И руины станут домом

Хосоку удаётся сосредоточиться на собственном занятии — отчасти потому, что он очень любит своих учеников, но в основном потому, что они нуждаются в его полном присутствии на воркшопе, — но в конце он отвечает на вопросы быстрее обыкновенного, извиняясь, что не может остаться, чтобы поболтать, как происходит в любой другой день. Он пропускает мимо ушей, когда одна студентка бормочет своей подруге: «Думаешь, у мистера Чона, наконец, появилась подружка?» Поездка в тесном автобусе домой кажется вдвойне утомительной, Хосок вклинивается между несколькими молодыми людьми, а по его спине пот стекает. Обычно он не возражал бы против того, чтобы пройтись пешком, даже в такой холод, но он хочет проведать Чонгука и покормить его, прежде чем вернётся на танцевальную тренировку. Пропускать занятия — не вариант, учитывая, что их первый крупный спектакль за сезон всего через несколько недель, но он действительно рассматривает этот вариант на долю секунды, прежде чем списать со счетов. Если он не может доверять гибриду, находящемуся одному в его квартире, то открывать ему двери своего дома вообще было глупым поступком. В его пользу, вернувшись домой во второй раз за день, он находит гибрида, свернувшимся калачиком на диване, а телевизор включён на какой-то мелодраме. Он проснулся и в ясном сознании, и это самое главное для Хосока. — А ты сегодня ел? — Он приветствует его, сбрасывая ботинки. Чонгук бросает на него быстрый взгляд, затем его глаза возвращаются к телевизору, и он кивает. — Крекеры. Побоялся съесть что-нибудь ещё. — Принял своё лекарство? Ещё один взгляд в его сторону, и брови Чонгука хмурятся, когда он заставляет себя отвести глаза от экрана. — Да? — Он выглядит смущённым и слегка раздражённым. — А сейчас ты голоден? Раздражение исчезает. — Да. Аппетит всегда добрый знак; Хосок улыбается. — Хорошо, я разогрею тебе немного супа. Есть несколько различных вегетарианских вариантов… — Он зачитывает их гибриду, а затем отправляется на охоту за тем, что выбирает Чонгук. Пока готовит, он ожидает, что громкость телевизора прибавится, но Чонгук оставляет её на низком уровне. Хосок слушает его, как только может, сквозь бульканье разогревающегося супа, довольный тем, что между ними воцарилось гармоничное молчание. У него складывается впечатление, что Чонгук не очень-то разговорчив, и он здесь не для того, чтобы вытеснять его из зоны комфорта. Поэтому, когда Чонгук всё же заговаривает, его шокирует, хотя он и прячет свою реакцию, прежде чем повернуться к нему лицом к лицу. — Хосок… А ещё Чонгук впервые позвал его по имени. — Ага? Чонгук садится вполоборота, в чертах его лица прослеживается лёгкое неодобрение, когда он поднимает глаза на мужчину. — Те двое, с которыми мы сегодня встречались у врача, дали мне свои номера телефонов. — Ох? — Хосок призадумывается по меньшей мере о трёх причинах, но прикусывает язык, желая услышать ответ. — Это очень мило с их стороны. Они тебе понравились? — Они думают, что ты меня похитил. Его жизнерадостное выражение лица застывает, а затем переходит в панику. — Чего? — Когда я вернулся, они ждали меня и спрашивали, не нужна ли мне помощь. — Чонгук произносит это с каменным лицом, так что Хосок понятия не имеет, что тот чувствует по этому поводу. — Они обещали, что вызовут полицию и что ты «не сможешь здесь причинить мне вреда». Хосок откидывается спиной на столешницу, сердце у него сжимается. — Ох. — Они дали мне свои номера и сказали, что всегда будут мне рады, если мне что-нибудь понадобится. Наступившее в ответ молчание уже не кажется таким уютным, а на щеках Хосока появляется скверный румянец. Он вяло помешивает рукой суп, ему не нравится, что они сочли его преступником. — Так… зачем ты мне это рассказываешь? Хочешь жить с ними вместе? — Хосок старается говорить ровным голосом, но тот всё равно дрожит. Мысль о том, что Чонгук может так сильно ненавидеть его, несмотря ни на что, жалит до боли, но в этом его вина. Нормальные люди не подбирают бездомных, как поступил он, — во всяком случае, без какого-то скрытого мотива. — Ну, не знаю. — Чонгук встаёт с дивана, отвернувшись от него. — Они вполне могут захотеть продать меня в гибридный бордель, как и ты, когда я буду здоров. У таких людей часто есть домашние животные, чтобы заманить других гибридов. — Я… Чонгук прерывает его, когда он обходит вокруг дивана, завернувшись в одеяло на собственных плечах. — Но если у тебя начнутся проблемы с деньгами из-за того, что ты будешь держать меня здесь, я уйду к ним. Первая полу-добрая вещь, которую Чонгук говорит ему, но он не может сосредоточиться на этом, поскольку другая тема по-прежнему висит дамокловым мечом в воздухе. — Послушай меня, — говорит он твёрдым голосом, — я бы никогда так тебя не продал. Я бы даже не стал тебя выгонять. Даже если позволить я себе смогу только рамен на завтрак, обед и ужин, я всё равно на это не пойду. Это морально предосудительно. Возможно, ты ещё не очень хорошо меня знаешь, но такие поступки… полностью выходят за рамки моего морального кодекса. И если ты хочешь жить с этими людьми, то можешь, но я обещаю, что поддержу тебя, если ты захочешь остаться здесь. Выплеснув так много слов, он различает удивление, сверкнувшее в глазах Чонгука — то, как его уши встают дыбом, словно он не знает, что сказать и как воспринимать его слова. Наконец, когда он на самом деле говорит, он только способен на: — Почему это так важно для тебя? Хосок пожимает плечами и поворачивается, чтобы выключить бойлер. — Потому что я тот, кто видел тебя изморённым и испытывающим голод в том переулке. Может быть, это глупо, но я чувствую, что… мне суждено было это увидеть. Будто мне суждено тебе помочь. Он достаёт из шкафа миску, вытягивается на цыпочках, и как только его ноги твёрдо стоят на земле, Чонгук произносит напоследок: — Ты прав, это глупо. Ожидая почувствовать обиду из-за заявления гибрида, Хосок понапрасну ищет в себе эту эмоцию. Когда он накрывает для него, то лишь думает, что в этих словах не было слышно яда… лишь дрожащая неуверенность. И когда той ночью он проверяет дверь в свою комнату, то находит её незапертой.