БН-однострочники

Линвэнь слишком спокойная, и от этого злость поднимается новой удушающей волной: как она может? Как может тихо разговаривать и мирно улыбаться уголком рта? Как вообще можно спокойно дышать, если судьба брата сломана, скомкана, а он упустил, не отвел, и все выскальзывает из рук, как?.. — Сядь, — тихо сказала Линвэнь. — Не кричи. Сядь. Что он сказал? — Плакал и просился вниз. Он не хочет оставаться здесь. Я связал его и опоил, но это поможет ненадолго. — Ты его не отпустишь. — Она не спрашивала, а утверждала, и Уду кивнул. Не отпустит. Еще чего не хватало. Глупый, наивный, беззащитный, уязвимый... Нет, не отпустит. Ни за что. Наплевать, как именно и что придется отдать, но Цинсюань будет жить. Здесь, на Небесах. Пусть не божеством Ветра, а кем-то еще, это неважно. — Помоги. Мне нужно еще раз обменять его судьбу. — Уду, он не примет. Я успела его узнать. Он не примет. Подруга смотрела грустно, но была согласна, Уду видел это. Что она поймет — он не ждал, она и в первый раз не понимала, почему нельзя рассказывать правду. Потому что его маленький брат — глупый-глупый, пусть прошли сотни лет. Потому что он плакал и вырывался, потому что пришлось привязывать его, чтоб не удрал и не наделал глупостей. Он умрет, если спустится — его достанет тварь, которая неведомо как решила отыскать их снова, его достанет... да кто угодно, он доверчивый и наивный, и он останется на Небесах. — Ты найдешь кого-то, чью судьбу можно забрать? Сделаешь? Линвэнь кивнула. — Я что-нибудь найду. Но он может спрыгнуть с Небес, ты понимаешь? — Оставлю взаперти. Успокоится. Когда Цинсюань так плакал, хотелось сгрести в охапку, гладить по голове и оторвать голову всем, кто обидел, вот только плакал он сейчас из-за него, из-за Уду. Ни слова о том, кто рассказал, кто отобрал духовные силы, кто сломал веер — Божество пустых слов, но как, как тварь выжила, почему пришла? Что тогда случилось с тем, чью судьбу Уду забрал для Цинсюаня? Надо было быстро решать, но Цинсюань ничего не рассказывал. Он только плакал и вырывался, не давая даже обнять себя, не желая успокаиваться. Он звал Повелителя Земли, будто тому было дело до чего-то кроме еды, он звал мусорного неудачника, а его — не звал. Глупый, ну какой все-таки глупый. Мусорный неудачник себя-то спасти не может, а Повелитель Земли бросил его в опасности прямо в руки Пустослова. Глупый. Ничего, пусть злится, пусть плачет — он будет жить, он снова получит высокую судьбу и силы. Когда кого-то любишь, нельзя доверять его другим. Обойдется без Повелителя Земли. Вода в его душе едва слушалась. Не получалось ни сосредоточиться, ни хотя бы дышать спокойно: в сердце так и стучало — Цинсюань, Цинсюань, Цинсюань. Ему плохо, его маленькому глупому брату так страшно и плохо, что никакие парные замки не нужны, чтобы почувствовать. Обещал защитить, но так и не защитил. Провалился. Как будто Пустослов пришел за ним, за Уду. — Успокойся хотя бы сам, — Линвэнь вздохнула, глядя на него. — Твоя Небесная кара... — Наплевать. Я уже провалился. Меня не было рядом с ним, я его отпустил, и вот. Я вообще не должен был его никому доверять. Сначала Цинсюань, потом Кара, так что времени у нас нет. — Успокойся, — повторила она. — Ты должен пройти Кару. Станешь сильнее. Тогда сможешь достать Пустослова. Выправим Цинсюаню судьбу... — Обменяем. Не выправим. — Про «выправим» — это ему можно рассказать, поверит. — Только обмен. Полумеры невозможны. — Ладно. Обменяем. Но ты должен сосредоточиться на Каре. Ты ведь запер Цинсюаня? — И связал. Он не сбежит. — Хорошо. На Небесах, в вашем дворце он в безопасности. Плохо, что один, но ты ведь никому не доверишь? — Его — нет. Никому. Повелитель Земли к нему и близко больше не подойдет, головой клянусь, а... Он осекся. Сила звала, звала, набухая в груди сметающей все живое волной — его злость и страх приблизили неизбежное. Сила смешалась со страхом. Он не был готов. Он не был готов к Небесной каре и не был готов терять Цинсюаня. Линвэнь поняла с полувзгляда. Нахмурилась — видно, ушла в сеть духовного общения, и почти тут же разума коснулся запрос: Пэй Мин. «Дражайшая Цзе говорит, что беда все же случилась». «Да. Защити его, если я не... пока я не буду рядом». «Хорошо. Я присмотрю. Не делай глупостей, мы с тобой, как получишь новые силы — разберемся. Спешу к вам!» Слишком спокойные. Оба. Это не их младшего брата терзает тварь. Это не их младший брат может перестать быть, просто перестать быть и все. Они не выдадут — ни обмен судьбы, ни то, что Цинсюань в страшной беде, вытаскивать из которой его надо тихо. Они не предадут. И все-таки они слишком спокойные. Кара звала, гудя в голове невыносимым колоколом: все. Дальше тянуть нельзя. «Упустил брата и Небеса упустишь», — словно прошептал в ухо чей-то голос. Но Пустослов не ходил за ним по пятам. И лжи ему не пел. Голос и страх были его собственными.