БН-однострочники

— Уверен в том, что делаешь? Подруга спросила спокойно и по-деловому. Это было “уверен ли ты, что все рассчитал”, а не “вдруг ты начнешь жалеть”, и Уду почувствовал прилив благодарности. Не будь она сама собой даже сейчас — вряд ли называл бы ее подругой. — Уверен, дражайшая Цзе. И в себе, и в тебе. Стеклянный сосуд в его руках слегка подрагивал. Бесприютные души, которых помог изловить старина Пэй, бились и рвались наружу —казалось, внутри танцует разноцветное пламя. Юные и чистые души светились золотым. Такой огонек получится, если Сюань-эр умрет, но он не умрет, потому что Уду ему не позволит. Те, что пожили подольше, — алые, зеленые и голубые. Те, что нарушили путь, творили зло — темные. — Хорошо. Тогда начнем. Два свитка, оба подписаны — “Сюань”. Прохладно-зеленый, цвета горной воды в источниках, где рядом лежит руда, иероглиф выписан почерком, похожим на почерк самого Уду, и этот свиток Уду крепко держал сам. Второй — подписанный темным, как омут под полночным небом, иероглифом, развернула дражайшая Цзе. Старина Пэй разбил сосуд. Уду всегда верил, что у него получится, а теперь знал это точно. Демоны жрут себе подобных и становятся сильнее —значит, и с живыми выйдет так же. Он гасил огоньки, уничтожая души —их не так много, пара десятков, невелика плата за одну-единственную, но не имеющую цены. У них не будет перерождения, но им не больно, у них и сознания-то нет, только желание жить — как у дождевых червей. Им не больно и они не понимают, повторил Уду сам не зная, кому. Вырванные из цепочки рождений жизни отдавали очень много. Наверное, сейчас Уду мог бы встать против великого Непревзойденного, вздумайся тому явиться на Небеса. Но ему не нужны были ни демоны, ни другие божества. Только две ниточки, которые — теперь он видел, теперь хватало силы смотреть — тянулись из обоих свитков, уходя куда-то вниз, в смертный мир. Ниточка его Сюань-эра светлая и тонкая, но ее обвивала другая, темная, и светлых искорок становилось все меньше. Они успели вовремя: Пустослов почти сожрал эту жизнь. Ниточка того, второго, ровная — и ее обвивало золото. Божественный циюнь. Когда Уду был совсем маленький, он порой помогал матери распутывать нитки ее шитья. Она то не успевала, потому что новорожденный Сюань-эр требовал слишком много сил и внимания, то просто не могла — попробуй повозись с мотками, когда ручки малыша так и норовят в них влезть. Иногда Уду забирал брата, но чаще помогал разбирать и раскладывать нити. То, что он делал сейчас, до странного походило на детскую возню. Сорвать с темно-синего искрящееся золото. Сорвать темную ржавчину со светло-зеленого. Свить заново. Отпустить. Весенним ручейком утекала сила — Уду успел подумать, лишь бы хватило, и она кончилась. Переплести, перепутать судьбы — непростое дело и забрало много. И все же ему хватило. Последним усилием разрывая золото божественной судьбы с нитью того, второго, Уду заметил другую нить — алое и яркое, тянувшееся от одного “Сюань” к другому на глазах тускнело и теряло цвет, но это было уже неважно. Где-то там, на Средних небесах Сюань-эр, наверное, упал без чувств. Это не страшно, ему надо будет только отдохнуть. Теперь он может отдыхать и не бояться. Тому, второму, где-то на земле, наверное было больно, но это не имело никакого значения. Здесь и сейчас он победил. — Все получилось? — дражайшая Цзе скорее уточняла, чем тревожилась. — Ну разумеется. Сумеешь убрать свитки назад? — Спрашиваешь тоже! Отдыхай, я приберусь. Старина Пэй уже совал Уду флягу с чем-то горячительным, дражайшая Цзе прибрала свитки и убрала осколки — на ее ровные, отточенные движения хотелось любоваться и любоваться. И на мгновение Уду почему-то показалось, что та нить, которая связывала имена брата и этого второго, по-прежнему едва заметно светится.