезал Намджун. — Мне нужно пойти и сказать Чонгуку, что он ни в чём не виноват. Я не заставлял его ничего делать. Он же сейчас занимается самобичеванием. — На сегодня мы уже достаточно сделали Чонгуку больно, — отрезал Тэхён. — Пожалуйста, послушай меня. Я просто очень хочу прояснить для тебя кое-какие факты, чтобы ты возвращался во всё это, владея полной информацией. Иначе ты просто продолжишь причинять ему боль. Они закутались в зимнюю одежду и вышли из студии; Намджун шёл в состоянии глухой, цепенящей тревоги. — В этом-то всё и дело, — продолжил Тэхён. — У нас есть поговорка: «Омеги слишком скрытны, альфы слишком горды». Она как раз и объясняет, почему бетам не место среди нас. Вот почему многие из нас предпочитают, чтобы беты считали себя нормальными, а наш вторичный пол — какой-то странностью. Но это значит, что осознанное приобщение беты к нашему миру — это всегда личное дело каждого, потому что этому нигде не учат, и это чертовски трудно. Я… — Он раздражённо притопнул на месте от внезапного бессилия. — Я должен рассказать тебе это, потому что сам Чонгук ничего объяснять не станет. Он считает, что не имеет права на оправдания. Если вы двое хотите сдвинуться с мёртвой точки, тебе нужно знать, с чем он имеет дело. Самые чуткие альфы всегда оказываются самыми жестокими палачами самоиспражнения для самих себя. — Самобичевания? — А, так вот как правильно? — Ты сказал, что они сами под себя ходят. Тэхён хлопнул себя по лбу: — Ну конечно. — Мне нужно написать ему. — И что ты скажешь? — Что мне жаль, наверное. — Ты вообще хочешь встречаться с ним прямо сейчас? — спросил Тэхён, глядя на него с лёгким подозрением. — Пожалуйста, честно. Ты весь семестр вырывался из своей зоны комфорта ради этого. Оно того стоило? Намджун поймал себя на том, что качает головой. — Секс был потрясающим, но… — И ты пошёл на это ради секса? — С Чонхой, да. — А с ним? — Это же Чонгук! Он… — Намджун запустил руки в волосы, пытаясь собраться с мыслями. — Мы целовались в прошлом семестре. Когда здесь были только мы двое. Мы были пьяны, он забрался ко мне на колени и поцеловал меня, и я в течение каких-то пяти минут был уверен, что это всё, чего я хочу до конца своей жизни. А потом его запах подействовал на меня, я застыл и вспомнил, что меня не привлекают альфы. Тэхён вытолкнул его на улицу, прямо в снег. Солнце село несколько минут назад, и уличные фонари тускло светили под всё ещё светлым небом. — Вы целовались ещё тогда, да? — протянул он. — Что я вообще делаю? — спросил Намджун. — Весь кампус знает, что он меня трахнул, и я чувствую себя таким ничтожным. Ненавижу это. Сана, блядь, ухмылялась мне сегодня. Джексон продолжает относиться ко мне как к какому-то сексуальному извращенцу. Преподавательница пристыдила меня за то, что я вообще пришёл на пары. Стоит мне проявить хоть каплю неловкости, как я тут же раню его чувства. Тэхён остановился на скользком тротуаре и повернулся к нему лицом: — Вот чего ты не знаешь. В прошлом году, когда Чонгук только начал тусоваться с нами, я пытался выжить его из компании. Укрытый снегом кампус вокруг приглушал их голоса, оставляя их в своего рода лимбе из чёрных деревьев, белой земли и болезненного сияния уличных фонарей, из-за которого гладкие щёки Тэхёна казались землистыми, а глаза тонули в тенях. — Открыто и жестоко, — продолжил он твёрдым голосом, — прямо у всех под носом. Он знал, что я делаю. Мы оба знали, что никто другой не поймёт этого, потому что так у нас всё устроено. Мы измываемся друг над другом на людях, а беты ничего не замечают. Обычно этим пользуются альфы, но я тоже так поступаю. Намджун сглотнул, внезапно вспомнив, как несколько месяцев назад Чонгук остановил его под деревом и рассказал, какую вину чувствует за то, что продолжает дружить с ними; как он знал, что Тэхён его на дух не переносит, но всё равно остался. — Ну, я знал, что ты демонстрировал ему дичайший игнор. Тэхён покачал головой: — Это было нечто большее, чем мелочность. Есть такая вещь, как враждебный запах. Я пытался его выкурить. Я пытался заставить его почувствовать угрозу. Я сказал ему, что, если он хоть пальцем меня тронет, я не успокоюсь, пока не добьюсь, чтобы его выгнали из школы, и все его новые друзья мне помогут. Я… — Он сделал глубокий, прерывистый вдох, уставившись на ноги Намджуна. — Я знал, когда у него начинался гон. Я сказал ему, что он не имеет права просить о помощи. Я заставил его уйти.И никому ничего не сказал. Я сделал всё, чтобы все думали, будто альфам в гоне помощь вообще не нужна. Теперь-то ты знаешь, что это не так, верно? Гон для альфы так же опасен, как течка для омеги. Альфы обычно справляются чуть лучше, но им приходится очень хреново. Я воспользовался всеобщим невежеством и заставил его пройти через это в полном одиночестве. И он позволил этому случиться, потому что считает, что не вправе обременять людей своими проблемами. Вечер вокруг них медленно сгущался, и лицо Тэхёна становилось всё труднее разглядеть. Он молчал, выжидая и глядя на ошеломлённое лицо Намджуна — вероятно, улавливая по запаху его шок, пока тот представлял себе Чонгука, который целую неделю метался, скулил и обливался потом среди простыней, и рядом не было никого, кто мог бы хотя бы принести ему бутылку воды. А ведь он преподносил это так, будто в этом нет ничего особенного. «Как самая жуткая в мире простуда», — сказал он Намджуну в походе несколько месяцев назад. — Почему? — наконец спросил Намджун. — Я боялся! — воскликнул Тэхён. — Я так сильно боялся! Ты хоть знаешь, сколько историй я слышал, которые заканчивались словами: «и тогда омегу, блядь, изнасиловали, потому что он совершил ошибку, доверившись кому-то». Я не собирался допускать этого. И он это знает. Он ни разу меня не упрекнул. Мне потребовались месяцы, чтобы понять, что он на самом деле хороший человек, потому что я подсознательно ждал, что он сделает мне больно. По альфским меркам он до жалости добрый. А я был такой тварью! — Он наконец закрыл лицо руками и застонал. — Бедный Чонгук. Весь мир твердит ему, что альфы только и умеют, что причинять боль. Минуту они стояли на холоде, пока Намджун мысленно перестраивал свои планы. Сказать Чонгуку, как он планировал изначально, что дискомфорт вызывают другие люди, а не сам Чонгук, пожалуй, мало чем помогло бы. Тот всё равно винил бы себя за то, что усложняет Намджуну жизнь. Проблема крылась в нежелании Чонгука принимать свою альфа-сущность ничуть не меньше, чем в неловкости самого Намджуна. Парадоксально, но Намджун почувствовал себя спокойнее, обрёл больше уверенности в том, как действовать дальше, пусть даже ощущал себя растерянным как никогда. В конце концов Намджун мягко коснулся локтя Тэхёна, увлекая его за собой. Какое-то время они шли молча. — Вот тебе ещё несколько секретов вторичных полов, — заговорил Тэхён. — По своей природе альфы едва ли более доминантны, чем беты. Их феромоны принуждают к подчинению, и когда они находятся в преддверии гона или в самом гоне, этому довольно трудно сопротивляться. Они превратили это в культурный код, завязанный на запахе, и это, вероятно, накладывает определённый отпечаток на их характер, но научной достоверности в этом нет. Большинство альф очень легко попадают в это положение, но некоторым альфам слишком трудно за ним угнаться. — Чонгук как раз из таких. Вне гона он будет своим обычным тихим, милым «я». Сейчас у него в голове нет этой химической уверенности, да и запаха, чтобы её подкрепить, тоже нет. Он и не захочет вести себя подобным образом. По большей части он будет действовать в точности как бета. От тебя не будет пахнуть им. Люди не станут подсознательно воспринимать тебя иначе. Ты можешь перестать переживать о том, что подумает этот крошечный кампус, ведь через полгода ты уезжаешь, да и им плевать на это гораздо сильнее, чем тебе кажется уже сейчас. Тэхён словно окунул сердце Намджуна в ледяную воду и вытащил обратно абсолютно чистым: мимолётное потрясение, а затем — внезапная ясность. То, что Чонгук останется нормальным и милым, казалось слишком логичным, чтобы он мог быть кем-то другим. — Но вообще-то это не секрет нашего рода, — продолжал Тэхён. — Это наука, которую альфы предпочитают игнорировать. Вот тебе ещё факт. Омеги от природы не столько покорны, сколько зависимы и нуждаются в заботе. А альфы запрограммированы скорее на слепую преданность, чем на насилие, хотя все эти вещи дико искажаются нашими собственными ожиданиями от самих себя. К горлу Намджуна подкатил комок — смесь отчаянной надежды, сокрушительного чувства вины и жуткой жалости. Они почти дошли до своего общежития. Тэхён остановился у двери, даже не пытаясь войти, лишь хмуро вглядываясь в пронизывающие до костей холодные сумерки. — Я знаю, почему Чонгук не ушёл, когда я его травил. А ведь ему действительно стоило бы. Я очень долго не мог понять почему, потому что думал, что любой уважающий себя альфа понял бы намёк и убрался. — Почему? — Он был слишком привязан к тебе, Намджун. Уже тогда он хотел быть с тобой. .