deathless corpse

Летом светает особенно быстро. Стоит солнцу выглянуть из ночного горизонта, как кромки деревьев тут же освещаются золотистыми красками, призывая открыть глаза. Пустые улицы питаются первыми лучами, а привкус летнего дождя отпечатывается на сером асфальте, вдохновляя атмосферой летнего колорита. Чонгук в последнее время просыпается куда раньше. В доме мёртвая тишина и приятная прохлада, — сквозь приоткрытое окно просачивается запах цветущей сирени и грядущей духоты, — дни сейчас особенно жаркие, а ещё до безумия долгие и тягучие, как и всегда, стоит ему остаться в одиночестве. Чонгук растягивается по всей кровати, раскидывая конечности по разным углам, и сладко зевает, распахивая сонные веки. Сегодня — он в доме хозяин. Чимин на пару с Тэхёном ещё с вечера уехали в другой город на очередную охоту, так как местные власти напряглись из-за частой гибели животных, а порой и самих людей в их округе. Чонгук любит хозяйничать. Любит оставаться в своём маленьком мирке под названием — личное пространство. Однако, даже первые минуты летнего утра, кажутся до жути одинокими. Может, он совсем потерял голову, но без рук Тэхёна на своём теле, без его сладких губ на своём лице и тёплого взгляда — просыпаться гораздо сложнее. Чонгук привык к его запаху и мягкому шёпоту, к его терпеливости и постоянной близости, которой всегда будет мало. И пусть они виделись ещё вчера, Чонгук всегда скучает по своему парню. Даже по надоедливому Чимину скучает, вспоминая вчерашний вечер. Было забавно наблюдать за сосредоточенным Тэхёном, который старательно точил передние клыки маленькой шершавой пилочкой, а после грозился покусать, хохочущего Чимина за дурацкие шутки. На первом этаже пение ранних пташек слышится лишь отчётливей, и Чонгук не спеша заваривает себе фруктовый чай, напевая заевший мотив из какой-то рекламы клубничного мороженного. Он завтракает яблочным пирогом, щедро разбрасывая крошки по всему периметру стола, а после, переборов лень, вымывает накопившуюся посуду, и даже удосуживается протереть пыль. В груди играет незнакомое чувство, заставляя Чонгука слегка отвлечься от импровизированной уборки, и не даёт покоя, разрастаясь с каждой минутой. Кажется, будто вот-вот что-то произойдёт. А может, это просто дурное волнение из-за скопившейся за ночь пустоты, или затерянная фантазия, свербящая в голове. Это не первый раз, когда он остаётся в доме один, поэтому Чонгук даже не думает о том, что что-то может пойти не по плану, — он оставляет кухню в чистоте, открывая окна на распашку, чтобы проветрить весь первый этаж и освежить, загруженную непонятными мыслями голову; постилает плед в гостиной, раскладывая разноцветные подушки на большом диванчике перед телевизором, а после заботливо поливает зелёные кактусы, которыми Чимин загрузил весь подоконник. Чонгук даже успевает уколоться об одно из крайних растений, болезненно шипя и слизывая выступившую кровь. Чимин умудряется навредить ему, находясь даже за сотни километров, — думает темноволосый, заклеивая маленькую ранку цветным пластырем и сосредоточенно хмурясь. Всё в округе отдаёт уютом и теплотой, обволакивающей сердце, и Чонгук улыбается проделанной работе, в предвкушении ожидая вечера, когда Тэхён похвалит его за уборку, а после будет долго рассказывать о том, как сильно ему надоел Чимин и как отчаянно он хотел вернуться в любимые объятья. Даже сердце ёкает от радости, когда Чонгук понимает, насколько он счастлив быть самим собой. Насколько сильно ему повезло оказаться именно там, где он находится и повстречать того, кто греет душу одними мыслями… Вдруг в прихожей раздаётся дверной звонок, заставляя улыбающегося парня коротко вздрогнуть и вынырнуть из сладких мыслей, обратясь в реальность. Сердце подрывается на ровном месте, и Чонгук чувствует мурашки, бегущие по коже, — Тэхён не мог вернуться так рано. На ватных ногах он подкрадывается к двери, от чего-то чувствуя что-то плохое на задворках собственной души. Словно что-то опасное может оказаться за дверью его, отдалённого от жилой местности, дома. Быть может, это всего лишь курьер или рекламщик, — думает Чонгук, стараясь успокоить, пошатнувшиеся нервы. Не то чтобы он был сущим трусом, просто сомнительная мысль о том, что их дом находится у черта на куличиках, никак не даёт покоя. У них не бывает гостей и вечеринок, не бывает доставщиков и уж тем более людей. Никого, если честно, не бывает, поэтому Чонгук осторожно заглядывает в небольшое отверстие, разглядывая незнакомца сквозь зрачок, и вздрагивая от громкого стука. Это определённо не Тэхён, — в панике думает Чонгук, когда его дыхание предательски сбивается. За дверью стоит невысокий парень с волосами цвета тягучей сажи, спадающими на лоб; его взгляд проницательный и в какой-то степени устрашающий, направлен на запертую дверь, вдоль глаза расположен длинный шрам, а на самом лице нет ни единой эмоции, что смогла бы отразить его намерения. Чонгук старается не издавать ни звука, когда рысцой отскакивает от двери, надеясь, что странный парень решит, что дома никого нет и свалит восвояси, однако тот непонятным образом резко ударяет в область, запертого замка, вышибая его голыми руками. Чонгук успевает подумать лишь о том, что его счастье длилось слишком мало, когда незнакомец распахивает дверь с ядовитой ухмылкой, — он делает короткий шаг, оказываясь в прихожей, и даже удосуживается оттряхнуть массивные ботинки от прилипшей грязи. Его взгляд направляется на испуганного парня, что застывает на месте, не в силах пошевелиться, — мысли в голове судорожно мечутся, в унисон с бешенным ритмом, пульсирующего сердца. Глаза незнакомца наливаются кровавым оттенком, и Чонгуку становится ясно — перед ним стоит вовсе не человек. Хотя, об этом можно было догадаться ещё в тот момент, когда он выбил кулаком кусок их дубовой двери. Сил на то, чтобы кричать не находится. Да и смысла в этом нет… — Кто-то не доел свой завтрак? — вопросительно изгибая бровь, интересуется парень с ехидной усмешкой. Он движется навстречу, не спеша шагая вперёд, и, кажется, вот-вот выпустит заточенные клыки. — Или тебя оставили в качестве закуски? — склоняя голову набок, добавляет тот, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Чонгук едва справляется с дрожью, когда незнакомец подносит худые пальцы к его щеке, скользя мимолётным касанием вдоль напряжённой челюсти и продолжая забавляться с чужого взгляда, что наполняется страхом с каждой секундой. — Тэхён всегда умел меня радовать, — непринуждённо говорит тот, выбивая из Чонгука растерянный выдох. — Я ведь как раз проголодался. Думаю, он не расстроится, если не найдёт своё лакомство по приходу, — продолжает парень, обхватывая чужую шею и прижимаясь немного ближе, чтобы прочувствовать аппетитный запах, дрожащего Чонгука. — Или это Чимин мне так услужил? Где их носит, кстати? — интересуется незнакомец, продолжая бесцеремонно водить носом возле напряжённой шеи, вдыхая человеческий аромат. — Они на охоте, — выдавливает Чонгук, тихим, осипшим голосом. Он точно знает, что Тэхён не обрадуется его мёртвому телу посреди гостиной, когда вернётся домой, поэтому собирается с мыслями, игнорируя багровый взгляд, сжирающий его до самых костей, и чужую ядовитую усмешку. — Тэхён не собирается убивать меня, — почти шёпотом выдаёт темноволосый, чувствуя, как чужие губы расплываются в оскале, всё ещё касаясь его кожи. — Поверить не могу! — вдруг восклицает незнакомец, отстраняясь от чужой шеи, и заливаясь каким-то сомнительным смехом. — Твой запах… — он резко замирает, сощурив и без того узковатые глаза. — Твой запах смешан с его, — облизывая губы, добавляет он, а на его лице мелькает что-то сродни растерянности. — Чёрт побери, сколько ты уже живёшь в этой халупе? — морщась, интересуется вампир, оглядывая стены просторной гостиной и возвращая взгляд на недоумевающего Чонгука. — Почти два года, — едва ли не заикаясь, выдаёт он. — И Тэхён убьёт тебя, если ты меня тронешь, — совсем тихо говорит Чонгук, сам не веря в собственную угрозу. Незнакомец лишь усмехается на его слова, качая головой и напоминая пациента, сбежавшего из психиатрической лечебницы. — У нас такое редко случается, — рассуждает парень вполне серьёзным тоном. — Он даже не обратил тебя, что за нахрен… — задумчиво хмурится он, почёсывая затылок и уставившись на Чонгука, нечитаемым взглядом. — Давай знакомиться, — неожиданно добавляет он, проходя вглубь комнаты, и беззаботно плюхаясь на диван. Чонгук неуверенно следует за ним, стараясь сесть как можно дальше. — Меня зовут Юнги, я можно сказать, беглый родственник, — усмехаясь, поясняет он. — Решил, что вы тут без меня соскучились, — добавляет он, клыкасто улыбаясь всеми зубами, и раскидываясь на диване. — И оказался прав, — задумчиво оглядывая Чонгука, добавляет он. — Чонгук, — представляется темноволосый, нервно сглатывая. Что-то сродни облегчению обволакивает его сердце, и дыхание наконец восстанавливается в свой привычный ритм. — Судя по запаху, ты… спишь с Тэхёном? — не очень-то деликатно интересуется Юнги, по привычке вздёргивая брови. Чонгук на это, лишь неуверенно кивает. Он не знает, что именно тот имеет в виду, но упёртое сознание, всё ещё пребывающее в шоке, отказывается размышлять над сказанным. — Тогда какого хрена у тебя ещё бьётся сердце? — ухмыляясь, спрашивает он, слегка сощуривая глаза. — Я… Тэхён не хочет меня убивать, — на автомате выдаёт Чонгук, кажется, совсем не уловив суть вопроса. — Я имею в виду, какого хрена он не обратил тебя в кровососа? — расплываясь в хитром оскале, поясняет Юнги. — Я чувствую твою живучесть, и благо, мне хватает ума не высосать из тебя всю кровь, просто из уважения к Тэхёну, — добавляет он, задумчиво изучая пальцы Чонгука, и останавливая взгляд на порезанном мизинце. — Мы никогда не говорили об этом, — хмуро отвечает Чонгук, пряча руки за поле чужого, напрягающего зрения. Благо, радужка кровавых глаз названного гостя, сменилась серо-зелёным оттенком. — Ему… нравится моё сердце, — бурчит темноволосый, сам не зная, зачем сморозил этот несусветный бред. — Теперь я смогу стебать Тэхёна ещё несколько веков, — ухмыляясь, говорит Юнги, закидывая ноги на широкий диван, и не сводя своего пристального, надменного взгляда. Вечер наступает мучительно долго. Чонгук уже жалеет, что этот хренов кровосос не сожрал его прямо с порога, потому что слушать его болтовню и ядовитые подколы на протяжении пяти часов — просто невыносимо. Из нескончаемого лепета Чонгук выделяет много ужасающих и омерзительных фактов. Юнги любезно делится тем, что на месте Тэхёна непременно схавал бы Гука в первый же день, а также тем, что давно бы нашёл себе новую игрушку. Чонгуку такие рассуждения совсем не нравятся. Он для Тэхёна не какое-то увлечение, и уж тем более не лакомство, поэтому хмурый взгляд, направленный на Юнги, становится всё темнее с каждым словом. Тот бесцеремонно изучает каждый уголок их большого дома, заглядывая чуть ли не в каждый ящик; бурчит что-то о том, что чует запах Чимина и уже предвкушает увидеть охреневшие лица пришедших. Даже позволяет Чонгуку свалить на второй этаж и запереться в комнате, чтобы тот не мешал ему подремать пару часиков до прихода хозяев. И если бы Чонгук был немного предусмотрительнее, то вспомнил бы, что чёртовы вампиры не дремлют и не спят. Однако, надеясь избавиться от незваного гостя, поскорее сматывается наверх. Юнги в свою очередь едва подавляет смех, когда темноволосый скрывается из виду, и распластавшись на диване, скучающим взглядом изучает белый потолок, на котором мелькают лучики летнего солнца. Надо бы разыграть этих двух, думает он, представляя жалостливое лицо Тэхёна, когда тот увидит истекающего кровью сорванца. Хотя Чонгук ни за что на такое не согласится, чего только любовь не делает с людьми… Ну и не совсем с людьми. Когда пейзаж за окнами погружается в беспросветную тьму, внизу раздаются подозрительные шорохи, и Чонгук невольно кутается в одеяло, прячась в него с головой. Он надеется, что Юнги не позвал своих клыкастых друзей, и сейчас светлая гостиная их дома не наполняется всякими мертвецами… Чонгук вслушивается в голоса, предусмотрительно вытянув голову из одеяла, и резко подскакивает с места, едва ли не спотыкаясь о раскиданные вещи. Его сердце бешено стучится, стоит ему отчетливее услышать рычащий голос Тэхёна, и он перепрыгивает ступеньки, всё же спотыкаясь на предпоследней, и эпично вылетая прямо в коридор. — Черт! — выругивается он, шипя от разряда боли. Благо, хоть руки успел подставить. Взгляд поднимается выше, и Чонгук бегло оглядывает прихожую, где стоит раздраженный Юнги, прижатый к стенке явно недовольным Чимином, и хлопает ресницами, слыша торопливый бег за спиной. — Чонгук! — в проёме появляется взволнованный Тэхён, который тут же подбегает к парню, падая на колени и хватаясь ладонями за его краснеющие щёки. — Где болит? — тут же спрашивает он, начиная торопливо лапать Чонгука со всех сторон и обеспокоенно осматривать на наличие повреждений. Рядом слышится недовольное шипение. — Да не трогал я его! — почти что взвизгивает Юнги, пользуясь моментом, и отпихивая Чимина к противоположнной стенке коридора. Он наигранно оттряхивается, гордо вздернув подбородок и скрещивает руки на груди, томным взглядом оценивая происходящее. — Вот уж не думал, что из-за какой-то кочерыжки, вы на меня накинетесь, — закатывая глаза, возмущается он, и Чимин начинает рычать, готовясь оторвать Юнги голову. Чонгуку, конечно, льстит тот факт, что он так дорог в этой семье, но ему по-прежнему немного страшно, а ещё и сорванный пластырь, открывает его маленький порез, заставляющий Тэхёна напрячься. — Это что? — загробным голосом, спрашивает вампир, подтягивая Чонгука поближе, и усаживая на своих ногах. Он вглядывается в порезанный палец, и радужки его глаз наливаются кровавыми подтеками, не предвещающими ничего хорошего. — Ты посмел… — Да, черт возьми, Чонгук скажи им! — перебивает его Юнги громким и раздраженным голосом. Он хмурится, ожидая подтверждения невесть чего, и Чонгук вновь ощущает, как сильно подскакивает его пульс. — У него сердце сейчас выпрыгнет, придурок, — злобно шипит Тэхён, прижимая Чонгука к груди и ещё крепче обхватывая руками. — Всё в порядке, он правда меня не трогал, — наконец выдаёт Чонгук, и Юнги удоволетворено хмыкает, презрительно оглядывая друзей. — А это, — он указывает на свой поврежденный палец, — кактусы Чимина, — объясняет он, и в доме наступает затишье, позволяя всем немного расслабиться. Чимин тут же начинает улыбаться, показывая наточенные клыки, и хлопает Юнги по плечу, заключая в дружеские объятья, словно только что не намеравался его прикончить. — Так бы сразу! — восклицает он, и Чонгук виновато морщится, утыкаясь в шею Тэхёна.

***

Глубокой ночью, когда все уже сидят за столом, обсуждая общие воспоминания и ценности современности, Чонгук, утомленный красками пережитого дня, едва ли не засыпает в руках Тэхёна, удерживающего его на коленях. Чимин ехидно посмеивается, и теперь они оба, на пару с Юнги, корчат Тэхёну рожицы, упрекая в излишней заботе. — Боже, давно я не видел тебя таким, — усмехаясь, говорит Юнги, указывая на ладони друга, покоящиеся на чонгуковом животе и в неверии качает головой. — Он хоть знает, что теоретически, спит со стариком? — продолжает скалится он, получая поощрительные усмешки от Чимина, который похлопывает его по плечу, щуря от смеха глаза. — Правда, Тэ, может уже обратишь его? — интересуется Чимин, вздергивая брови, и его васильковые глаза слегка зеленеют. Время давно за полночь, и Тэхену совсем не хочется обсуждать подобное, пока в его руках сонный и убаюканный Чонгук, выдыхающий в открытые ключицы. — Тогда просто съешь, — саркастически хмыкает Юнги, вновь показывая клыки и тихо посмеиваясь. Тэхён на это не отвечает, лишь зыркает почерневшими глазами, недобро хмурясь. Он подхватывает Чонгука на руки, аккуратно поднимаясь с места, и кивнув друзьям, удаляется наверх. Что-то неспокойное гложет его душу, но Тэхён отмахивается от этих мыслей, укладывая Чонгука на постель, и бережно укрывая одеялом. Он не хочет думать об обращении, и обрекать его на вечную жизнь в холодном теле. Может быть, когда-нибудь… но точно не сегодня, думает Тэхён, располагаясь рядом, и загребая Чонгука в объятья. Его сердце размеренно стучит под прохладной ладонью, и Тэхён клянется, что это лучшее чувство на свете.