И руины станут домом

Он просыпается на свой утренний урок не в силах удержаться и не проверить Чонгука после душа и быстрого завтрака. Кролик похрапывает с его кровати, его нос звучит ужасно заложенным, но он, несомненно, жив. Какое облегчение, но спазм в плечах Хосока не ослабнет, пока они не увидят доктора и не узнают наверняка, что Чонгук не заразился чем-то серьёзным. Оставив ему записку, в которой говорилось, что он может есть всё, что найдёт в шкафах или холодильнике, Хосок, не выспавшись должным образом, уходит на пару с остановкой на кофе, в котором отчаянно нуждается. Тем не менее, он концентрируется, как может, и час пролетает почти безболезненно, хотя ему и грустно отменять встречу с Сокджином. Он держит его в курсе, отправляя сообщение о найденном гибриде, и Сокджин ведёт себя, как и всегда, когда происходит драма, — звонит ему тогда, когда он садится в автобус обратно к своей квартире. — Значит, ты просто притащил домой бродячего гибрида? — И кому нужны эти приветствия. — А что, если он заразный? — Хён… — Да знаю, знаю, что у тебя чертовски чуткое сердечко, — Сокджин притворно вздыхает, что звучит из его уст естественнее некуда. — Просто пообещай, что позвонишь, если он бешеный, или вроде того? — Что за недвусмысленные оскорбления, — фыркает Хосок. — Только не тогда, когда дело касается настоящей болезни. Люди ведь тоже могут подхватить бешенство, знаешь ли. Почувствовав бред сивой кобылы, навеянный бессонной ночью поисковика Википедии, Хосок сходит с темы, обещая: — Я позвоню тебе, если мне понадобится помощь с ним, но он больше похож на человека, чем на животное, в самом деле. Он понимает, что, опечалившись, зацикливается на этих словах, пока не возвращается домой, где ошмётки салата покрывают каждую поверхность зала. Хосок чувствует, как дух Сокджина смеётся над ним. — Чон…гук? Низкий стон служит ему ответом на вопрос, и он меняет курс, обходя вокруг спинки дивана, где растянулся гибрид. В квартире по-летнему жарко, их термостат вывернут на 26 градусов, и Хосок сбивает его, прежде чем подойти к гибриду. Как только Чонгук просыпается, он заворачивается в несколько слоев одеяла, окружавшего его, и он стонет: — Не могу… пошевелиться. Паника захлёстывает Хосока, и он спрашивает: — У тебя что-то болит? — Нет… мой живот… — И сколько же ты съел? — Хосок подходит к холодильнику и открывает дверцу, у него отвисает челюсть, когда он видит обчищенные полки. Только мясо остаётся нетронутым яростью Чонгука. — Так много… — Ты можешь сесть? — Он закрывает холодильник, стараясь не думать о счёте за продукты, и подходит к Чонгуку, стоящему на коленях рядом с ним. Гибрид стонет, ворочается, и Хосок с точностью до секунды ловит момент, как его лицо становится пепельным. — Я думаю, что меня… Хосок отползает от него, когда его рвёт на деревянный пол, тяжело дыша, пока не останется только звук его неровного дыхания. Он пытается произнести имя гибрида, но внезапно Чонгук вскакивает на ноги и, спотыкаясь, топает в ванную, а затем Хосок слышит слабые рвотные звуки. Запах сворачивается у него в носу, и он выдыхает, идя за шваброй. Он убирает всё так быстро, как только может, приоткрывая дверь в надежде, что запах выветрится, но к тому времени, когда он скребёт пол полиролью, пары аромата вызывают у него головокружение. Наконец, как только поверхность по крайней мере продезинфицирована, он оставляет пол в покое и приносит в свою комнату мусорный бак, кладя в него новую картонную прокладку, прежде чем отправиться за Чонгуком. После того, как его вырвало всей едой, которую он съел за последние два дня, Чонгук снова впадает в ступор, тело гибрида свернулось вокруг унитаза, будто он сдался. Хосок знает, что лучше его не трогать без разрешения, поэтому вместо этого нежно зовёт его по имени, пока тот не откликнется. — Хрг? — По крайней мере, так это звучит. — Нам нужно сходить к врачам. Можешь встать? — Я… — Чонгук тихо стонет. — Я хочу воды. — Она может не задержаться. — Хосок выдыхает. — Ты можешь попить и таскать с собой ведро, но на твоё усмотрение, и при любом исходе тебе придётся подняться на ноги. — Он наблюдает за думами Чонгука, а затем тот медленно поднимается на ноги. Щёки у него желтоватые и впалые. Хосок вспоминает сочинение, которое ему пришлось написать в старших классах, о том, как выжившие в концлагерях не могли есть столько, сколько им хотелось, потому что их тела больше не были приспособлены к перевариванию такой тяжёлой пищи. Он сомневается, не является ли это побочным эффектом недоедания. — Ну же, — ласково уговаривает он. — Это первый шаг к выздоровлению. Тогда Чонгук промолчал, его внимание было сосредоточено только на одной вещи, но он идёт за Хосоком из ванной комнаты в прихожую. Глупый Хосок забыл, что у него нет обуви. — Я… — он переводит взгляд со своих ботинок на обувь Тэхёна, пытаясь найти хоть какие-то подходящие, но Чонгук только качает головой. — Мои ноги достаточно мозолистые. Я могу ходить босиком, и мне ничего не будет. — Будет, если от этого тебе станет ещё хуже, — бормочет Хосок, но засовывать ноги в ботинки, которые будут щемить пальцы, конечно, не поможет ситуации. Ещё одна вещь, которую нужно добавить к его списку вещей, что нужно купить для гибрида. Они выходят, Чонгук с зажатой в руках сумкой дрожит, как только они ступают на улицу, а одолженные ботинки с многослойной бахромой заставляют ноги шаркать при походке. После некоторых раздумий Хосок решает, что если он и попрётся с мусорным баком к доктору, то гарантировано им придётся идти пешком. Водители автобусов и таксисты могут быть настоящими мудаками. Поэтому, спрятав сумку, Хосок ловит такси, не желая дожидаться автобуса, учитывая, как дрожит Чонгук. Они не перекидываются ни единой фразой, когда садятся, и Хосок отдаёт гибриду должное — когда автомобиль разгоняется и тормозит, он меняется в цвете лица до ужасного, болезненного зелёного, но ни разу не вырывает. Встревоженная часть него удивляется, сдерживает ли он себя, но он не может заставить его блевать. Их визит в больницу собирает всевозможные неприятности, которые Хосок мог только предсказать: секретарша даёт ему попотеть из-за того, что у него нет документов или страховки на Чонгука, и Хосок уговаривает её заплатить пошлину из своего кармана. Если его рука и дрожит немного, когда он протягивает свою кредитную карточку, то он может только надеяться, что Чонгук слишком болен, чтобы приметить. Такие растраты всего за несколько дней. Они присаживаются на какое-то время, Чонгук сбегает в туалет несколько раз, так как он, кажется, решил не блевать перед остальными гибридами. Один смотрит на него широко раскрытыми любопытными глазами, его рука на перевязи, а другая заметно беременна и просматривает что-то на своём мобильном телефоне. Чонгук не поднимает глаз от неподвижного положения на полу, и Хосок хочет спросить, но как только он открывает рот, медсестра снова зовёт беременного гибрида. Она встаёт с тихим, понимающим стоном, а затем неотрывно пялящийся гибрид, чьи кошачьи, как у калико, уши подёргиваются от интереса, зовёт: — Ты болен, кролик? Голова Чонгука вскидывается так быстро, что Хосок едва не отшатывается. — Не называй меня так, тунцедышащий. Гибрид кошки шипит, и человек, сидящий рядом с ним, кладёт руку ему на бедро, чтобы успокоить. — Чимин, — бормочет мужчина, — это было грубо. — А как ещё я должен был его называть? — Он надувает губы, глаза становятся большими и блестящими, будто он ведёт себя с этим человеком по отработанной схеме. — Ты бы закричал, если бы я сказал: «Эй, ты!» — Я никогда не кричу. — Уголки губ мужчины подёргиваются, словно он понимает, чего пытается добиться Чимин, и забавляется этим. — Ты сегодня снимаешь свою поддерживающую повязку? — отзывается Хосок, понимая, что разговор, вероятно, скоро вернётся к Чонгуку, который никогда ещё не выражал настроения, что можно было бы расценить хорошим предзнаменованием для этого кошачьего гибрида, пытающегося подружиться. Оба парня поворачиваются и смотрят на Хосока, Чимин кивает, довольный таким вниманием. — Так и есть. Время пришло. Одной рукой я ещё не выучился так хорошо карабкаться. Его владелец (?) бросает на него страдальческий взгляд. — Именно так он её и сломал, но не хочет останавливаться. — Если ты меня кормишь, это ещё не значит, что ты меня контролируешь, — говорит Чимин. Хосок чувствует, что он ввязался в давний спор, поэтому уводит разговор в сторону, чтобы прикрыть Чонгука, объясняя: — И да, он болен. На самом деле очень болен, хотя и не могу сказать, сколько тут от настоящей болезни, а сколько — от переедания. Мужчина сочувственно гортанно стонет. — Ну, я уверен, что доктор сможет помочь. Мы приходим сюда с тех пор, как я привёз Чимина домой, и она замечательная. — Кажется, поняв, что он не представился, мужчина слегка наклоняет голову и произносит: — Кстати, я Ким Намджун. — Чон Хосок. — Он бросает взгляд на Чонгука, но решает оставить его. — Очень приятно с тобой познакомиться. Намджун не спрашивает, но Чимин трубит: — Как его зовут? Твоего питомца? — Я не его питомец. — Чонгук резко вскидывает голову, и его взгляд становится ещё более свирепым из-за болезненного блеска кожи. Они оба вздрагивают, переводя взгляд с одного на другого, и Намджун спрашивает: — Что… хочешь сказать, что он не твой хозяин? — Он нашёл меня в переулке, — говорит Чонгук. — Я не его питомец. Хосок прослеживает, как рука Намджуна падает на его собственный мобильный телефон, и он быстро добавляет: — Он был босой и больной. Я несколько раз приносил ему еду, но ему становилось всё хуже, и я убедил его пойти со мной домой. — Звучит плохо, он слышит, насколько гибло всё звучит, и его щёки разрумяниваются. Намджун собирается снова заговорить, но медсестра зовёт Чимина следующим, и он вскакивает, не отводя взгляда от Чонгука, пока не проходит мимо него. Его владелец идёт за ним следом, его взгляд становится более оценивающим, и Хосок отводит глаза, бормоча Чонгуку: — Они собираются вызвать полицию по мою душу или что-то в этом роде. Но Чонгук не отвечает. А когда медсестра зовёт его по имени, он только говорит: — Не ходи за мной. Подавив разочарование, Хосок достаёт из кармана телефон и проверяет электронную почту. Сокджин присылал ему записи, чего он пропустил, и преподаватель, чьё занятие он пропустил, чтобы отвести Чонгука в клинику, заверила его, что она всё понимает. Ему придётся отзаниматься дополнительные два часа, но он не беспокоится о спешке. Если ему придётся всё отменить, то так он и поступит. Другими словами, Хосок хуи пинает, залипая в своём телефоне, пока Чонгук не появляется из задней двери, выглядя значительно более опустошённым, чем когда вошёл. Хосок поднимается на ноги, чтобы взять предписание, которое медсестра печатает ему по витаминам и лекарствам без рецепта. — Он плохо питается, — объявляет медсестра, сжимая губы, когда рассматривает Хосока. — Он должен есть только то, что не слишком тяжело для его желудка в течение нескольких недель. Вы можете докормить его до тушёного мяса. Никаких специй, корнеплодов или грубых кормов. В основном только хлеб и суп. Она продолжает перечислять инструкции, когда принимать витамины и когда следует лекарство от его болезни. Чонгук слушает с тупым выражением лица, и Хосок ожидает, что вот и конец. Когда они выходят из больницы, Хосок протягивает ему две банкноты по двадцать тысяч вон и говорит: — Ты можешь поймать такси домой, я зайду в аптеку, чтобы забрать твои лекарства, и в продуктовый магазин, чтобы купить тебе немного супа. Чонгук долго смотрит на деньги, словно не узнавая, на что смотрит, но, когда, наконец, вновь поднимает на Хосока глаза, его взгляд в кои-то веки не жёсткий и не пренебрежительный — он анализирующий, может быть, немного смущённый. Но в конце концов он кивает и подзывает такси, даже не взглянув на Хосока. Он дожидается, пока Чонгук благополучно сядет в такси, а затем быстрым шагом отправляется в аптеку, а после — в продуктовый магазин, и в животе у него сжимается от тревоги, когда он проверяет цены на всё подряд. Неужели он так много просит — лишь пару дней отгула. Пока он стоит в очереди пробить товар, то ставит себе напоминание, когда завтра пойдёт на работу, то попросит у своего босса ещё несколько часов сверхурочки. Ему претит полностью опустошать свою карточку каждый месяц, но в этом месяце ему, возможно, придётся пойти на компромисс. Чонгуку нужна обувь и одежда, которые сядут на него должным образом. Потеснив тревогу о деньгах, он пишет Сокджину, своему лучшему другу по решению проблем, надеясь, что тот придумает что-нибудь, что поможет облегчить это бремя. Когда в ожидании автобуса у него жужжит телефон, он проверяет его и чуть не прыскает во всё горло. Джинни-хён Уже раздумывал о том, чтоб податься в проституцию?