И руины станут домом

С опасениями того, что всё это ему померещилось, он просыпается от ужасного запаха гари. Сразу же подумав, что Тэхён опять пытается положить что-то странное в их вафельницу, он вскакивает с кровати, задыхаясь от боли, когда его травмированная нога до ужасного даёт о себе знать, что ему не стоит так прыгать. Несмотря на это, он ковыляет в гостиную и останавливается, когда видит на стуле Чонгука, пытающегося отключить их пожарную сигнализацию. Он тормозит, глядя на возмущённое выражение лица гибрида, когда тот выключает её. Окно над раковиной уже распахнуто и через него врываются порывы ледяного ветра. В воздухе по-прежнему пахнет дымом, но никакого смога уже не осталось. Когда Чонгук замечает его, он замирает и говорит: — Доброе утро? Хосок в неверии выпускает смешок, обхватив себя руками. — Что ты там делаешь? — Пытаюсь приготовить тебе завтрак. — Щёки Чонгука слегка разрумяниваются, когда он спрыгивает со стула. Его зубы находят нижнюю губу, и он беспомощно показывает на вафельницу. — Я не знаю, что я сделал. — Позволь мне. — Он хромает к плите, стараясь не улыбаться тому, как вертится вокруг него Чонгук, огорчённый тем, что сжёг завтрак, который пытался приготовить. — Ты был голоден? — Что-то вроде этого. Покачав головой, Хосок подумывает над тем, чтобы надавить на него, но отпускает, вместо этого спрашивая, не может ли тот принести какие-нибудь таблетки от отёчности. — Ты сегодня идёшь к доктору? — Я пойду к тому, что на территории кампуса, — отвечает он, чувствуя, что Чонгук не примет никакого другого ответа. Гибрид мычит, а потом добавляет: — Мне не нужно на работу до полудня. Я могу помочь тебе забраться в автобус и всё такое. Хосок смотрит на него снизу вверх, всё ещё держа руку на вафельнице, соскребая обгоревшие куски от железа. — Тебе не обязательно. Чонгук что-то бормочет, глядя куда угодно, только не на человека. Если Хосок думал, что утром ему будет неловко за себя, то он сильно недооценил, каково будет для гибрида. Хотя это очень мило, и у Хосока такой непонятный осадок в душе, словно всё пошло наперекосяк. Ему хочется протянуть руку и дотронуться до него, и он делает это, положив ладонь на плечо Чонгука. — Я действительно ценю это, понимаешь? Как я уже сказал, когда мы встретились: я не буду просить тебя делать то, чего ты не хочешь. — Я знаю. — Чонгук выпячивает грудь. — Ты собираешься пользоваться этой дурацкой штукой или нет? Безо всякой обиды Хосок понимает, что они достигли грани той уязвимости, с которой Чонгук в состоянии совладать. Он следует его примеру и учит его, как пользоваться железякой. — Кроме того, если Тэхён предложит приготовить тебе что-нибудь в ней, всегда говори: «Нет», — предупреждает он его, когда тесто уже готово. — Он неплохой повар, но эта железка никогда не работает, когда он ей пользуется. — Может быть, я сжёг вафли, потому что вчера вечером готовил с Тэхёном, — задумчиво произносит Чонгук, опуская вежливое обращение. Хосок подумывает поправить его, но вместо этого просто усмехается. — А ты прям боевой крольчонок, да? — Он замирает, как только слова слетают с его губ, вспоминая, как сильно Чонгук ненавидит, когда его называют «кроликом» и «зайчиком», но вместо того, чтобы огрызнуться, щёки гибрида пылают красным от жара, и он что-то бормочет себе под нос. Он упускает момент, и Чонгук приходит в себя, когда Хосок протягивает ему вафлю. Наблюдая за тем, как Чонгук ест, объясняет беспорядок, который гибрид оставил в его холодильнике в тот первый день — он проглатывает еду, будто едва пробуя её на вкус. Хосок поддразнивает его по этому поводу, а затем тает, когда Чонгук хмурится на него, а его мягкие щёки раздуваются от еды. Они не разговаривают, пока едят или когда Чонгук помогает ему дойти до автобусной остановки, но когда они сидят и ждут транспорта Хосок спрашивает: — Так, где же ты нашёл работу? — А, в контактном зоопарке. — Чонгук пристально смотрит вперёд. — Тебе там нравится? Чонгук фыркает. — Наверное. Там воняет, и кролики любят ходить за мной по пятам, но чаевые хорошие. — Его осанка напрягается, и он добавляет: — Родители любят, когда я позволяю детям трогать мои уши. — Мне очень жаль. — Хосок, не задумываясь, кладёт руку на колено Чонгука. — Люди — отстой. Гибрид смотрит на него, а уголки его губ поднимаются в невольной улыбке. — Да, так оно и есть. Хосок сжимает его колено, затем отпускает; их поездка до университета проходит в безмятежной тишине, как только они садятся. Ходьба не оставляет времени для разговоров, пара дышит с хрипом, когда они добираются от остановки до медпункта, у Хосока нога болит свирепо, несмотря на бандаж и обезболивающее. Чонгук поднимает его, не жалуясь, хотя Хосок замечает, как блестит пот на лбу гибрида. Когда ему наконец удаётся зарегистрироваться, он искренне благодарит Чонгука, стараясь говорить тихо. — Честно говоря, я не знаю, насколько хуже мне стало бы, если бы пришлось идти сюда безо всякой опоры. — Всё в порядке, — отвечает Чонгук. — Я бы, наверное, уже был мёртв, если бы ты меня не приютил. Цепочка умозаключений, использовавшаяся в качестве угрозы около месяца назад, застревает в глотке Хосока, как рыбья кость. Он сглатывает, качает головой и говорит: — Если бы ты не решил, что стоит пойти со мной, может быть. Я просто рад, что ты так поступил. Проходит какое-то время, а затем Чонгук, кажется, настраивается произнести: — Почему тебя это так волновало? — Слова начинают вылетать быстрее. — Я считаю, что если бы ты собирался продать меня кому-нибудь, то уже сделал бы это. Или приковал меня цепью, или ещё что-нибудь, но ты так не поступил, и я не понимаю, почему ты привёл в свой дом незнакомца, который может тебя ограбить или чего похуже. А я ел твою еду и спал в твоей постели, и теперь ты поранился… просто. Почему? Хосок оглядывается вокруг, чтобы убедиться, что его тирада никого не потревожила, а затем говорит: — Потому что ты… выглядел таким уязвимым. Даже если ты крупнее меня, даже если я знаю, что ты знал, как позаботиться о себе до того момента, как оказался на улице. Ты выглядел так, словно действительно нуждался в друге. — Значит, ты был предвзят и решил, что крольчонок нуждается в помощи. — Нет! — Его щёки пылают. — Мне было плевать на уши. Ты просто выглядел… — И тут его осенило. — У тебя был такой грустный вид. Словно ты смирился со своей судьбой. Это не то же самое, как если бы ты был на улице, выпрашивая деньги или работу. Ты прятался. Будто готов был покориться и сдаться. Чонгук выглядит поражённым, но прежде, чем Хосок успевает сообразить, что сказать, его имя появляется на электронном табло, вызывая его в кабинет врача. Он извиняется, но гибрид просто кивает, будто не слышит его. Он встаёт, пошатнувшись, беспокоясь, что гибрида может не быть тут, когда он вернётся, но он там. Честно говоря, после того, как доктор сообщает, что он потянул мышцу и должен отдыхать в течение нескольких недель, словно ещё один удар, который ему придётся перенести в одиночестве. Ходить становится намного легче с костылями, которые даёт ему доктор, хотя его сердце болит от осознания того, что у него не будет столько времени, как у всех остальных членов его команды, чтобы подготовиться к соревнованиям. Возможно, они даже попросят его отсидеться в сторонке. Всё зависит от того, как быстро он поправится. Сопровождая его, когда они спускаются на лифте вниз, Чонгук говорит: — Я думаю, что хочу мороженого. Это застаёт Хосока врасплох, и он моргает. — Ох? — Да. А ты хочешь? Он изо всех сил старается быть непринуждённым, но бросает взгляд за взглядом в сторону Хосока, не уверенный, что тот наблюдает. Хосок замечает, чего он пытается добиться, и на сердце теплеет. — Конечно. Чонгук угощает; Хосок зачерпывает только один вкус, с ужасом поедая, пока гибрид смешивает зимнюю дыню с тройным шоколадом. — Разве это не слишком насыщенный вкус? Гибрид пожимает плечами, облизывая языком полоски по всей длине. Хосок слишком долго смотрит на него, не понимая, почему его так выбивает из колеи, пока всё богатство интернет-познаний не обрушивается на него. Словно у него преимущество перед Чонгуком, и он отказывается признавать правомерность любых мыслей, ведущих в этом направлении. Хосок пытается сосредоточиться на своём мороженом, но его взгляд снова и снова возвращается к Чонгуку. Он не знает, как пропустил то, что Чонгук получил работу — он носит одежду, которая ему не знакома. Она простая: белая футболка под огромной джинсовой курткой и варенки. Его забавляет осознание того, что у гибрида появился свой особенный стиль. Какие бы обстоятельства ни заставили его остаться на улице, он не выглядит отстранённым от общества. Ему хочется спросить. Зная, что так было не всегда. Вместо этого он говорит: — Спасибо. Чонгук колеблется, затем улыбается… застенчивой, мальчишеской улыбкой, которая заставляет его лицо сиять совсем по-новому.