БН-однострочники

Не успел полюбить как смертный — не до того было. Не любил и потом: не встретил того самого человека. Всегда в центре внимания, вроде все вокруг друзья — и вот поди ж ты... Ши Цинсюань тяжело вздохнул. Сложно ему было — и страшновато, признаться. Но как еще это могло бы получиться? Чаще всего Мин-сюн говорил ему: — Уймись. Или: — Не знаю, я тебя не слушал. Или: — Мне не интересно. Но только он единственный и слышал Ши Цинсюаня. Даже тогда, когда не слышал брат — который порой норовил решить сам, за них обоих, выбрать за Ши Цинсюаня, не интересуясь, что хочет он сам. Мин-сюн твердил, что не слушал и ему неинтересно, — но он слушал и слышал. И вместе с ним не страшно было куда-то вляпаться: он нередко чудом выручал их обоих. Столько раз прикрывал собой в бою. Столько раз послушно ходил за Ши Цинсюанем по шумным компаниям и сборищам — «там еда бесплатная», так он всегда объяснял. Но если что-то случалось и надо было быстро уйти, еда оказывалась забыта, а Ши Цинсюань нет. Это ведь что-то значит? Это вот так — случается с людьми? Это ведь что-то значит — когда хочется прижаться крепче и чтобы обнимали в ответ? Мин-сюн не особенно пытался обнимать, даже в девичьем облике, но не отталкивал. Это ведь что-то значит — когда он говорит, а ты растворяешься в голосе и одновременно любуешься, потом понимаешь, что упустил суть, и просишь повторить? («Ветер в голове, вот ты кто, нельзя быть таким глупым. Слушай...») Это что-то значило. Я скажу, решил Ши Цинсюань, я не буду молчать, все равно ведь проболтаюсь. И сказал. На большом пиру, отведя Мин-сюна в сторону — тот послушно пошел за ним, позволяя держать свою руку. Выпалил разом, чтобы не успеть испугаться: — Мин-сюн, я тебя люблю. Не как друга. И в зале будто стало темней. Пальцы в ладонях Ши Цинсюаня показались ему совсем ледяными, а тени исказили лицо Мин-сюна, будто сделав чужим. Не родным. Не похожим на второго самого любимого на свете человека. Мин-сюн отобрал у него руку. Помолчал немного. И сказал: — Я не способен любить. И еще: — Я же тебе даже не друг. И еще: — Ты совершаешь ошибку. Ши Цинсюань смотрел и молчал. Надо было извиниться и уйти, но он не мог. Слова всегда находились так легко, а сейчас растерялись — ветром унесло. Вместе с мыслями. На плечо легла чужая рука — брат подошел. — Ты опять с ним тут торчишь. Идем. И Мин-сюн, увидев его брата, будто закаменел, как та промороженная земля глухой зимой. Сбежать с братом было, наверное, легко. Брат всегда как-то чуял, что нужен. Всегда вытаскивал. Всегда заступался. Даже из неловкого разговора мог выдернуть — Ши Цинсюань не знал, как так получается; может, будь у него самого младший брат, это тоже бы получалось само собой. А остаться было правильно. — Я к тебе попозже присоединюсь. Ты во дворец Его Превосходительства Пэй Мина? Я потом приду. Не волнуйся. Брат покосился на Мин-сюна — никогда они не ладили, Ши Цинсюань никак не мог взять в толк, почему так, почему двое самых его дорогих людей не дружат. С Мин-сюном дружить непросто, да и брат бывает не самым приятным в общении — но с ними вдвоем было как-то неловко и колюче. — Ладно. Как знаешь. Я жду. Снова сжал плечо и ушел. — Мин-сюн не ошибка, — сказал Ши Цинсюань. — Может, я неправильно чувствую, я потом пойму. Но Мин-сюн все равно мой друг. Я хочу называть тебя так. — Ты не ушел со своим братом. — Нет, мы же не договорили. Мин-сюн немного помолчал. — Называй как хочешь. Он сделал несколько шагов к столу и дернул плечом — правым. Ши Цинсюань любил цепляться ему за правую руку. — Ты идешь или нет? Там дают мясо. Каменный холод ушел — изгнанный не то словами, не то застольными ароматами. После признания как было сложно — так и осталось. Мин-сюн остался сложным. Чувствовать осталось сложно. Понимать, что не все, чего так хочется, можно получить, тоже было непросто — все всегда исполнялось очень легко. Справляться в одиночку было непривычно. Может, это с ним пройдет. Может, нет. Он понимал одно: было правильно не промолчать сейчас с Мин-сюном. А с братом — промолчать.