БН-однострочники

— Не отходи далеко и ни с кем никуда не ходи, — серьезно предупредил папа, будто Хэ Сюань был совсем еще несмышленыш. — Когда солнце опустится во-он к тому дереву, вернись прямо сюда. Я как раз закончу дела и приду за тобой. Договорились? — Ага. Хэ Сюаню очень хотелось побродить по ярмарке одному. В свои семь он чувствовал себя совсем взрослым, особенно в сравнении с пятилетней сестрой, а уж заблудиться в ровных рядах... Надо быть совсем глупым и невнимательным. И продают везде разное, и люди разные, и ну никак не перепутаешь, даже если специально постараться. Он совсем не боялся, так что отошел сначала к рядам со сластями, потом — с пестрыми тканями, вот бы из той ярко-желтой сестре платье сшить, потом пошел на запах сушеных трав... И каким-то загадочным образом пропала из виду и чайная, где с приятелем сел обсуждать рисовые посадки папа. И то самое дерево, по которому надо было угадать, что пора возвращаться. И горластую тетку с жареными семенами лотоса было уже не слышно. Хэ Сюань не испугался. В конце концов, он же взрослый серьезный человек — стоит только пораскинуть мозгами, и все вспомнится само. Бояться нечего. Он пошел туда, где было пошумнее: в толпе, глядишь, и услышишь, где чайная. Девочка примерно его лет завороженно смотрела на вертушку, и он невольно уставился на девочку. Она как-то почуяла чужой взгляд — девчонки такое умеют, это Хэ Сюань знал, — потому что опустила вертушку и улыбнулась. — Привет! Хэ Сюань даже не сразу понял, что она это ему. В деревне девочек учили с чужими не заговаривать, даже с чужими детьми — мало ли что, еще уведут. Правда, эта была явно не деревенская: в нарядном светло-зеленом платье, с сияющим круглым лицом и тремя шпильками в прическе. Правда, половина прядей из прически выскочила и висела как попало. Благородные такого не допускали. — Ну привет. — Ты чего грустный? Почему ты один? Ты потерялся? Она шагнула вперед и взяла его за руку. Ладонь у нее была теплая и неожиданно сильная: девочки обычно едва-едва касались пальцами, а она держала крепко. И улыбалась так, что хотелось улыбнуться в ответ. Хэ Сюань улыбаться не любил, но хмуриться перестал. — Меня называют Юэ, — и правда на луну в полнолуние похожа, хотя имя из-за этого показалось прозвищем, — а ты кто? — Я не совсем заблудился, и меня зовут... — Сюань-эр! Девочка с лунным именем выпустила руку Хэ Сюаня и вздрогнула. К ним бежал почти взрослый мальчик; увидев, как Хэ Сюань встает рядом с ней, отодвигая за себя, — оно как-то само собой получилось, — он остановился. — Братик! — Юэ жизнерадостно помахала ему, и Хэ Сюань мысленно выдохнул: никто никого не собирался обижать. Хорошо, потому что мальчик был старше лет на пять, а то и шесть. И откуда-то знал, как Хэ Сюаня зовут. — Юэ-мэй, мы тебя ищем. Я же просил не убегать. Нельзя. И что с твоей прической? — Я залезла на дерево, — сказала Юэ. — Хотела посмотреть, как ветер играет с вертушкой. Сверху красивее. Братик, смотри, он заблудился, давай ему поможем! Она снова ухватила руку Хэ Сюаня и уставилась на своего брата. — Почему ты так?.. Ну ладно. Давай поможем, а то ты же не успокоишься. Где твои родители? — В чайной, — ответил Хэ Сюань. — То есть это мы с папой приехали на ярмарку, а мама осталась дома с моей маленькой сестрой. Вы знаете, где чайная? Брат Юэ закатил глаза. — Ну и как тебя сюда-то занесло? Пойдем. Отведу на место. Как тебя зовут-то? — Хэ Сюань, — он проглотил «я думал, ты знаешь» и «а кого ж ты тогда окликнул». Может, приятеля заметил, но отвлекся на сестру, в конце концов. Юэ с братом посмотрели на него как-то странно. Не то удивленно, не то смущенно, не то примешалось что-то еще — Хэ Сюань не понял. Пальцы Юэ крепче сжали его ладонь. — Ну и хорошо. Пойдем к чайной, Сюань-эр. Идти с ними по ярмарке было куда веселее — брат Юэ шагал быстро и размашисто, но то и дело останавливался, чтобы подождать их или поторопить. Юэ не умолкая трещала, как птичка на рассвете, потому что там продавали воздушного змея, тут — каленые орехи, здесь — шпильки и заколки, и все это было страшно важно. Вертушка у нее в руке танцевала как веер у знатных дам, играя с ветром. Слушать ее долго было, пожалуй, немного утомительно, зато смотреть на нее было тепло и приятно. — Твоя чайная в конце ряда, — сказал брат Юэ, когда они в очередной раз свернули. — Беги прямо и не сворачивай, а нам уже тоже пора, родители ждут. Нам нельзя, чтобы мой... чтобы Юэ-мэй терялась, ей надо быть дома. Так что мы пойдем. — Спасибо, — сказал Хэ Сюань, высвобождая ладонь из пальцев Юэ. Он вдруг понял, что брат с сестрой не назвали фамилии, а брат — еще и имени. От кого-то прятались? Но на знатных господ, таких, у кого бывают враги, они совсем не походили, хотя и явно были не из простых деревенских, а куда как побогаче. Странно. — Тогда я пойду. Спасибо еще раз. — Стой. Ты сказал, у тебя сестричка есть, да? Она тебя дома ждет? — Ага. Она маленькая и болеет, ей на ярмарку нельзя. Юэ заулыбалась и сунула Хэ Сюаню свою вертушку. Дорогую и красивую, папа с мамой никогда не покупали таких игрушек. — Это ей. Возьмешь, Сюань-эр? Хэ Сюань взял. Сначала сжал в кулаке палку, а потом сообразил, что именно сделал. — Я тебе больше не куплю, — фыркнул брат Юэ. — Опять ты все раздариваешь. — Вот и не все. И я знаю, что до конца весны ты мне ничего не купишь. Но у той девочки, наверно, ничего нет, они ведь беднее нас. А вертушка красивая. Пусть она радуется. Сестричка обрадуется, конечно, это Хэ Сюань точно знал. Если бы вертушку дал кто-то взрослый, он бы, наверное, не взял — принимать подачки не позволяла гордость. Но Юэ не давала подачку. Юэ смотрела на него своими сияющими глазищами и делилась радостью, а это было совсем-совсем другое. — Спасибо тебе. Он неловко поклонился, и она рассмеялась. — Нам пора, — жестко сказал брат. Она сникла — будто свечу задули — и взялась за его руку. Надо было бежать, и Хэ Сюань чуял: влетит ему, причем за дело — солнце не просто опустилось к приметному дереву, а уже прочно запуталось в ветвях. Но он все стоял и смотрел, как уходят брат и сестра: один стремительно шагает вперед, другая скачет вприпрыжку, держась за руку, легкая и стремительная. Ничуть не жалея, что отдала свою игрушку. Не луна, а весенний ветер.