БН-однострочники

Сколько раз — в той, прошлой жизни — он вот так сидел над спящим телом? Сколько раз Ши Цинсюань засыпал, не рассчитав ни вина, ни своих сил, прижимаясь к своему Мин-сюну? Сколько раз он молчал, уронив руку на чужие волосы, скользил пальцами к шее и слушал пульс: как мирно и мерно бьется сердце. Если опустить ладонь и сильно сжать — можно убить его, беззащитного, во сне. Можно сломать шею. Можно отомстить Ши Уду; Ши Цинсюань так безоглядно доверял — доверял своему Мин-сюну секреты от брата, доверял выбрать себе девичье платье, доверял подержать заколки, доверял не все вписывать в отчеты для Линвэнь («ну и что, что те люди не молились, если не хочешь — не ходи со мной, просто не говори никому, ладно?»), доверял молчать («Мин-сюн, Мин-сюн, если мой брат узнает, что ко мне приставали в этом облике, он меня в мир людей больше не отпустит, тем более как девушку, не говори, пожалуйста, что ты меня вытащил?»). На себя прежнего Ши Цинсюань похож мало. Огрубевшая кожа, криво и некрасиво сросшиеся рука и нога, спутанные волосы — он даже расчесаться как следует не может, а ведь всегда столько крутился перед зеркалом. Но у него прежняя улыбка и по-прежнему сияют глаза: раньше это принадлежало Ши Уду и Мин И. Сейчас принадлежит бродягам, а ни Ши Уду, ни Мин И не существует. Если случайно разбудить, то Хэ Сюаню ни улыбки, ни сияния не достанется: он сам все погасил. Смертное тело слабое. За сотни украденных лет Ши Цинсюань разучился о нем заботиться и вечно делится едой, теплом, безопасностью — так, как раньше разбрасывался добродетелями, которые ему не принадлежали. Смертность совсем не прибавила ему ума. Коснувшись волос и отведя их с лица, Хэ Сюань вливает каплю духовной энергии. Совсем немного. Мало ли что Ши Цинсюань хотел умереть.