И руины станут домом

В те выходные, когда он убеждается, что Чонгук достаточно здоров для продолжительного визита, появляется Сокджин с сумкой, набитой одеждой для Чонгука. — Не волнуйтесь, — приветствует он их, когда Хосок открывает ему дверь, — я всё постирал. Хосок смеётся. — Ещё раз спасибо за это, хён. — Конечно. — Он смотрит на Хосока глазами, сверкающими любопытством. — А где он сейчас? — В гостиной. — Хосок шаркает в сторону, чтобы Сокджин мог взглянуть на гибрида, парень поглощён очередной игрой в Overwatch. Он, вероятно, оглянулся, когда Сокджин впервые вошёл, но отвёл взгляд, как только мужчина начал болтать. Сокджин сбрасывает обувь и надевает гостевую пару домашних тапочек. Как только он поворачивает за угол, он говорит Чонгуку: — Привет. Взгляд. — Привет. — Тот выходит из игры и откладывает контроллер в сторону, слегка навострив уши. — Я друг Хосока, — Сокджин поднимает свою сумку. — Я принёс тебе кое-какую одежду, если захочешь — примерь её. — Наверное, стоит. — Чонгук поднимается на ноги с большей лёгкостью, чем Хосок видел с тех пор, как впервые встретил его. Он уже выглядит здоровее; щёки его наполняются мягкостью, глаза блестят, даже если он не очень ими интересуется, и он может стоять, не раскачиваясь. Отведя взгляд в сторону, Хосок откидывается на спинку дивана, а Чонгук исчезает в своей спальне. Он игнорирует пытливый взгляд, который посылает ему Сокджин, сделав вид, что не замечает его в надежде, что Чонгук выскочит обратно, прежде чем Сокджин сможет допросить его. — Хосок… Дверь открывается как раз вовремя, и он едва скрывает вздох облегчения, вместо этого сияя, когда Чонгук выходит. — Они подходят! Гибрид хмурится. — Футболка села. — Это серый лонгслив, который немного великоват у него на груди, но в остальном сидит хорошо, с глубоким вырезом, чтобы видны были ключицы. — Но мне, наверное, придётся прорезать дырку в джинсах. Они также кажутся в самый раз, но, когда он поворачивается, они оба видят выпуклость и озадаченное шарканье, что предполагает, что брюки зажимают его хвост. Сопротивляясь желанию заумиляться, Хосок успокаивает его: — Сокджин шьёт, так что мы всегда можем что-нибудь прорезать. Его друг кивает, и Чонгук возвращается в комнату. На этот раз, как только дверь закрывается, Сокджин набрасывается на него. — Он не самый разговорчивый, так ведь? Хосок моргает и складывает руки на груди, гадая, к чему он клонит. — Нет, но я уже говорил тебе об этом. Сокджин мычит. — Это просто… странно. Наверное, ещё и недели не прошло. — Некоторые люди не так болтливы, как ты, я и Тэхён, — смеётся Хосок, пытаясь выскользнуть из-под оценивающего взгляда своего хёна. — Я уверен, что он придёт в себя. — Если только он не придурок, — анализирует ситуацию Сокджин. — Может быть, в этом и скрывается причина, по которой он был один на улице. Это жестоко, но такие мысли посещали его голову тоже, в тот глупый момент эмоциональной разнузданности, когда он выяснил, что Чонгук играет в Overwatch с Тэхёном во второй раз. Качая головой, он отбрасывает эти мысли, когда Чонгук появляется снова в паре спортивных штанов и большом кремовом свитере, который смягчает его черты. И так и продолжается: он показывает им разнообразную одежду, решает взять её всю, а Сокджин уходит только со штанами, в которых нужно будет прорезать дырки для хвоста. — Спасибо, — говорит Чонгук в конце их визита, взглянув один раз на Сокджина, а затем в сторону. — Всегда пожалуйста. — Сокджин улыбается. — У Хосока есть мой номер, если тебе ещё что-нибудь понадобится. Чонгук молчит примерно за час до того, как Хосоку пора уйти на работу: он находит человека в своей спальне, печатающим на своём компьютере, и спрашивает: — Можно мне уже попробовать тушёное мясо, как ты думаешь? Это первый раз, когда Чонгук отыскивает его первым, и Хосок подпрыгивает, не в силах сдержать широкую, довольную улыбку, которая расплывается на его лице. — Ну, не вижу причин, почему бы и нет. — Он бросает взгляд на часы, прикидывая, сможет ли начать готовить его и оставить гибриду — довариться. — Я положу туда морковку и что-то в этом роде. То, что не слишком тяжело переваривается. Хосок возится на кухне, желая побыстрее приступить. Он заканчивает чистить свою первую морковку, прежде чем замечает, что Чонгук не вернулся на диван, а вместо этого наблюдает за его работой. Взглянув на него с любопытством, Хосок обнаруживает, что гибрид смотрит в ответ, вцепившись руками в кухонный стол. Он красив, одет в подходящую ему одежду, и Хосок гадает, откуда взялись эти мысли. — Тебе нужна какая-нибудь помощь? — Хм? — Он меняет фокус. — Если тебе хочется. — Хосок жестом указывает на овощи, которые он собирался положить в тушёное мясо, и улыбается, когда Чонгук встаёт рядом с ним, медленно протягивая руки, пока мелко режет мясо. Он тщательно всё обдумывает, его уши топорщатся от концентрации. Невероятно очаровательно. Хосок почти срезает слой кожи с большого пальца, прежде чем заставить себя отвести взгляд. Довольный тем, что готовит в тишине, Хосок проглатывает своё волнение, когда Чонгук снова заговаривает, начав с: — Доктор сказала, что я должен вернуться в следующем месяце, чтобы посмотреть, есть ли ещё какие-нибудь проблемы. — Ладно. — Ещё один удар по его кошельку, но Хосок очень рад услышать, что они, вероятно, прошли самую опасную часть болезни Чонгука. — Наверное, нам придётся поехать туда в пятницу. По-видимому, довольный этим, Чонгук рубит с чуть большим рвением, выругиваясь по-ужасному, когда режет большой палец. — О, Гук, — суетится Хосок, не думая о прозвище, пока открывает кран. — Вот; промой его, я принесу тебе пластырь. Гибрид повинуется, глядя с отвращением на свою руку за то, что она осмелилась кровоточить, и Хосок опускается на колени, роясь в шкафу, ближайшем к спальне, в поисках своей маленькой коробочки с пластырями. Чонгук стоит неподвижно после того, как моет руки, Хосок торопливо подходит и протягивает пластырь. Какое-то мгновение они пристально смотрят друг на друга, стоя ближе друг к другу, чем обычно. Хосок думает, что тот возьмёт пластырь, но вместо этого Чонгук указывает на свой повреждённый палец, прося о помощи, не говоря ни слова. Сглотнув, Хосок отклеивает пластиковую пленку и осторожно оборачивает порез, его собственные руки не дрожат беспокойно, хотя он слышит своё сердцебиение в ушах. Странные ощущения от роста Чонгука вблизи: когда он видит, насколько гибрид возвышается над ним. Когда заканчивает, он отступает назад, создавая больше пространства между ними в тёплой кухне, и спрашивает: — Сколько тебе лет? Усмехнувшись, Чонгук говорит: — А я всё думал, когда же ты спросишь. Мне двадцать три года. Хосок ждёт, спросит ли он его о том же, но когда тот этого не делает, он попросту наклоняет голову и говорит: — Мне двадцать пять. Полагаю, это значит, что я твой хён. — Он не может сдержать смех, когда Чонгук бросает на него испепеляющий взгляд. И всё же, как бы пронзительно это ни звучало, всё что Хосок мог видеть, — это надутое негодование в его осанке, словно чихуахуа предупреждает его, что представляет собой реальную угрозу, чёрт побери. Он одаривает Чонгука улыбкой, и они возвращаются к ужину, Хосок внутренне радуется, когда Чонгук дуется на обидевшие его овощи, что заставили его порезаться. Сам того не желая, он сияет на работе этой ночью, остаточная жизнерадостность помогает ему пережить даже самых худших клиентов. А когда он возвращается домой, Чонгук свернулся калачиком в своей постели, и никаких признаков того, что его тошнит от тушёного мяса. Спать на диване в эту ночь даже приятнее обычного.