deathless corpse

— Отсоси, потом проси! — нахально заявляет светловолосый, развалившись по середине дивана и зажимая в руках пачку с сырными чипсами. Он нарочно ухмыляется, обнажая клыки и глухо шипит, забивая лакомство куда-то за спину. — Ты их даже не жрёшь! — возмущённо скулит Чонгук, страдальчески мыча. Он заваливается рядом, обиженно надувая губы и проклинает тот день, когда впервые встретил Чимина в этом доме. Когда Тэхена нет рядом, и эти двое остаются наедине, жизнь темноволосого превращается в сущий ад. Он точно не уверен, не учат ли вампиров такой наглости заранее, или это Чимин такой особенный? Вот и сейчас, — отобрал единственную съедобную вещь в этом доме, хотя сам в жизни не переварит эту химию. Ему лишь бы крови попить, и мозг Чонгуку выесть. Причём, это даже не в переносном смысле. — Вот сдохну от голода, и Тэхен тебя сожрёт, — бурчит он себе под нос, сгибая колени и опуская на них подбородок. Чимин на это заявление только фыркает, но по-прежнему не сдаётся. Глаза загораются синим пламенем, вспыхивая синевой июльских васильков, но Чонгук даже не хочет встречаться с ним взглядом, потому что серьёзно — задолбало. В сотый раз это уже не походит на шутку, чем он, мать его, заслужил такое отношение? — Думаешь, ради тебя он станет есть себе подобных? — ядовито усмехаясь спрашивает блондин, ловко перепрыгивая через спинку дивана и оказываясь позади насупившегося Чонгука, который даже не обращает внимание на освободившийся проход к пачке любимых чипсов. Это серьёзно. Это значит, действительно обиделся. Чонгук в их доме и правда гость незаконный. Чимин его не приглашал, а он живёт здесь уже полгода, как ни в чем не бывало. Может у него есть полное право на эти подколы, а темноволосый просто сам для себя решил, что может бросаться угрозами? Привык, что Тэхён за него всегда заступается, вот и ведёт себя как истеричка. — Что-то сегодня охота затянулась, — задумчиво тянет Чимин, неизвестно как, оказавшись возле самого окна и заглядывая во двор. На часах уже почти третий час ночи, а сквозь занавески пробиваются первые тусклые лучики весеннего солнца. Тэхён и правда задерживается, обычно, он спешит поскорее вернуться. — Как бы не загулял, хлопчик… — добавляет блондин, облизывая остриё выступающих зубов. Теперь его глаза медово солнечные, словно варёная сгущёнка с проблеском карамели. Кажется, он тут же забывает о своих словах, пока наивный Чонгук прокручивает их в голове, чувствуя как ускоряется биение собственного сердца. Чимин тоже замечает повышенный ритм. У самого-то сердце давно не бьётся, а как других слушать, так это запросто. Он вопросительно изгибает бровь, оглядывая нахмурившегося Гука, и раздражённо закатывая глаза. Вот так ляпнул… А Чонгук погруженный в тревожные мысли, даже не замечает его усмешек. Потому что ложная правда глаза колет. Тэхён ведь его в клубе отыскал, а потом жарил всю ночь, так и не тронув девственную кровь, так почему Чонгук так уверен, что он не делает этого сейчас? Может, прямо в это мгновение, пока он ждёт его считая минуты, тот забавляется с каким-нибудь малолеткой, забыв о всех сказанных обещаниях, забыв о нежности иx прикосновений, о их трепетной любви. Может, Чонгук сам придумал эти глупые чувства? Может ли Тэхён вообще что-то чувствовать к такому как он?.. — У меня сейчас башка взорвётся от давления твоих заебов, — ворчит Чимин, опуская ладони на его напряжённые плечи и мягко массируя. Не то чтобы он хочет его расслабить, просто Чонгук выглядит слишком уж жалко и потерянно из-за его дурацких слов. В его глазах поблескивает обида, смешанная с отчаянием и, кажется, этот глупый ребёнок вот-вот разревётся. — Да он тебя любит, я пошутил, — успокаивающе уверяет блондин, понижая свой звонкий голос и продолжая гладить напряжённые предплечья. — Он ещё никого не оставлял, — добавляет он, задумчиво хмыкая. А ведь правда, Тэхён раньше щедростью не отличался, а для этого малого готов весь мир к ногам бросить и душу черную продать. — Надо своей башкой думать, а не слушать мои подколы, — поучительно говорит Чимин, хлопая парня по плечам, и снова перекидываясь через спинку дивана, чтобы приземлиться с другого края. Чонгук его словам верит. Верит, что для Тэхена он особенный и неповторимый. Но ревность то чувство глупое, в нем и логики нет, и смысла, а завладеть может в считанные минуты. Поэтому Чонгук все ещё напряжен, может даже сильнее, чем требуется, — в голове столько ужасающих картинок, что режут сердце, а на душе тяжёлый камень от неизвестности своих опасений. Ему срочно нужен Тэхён. Нужны его изумрудные глаза и яркая улыбка, что развеет все сомнения. Нужны его крепкие руки, в которых утонуть совсем не страшно, нужны его губы на своих, его страсть, его желание… Чонгук вот-вот застонет. — Духом чую, этот балбес уже рядом, — любезно оповещает Чимин, втягивая воздух и наигранно рыча. У него клыки не такие длинные, как у Тэ, да и на охоту он ходит гораздо реже, предпочитая перебиваться «полу-фабрикатами», (кровью не первой свежести, так сказать). Чонгук навостряет уши, чувствуя знакомое волнение. И пусть оснований для этого нет, он хочет убедиться лично. Чимин тем временем нарушает тишину, шаркая босыми ногами по паркету, а вскоре вообще покидает гостиную, предусмотрительно отщелкнув дверь в коридоре, и темноволосый остаётся совсем один на первом этаже их негостеприимного дома. Кажется, время решает подразнить своей тягучестью, нарочито медленно перетекая с минуты на минуту, совсем не жалея бедного Чонгука, что уже совсем извелся. За время их отношений он узнал очень и очень многое, словно открыл старую пыльную книгу, изучив каждую букву её выцветших страниц, и получил великую награду в виде чужого верного сердца. У Тэхена может и была проклятая душа, но он был нежнее всех, кого Чонгук успел повстречать в людском мире. Он умел одним взглядом передать трепет своего обожания, умел всё, что нужно было Чонгуку. Поэтому иногда ему всерьёз становится непонятно, чем он заслужил это великое счастье? Чутье испарившегося Чимина, в который раз оправдывается, когда в коридоре слышится звук щелчка, а вскоре и звуки нетерпеливого копошения. Чонгуку, кажется, что он чувствует запах леса, смешанного с сырой землёй, видит, горящие в темноте радужки кровавых глаз, но на деле парень только вглядывается в проем, из которого вот вот появится уставший Тэ. — Я чувствую напряжение и грусть в воздухе, — тянет Тэхён бархатным низким голосом, что тут же доводит до мурашек. Он расправляется с ботинками, и швыряет куртку куда-то в шкаф. — Кто обидел моего мальчика? — добавляет он, на секунду поворачиваясь к небольшому зеркалу в прихожей и слизывая багровую кровь с кончика губы. — Пак Чимин, твоих рук дело? — навостряя окровавленные клыки, весело шипит Тэ. Кажется, у него игривое настроение, но оно тут же сменяется озадаченным стоит ему завидеть нечитаемый взгляд Чонгука, притихшего на диване. — Когда я уходил здесь не было такой жуткой атмосферы, — наигранно вздрагивая, уведомляет Тэхён, пытаясь навести парня на нужный лад. Он с порога почувствовал что-то неладное. А с таким он разбираться совсем не любит. Особенно, когда дело касается Чонгука, что впервые за долгое время не встретил его с распростертыми объятиями. — Ты сегодня долго, — наконец Чонгук подаёт голос, не сводя взгляда с блестящих ядовитых глаз. У Тэхена они всегда наливаются золотом, когда он чувствует недосказанность. Кажется, за время проведённое вместе, они научились читать каждую эмоцию по обычным жестам. Вот и сейчас, — Тэхён заранее готовится к удару, проходя ближе к дивану и опускаясь на пол прямо перед Чонгуком. Его ладони тут же оказываются на чужих коленках, заботливо поглаживая, и он смотрит на него с немым ожиданием, слегка наклонив голову набок. Чонгуку дорого стоит такая выдержка, ведь всё, что делает Тэхён заставляет его дрожать. Он помешан на его запахе, на его глазах и каштановых локонах, в которые так хочется запустить свои пальцы. — Удачная охота, вот и задержался, зато теперь целую неделю никуда от тебя не сбегу, — обнажая клыкастую улыбку, заверяет Тэхён. Он совершенно не любит недомолвок и недопониманий, а сегодня у него вообще были иные планы. Например, затащить в постель одного обиженного, хрен знает на что, мальчишку… — Если Чимин опять наговорил тебе ерунды, я откушу ему уши и мы вместе зажарим их на костре, — со спокойной серьёзностью заверяет он, скалясь в небрежной ухмылке. Ох уж эти животные повадки. Чонгук едва держится. Чужие ладони на собственных коленях, все никак не успокоятся. Давят своим желанием, гладят вдоль по подкаченным бедрам, и не оставляют разумных мыслей. Тэхён почти что устраивается между его ног, лишая рассудка, — от него пахнет жаром и свежестью одновременно, будто такое вообще бывает, пахнет чем-то до безумия любимым. Глаза вновь заполняются зеленью еловых лесов, и Чонгук видит в них бесконечную верность, даже не смея начать жаловаться на свои глупые мысли. — Прости, я просто слишком много накручиваю себя, — неуверенно отвечает Чонгук, тут же чувствуя, как щеки стыдливо загораются румянцем. Даже думать неловко о том, что он посмел сомневаться. Хоть на секунду отрекнуться от их клятв, данных между бесконечными поцелуями. У него ведь такого никогда не было и не будет. Тэхён просто не умеет быть хоть немного менее идеальным. — Ты такой зайка, когда чувствуешь себя виноватым, — низким голосом проговаривает Тэхён, словно заранее зная, как сильно это возбуждает. Он тискает темноволосого за щёчки, не сдерживая умилительной улыбки, и приподнимается на коленках, оставляя лёгкий поцелуй на персиковых губах. Чонгук всегда придумывает слишком многое, всегда ищет подвох в тэхеновой сущности или даже в самом себе. А Тэхён для себя давно решил, что Чонгук — смысл его существования. Единственное, что удерживает в этом людском мире. — Я соскучился, — зачем-то отвечает Чонгук, спустя долгое мгновенье. Они виделись этим утром, но он все равно скучал слишком сильно. На губах электрические разряды от мимолетного прикосновения, а сердце рвётся из груди, наровясь прыгнуть Тэхену в руки, словно в надежде показать, как сильно и полностью Чонгук принадлежит ему. — Пошли в спальню, — мурлычет Тэхён над самым ухом, и все вновь погружается в беспросветный туман. Крепкие пальцы охватывают руки, оплетая чуть выше локтя, и Чонгук сам не понимает, когда успевает оказаться закинутым за плечо, жопой к верху. Тэхён поднимает его с лёгкостью и нескрываемой игривостью, устраивая поудобнее податливое тело. Шлепает по мягким ягодицам, нетерпеливо обнажая клыки, и несёт свою драгоценность по лестнице, мигом оказываясь на втором этаже. Они всегда до жути нетерпеливые и трепетные, когда дело касается друг друга. Чонгуку даже не успевает стать хоть чуточку неловко, когда они встречают вырядившегося Чимина посреди пути. — Вовремя я решил свалить, а то беруши закончились, — хмыкает блондин, встречаясь кровавыми глазами с ухмыляющимся Тэхёном. — Хотя, они всё равно не помогали, — добавляет он, демонстративно поправляя ворот своей брендовой рубашки и минуя надоедливую парочку. — Клык даю, ты всё равно их не использовал, грязный извращенец! — ядовито парирует Тэ, игнорируя чужое фырканье. — Ещё раз расстроишь мою детку, я тебе глаз на жопу натяну! — кричит Тэхён, едва друг скрывается за его спиной. Чонгук лишь провожает, уходящего Чимина нечитаемым взглядом, свисая через тэхеново плечо и чувствуя как сильно горят его щеки. — Кишка тонка! — где-то снизу доносится глухая ответка, но Тэхён даже виду не подаёт, срываясь на животное рычание, едва затворка двери щёлкает, оповещая об уходе надоедливого сожителя. Оставаться наедине — редкая награда. Тэхён использует её сполна, опробует во всех обличиях, без лишних раздумий. Он валит Чонгука на мягкие простыни, заставляя кровать издать недовольный скрип, и тут же накидывается сверху. Словно хищник нападёт на лакомый кусочек, примыкая к желанным губам. Чонгук едва успевает выдохнуть, отдаваясь встречному поцелую. Открывает рот, позволяя чужому языку захватить остатки здравого ума, и лишить заветного воздуха. — Откуда ты такой сладкий… — шепчет Тэхён, задевая губами пылающее тело. Он стягивает черную чонгукову футболку, примыкая к выделяющимся ключицам, мажет поцелуями вдоль напряжённой шеи, поднимаясь по линии подбородка и отзываясь мурашками, пробегающими по позвоночнику. Пальцы зарываются в растрепанные волосы, пока грудь полностью накрывает рельефный торс, прижимая Чонгука к кровати и выбивая нетерпеливые стоны. Тэхён целует сладко, и даже приторно. Задевает клыками мочку горящего уха, посылая электрические разряды, и доводит Чонгука, в который раз. У них всегда так, жарко и немного безумно. За гранью реального и приземленного, одно дыхание на двоих и взгляды, сгорающие при встрече с друг другом. Кажется, Чонгук сорвал себе голос за эту продолжительную ночь, не жалея ни капли эмоций, что накопились за эту неделю. Отпечатки крепких пальцев остались красными следами на его тонких запястьях, а бутоны красноватых засосов рассыпались по всему телу, превращаясь в уникальную картину. Тэхён свое дело знает, и телом своим владеет на все пятьсот процентов; растворяется вместе с чужим дыханием, подстраивается под ритм чонгукова сердца, и просто не оставляет выбора. Доводит до самого края. — Выдохни, — ухмыляясь, шепчет Тэхён, ненароком любуясь проделанной работой. За окном уже раннее утро, прогретое майскими лучами, а Чонгук едва может привести дыхание в норму, растворяясь в волне безумного наслаждения. — Идём в душ, — хриплым голосом добавляет Тэ, пальцами выводя невидимые узоры на обнажённой пояснице. У Чонгука грудная клетка вздымается от пережитого оргазма, а влажные волосы липнут ко лбу, едва ли не прикрывая глаза. — А потом я тебя покормлю, — ласково поглаживая лопатки, уговаривает Тэхён. Он терпеливо ждёт, пока запыханное дыхание придёт в привычный ритм, и Чонгук наконец отклеится от его тела, соизволив освежиться прохладной водой. — Тебе нужно поспать, — добавляет он, медленно окольцевав чужую талию. Солнечные лучики играют в его глазах, отражаясь игривыми бликами, и Чонгук понимает, что просто потерял дар речи. Каждый раз, как первый. — Или тебя на руках донести? — хмыкает Тэ, с полной готовностью стискивая парня в своей не человеческой хватке. — Я сам, — осипшим шёпотом отвечает Чонгук, собирая оставшиеся силы. Он и правда жутко голоден и хочет спать, всё тело разгорячённое и липкое, но одной мысли о Тэхёне достаточно, чтобы забыть все побочное и вновь потеряться в его опьяняющем запахе. Прохладное дно душевой кабины отрезвляет его заплывший разум, а капли прозрачной воды, стекающие по волосам, приводят в чувство только спустя пятнадцать минут. Чонгук выходит из душа, чувствуя как слипаются глаза. Живот недовольно урчит, напоминая о своём присутствии, и парень тянется на запах, доносящийся с кухни. — Садись, всё готово, — лепечет Тэхён, перекладывая содержимое сковородки на белую тарелку. На нем забавный цветочный фартук, надетый на голый торс, и домашние шорты с принтом пушистых кроликов. — Спасибо, — улыбается Чонгук, тут же набрасываясь на слегка подгоревшую яичницу. А что вы хотели, Тэхён впервые за всю свою жизнь начал познавать кулинарный мир. Но бабочки в животе говорят об обратном, Чонгук не может сдержать трепета в груди, ведь Тэхён готовит для него. Сидит напротив, развлекая своим присутствием, и улыбается по привычке обнажая клыки, когда Чонгук довольно причмокивает, уплетая его творение. Он настолько вымотался, что еле успевает жевать. — Это лучшее, что я ел в своей жизни, — уверяет темноволосый, покончив со своим сомнительным завтраком. Хвалить друг друга — это очень важно. Чего только стоит яркая улыбка в ответ и воздушный поцелуйчик. Тэхён сам убирается, закинув грязную посуду в раковину и без смущения хватает Чонгука за руку, притягивая к себе, и устраивая между собой и кухонной секцией. Его глаза вспыхивают изумрудным сиянием, превращаясь в ярко зелёные, и Чонгук завороженно смотрит в ответ, охватывая шею обеими руками и позволяя зажимать себя посреди их небольшой гостиной. — Хочешь сказку на ночь? — загадочно шепчет Тэхён, дразня своей непокорной близостью. Его руки съезжают на бедра, не прекращая по-собственнически сжимать чужое тело, а глаза хитро сужаются в предвкушении чего-то неизвестного. — Уже утро, — усмехается Чонгук, вплетая пальцы в каштановые локоны и играясь с их не привычной мягкостью. Чимин вернётся с минуты на минуту, но, кажется, ничто не остановит их странную игру. — Но ты ведь собираешься спать, — парирует Тэ, едва сдерживая свой напор. Так сильно ему хочется вновь примкнуть к этим персиковым губам. — А что за сказка? — наигранно удивляясь, интересуется Чонгук, и не может сдержать улыбки. О, Тэхён ждал этого вопроса. — Повесть о вампирской любви, — вполне серьёзно отвечает Тэ, невесомо касаясь губами, вновь краснеющих щёк. — О том, как сильно я тебя люблю, — шёпотом добавляет он у самого уха, и Чонгук незаметно ёжится, чувствуя покалывание в самых кончиках пальцев. — За то, что ты только мой, — продолжает он, оставляя короткий чмок на чонгуковом виске и прижимаясь немного ближе. — За то, что ты всегда рядом, — ещё одно трепетное касание губ, чуть выше прикрытого века и дрожащий выдох. — За то, что ты единственный, кого я полюбил, — Тэхён заглядывает в блестящие глаза, наполненные бесконечным обожанием, и вновь целует в самый кончик носа. — За твой прекрасный смех, — кажется, Чонгук забывает дышать, когда чужие губы касаются его скул. — За твою любовь, — ещё один короткий поцелуй. — За мою любовь, — едва слышно проговаривает Тэхён, приближаясь к заветным губам. — И… За нашу любовь, — заканчивает он, примыкая нежным поцелуем к остекленевшему Чонгуку, который даже выдохнуть не успевает, растворяясь в мягкости чужих губ. И кажется, что весь мир был создан для их встречи. Словно в тот самый вечер Чонгук потерял смысл всей своей жизни, чтобы тут же отыскать в чужих изумрудных глазах. — Как это развидеть?! — Чимин, стоящий на пороге, кривит лицо в немом отвращении, пока оба не замечают его присутствия, занятые более важными делами. Он нарочно скидывает ботинки, создавая лишний шум и наконец заставляет парочку отлипнуть друг от друга. — Ну и сопли вы здесь развели, — страдальчески оповещает блондин, и оба не сдерживаются, заливаясь громким смехом. — С кем я живу, — ворчит он, обречённо вздыхая и поднимаясь на верхний этаж. И почему-то Чонгук в этой ситуации находит что-то исключительно прекрасное, улыбаясь в изгиб чужой шеи. Именно так, по его мнению, выглядит — искреннее счастье. — Я за все мои двести лет не испытывал такого отвращения… — доносится со второго этажа, уставший голос Чимина.