Пересекая [АРХИВ СТАРОЙ ВЕРСИИ]

— Бусик, не стой над душой. Ты ел час назад, — напоминает Бэкхён, не отрываясь от нарезания овощей на столешнице. — Тут даже ничего для тебя нет. Иди гуляй. Щенок конечно же пропускает всё мимо своих кудрявых ушей и продолжает терпеливо ждать, повиливая хвостом. — Ну тебе прям очень хочется этот помидор, да? Смотри какой, — Бэкхён демонстрирует отрезанный ломтик, на что Бусик начинает тихо скулить, выпрашивая. Он просто ещё маленький и не понимает, что на доске режут не только вкусное свежее мясо. Бэкхён дразнит его, машет обрубком помидора, а потом съедает прямо у Бусика на глазах. Щенок громко тявкает от обиды, не веря, что хозяин действительно мог так жестоко с ним поступить. — Бэкхён, хватит вымещать свои садистические наклонности на Бусике, — заходит на кухню Чанёль, поправляя на плечах футболку. — У него и так уже все уши седые. Щенок целиком чёрный, и только на груди у него лохматится узкое белое пятнышко. Белые волоски кое-где пробиваются и на морде, но больше всего их на ушах. Оттого и кажется, что он немного седой, если присмотреться. — А на ком мне их тогда вымещать? — интересуется Бэкхён, оборачиваясь. — Не знаю, но ты бы хоть выбрал более достойную по размерам жертву. — Намекаешь на себя? — Ну, можно и меня… — меняет Чанёль интонацию, подходя ближе и тепло обнимая со спины, положив подбородок на плечо. — Что на ужин? — А что ты хочешь? Чанёль даже не сомневается — Бэкхён всё бросит, чтобы приготовить то, что он скажет. — А что ты делаешь? — По идее рагу, а там как пойдёт. — Значит, буду есть рагу, — Чанёль крепче затягивает руки на талии и прислоняется виском к щеке. — Я пойду встречусь с Чондэ, ладно? — Его отпустили всё-таки? — усмехается Бэкхён. — Ага, последний раз в жизни. Так и сказала. — Ну и правильно. У них ребёнок вот-вот родится, сколько можно тусоваться? Перед смертью не надышишься, — шутит он в своей привычной циничной манере. — Ага. Кто-то в двадцать семь детей заводит, а кто-то я, — вздыхает Чанёль, не спеша отлипать. — Да ладно тебе. Не сравнивай. — Почему? Мы одногодки. — Ты же видел Чондэ, — говорит Бэкхён так, будто это должно всё объяснить. — Он просто такой сам по себе. — Какой? — Ну, знаешь, по нему видно, что у него подъём в шесть утра, пробежка, душ, овсянка на завтрак… Стабильная работа, одна женщина на всю жизнь и первый ребёнок до тридцати. — Да, жениться в итоге на девушке, с которой лишился девственности — это реально особый склад ума надо иметь. — Он до неё вообще ни с кем не встречался? — Не-а. И она тоже. Мы втроём учились в одном классе, ну, я рассказывал. И вот они замутили ещё лет в шестнадцать, но переспали только в девятнадцать, когда уже в универ пошли. Как думаешь, чья была идея сначала закончить школу и дождаться совершеннолетия? — Чондэ? — Бинго. — Жесть. Он реально ёбнутый. Психопат. — Да он дева просто. — То же самое. Чанёль подхихикивает, а Бэкхён вжимает шею в плечи, ёжась от щекотного дыхания в шею. — Всё, я побежал, — целует Чанёль его на прощание и, отстранившись, хлопает себя пару раз по карманам. — А, спросить хотел, у тебя налички случайно не завалялось? Мне за парковку заплатить. А то там автомат какой-то тупой, с картами вечно проблемы. — Я зарплату вообще в долларах получаю, откуда у меня наличка? — Ну да, логично... — Хотя, подожди, — вспоминает Бэкхён. — Знаешь, где посмотри. Открой мой шкаф, там, где одежда висит — внизу должен быть рюкзак. Вот где-то во внутреннем кармане. Поищи. Чанёль выходит из кухни и возвращается с тем самым рюкзаком, проверяя по очереди все внутренние отделы. — О, ничего себе. Тридцать тысяч. Это что за заначка? — Это мама твоя дала. — Мама? — удивляется Чанёль. — Зачем? — Сказала, чтобы я купил себе конфет. — А мне? — Тебе не знаю. Она тебе разве не давала? — Никто мне ничего не давал… Вообще не понял сейчас, что за дела. — Ну возьми себе половину, — разрешает Бэкхён. — Да дело же не в деньгах! А в отношении. Почему мне никто не даёт тридцатку, чтобы я купил себе чипсов? — Ну растрогалась твоя мама за прополотые огурцы, что ты сразу драматизируешь? — Нет слов просто… Ладно, я забрал эту тридцатку. Постараюсь недолго. Не скучай. — Не буду, — обещает Бэкхён. — Хорошо провести время. — А, может, надолго… — Смотри сам, — жмёт плечами и даже не не отрывается от своих овощей. — Только я тогда могу не дождаться. Мне проект завтра сдавать, надо не слишком поздно лечь. — И ты совсем ничего не хочешь мне сказать? Бэкхён задумывается, откладывая нож. — Деньги у тебя ещё есть? Или перевести надо? — Нет, я не про деньги. — Слушай, я пытаюсь порезать кубиками баклажан, а ты меня ребусы какие-то заставляешь разгадывать… — Я с мужиками иду гулять, — повторяет Чанёль. — Ну так иди, я тут при чём? Ты у меня отпрашиваться теперь будешь или что? — Ты меня совсем не ревнуешь, да? Ни капельки? — У меня баклажан уже в кашу превратился… Всё, иди. Я тебе доверяю. — Хоть бы чуть-чуть приревновал для приличия. — Я же сказал, что доверяю тебе, иди куда хочешь. И с кем хочешь. А если соберёшься изменять — не забудь хотя бы моё фото убрать с обоев на телефоне, — да Бэкхён просто смеётся над ним. — И Инстаграм удалить. Засчитано. Тут ничего и не возразишь. Тридцать две тысячи подписчиков Чанёля с самого начала в курсе, что у него кто-то появился. Все эти фотки из кафешек, посты с эстетичными завтраками на двоих, вторая пара обуви на несколько размеров меньше, мелькающая в рилсах… Иногда бывало прям откровенное палево, по мнению Бэкхёна. Особенно та чёрно-белая фотография, на которой Чанёль целует его в шею. Они оба были в одежде и из-за крупного плана многое было обрезано, но нужно быть совсем слепым, чтобы не заметить, что на фото мужское плечо. Наверное, людям даже в голову не приходит, что Чанёль может встречаться с парнем, поэтому ничего и не замечают. Будто в мире нет такой опции — как в старых гомофобных играх, где невозможно замутить с персонажем своего пола. — Не хочу я ничего удалять, — фыркает Чанёль. — И ты обещал, что будешь содержать меня, если вся карьера накроется из-за скандала о моей ориентации. — Я тебя и так содержу. — Тем более. Чего ты переживаешь тогда? — Я не переживаю, — честно отвечает Бэкхён. — Просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за этого. — Но я не хочу скрываться. Почему я должен?.. Это риторический вопрос. Просто очень бесит сама ситуация. Чанёль не пытается на Бэкхёна нападать. — Я не говорю, что ты должен скрываться, — говорит Бэкхён мягче. — Я говорю, что есть система, в которой мы живём, и сломать её мы не можем. По крайней мере сейчас. Поэтому я предлагаю жить по её правилам, извлекая свою выгоду. Твои жертвы просто могут оказаться напрасными. Я бы не хотел, чтобы что-то такое произошло. — А какая у нас выгода? — Как минимум — никто из нас не может забеременеть. — Да ну… — Не, это ты зря, — возражает Бэкхён. — Ты просто не знаешь, какой это геморрой — гетеросекс. Просто всю жизнь, как на пороховой бочке. Я свой день рождения отродясь так не ждал, как прихода месячных у бывшей каждые тридцать шесть дней. — Зато всегда есть ради чего жить. Всегда чего-то ждёшь. — Да, но это как бы вообще не весело. — Ладно, что ещё? — Ну, например… нам не нужно ждать парня с работы, чтобы подвинуть шкаф. Захотел — встал сам подвинул. Не понравилось — вернул обратно, как было. — Давно ты такой оптимист? — спрашивает Чанёль, смотря с нежностью. — Всегда был вроде, — улыбается Бэкхён. — Я знаю, это весьма неприятно всё…. Но ты правда не обязан какому-то что-то доказывать. — Наверное, мне стоит почаще думать об этом именно так… — соглашается Чанёль. Он сразу это заметил. То, что Бэкхён свободен от чужого мнения. Чанёль всегда хотел так же, поэтому и бунтовал. Своей внешностью, взглядами на какие-то вещи, выборами, которые совершал в жизни. Но пока из них двоих по-настоящему был свободен лишь Бэкхён. Ему даже не нужно было бунтовать — ему просто всё равно. У него своя система ценностей, своя система координат. Он даже не смотрит что там у других. Ему неинтересно. Чанёль хотел бы однажды дойти до такого внутреннего состояния. — Просто очень сложно держаться, когда у тебя такой парень, — вздыхает он. — Хочется спамить его фотками во всех соцсетях. — Придётся тебе наслаждаться мной в одиночку. — Даже не знаю, как я это сделаю… Кстати, помнишь ту фотку с Бусиком, где ещё видно твою руку с телефоном? — Помню. — В комментариях кто-то написал, что «вообще-то это мужская рука», в итоге такой срач развёлся. Я чуть не сдох от смеха, пока читал. Особенно с пруфа «что за бред вы пишете, чехол женский, а костлявые руки и у девушек бывают». — Какой чехол? Этот? — Ага. — В смысле женский? Он просто белый. Даже не розовый. — Я не в курсе, извини. Знатоки сказали, что он женский. — Да твою ж мать… — Бэкхён делает вид, что эта новость его подкосила. — Всё, ладно, пошёл я. Теперь уже точно. — Хорошо, — Бэкхён приподнимается на носки, чтобы чмокнуть.        — Вернусь утром. — Хорошо. — Будет скучно — пиши-звони. — Мне не будет скучно, — уверяет Бэкхён. — Ну хоть бы соврал. — Буду очень-очень скучать, — слащаво говорит он в спину уходящему Чанёлю. — Алло, — слышится бодрый голос уже из коридора. — Да-да, выезжаю. Вызывайте проституток. И стриптизёров. Всех, в общем, вызывайте. И побольше.

***

— Ты уверен, что им вообще можно кофе? — с сомнением спрашивает Бэкхён. — А почему им может быть его нельзя? — недоумевает Чанёль, не отрываясь от экрана автомата. — Не знаю, ну это ведь дети. У них сердечко маленькое. — Сахара! Ещё! — пищит под руку Ёнсун. — Побольше сахара? Столько? — Ещё! Ещё! Чанёль три раза пикает кнопкой, выставляя максимальное количество. И его, кажется, вообще ничего не смущает. — Может… стоит всё-таки узнать у нуны? — пытается вразумить Бэкхён. — Пять ложек хватит тебе? — Да! — Чанёль, — Бэкхён выдыхает, с трудом оставляя маты при себе, — если ты правда сейчас купишь им кофе… клянусь, я никогда не заведу с тобой детей, слышишь? Ответом ему становится глухой звук начавшего свою работу автомата. — Я уже нажал, прости, — без тени сожаления говорит Чанёль. — Ёнхи, ты выбрала, что будешь? Со старшей проще — она уже умеет самостоятельно читать. — Я буду капучино с ореховым сиропом. Бэкхён чуть за голову не хватается. Какое к хренам дошкольнице капучино? — Чанёль, давай зайдём в магазин и просто купим им сок. Я прошу тебя. — Чего ты так переживаешь? Они же не двухдневные цыплята, которые могут сдохнуть от любого нарушения в содержании. Расслабься и получай удовольствие. Это просто дети. — В этом и проблема! — Не кричи. — А что я, по-твоему, должен делать? — громким шепотом возмущается Бэкхён. — Расслабиться и смотреть на то, как ты покупаешь им конскую дозу кофеина? Нам надо вообще-то сдать их вечером нуне в том же виде, в котором она их отдала нам утром. А ты покупаешь им кофе! Что, если у них аллергия на орехи? Или на молоко? Или ещё на какое нибудь… — хочется сказать «дерьмо», но Бэкхён сдерживается. — Нет у них никакой аллергии. — Ты уверен? Ты даже не знаешь на что у меня аллергия, откуда ты знаешь про них? — У тебя аллергия на пенициллин, я в курсе. — Откуда? Бэкхён вообще не помнит, чтобы когда-либо говорил об этом. — Я знаю о тебе всё, что должен знать, — улыбается ему Чанёль. — Я же идеальный бойфренд. Так, Сун, это тебе, держи. Аккуратно, только не обожгись. Когда Чанёль передаёт мелкому в руки стаканчик с горячим напитком — для Бэкхёна это выглядит, примерно как отпустить пятилетнего ребёнка одного плавать в море, сказав «только не утони, пожалуйста». — Ты что-нибудь будешь? — спрашивают уже у Бэкхёна. — Тут гречишный чай есть. — Я ничего не буду. — Чего ты надулся? — Чанёль бесцеремонно лезет обниматься. — Выдохни, мы отдыхаем. — У меня стойкое ощущение, что если я выдохну, ты угробишь мне детей. — Ну тебя же не угробил до сих пор. Резонно в принципе. Чанёль понимает, что Бэкхён сопротивляется не из вредности. Просто сегодня ему впервые в жизни доверили посидеть с двумя маленькими детьми. Конечно, он на лютом стрессе. — Ничего не случится, не переживай, — серьёзно говорит Чанёль. — У меня всё под контролем. — А если они не заснут вечером? — всё равно переживает Бэкхён. — Ну, значит, поскачут и попозже заснут. Вспомни себя в детстве. Можно подумать, ты ел одну кашу и до восемнадцати не пил колу. — Ладно… хорошо. — Всё, все довольны, мы можем идти? — Да! — хором подтверждают дети. И Ёнхи сразу удумывает себе развлечение: — Только можно ты меня повезёшь? — Можно, залезай. — Я тоже хочу, — требует Сун, повторяя за сестрой. Бэкхён сказал бы, что это опасно, тем более у них в руках теперь по стаканчику с горячим напитком, но какая уже теперь разница, если Ёнхи можно… — Иди сюда, — окончательно сдаётся он, сажая мелкого себе не плечи. — Нам долго идти, кстати? — Минут семь, — отвечает Чанёль, шагая чуть впереди. — Я вижу толпу! — показывает Ёнхи куда-то вперёд. У неё там теперь вид, как с обзорной башни. — Где? — дёргается Ёнсун, крутя головой. Конечно, ему тоже надо. Бэкхён, которого уже отпинали детскими пятками по рёбрам, придерживает его за коленки, чтобы не свалился. — Сейчас уже увидишь, — обещает Чанёль. И не врёт — они совсем немного отходят от парковки, когда сворачивают за угол, практически сразу попадая в толпу. Вокруг них тоже семьи: в основном папы с детьми, реже и мамы. Маленьких детей было прям очень много — так что они идеально вписались в местный контингент. Подростков не было видно вообще, лишь изредка попадались на глаза молодые пары. Бэкхён до сегодняшнего дня и не знал, что хоккей — такое популярное семейное развлечение. — Мы с папой болеем за Анян-Халлу. Жёлто-синий — самый сильный! — скандирует Ёнхи. — Сегодня мы болеем за Тэмён-Санму, дети, — информирует их Чанёль. — Почему? — Потому что иначе халявных билетов больше не будет. — Почему? — снова спрашивает Ёнхи. — Стадион, в который мы идём — это домашняя арена Тэмён-Санму. У меня здесь знакомый работает. Он мне подогнал билеты по старой дружбе. Чем ближе они подходили — тем чаще на пути попадались громкие перекупщики. Бэкхён мог даже издалека расслышать, какие они выкрикивали цены. Чанёль не удержавшись, предлагает: — Может, продадим сейчас билеты втридорога, мелких просто сводим поесть пиццу, а на сдачу с тобой… — Не-ет, — начинает тут же хныкать Ёнсун. — Хоккей! Хочу хоккей! — Ладно-ладно, идём на хоккей. Дядя просто шутит. — А в пиццу сходим потом? — ловит Ёнхи на слове. Разводит Чанёля только так. — Пиццу согласовывайте с Бэкхёни-хёном. Ваш дядя отвечает только за бесплатные развлечения. — Хён, а можно нам потом пиццу? — И я тоже хочу! — Пожалуйста! И оба делают такие несчастные глаза, как будто родители дома их не кормят вообще. — Хорошо, сходим. Недалеко от входа стоят штук семь боксов с металлоискателями, и толпа разбивается на несколько очередей, чтобы быстрее попасть внутрь. Охрана следит за безопасностью, и периодически что-то объявляют по громкой связи. — Чанёль, ты слышал? — Что? — Девочек досматривают в левом крайнем ряду, — повторяет Бэкхён. — В смысле? — Женщины досматривают женщин, мужчины — мужчин. Всё как обычно. Дуйте с Ёнхи туда. Только далеко не уходите, встретимся внутри. Чанёль, сориентировавшись, уходит в самую левую очередь, и через несколько секунд от него приходит сообщение: ты вот так просто позволишь какой-то незнакомой женщине меня облапать? ༼⁠; ⁠´⁠༎ຶ⁠ ⁠۝ ⁠༎ຶ⁠༽

Ты считаешь, что лучше бы Ёнхи лапал какой-то мужик?

справедливо

Ничего личного

Приоритеты

(＠＾◡＾)

Внутри они находятся быстро — Чанёля с Ёнхи на плечах невозможно было не заметить. Мимо тележек с попкорном проскочить с детьми не получается. Поэтому только отстояв очередь за едой, они поднимаются на четвертый этаж. Бэкхён первый раз в жизни оказывается на стадионе. Пространство вокруг огромное — даже дух захватывает. Эхо от голосов накатывает гулом. Воздух на контрасте с улицей оледенелый и сырой. Бэкхён сразу же подхватывает Ёнсуна на руки, потому что воображение услужливо рисует кровавую картину того, что будет, если мелкий где-нибудь оступится. — Возьми Ёнхи за руку! — кричит он Чанёлю. — Зачем? — оборачивается тот и останавливается на ступеньке, дожидаясь. Уже попивая из трубочки лимонад Ёнсуна. — Вдруг упадёт! Не отпускай её от себя! — Не кричи. Я и так прекрасно тебя слышу. — Я почти нашла! — Ёнхи уже бежит по их ряду, высчитывая, где нужные места. — Ты и билеты ей отдал? А если потеряет? — Вот! Восьмое, девятое, десятое и одиннадцатое! — Садись, — отдаёт ей команду Чанёль. — Мы идём. — Стой, Ёнхи! Жди нас! — снова кричит Бэкхён, перехватывая покрепче Ёнсуна. — Ну чего ты такой нервный, — вздыхает Чанёль и, когда Бэкхён оказывается достаточно близко, склоняется к самому уху, чтобы услышал только он. — Давно секса что ли не было? — Я головой отвечаю за твоих племяшей! — шипит Бэкхён. — Тебя сестра не убьёт, если с ними что-то случится. А вот меня очень даже может! — Она тебя любит больше чем меня, — возражает Чанёль, пропуская его по ряду вперёд себя. — Так что если кому-то и открутят башку сегодня вечером — то только мне. Детей сажают в середину в целях безопасности, а сами они располагаются по бокам, чтобы было проще их контролировать. Бэкхён на нервах закидывается попкорном Ёнсуна, не принимая участия в обсуждении предстоящей игры. Включается музыка, и на лёд выходят катать девушки-чирлидеры. Когда начинается самое интересное — попкорн у Бэкхёна уже кончается, и он скрывает следы преступления, просто спрятав пустое ведро под сидение. На перерыве придётся купить детям ещё. Бэкхён никогда не смотрел целиком ни одной игры, он даже не знает правила и сейчас пытается вникнуть в суть на ходу. Хотя бы форма у игроков контрастная — и на том спасибо. — А почему они поменялись уже? — замечает он какое-то странное мельтешение на льду. — Замена каждые сорок секунд, хён, — поясняет Ёнсун. — Зачем? — Чтобы поддерживать высокий темп игры. Ёнсун на бытовые темы ещё с трудом разговаривает, но зато знает о хоккее всё и даже составы команд — поимённо. В хоккее какие-то очень сложные правила, а диктора, как в телевизоре, нет. Всё так быстро происходит, и ничего не понятно. Бэкхён отвлекается всего на секунду, а шайба уже оказывается в чьих-то воротах. Стадион встаёт, и Сун тоже резко подскакивает на ноги — у Бэкхёна чуть сердце не останавливается. Мир такое страшное место, когда у тебя маленький ребёнок… Бэкхён узнает сегодня о себе, что он был бы очень параноидальным родителем. — Хён! — чуть ли не на ухо кричит Ёнсун. — Что? — вздрагивает Бэкхён, залипнув на летающую туда-сюда шайбу. — Я какать хочу! — О, боже… а больше ты ничего ты не хочешь? — Нет. — Я ведь спрашивал в холле: никто не хочет в туалет? Ты что мне сказал? — Что не хочу. — И что? — Я тогда не хотел. — А теперь захотел? — Да! — Ну пошли, что делать-то теперь… — вздыхает Бэкхён, поднимаясь с места. Он и не заметил, как его беспросветное одиночество умудрилось превратиться в… это. — Мы в туалет, — объявляет он Чанёлю, продираясь на выход. — Я тоже хочу, — увязывается с ними и Ёнхи. — Ты пока не хочешь? — спрашивает Бэкхён у Чанёля, прикалываясь. — Нет, — улыбается он. — Справитесь или с вами сходить? — Я свожу, сиди. Если Чанёль будет вылезать — он своей спиной перекроет весь обзор на четыре ряда минимум. Бэкхён берёт по одному ребёнку в руку и ведёт их за собой, думая, что во всем есть свои плюсы. До начала матча на всех этажах были огромные очереди, а теперь они идут по пустому коридору, встречая по пути только редких работников стаффа. Но даже если бы они пошли в антракт — или как это у хоккеистов называется — Бэкхён бы растолкал всех мужиков, но сводил бы доверенных ему детей в туалет. Перед выходом, он контролирует, чтобы все тщательно помыли руки с мылом, а потом милая аджума специально открывает для них кассу, чтобы продать им ещё одно ведёрко попкорна. — Ладно, хоккей всё равно более интеллектуальная игра, чем футбол, — подводит итог Бэкхён, когда после матча они спускаются на выход. — Мне даже понравилось. — Жаль, что наши проиграли, — вздыхает Ёнхи. Мелкие из-за этого немного приуныли. Но это лишь до первого кусочка пиццы. — А разве не выиграли? — шутит Бэкхён. — Хён, ты болел не за тех! — обижается Ёнсун. Чанёль подхватывает Ёнхи на руки, чтобы ей не было страшно в толпе, и Бэкхён делает то же самое с Суном. Похоже, что они негласно попилили между собой детей сестры. Чанёль забрал себе девочку, как и хотел, а Бэкхёну сбагрил неугодного мальчика. На улице, едва они отходят от ступенек, Ёнсуна вдруг переклинивает. — Я не хочу домой! — хнычет он, вырываясь. — Мы едем в пиццу, как ты и хотел. — Не хочу! Пусти! Мелкий начинает брыкаться, и Бэкхён ставит его на ноги, не желая удерживать силой. — Не хочу в пиццу! — А куда ты хочешь? Ёнсун не отвечает ничего вразумительного — только злится и мотает головой. — Прекрати капризничать, — пытается проявить строгость Бэкхён, но это не работает. Он совершенно не был готов к тому, что ребёнок раскапризничается просто на ровном месте. Надо сохранять спокойствие, но ему вообще никогда в жизни не приходилось успокаивать маленьких людей. Может, он боится Бэкхёна? Соскучился по маме? Хочет есть? Пить? Спать? Снова какать? Что? Сказать ему, что если он не прекратит, то поедет домой на метро? Или побежит за машиной? Ёнсун ещё слишком маленький — с ним точно не получится договорился, как со взрослым. Мелкий тем временем отказывается идти даже за руку и в конце концов просто садится на землю. Только что же был нормальный ребёнок… Бэкхён поднимает на Чанёля растерянный взгляд. — Ты же хотел сына, — кивает он на закатившего истерику Суна. — Вот, пожалуйста. Получи и распишись. Чанёль злорадствует, но без злорадства. Потому что они оба прекрасно понимают, что успокаивать мелкого будет Чанёль. Из них двоих фея-воспитательница всё-таки он. Ёнхи, сидящая у него на руках, смотрит с высоты на своего жалкого младшего брата. — Он просто есть хочет, — говорит Чанёль. — Бери его и пойдём. — Думаешь, сработает? — Сработает. У всех маленьких детей есть такой баг — они начинают капризничать, когда голодные. — А я уже не маленькая, — с гордостью заявляет Ёнхи. — Да ты вообще молодец. Золото, а не ребёнок. Бэкхён дотаскивает Ёнсуна до машины, запихивает его к Чанёлю на заднее, и садится на водительское. — Решили, куда едем? — тянет он ремень безопасности, защелкивая его сбоку. — В пиццу! — А KFC не хотите? — Нет! — Чанёли, глянь, пожалуйста, что у нас там будет по дороге. Чанёль, как и всегда, ответственно подходит к выбору заведения и еды. Так что когда они оказываются внутри — всё выглядит очень даже мило. — Я посмотрел, у них тут есть целая одна позиция с веганской пиццей, — говорит Чанёль. — Класс. Я буду, — садится Бэкхён за столик последним. Когда подходит официант, они делают заказ. — Что-то из напитков? — уточняет молодой человек. — Мне молочный коктейль, — просит Чанёль. — Колу без сахара. — Я тоже буду колу без сахара, — повторяет Ёнсун. — Давайте ему обычную, — поправляет Бэкхён. — Нет, я хочу тоже без сахара! — И ты будешь её пить? — Да! — Хорошо. Две колы без сахара, пожалуйста. — И асейю! Хочу асейю! Официант, натянуто улыбаясь, ждёт расшифровки от взрослых. Бэкхён в панике опускает глаза на меню, пытаясь понять, что такое «асейю». — И какао с маршмэллоу, пожалуйста, — переводит Чанёль. А, вот оно что. — Сун, скажи «маршмэллоу», — берётся за мелкого Бэкхён, когда официант уходит, пожелав приятного вечера. — Асейю. — Марш-меллоу. — А… асейю! — Ладно, сойдёт. Молодец. Ёнхи в это время спокойно сидит на коленях у Чанёля и тихонько изучает меню, вслух читая из чего состоят блюда на странице с десертами. — Может, оставим их себе? — предлагает Бэкхёну Чанёль. — И как ты себе это представляешь? — Ну, Юра себе ещё родит, а этих мы себе заберём. Ёнхи, хочешь остаться жить с дядей? — Нет. — Почему? — Потому что я люблю маму и папу. — А ты Сун? Пойдешь жить к дяде? — Пойду. Сун — парень простой. Соглашается с теми, кто покупает ему пиццу и какао с маршмэллоу. Когда они возвращают к ночи детей домой, дверь им открывает муж Юры. — А вот и мы, — объявляет Чанёль, заходя следом за ввалившимися гурьбой в коридор детьми. — А что вы их обратно-то привезли? — шутит Донсу, делая озадаченный вид. — Оставили бы себе. — Не прокатило. Ёнхи вспомнила имена родителей и домашний адрес. И сказала, что не хочет с нами жить, потому что любит только маму и папу. — А Сун? — Я тоже люблю только маму и папу! Пацан далеко пойдёт. На шум из гостиной выползает и сонная Юра. — Ой, я так хорошо поспала… — Здарова, мать, — приветствует Чанёль. — И тебе не хворать, паразит, — не моргнув, отвечает она. — Ну что, на чай с тортом зайдёте? — Да мы поедем уже, наверное… Чанёль отказывается, потому что боится, что Бэкхён не выдержит продолжения и так затянувшейся вечеринки. — А если на торт с вином? Аргумент. — Ты не будешь против? — Нет. — А какой повод? — разувается Чанёль. — Так целый день без детей. Праздник получше нового года. — Вам, может, няню пора? На такое количество детей. — Зачем мне няня, если у меня есть безработный младший брат? — Тоже верно, — не спорит Чанёль. — Давайте заходите, — втаскивает их в квартиру Юра, чтобы наконец закрыть за ними дверь. Чанёль отводит Бэкхёна в ванную мыть руки, и потом все собираются на кухне. Юра достаёт бокалы, и Чанёль уже расчехляет бутылку вина, когда из соседней комнаты вдруг слышится плачь. — Кажется, деть проснулся, — первым реагирует Донсу, убегая проверить, что случилось. Возвращается он минуты через две с крохотным младенцем в комбинезончике и шапочке. Уже не плачущим и с абсолютно сухим лицом. Прочухал, что намечается афтепати, которая тоже рискует пройти без него, и решил обратить на себя внимание всех присутствующих. Маленькие дети — они всё время так делают. — Как Ёнгук? — интересуется Чанёль. — Лучше всех, — отвечает Юра. — Это Суни у нас беспокойный был. А этот всё время спит. Просыпается только поесть — и обратно спать. — Мама! Мама! — влетает Ёнсун на кухню, будто его кто-то напугал. — Что, милый? — Би-инчики хочу! — Блинчики хочешь? — Да! — Тебя что, не кормили? — Кормили! — Но ты не наелся? --- Да. — Бедный ребёнок… И ты их реально будешь, если я сделаю? — Буду! — Честно? — Да! — Хорошо, — соглашается Юра. — Минут пятнадцать подожди тогда. — А это долго? — Тебе надо пятнадцать раз посчитать до шестидесяти. — Хорошо! — хлопает в ладоши Ёнсун и опять убегает. — Ёнхи уже на это не ведётся, — вздыхает Донсу, баюкая на руках самого младшего. — У нас, кстати, молоко вроде закончилось. — Сейчас придумаем что-нибудь, — открывает Юра холодильник. — Может, пожертвуем кокосовые сливки? — Так их там чуть-чуть совсем. — Нормально. Водой разведём, — не видит проблемы Юра. — Бэкхёни, ты будешь, если я сделаю без яиц? — Соглашайся, — громко подшёптывает ему Чанёль. — А, да, спасибо… Дверь распахивается — и снова это Сун ураганом влетает на кухню. — Мам! — Что, милый? — Я посчитал! — Это как ты так быстро успел? — Динватичетыипять! — демонстрирует скороговоркой. — Надо медленно считать. Один. Два. Три. Вот так. — Мне пересчитывать? — Да. — Всё заново? — Да. — Ну, мам! — Ну не готово ещё. — Ладно! — и снова убегает, хлопнув дверью. — Тяжело вам, наверное, с такой оравой, — сочувствует Чанёль. — Да на самом деле нет, — отмахивается Юра. — Тяжело — это когда у тебя один ребёнок. А когда трое — уже похрену. — Дайте мне что ли тоже потискать, — просит Чанёль, вставая со стула. Он забирает на руки Ёнгука и садится обратно к Бэкхёну. — Смотри, как он тебе улыбается, — замечает с умилением. — Ёнгук по какой-то непонятной причине обожает людей в очках, — говорит Юра, намешивая тесто для блинов, тоже успев заметить, что Бэкхён очень ему понравился. — Причём, у нас же никто не носит очки. Только мама иногда надевает — так он вообще с неё взгляда не сводит. — Ну хоть бы соврала. Что это ему Бэкхён просто нравится. — Ну, такое тоже вполне возможно. — Может, он думает, это игрушка?.. — предполагает Бэкхён, склонившись ниже и разглядывая нового маленького человека. Он вообще, можно сказать, впервые в жизни видит живого младенца так близко. Каким был его младший брат — Бэкхён уже не помнит. — Хочешь покажу прикол? — предлагает Чанёль. — Давай. Чанёль показывает малышу палец — и тот сразу хватает его в свой крохотный кулачок. — А у меня получится? — спрашивает Бэкхён. — Попробуй. Он делает тоже самое — и Ёнгук тоже сразу ловит его палец. — Прикольно, — хихикает Бэкхён. — Все младенцы так умеют. Хочешь тоже подержать? — Нет! — Почему? — Вдруг я уроню. — Ну а ты держи крепко. — А если передавлю что-то?.. — Да не бойся, — Чанёль уверенно вкладывает ему Ёнгука в руки, будто Бэкхёну вообще можно такое доверить. — Просто возьми и держи. Да, под спину. И аккуратно голову, он ещё плохо её держит. Малыш такой крошечный и лёгкий — весит, наверное, не больше их кошки. Бэкхён инстинктивно прижимает его к себе ближе, пытаясь укутать своим теплом. — Вот так, да. И держи. — И долго держать? — уточняет Бэкхён. — Пока не заснёт, — Чанёль сбагривет ношу и разворачивается поближе к столу, двигая к себе торт. Ёнгук так и смотрит своими огромными открытыми глазами и забавно кряхтит, кривя губы — ещё не умеет улыбаться и смеяться, каким-то образом понимает Бэкхён. Интересно, что он уже умеет? Бэкхён показывает ему свою раскрытую ладонь — Ёнгук сразу переводит на неё взгляд. Чуть-чуть вертит ей и сжимает в кулак. Малыш смешно крякает, открывая свой беззубый рот, и дёргает ручками — ещё не владеет своим телом, но ему тоже очень хочется уметь так делать. — Как старшие вообще отреагировали? — спрашивает Чанёль, попивая вино. — Мне кажется, они разочаровались, — смеётся Юра, успевая и новости обсуждать и тесто лить на сковороду. — Они его ждали очень, спрашивали, ну когда уже, ну когда. Но Ёнгук ещё пока не откликается на эмоции, поэтому они не понимают, что с ним можно делать. В итоге пару дней они на него посмотрели, как на инопланетянина, и потеряли интерес. — Ну это нормально. — Ну да. Подрастёт — тогда будут играть. Бэкхён не участвует в разговоре. Он будто возвращается на двадцать лет назад и опять чувствует себя ребёнком на празднике, где одни взрослые. Хотя компания сёстры Чанёля и её мужа была приятной. Бэкхён ощущает себя вполне комфортно — так что сегодня он скорее кот, который активно ни в чём не участвует, но ему просто нравится быть причастным. Он так и сидит с младшеньким на руках, не шелохнувшись. До тех пор, пока тот не засыпает. — Что, понравился? — дразнит его Чанёль, когда все потихоньку рассасываются и Бэкхён укладывает Ёнгука в кроватку под присмотром Донсу. — Забираем его? — Пупсика твоего не забудьте, — напоминает Юра, провожая их. — Он Бусик, — поправляет Чанёль. — Точно, — морщится Бэкхён. — Бусик! Бусик, ко мне! Мы уходим! Бусик!.. Понятно. Чанёль, позови ты. Щенок там, похоже, заигрался с детьми и теперь делает вид, что он великий глухой. — Бусик! — зовёт Чанёль. — Вот он, летит, — комментирует Бэкхён. — Мы уходим, животное. Собирайся. На Бусика надевают сбрую — шлейку, и дети тискают его на прощание, как будто не затискали его и так за вечер. Сун опять отчего-то начинает скулить, и Юра берёт его на руки, чтобы успокоить. — Он у нас всегда плачет, когда бабушка уезжает, — объясняет она. — Не расстраивайся, милый, Бэкхён-хён ещё приедет. Бабушка же тоже приезжает и уезжает. Ты его ещё увидишь. Послезавтра уже в садик к друзьям пойдёшь. Там все по тебе соскучились. А ты соскучился? — Не-ет, — ноет Сун. — Ты-то хоть не плачь, — замечает Чанёль, что Бэкхён уже близок. — Я не могу… — Ну всё, иди, — подталкивает он его к выходу. — Что ты хочешь, Суни? — пытается понять Юра, но мелкий только сильнее хнычет и пытается тянуть руки. — Хорошо, иди сам обними своего хёна на прощание, и он поедет домой. Ёнсуна опускают и он сразу бежит к Бэкхёну. — Всё, долгие проводы — лишние слёзы, — Чанёль обнимает сестру, машет племяшкам и забирает Бэкхёна. — Поехали-поехали. Бэкхён более-менее приходит в себя только в лифте. — Не могу, когда кто-то плачет. — Я знаю, — прижимает его к себе Чанёль. В машине Бэкхён плюхается на водительское сидение и длинно выдыхает, прежде, чем вставить ключ в замок зажигания. — Мне кажется, я переоценил себя, когда сказал, что лажу с детьми, — признаётся он. — Ты ладишь с детьми, — успокаивает его Чанёль. — Мы хотя бы поедем сейчас в свою тихую квартиру и спокойно ляжем спать, а они… Я в шоке, как они решились на третьего. Это же просто пиздец. — Им обоим в кайф. — Похоже на то… Домой едут в тишине. Бэкхён выключает даже музыку, голова и так кругом. Тишина в салоне ощущается странно, потому что молча они проводят поездки только когда ссорятся. То есть почти никогда. Социальная батарейка Бэкхёна садится в ноль, а Чанёль немного пьяненький и оттого сонный. Он почти уверен, что засыпает в дороге и просыпается уже только на подземной парковке от звука поднятого ручника. Ему нужно довольно много выпить, чтобы быть в сопли. К тому же, он знает свою норму и пьёт ровно до чувства приятной расслабленности. От вина ещё так спится хорошо, если не переборщить. Чанёль твёрдо стоит на ногах, но когда пытается обнять Бэкхёна уже на их этаже — случайно оступается и повисает на нём. — Аккуратно, — Бэкхён ловит его, хихикая и уворачиваясь от поцелуев. Потому что выпивший Чанёль — самое ласковое существо на свете. Они вваливаются прихожую, и вообще-то Бэкхён действительно планировал сразу завалится спать, но его уже прижимают к стене, целуют в шею и шарят горячими руками под футболкой. Окей, маршрут перестроен. — Я в душ, а потом трахну тебя, — обещает ему на ухо Чанёль. Бэкхён даже не сдерживает смех, потому что слышать подобные угрозы от Чанёля — это реально просто угар. — Ну что ты ржёшь?.. — обиженно отстраняется тот. — Ты меня смешишь. — Глумишься надо мной… — Совсем нет. Хотя интересно, конечно, с каких пор ты трахаешься? — М? — Я думал, ты только занимаешься любовью. — Вот уж никогда не думал, что получу нож в спину от тебя. — Я шучу, — смеётся Бэкхён и увязывается за ним в душ. Обычно он предпочитает ходить туда один, чтобы спокойно подумать о жизни, стоя под кипятком, и Чанёль уважает это его желание. Закончив первым, Чанёль наскоро вытирается и выходит, чтобы не занимать место. Не утруждает себя тем, чтобы надеть домашнюю одежду. Оденется завтра, ничего страшного. В комнате он первым делом плотно зашторивает окно. Раньше он делал это потому, что Бэкхён не мог уснуть, если вокруг была не абсолютная темнота. Сейчас — чтобы свет не разбудил их завтра слишком рано. Организовав полный блэкаут, Чанёль устало валится лицом в подушку и растягивается на всю кровать. Душ что-то его совсем разморил. Хочется уже просто дождаться Бэкхёна и люто уснуть с ним в обнимку, дыша запахом его мокрых волос. По коридору раздаются шлепающие шаги — Бэкхён как раз возвращается, по пути выключая свет во всей квартире. — Моя хорошая девочка… — слышится его воркующий голос уже возле кровати. Чанёль приподнимает голову — ничего не видит, но слышит зарождающееся кошачье мурчание. — Я думал, ты это мне… Бэкхён усмехается и включает торшер, а потом кровать со скрипом пружинит, когда он запрыгивает на неё с размаху. Кто-то, похоже, раздурился и теперь не собирается так просто угомониться и лечь спать. — Чанёли? — зовёт он и забирается сверху, усаживаясь на бёдра. Ну всё, сейчас начнётся. — Хочешь массаж? Ага, тот самый массаж, плавно перетекающий в прелюдию, а потом и секс на полночи. Чанёль плавал, он знает. Только его уже сейчас качает, как на волнах, и кажется, что если он закроет глаза — то просто куда-нибудь уплывёт. Когда сильно устаёшь, бывает такое, что вроде и хочется, но как-то лениво, а потом приходит Бэкхён, начинаете целоваться — и всё пошло-поехало… Но для секса он всё-таки перепил. Да и не хочется, если честно, в таком состоянии что-то с Бэкхёном делать. Чанёль предпочитает контролировать ситуацию полностью. — Массаж можно, коть. Но секс не обещаю. — Это как? — интересуется Бэкхён, уже наминая плечи. — А по счетам кто платить будет? — Мы встречаемся год, — напоминает Чанёль. — Мне всё ещё нужно расплачиваться с тобой сексом за кафе? — А как ты хотел? — Так и хотел… Да-да, вот здесь, — едва не стонет Чанёль. — Боже, как хорошо. Ты ювелир. У Бэкхёна тёплые после душа руки, и он не гладит, действительно надавливает, разминает, прикладывая силу. Это прям то, что нужно. Чанёль бессовестно наслаждается, не сразу вспоминая, что он вообще-то не договорил. — Не хочу пьяным… Так что если ты меня уломаешь — то я буду считать, что ты воспользовался моим состоянием. — Да? — Бэкхён проводит носом по затылку и лижет заднюю сторону шеи. — Ага… И как Чанёль вообще должен сопротивляться? Он может только с довольным смехом выкручиваться, а Бэкхён и рад стараться — только налегает сильнее и пытается куснуть за торчащее ухо. Просто обожает устраивать возню. Под ними сбивается уже вся простынь, а Чанёль дрожит от мурашек по всей спине. Замечает в какой-то момент, что ему как будто бы уже не так удобно лежать на животе, как раньше. — Ты бы завязывал меня по ресторанам водить, — бурчит он, пытаясь улечься обратно, как было удобно. — Я, похоже, опять поправился. — Сексом надо больше заниматься, тогда и поправляться не будешь. — Я начинаю думать, что это твой план: откормить меня, чтобы я никуда не ушёл. Тупо не пролез в дверь. — Я думаю, ты и так никуда не уйдёшь. — Правильно думаешь, — снова кряхтит Чанёль на грани стона, прикрывая глаза от удовольствия. Бэкхён спускается ниже по позвоночнику, и Чанёль вдруг напрягается, резко вдыхая. — Больно? — Здесь немного, да… — Придётся прописать вам постельный режим. От болей в пояснице. — Она у меня от твоего постельного режима и болит… — Да ты что? — Реально тебе говорю. Бэкхён просто ничем не может себе помочь. Голый вид широкой спины Чанёля превращает его в животное. А ямочки на пояснице — это вообще просто вышка. — Котик, это уже не спина. Моя спина чуть выше. — Я знаю. — Ну что ты делаешь?.. — хихикает Чанёль, дёргаясь, будто от сильной щекотки, но не пытаясь уползти. — Зависит от того, чего ты хочешь… — мурчит Бэкхён, снова обтираясь об него своими рёбрами. И Чанёль бы посмеялся, но не может — он придавлен к кровати своим домашним озабоченным маньяком. И ему это нравится. Потому что это лучше любых слов и любых комплиментов. Потому что говорить и обещать можно много. Можно даже жить вместе и воспитывать семерых детей. Можно покупать машины и квартиры. Для этого не обязательно что-то чувствовать. Только прикосновения не соврут. Никто и никогда не будет так липнуть, если ты ему не нравишься до щенячьего визга. Когда человек, с которым ты встречаешься, перестает тебя касаться — это начало конца. Чанёль знает. А у них конец, судя по всему, теперь даже дальше, чем в самом начале отношений. Бэкхён, как кот, трётся лицом и разве что не мурлычет. А потом ложится сверху, устроив щёку на плече и затихает. Чанёль лопаткой чувствует, как быстро-быстро бьётся его сердце, как поднимается и опускается грудная клетка в такт обрывочному дыханию. И возбуждение его он чувствует тоже. Чанёль перестаёт ловить самолёты от мягкого и равномерного давления на всё тело, напоминающее объятия. Никогда не бывает не вовремя для сеанса сенсорной терапии. — Давай спать? — тихо предлагает Чанёль, чувствуя подкрадывающийся сон. — Я, конечно, немного завёлся от того, что ты на мне посидел… но я так быстро не протрезвею. — Хорошо, — Бэкхён смазано целует куда-то в загривок и сползает с него. — Я отойду на пять минут и вернусь. — Ты куда? — В ванную. Подрочу. Чанёль оборачивается и зависает на пару секунд. — Не уходи, — наконец говорит он. — Я хоть посмотрю. — Реально хочешь посмотреть? — усмехается Бэкхён, как будто не верит. — Хочу вообще-то. Я могу и по голове гладить, если хочешь. Бэкхён смеётся. Он вообще очень легко смеётся. И так же легко плачет. Психика работает совершенно на других оборотах. Чанёль раскрывает руки и Бэкхён падает к нему в объятья, укладываясь затылком на плече. Одежду решает не снимать, потому что когда дело касается собственного удовольствия он слишком ленивый. Любимый вариант — просто приложить вибратор, где поприятнее, и полежать подождать, когда накроет. Бэкхён только задирает пижамную рубашку. Касается пальцами живота, пытаясь расслабиться и настроиться. Лёгкие прикосновения отдаются дрожью. Почему-то это смущает больше. Больше, чем всё что угодно другое. Гладить себя уже как-то… чуждо. Бэкхён всё решает одним движением — опускает руку и обхватывает себя. Прерывисто выдыхает, но не стонет — это не настолько приятно, как когда это делает Чанёль. Поднимает, что успел немного потерять хватку — уже плохо помнит, как делал это раньше и где у него самое чувствительное место. Обычно с этим либо работал Чанёль, либо он был уже настолько возбуждён, что не требовалось ничего калибровать — Бэкхён и так кончал за пару неаккуратных рывков. Чанёль легко гладит его по животу раскрытой ладонью, задевая тонкую кожу на рёбрах. Бэкхён начинает дышать чаще. Ему нравится смотреть, как он трогает себя. Но как будто чего-то не хватает. Рука проводит по груди, по твёрдым мышцам пресса и опускается ниже. Бэкхён тяжело выдыхает. И закрывает глаза, когда рука Чанёля скользит под бельё. Не может смотреть — зажмуривается, утыкаясь горячим лицом ему шею. Сердце гулко долбит в груди. И где-то в животе сильно зажимает. Он ещё немного влажный после душа, но Чанёль всё равно нашариваеат за спиной смазку — какая-нибудь у них всегда валяется в постели. Выдавливает на пальцы, смазывает раскрывшуюся головку, проводит по кругу, распределяя, и Бэкхён со стоном выдыхает весь воздух из лёгких, сильнее упираясь затылком в плечо. Дёргает подбородком, задевая носом линию челюсти. Чанёль всё понимает. Приподнимается на локте, и Бэкхён тоже тянется ближе, забрасывая руку за голову. Чанёль находит его губы на ощупь и сразу вталкивает свой влажный язык. Двигает рукой, неторопливо распределяя смазку по всей длине, и Бэкхён задерживает дыхание, чтобы не задохнуться. Потому что поцелуи всё делают намного лучше. Потому что ему всё очень нравится. Он стонет, уже не сдерживаясь, и Чанёль вылизывает его рот, а пальцем — толкается ямочку уретры. Бэкхён скулит, пытаясь не сойти с ума от ощущений. Чанёль задирает рубашку до самого горла и прикусывает сосок. Бэкхён, едва соображая, обнимает за плечи и вплетает пальцы в волосы. Просто принимает всё, что ему даёт Чанёль, у которого всегда был этот океан любви, но не было никого, кого можно было бы в нём утопить. Неровные вздохи Бэкхёна заводят, и Чанёль целует его в зашитый висок — там, где остался шрам у кромки волос. А потом резко поднимается, нависая сверху, и перебрасывает колено. Бэкхён вздрагивает, хватая за руки, но быстро расслабляется. Чанёль опускается по его телу губами, сползает на колени и проводит ладонью по бедру, повторяя изгиб. Облизывает низ живота — опять исхудал в больнице, не за что даже укусить. Когда головка упирается Чанёлю в мягкое нёбо и съезжает дальше, Бэкхён заканчивается, как человек. Он извивается, выгибаясь под его языком, и скребёт ногтями по затылку. Чанёль, кажется, свернул что-то у него мозгах, потому что это уже входит в привычку — терять с ним всякий стыд. Тени на лице резко очерчиваются слабым боковым светом, когда Чанёль приподнимается. У Бэкхёна глаза ненормальные и слезятся, Чанёль подбирается ближе, перехватывает его судорожный вдох — и прижимается губами. Шепчет: — Ты даже не представляешь, какой ты горячий... А потом действительно целует — рвано, неаккуратно, едва не захлёбываясь слюной и чувствуя клыки на своих губах. Их обоих это заводит, но Бэкхёну — вообще просто сносит башню. Он сам об этом говорил, хотя Чанёль давно уже заметил. Они, наверное, никогда не целуются с такой жадностью, как после минета. Бэкхён потом — всегда демонстративно вытирает рот, потому что собственный вкус ему почему-то не нравится. Когда наоборот — намного лучше. Чанёль только усмехается. Не видит какой-то большой разницы. Снова расслабляет горло и опускается. С каждым движением головы всё явнее ощущая, как мелко подрагивают напряжённые ноги. Это так честно и нежно, что хочется плакать. Бэкхён чувствует, как сковывает мышцы на внутренней стороне бёдер, и хватается за простыни. Стискивает челюсти, весь напрягается и кончает, тихо срывая голос. Расслабление наваливается на него и прибивает к кровати. Бэкхён вообще без понятия, что сейчас произошло. Как будто он пережил что-то такое, что его сознание не способно пока охватить. — Спасибо, — почти сипит Бэкхён, едва переводя загнанное дыхание. У него нет сил подняться, но он находит ладонь Чанёля, чтобы взять его за руку. Ему нужно выразить свою благодарность хотя бы так. Бэкхёна никак получается развратить любовью, хотя Чанёль бы очень этого хотел. — Тебе спасибо, — с улыбкой отвечает он, утирая большим пальцем нижнюю губу. — Что-то я разошёлся немного. — Да ничего... Опять пиздовать в душ только. — Не ходи, — разрешает Чанёль. — Я тебя хорошо вылизал. Ты был чистым, а стал ещё чище. Бэкхён истерически закрывает лицо ладонью, пытаясь не ржать. В какой момент они растеряли всю свою совесть? Чанёль придвигается ближе и откидывает ему со лба ещё немного влажные после душа волосы. — Я всё испачкал, — докладывает Бэкхён. Ему даже смотреть не надо — и так очевидно, что пижаму только в стирку. — Снимай всё. Так и поступает — выкидывает всю одежду с трусами за пределы кровати и шмыгает обратно под приподнятое для него одеяло. — Иди ко мне, буду тебя обнимать, — ложится повыше Бэкхён. — Давай лучше я тебя. — Как хочешь. И Чанёль позволяет снова устроиться у себя на груди. — Я понял, что мне всё-таки так больше нравится. Просто раньше никто Чанёля не обнимал, но так хотелось хоть иногда почувствовать на себе чьё-то тепло. А теперь, когда появился выбор, можно определиться, как нравится больше. Бэкхён устраивается под боком и притихает, израсходовав все свои эмоции. — Хочешь о чем-нибудь поговорить? — Ты не наговорился со мной ещё за год? — шутит Чанёль. — Нет. Всё ведь нормально? — Всё прекрасно. Я как будто сам с кайфом подрочил... Если тебе нужно сбивать психическое напряжение перед сном, чтобы нормально заснуть, то, конечно, лучше так, чем плакать, как раньше. — Ну да, плачу я обычно дольше, чем дрочу. Новый способ выгоднее по времени. — Меня только звать не забывай. — Хорошо. Если не забуду. — Я, кстати, не сказал тебе спасибо за сегодня. Так что спасибо. — За что? — Ну за выгулянных детей. Родственники Чанёля ведь Бэкхёну никто. Он совершенно не обязан быть для них хорошим и стараться им нравиться. И уж тем более — сидеть с чужими детьми. Бэкхён как-то глупо молчит, не зная, что ответить. Это кажется нормальным. Чанёль совсем не должен быть за это благодарен. Если Бэкхён не участвует в жизни своей семьи — это ведь не значит, что он не хочет участвовать в семейной жизни вообще. Чанёль приподнимает голову в ожидании, что он скажет. — Не за что? — неуверенно говорит Бэкхён. — Мне же не сложно. И у тебя классная семья. Ну, насколько вообще могут быть классными гетеро. Чанёль это даже смешит на секунду. — Нуна — вообще просто женская версия тебя. — Нам все так говорят. Бэкхён двигается прям совсем близко. — Знаешь, о чём я думаю? — М? — Как думаешь, мы уже пережили кризис года отношений? — спрашивает он. — Не знаю даже. Но кризис вроде не обязательно должен быть у всех? — То есть у нас не было? — Наверное, нет. А почему ты спрашиваешь? — Просто. Я никогда ещё не заходил настолько далеко. Волнительно немного. — Я не понимаю этого концепта с кризисами — запустить проблему, чтобы потом надорваться, пытаясь её решить. Не проще ли каждый день понемногу что-то делать? Для меня это очень странно — хвататься за почку, только когда она уже отвалилась. — Ага, почти как пробовать камасутру после того, как год ебались в одной позе, — вставляет Бэкхён. — Ну опять ты начинаешь… — Предки наши зря старались что ли? Придумывали, изъёбывались, чтобы нам потом было, чем развлекаться. — Это не совсем так работает. — А как? — Камасутра — она не для разнообразия. А для физиологической совместимости. Разнообразие — оно для того, чтобы абсолютно любая пара могла подобрать себе рабочие позы. Суть вообще не в том, чтобы каждый раз делать это в разной. — Реально? — Ну ты сам подумай, что изменится просто от позы? Если секс не очень, позой его точно не спасёшь. — Ну так-то да. Получается, я всю жизнь жил во лжи... Подожди. Но чтобы понять, в какой приятнее всего, надо ведь попробовать все? — Наверное. Хорошо, как-нибудь попробуем. Только сначала придумаем стоп-слово. — Зачем? — Шутка про то, что у тебя нет тормозов. — Да, я даже сейчас не могу заткнуться... — Ложись нормально. Я думаю, ты сразу заснёшь. Бэкхён поворачивается спиной — ему на боку лучше спится, и Чанёль подтаскивает его к себе, чтобы прижаться. Чтобы между их телами не осталось незаполненного пространства. Чанёль укрывает плечо лёгким одеялом и обнимает рукой поверх. Бэкхён тёплый, но его всё равно хочется греть. Примостившись, Чанёль целует тонкую кожу за ухом и шумно втягивает в лёгкие запах мятых волос. Они сбились на затылке и теперь щекотят ему подбородок. Уже не имеют никакой формы и мало похожи на причёску, но Бэкхён сказал, что у него травма и он никогда в жизни больше не будет их стричь. Чанёль наконец-то доживает до этого момента, когда перестает засыпать первым. Ему хорошо. И очень удобно. Бэкхён такой обнимательный, когда спит. И когда не спит тоже. В нём очень много тепла и любви. С ним не бывает холодно. Не бывает плохо. Не бывает скучно. Хочется благодарить его за каждый прожитый вместе день. И просто за то, что он может знать Бэкхёна каждый день своей жизни. Это становится новой любимой привычкой Чанёля — чувствовать, как Бэкхён сладко отрубается в его руках по ночам. Как его дыхание становится глубоким, выравнивается, а плечи постепенно расслабляются. Чанёль берёт Бэкхёна за запястье и моментально засыпает.

***

Будильник срабатывает стабильно — в семнадцать ноль-ноль. Бэкхён бросает недописанную строку, семь раз жмёт Ctrl+S и закрывает ноутбук. Отключает на телефоне звук уведомлений и с чувством выполненного долга встаёт из-за стола. Чанёль тоже дома, но торчит за инструментами с самого утра. Дверь в его комнату закрыта, значит, до сих пор занят. Бэкхён ещё в самом начале предлагал ему докинуть денег на нормальную звукозаписывающую студию, но Чанёль сказал, что в наше время мировой хит можно записать и у себя дома. А деньги ещё пригодятся, когда он дозреет до расширения лейбла. Передохнув после всех судов и больниц, он смог наконец вернуться к написанию музыки. Как узнал Бэкхён, Чанёль работает, как и балбесничает — запойно. Они оба весь день пробыли дома, но толком не виделись даже с утра. Потому что когда собирались завтракать, Чанёль резко убежал, что-то пробормотав, и уже не вернулся. Бэкхён написал ему, чтобы он хотя бы вышел пообедать, но Чанёль так и не прочитал сообщение. Бэкхён счастлив, что к Чанёлю вернулось вдохновение. Это было самое главное. Возможно когда-нибудь он даже сможет сказать, что приложил руку к тому, что мир увидел шедевр, но пока что Бэкхён открывает холодильник, чтобы с досадой понять, что жрать у них дома нечего. Жил бы один — погрыз бы сухую лапшу со специями из рамёна, но предлагать то же самое Чанёлю как-то не хочется. Бэкхён уже понял, что творчество несовместимо с жизнью, но они ведь договаривались, что покупка продуктов останется на Чанёле. Бэкхён даже не был против забрать всю готовку на себя. А Чанёль на этой неделе, кажется, вообще ни разу не был в магазине. Бэкхён вовсе не хочет ссориться, но им надо об этом поговорить и что-то с этой проблемой сделать. Предложить Чанёлю на ужин пустой рис с последней банкой кимчи? Или попросить сходить в магазин? Может, сходить сейчас самому? Они могли бы вообще просто прогуляться вместе до какой-нибудь кафешки? Чанёлю давно пора отдохнуть, он же сидит там безвылазно уже девять часов. Бэкхён думает, что последняя идея выглядит наиболее удачной. А про продукты он скажет как-нибудь потом. В каком-нибудь ненапряжном разговоре. Он идёт позвать Чанёля, уже кладёт руку на ручку двери, как что-то его останавливает. Голос, который говорит: А кто ты вообще такой, чтобы решать отдыхать ему или нет? Да, лучше Бэкхён сходит сам — и отнимает руку, будто метал ручки обжёг его. Это ведь не сложно. Но они договаривались всё обсуждать сразу, чтобы недоговоренности не накапливались, перерастая в напряжение между ними. Проблема в том, что Бэкхён совершенно не уверен, достаточная ли это причина, чтобы отвлечь сейчас Чанёля. Или ему стоит отложить этот разговор. Кончики пальцев холодеют в какой-то предпаничке. Бэкхён теряется. Мысли сами на него набрасываются. Он всё-таки заходит, и Чанёль, заметив его, сразу поворачивается, сдвигая с одного уха наушник. Потому что Бэкхён никогда не вламывается к нему без причины. — Что-то случилось? — спрашивает он, отодвигаясь от синтезатора. От того, что Чанёль готов всё отложить и выслушать, прибавляется уверенности. Чанёль абсолютно всегда откликается на его попытки что-то сказать. Это, наверное, физически невозможно — чувствовать себя неважным рядом с ним. — Может… сходим куда-нибудь поедим? Хочешь? — предлагает Бэкхён, несмело подходя ближе. — Я могу приготовить ужин, если ты устал, — Чанёль понимает его продолжение по своему. — У нас пустой холодильник. — Чёрт, — трёт он переносицу. — Прости, я что-то выпал вообще. Схожу завтра, ладно? — Конечно, — Бэкхён подходит ближе, зарываясь пальцами в волосы. — Я просто закончить тут хотел… — Закажем тогда что-нибудь? — Да, давай. Выбери на свой вкус. Бэкхёну нужно только определиться с местом, откуда он хочет заказать. Что и где берёт себе Чанёль — он давно выучил. — Это всё тот же самый? — заглядывает Бэкхён в экран, заполненный дорожками. — Нет, уже новый. Предыдущий я закончил ещё утром. — И это ты столько сделал уже? — Ага. Чем больше Чанёль пишет — тем больше становится объём работы. Уже сейчас планируемый мини-альбом раздувается на целый полноформатник, а убрать что-то рука не поднимается. Идеи сыпятся и сыпятся — и каждая кажется хорошей. Очень хочется закончить их всё. — Дашь послушать, — Бэкхён не спрашивает — сразу тянется снять с Чанёля наушники. — Пока не могу, — останавливает тот его. — Почему? — Это концептуальный альбом, нужно слушать сразу всё. Иначе будет непонятно. — А что нужно понять? — Узнаешь. — Ну расскажи. Просто на словах. — Я хочу, чтобы ты послушал всё целиком и понял. Как только будет готово. Бэкхён грустнеет. — Это сюрприз, — спешит успокоить его Чанёль. — А он мне точно понравится? — Я надеюсь. Но Бэкхён не улыбается в ответ. — Ты чего? Что-то случилось? — Вдруг ты скажешь, что бросаешь меня, а это вот тебе прощальный подарок, чтобы вспоминать меня? Бэкхён шутит, но его глаза успевают покраснеть к концу фразы. Чанёль замечает это так сильно. Уже привычка. Замечать все реакции Бэкхёна выкрученными на максимум. — Какой прощальный подарок? — не понимает Чанёль. — С чего бы? — Ты раньше всегда давал мне послушать. А теперь не даёшь. Бэкхён, кажется, переживает больше о том, что Чанёль ничего ему не показывает из нового завершённого. А совсем не о том, что Чанёль забывает обо всех поручениях, которые ему доверяют в последнее время. — Давай включу, но только инструменталку, ладно? — Чанёль кликает мышкой, чтобы открыть в программе последний трек. — С вокалом не могу, это правда сюрприз. — Ну, если правда сюрприз — то ладно, — улыбается Бэкхён доверчиво и мягко, не принимая наушники. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — Точно, — Бэкхён заметно расслабляется. — Хочешь, я с тобой повыбираю, что будем есть? — Да нет, занимайся, правда. Если всё хорошо, и ты просто в творческом запое — то я не переживаю. — Точно? — Точно. — В глаза мне смотри. Бэкхёна немного пробивает на смех с его тона. — Ладно. Я посижу тогда, пока курьер не приедет. И буду весь твой.

***

Чанёль тихонько приоткрывает дверь в комнату, находя Бэкхёна за своим рабочим местом. — Привет, — тот сразу оборачивается, улыбаясь. — Привет, — Чанёль подходит ближе и, склонившись, обнимает, замерев так на пару секунд. — Надеюсь, это не то, что я подумал? — Что? — Втихаря тут работаешь, пока я не вижу? Не нужно Бэкхёну это — опять сваливаться в трудоголизм. Ему наоборот нужно больше отдыхать и заниматься чем-нибудь ещё. Поэтому рабочий день теперь строго с девяти до пяти. Ни минутой больше. — Я себя контролирую, всё в порядке, — успокаивает Бэкхён и пролистывает открытую на ноутбуке страницу до заголовка «7 интересных занятий для развития мозга». — Просто раздумывал над новым хобби. — А старые у тебя уже закончились? — Надоели. — На чём остановился? — На вышивании. Вот, смотри, что пишут: «уравновешивает эмоциональное состояние, снимает стресс, улучшает адаптивные способности психики, задействует глубинные части мозга, отвечающие за созерцание». Мало того, что успокаивает, так ещё и умнее становишься. — Конкретно тебе хватит и того, что успокаивает, — справедливо замечает Чанёль. — Но вообще, главное, чтобы просто нравилось. — Значит, надо попробовать, чтобы понять. Как твой день? — чуть разворачивается к нему Бэкхён, откидывая назад руку, чтобы погладить по спине. — Отлично. — Ты насовсем или только на ужин? — На ужин. Хотел ещё засесть хотя бы на пару часов, а то не успел сегодня толком ничего написать. — Я только поел уже. — Посидишь со мной? — Да, иду. — Я переоденусь, помою руки, и обниму тебя нормально, — обещает Чанёль. — Хорошо, я пока разогрею. Ужин стоит на плите, Бэкхён его ещё даже не убирал. Сковорода еле тёплая, и он включает плиту, чтобы подогреть. Заранее достаёт лопатку, чтобы мешать. После переезда Чанёля вся квартира очень сильно преобразилась. На кухне теперь хотелось находиться. Всё было организовано с любовью. Приборы — каждый вид в своём отсеке. Специи и мёд — всё в красивых баночках и на своих местах. Чаи тоже были аккуратно разложены, а не просто валялись на столе в помятых упаковках. Бэкхён как-то не обращал внимания, но раньше его квартира выглядела так, будто готовилась к сдаче. Прожив какое-то время в уюте и комфорте, уже не хочется возвращаться обратно. Бэкхёну даже этот цветок с большими листьями на окне нравился. Чанёль возвращается, переодетый в домашнее, и сразу без прелюдий закидывает локти Бэкхёна себе не плечи, прижимаясь крепко-крепко. Обнять Чанёля — это как вернуться домой. До конца. По-настоящему. Даже его запах успокаивает. Чанёль теперь почти всё время занят. Неделю назад к творческим мукам добавились ещё и разъезды и встречи — какой-то старый знакомый позвал помочь с организацией выступлений для его инди-группы. Они там как-то договорились между собой, Чанёлю заплатили небольшой аванс, и обещали выплаты за каждый успешно подписанный контракт с музыкальной площадкой. Странно это всё осознавать, когда весь год до этого они не видели ничего, кроме друг друга. Им весь мир был не нужен — только бы слепиться посильнее, как парочка баоцзы на дне пароварки. Когда Бэкхён говорил, что Чанёлю нужно просто войти в рабочий ритм — он немного не это имел в виду. Но если так надо — он будет рядом и будет терпеливо ждать. Их отношения пережили рубеж в один год. Бэкхён видит разницу между тем, как было раньше и как стало теперь. Он не стал нуждаться в Чанёле меньше. С каждым днём — будто только сильнее и больше. Просто теперь уже не обязательно, чтобы Чанёль находился рядом постоянно. Главное, что у них всё хорошо. Бэкхён целует — просто потому что хочет. Они увлекаются, потому что не увлечься невозможно. Чанёль совсем ничего такого не планировал, но Бэкхён так обнимает, непонятно уже как стоя на ногах, что Чанёль хватает его и затаскивает на столешницу. Тоже не совсем готовый к такому Бэкхён вцепляется в плечи и пытается не упасть. Но уже через секунду лезет пальцами под резинку штанов и лижет кадык, чувствуя, как Чанёль покрывается мурашками абсолютно весь. От этого откровения сладко сводит ноги. Бэкхён совсем не уверен, как выглядит страсть. Это уже она или всё ещё нет? Кажется, что страсть — не то слово, которое может описать это притяжение между ними. Сумасшедшее и нежное, где нет ничего лишнего, неуклюжего или грубого. Чанёль оттягивает нижнюю губу Бэкхёна, проводит языком по подбородку, спускается на шею и делает всё с такой жадностью, что это, наверное, ненормально так наслаждаться друг другом. Ненормально смотреть так, будто вы последние люди на земле. Ненормально, что дикий бесстрашный секс у них начался после года отношений. Это какое-то безумие, которое накрывает их с головой. Чанёль задирает чужую футболку и сразу чувствует, как рот наполняет вязкая слюна. Бэкхён напряжён, и все мышцы проявляются чётче. Взгляд, приклеенный к золотистой коже, тяжелеет, будто Чанёль впервые видит его без одежды. — Чанёли, плита… — сдавленный шёпот Бэкхёна кажется оглушающим в тишине кухни. Чанёль открывается неохотно, но тянется и удерживает кнопку выключения, убеждаясь, что всё погасло. Мозг Бэкхёна, кажется, гаснет в тот же самый момент, потому что в голове не остаётся ничего, кроме прикосновений Чанёля, его поцелуев, запаха его волос и кожи... ... А потом Бэкхён весь взмокший и надевший обратно повалявшуюся по всей кухне одежду, разогревает заново остывший ужин, лениво помешивая на сковороде брокколи со стручковой фасолью, пока Чанёль приводит себя в порядок в ванной. — Смотри, что увидел сегодня, — появляется в он дверях и демонстрирует стеклянную бутылку со знакомой белой этикеткой. — У них новый вкус появился. Бэкхён любит всякое сладкое и вкусную подкрашенную воду в том числе. Поэтому Чанёль периодически носит ему всякие крафтовые лимонады, чтобы Бэкхён разнообразил своё напиточное меню, состоящее из воды, разбавленного сока и колы зеро. — Шалфей, можжевеловые ягоды и кардамон, — разглядывает Бэкхён состав. — Ни о чём не говорит, если честно. — Сейчас попробуем, — Чанёль открывает шкафчик с посудой. Кружки у них с недавних пор новые. Парные. «Абьюзер» — написано у Бэкхёна. «Мистер Лох» — написано у Чанёля. Сами придумали. Когда пошли на мастер-класс по гончарному искусству. Было весело, но идти пришлось на групповое занятие и ещё позвать с собой Минсока, чтобы не выглядеть как парочка геев. «Мистер Лох» получился эталонно — его делал Бэкхён на пару со своим перфекционизмом. Даже вылепил на противоположной от надписи стороне мордочку золотистого ретривера и раскрасил её. Это, наверное, самое талантливое, что Чанёль вообще видел в своей жизни. Сразу видно, что создатель старался и вкладывал смысл. «Абьюзер», покрытый белой глазурью снаружи и синей внутри, разукрашенный разноцветными ромашками, выглядел так, будто его слепил ребёнок. Зато Чанёль учёл пожелания Бэкхёну по размерам — он любит пить из широких, а такие не всегда можно найти в магазине. Так что она была обречена стать кружкой его мечты. — Я не имею ни малейшего понятия, какой на вкус шалфей, — признаётся Бэкхён, снимая сковороду. — Тем более кардамон. — Шалфей он травяной такой вкус даёт. — Вообще ни о чём не говорит. — Я как нибудь тебе покажу. Тут идея в другом. — В чём? — Говорят же, что чтобы в отношениях не утихала страсть, нужно вместе пробовать что-то новое. — А у нас она разве утихает? — Нет, держится. Очевидно потому, что я покупаю нам всякую херню с новыми вкусами. — Всё на тебе, — подтверждает Бэкхён почти без иронии, накладывая еду в тарелку. — Что б я без тебя вообще делал. Чанёль подаёт ему кружку. — Вкусный, — выносит вердикт Бэкхён. — Я поставлю его на второе место из всех, что у них есть. — А какой на первый? — Который тоже красный такой, но посветлее. — Малина, имбирь и корица? — Ага. — Согласен, он самый вкусный. Этот я поставлю на третий. Мне больше белый понравился. Который с японской грушей. — Да, он нежный такой, приятный. Но у этого поярче вкус. — Кстати. У меня ещё хорошая новость. Я принёс мамонта, — улыбается Чанёль и протягивает Бэкхёну стопку денег, перевязанных резинкой. — Это что? — Мой мамонт, — ещё раз поясняет Чанёль, ожидая реакции. — В нашу кучу с добычей. — Ты подписал контракт? — Да. — Офигеть, и сколько здесь? — листает Бэкхён наличку. — Один миллион. Бэкхён порывисто его обнимает. — Как ты это сделал? Твой друг же сказал, там директор вообще зверь. — Как выяснилось, я его знаю, — падает Чанёль на стул, принимаясь за еду. — Я с этим мужиком в две тысячи десятом из одной банки пиво пил на концерте Girugamesh. Короче, он меня тоже вспомнил, мы с ним вспомнили былое, и он мне всё подписал. Годовой контракт. А мы молились хотя бы на два выступления. — Слушай, это звучит как идеальная для тебя работа, — присаживается Бэкхён рядом. — Ты никогда не думал заняться этим серьёзно? Бусик и Ариель, заметив, что у кожаных что-то типа трапезы, садятся в рядок и чего-то ждут. — Чем именно? — Организатором мероприятий. Это же явно твоё. Ты со всеми дружишь, знаешь всю музыкальную тусовку в Сеуле, понимаешь, как работает аппаратура, можешь сам всё настроить, подобрать, понять, кому что надо и как будет лучше. Ты же всю жизнь этим занимаешься. Или тебе это не очень нравится? — Нравится, — неразборчиво отвечает Чанёль, уплетая горячий ужин за обе щеки. — Я давно ещё думал об этом. Но я не хотел брать фулл-тайм, иначе я бы вообще ушёл в это и перестал писать. А если совмещать и работать на себя — это всегда был не вариант, потому что заработок слишком нестабильный. Мне постоянно нужны были деньги. — Зато сейчас ничего не мешает. Да и во всей Корее, наверное, нет человека, который справился бы с этой работой лучше тебя. — Ну, не настолько, конечно, — улыбается Чанёль смущённо. — В любом случае, главное, чтобы нравилось. — Это да. Кстати, ты развесил бельё? — Какое бельё? — Которое ты сказал, что развесишь. Когда я убегал утром. — Пойду развешу... — Сиди-сиди, — останавливает его за руку Чанёль. — Я сделаю потом. Побудь со мной лучше. Если там что-то стухло — пять минут уже роли не сыграют. — Прости. — Ты же вроде специально будильник ставил, чтобы не забыть. — Ну да, он сработал. Я подумал ещё: а чё у меня будильник звонит. — Бывает, — посмеивается Чанёль. Сегодня был такой хороший день. И ещё будет целый вечер. Жёлтое, пока ещё яркое солнце пробивается в окно, подсвечивает летающие пылинки и путается в волосах Бэкхёна, который сидит прямо напротив него. Ариель, устав от игнорирования, начинает подавать голос. — Твоё воспитание, — кивает он на неё. — У меня они ничего не просят. — Да ну? — Я серьёзно. Они только у тебя клянчат, потому что знают, что я ничего им не дам. Бусик прибегает только на всякий случай, когда я режу что-то, а так нет. — Ну мы сидим с тобой едим, им тоже вкусненького хочется. Дай им чуть-чуть влажного. — Обойдутся, они уже ели. — Ну смотри, какие они хорошие. — Они всегда хорошие. — Ну, Бэкхён. Мне их жалко. Я не могу смотреть им в глаза. — Ладно, сейчас... Только попробуйте не доесть… — негромко приговаривает Бэкхён, выскребая каждому ложкой консервы в миску. — Обоим остатки за шиворот вылью. — Ты как себя чувствуешь вообще? — Нормально, — отзывается Бэкхён. Ответ самый дежурный, но тон его голоса тёплый. Значит, всё и правда в порядке. — Чем сегодня занимался? — Поработал, приготовил поесть. Потом ещё поработал. А потом бездельничал. — Нормально ты так бездельничаешь. Обеспечиваешь всю семью, и ещё успеваешь поесть приготовить. — У меня работа не бей лежачего. Я же руководитель проекта. Утром — раскидал задачи, провёл пару созвонов с клиентами, вечером — проверил, кто что сделал. А остальное время — сидишь кофе пьешь. — Тебе, наверное, на контрасте с прошлой так кажется. — Да, наверное. А, слушай, что у Сэхуна там стряслось? — вспоминает Бэкхён новость, попивая лимонад. — Не в курсе, он мне не писал. А что с ним? — Да у него там какие-то дешёвые драмы с Лухань-хёном. — Ого. Вы уже настолько близки, что он рассказывает тебе про свои проблемы в отношениях? Друзьяшки Бэкхён и Сэхун — это так странно осознавать. Они же как Биба и Клайд, Бони и Боба. — Мы не близки, — остаётся непреклонным Бэкхён. — Просто в глазах Сэхуна я почему-то очень благодарный слушатель, вот он и тащит мне все свои проблемы. — Забавно, — усмехается Чанёль. — А по какому поводу драма? — Он залез в телефон Лухань-хёна и узнал про бывшего, который его сталкерит. Я в подробности сильно не вдавался, думал, он тебя вызвонит, и ты поедешь его утешать после работы. — Не, я точно пас, — мотает головой Чанёль. — Я сегодня не доступен. Для всех, кроме тебя, конечно. — Вау, я особенный. — А как иначе? Встреться с ним сам, если хочешь. Сильно только не напивайтесь, а то я буду переживать. У тебя же таблетки. — Мне, кстати, скорее всего их отменят скоро. — Психиатр сказал? — Да. Сказал, что если в ближайшие полгода не случится фаза — он вообще снимет диагноз. После мании в начале года ведь реально больше ничего не было. Похоже, это реально просто неправильные таблетки наложились на мою предрасположенность. — Так это же хорошо. — Ну да... Я, по сути, даже не в группе риска. Обычно БАР проявляется лет в двадцать, ну максимум — двадцать пять. А мне под тридцатник уже. — Ну вот, а ты переживал, — гладит Чанёль его по коленке. Бэкхён не уверен, что изменилось. Он даже не уверен, что для этого сделал. Но голоса в голове затихли. Он успел уже даже привыкгуть к этой нормальности. Вещи, которые Бекхён думал, что никогда не сможет пережить — сейчас не вызывают никаких эмоций. Когда он смотрит на свои шрамы — даже не получается вспомнить, что он чувствовал, когда оставлял их. Больные мысли перестали его изводить, постепенно заменившись другими, обычными — что приготовить на ужин, чем заняться на выходных, куда поехать в отпуск. Это происходило постепенно, день за днём. Что Бэкхён даже не заметил, где и когда прошла эта черта. Он просто чувствует себя хорошо. Лучше, чем когда-либо. Таблетки тоже помогали. Это сразу было понятно. Когда таблетки работают — ты это сразу замечаешь. Так долго казалось, что результата нет. Бэкхён уже перестал видеть смысл в том, чтобы стараться нормально спать, нормально есть, проводить время с кем-то. Уже не видел смысла, чтобы пытаться нормально жить. Но всё равно делал это. Что-то из этого, видимо, помогло. А, может, сработал комплексный подход. Бэкхён вовсе не слабый, не глупый и не безнадёжный. Он старательный и у него всё получается. Он взрослый и может сам о себе позаботиться. Может опереться на себя или попросить помощи. Родители никогда его не любили — это грустно, конечно, но жить можно. Это в прошлом. И не имеет больше никакого значения. Больше это на него не давит. На Бэкхёна вообще больше ничего не давит. Его вины не было абсолютно ни в чём. Он справлялся как мог. Его организм и психика просто работали изо всех сил, чтобы он мог выжить. — Так что с Сэхуном? — возвращает Чанёль к разговору. — Проведай его, может. А потом перескажешь мне всё, что узнаешь. — Мне казалось, ты наоборот не в восторге от того, что я с ним общаюсь. — Не в восторге, но я работаю над своей ревнивостью. — Спасибо, конечно… но что-то я прям не знаю, — сомневается Бэкхён. — Пусть сами как-нибудь разбираются. Взрослые же люди. Возможно, Сэхуну просто пора узнать о том, что Лухань-хён более ранимый, чем пытается казаться. — Да, Сэхун малость диковатый, — соглашается Чанёль. — Но он не злой. Просто такой характер. — Да, он же Т. — Ты думаешь, это Т так проявляется? Ты ведь тоже Т. — Просто я старше, — объясняет Бэкхён. — Это вообще сильно чувствуется, что Сэхун младше нас всех. Бусик, спокойно лежавший под стулом Чанёля, неожиданно вскакивает и срывается в прихожую, стуча когтями по паркету — ещё за пару этажей слышит подъезжающий на их этаж лифт. Щенок так всех курьеров встречает. Как будто они его старые добрые друзья. Очень удобно, на самом деле. У Чанёля как раз есть время натянуть трусы, чтобы в надлежащем виде поприветствовать уважаемого человека, доставившего им еду. Если они с Бэкхёном оказались заняты в этот момент. — Ты заказывал продукты? — спрашивает Чанёль. — Да вроде нет. — А кого мы тогда ждём? — Не знаю, любовник, наверное, — жмёт плечами Бэкхён. — Чей? — усмехается Чанёль. — Мой или твой? — Я со своим на пятницу договаривался. Так что, похоже, твой. — Я своего отпустил гулять, пока альбом не допишу. Значит, к соседям. Со стороны коридора раздаётся трель, а следом и радостный лай. — Да нет, похоже, всё-таки любовник… — Бэкхён встаёт, чтобы Чанёль не дёргался, и выходит из кухни, задержавшись ладонью на плече. Бусик, похоже, уже забыл о своей печальной жизни в приюте и теперь беспечно виляет хвостом и вьётся вокруг ног, с нетерпением ожидая, когда хозяин откроет дверь и покажет, что за новый человек прибыл к ним сегодня. Охранник из него никакой — он и грабителей с таким же радушием встретит. — Бусик, — шикает на него Бэкхён, чтобы не мельтешил и не мешался. Проверяет в глазок, кого там принесло, и сразу же открывает дверь. — Привет, — немного растерянно здоровается Бэкхён, отходя назад, чтобы Сэхун не задел его плечом. Тот сразу заходит в квартиру, грохает с плеча большую сумку прямо посреди коридора и не менее бесцеремонно спрашивает: — Где руки можно помыть? — Там, — Бэкхён машет рукой в сторону ванной. — Сэхун? — высовывается из кухни Чанёль. — Чем обязаны? — Ты мне обязан. Койко-местом, если помнишь. Так что я поживу пока у вас. — И надолго? — Минимум на неделю, а там посмотрим, — оповещает Сэхун, уже скрываясь за дверью ванной. Бэкхён только в замешательстве переводит взгляд на Чанёля. — Я с ним поговорю, — первым отмирает Чанёль. — И выпровожу домой. Извини. Конечно, он хочет быть хорошим другом для Сэхуна, но у них тут не проходной двор. Это их с Бэкхёном дом. Их маленький мир, куда посторонним вход запрещен. Единственное на Земле место, где Бэкхён чувствует себя в безопасности. Здесь не может быть никого, кроме них двоих. Чанёль собирается уже провести тяжёлую беседу, но Бэкхён останавливает его, ловя за руку: — Я не против, если он останется. — Не против? — Нет. Он же всё-таки твой друг. — Зачем он тебе здесь? — тише спрашивает Чанёль. — Ну, я просто не против. — Быстрее свалит — быстрее решит свои проблемы с Лухань-хёном. Чего ему у нас высиживать? — Ну... ты делай, как считаешь нужным. Но мне он не помешает. Чанёль сомневается. — Ты уверен? — Да. Потому что Чанёль — очень сильно нет. Если выбирать — то, конечно, Бэкхён важнее. Сэхун поймёт. Может, подуется немного, пообижается денёк, но потом всё равно убежит обратно под бок к своему мужику, и всё у них снова будет прекрасно. Чанёль абсолютно не обязан сейчас из-за его выкрутасов портить отношения с Бэкхёном. — У нас же три комнаты. Мы все поместимся без проблем. Пусть располагается в гостиной. Чанёль благодарен, что Бэкхён не заставляет его делать этот выбор между ним и друзьями. Бэкхён вообще очень хорошо относится ко всем его близким, хотя вовсе не обязан этого делать. — Это же я тебя в тот раз выгнал, — припоминает он с нервным смешком. — И тебе пришлось четыре дня жить у Сэхуна. Считай, всё из-за меня. Так что мне и расплачиваться теперь. — Пусть реально тогда остаётся? — Ага. — На неделю? — Он нас столько не выдержит всё равно, — фыркает Бэкхён. — Я тоже так думаю. Но если будет чересчур наглеть — просто спусти его с лестницы, — разрешает Чанёль. — Я помогу, если что. — Окей, — улыбается Бэкхён. Ему приятно, что Чанёль всегда встаёт на его сторону. Всегда в первую очередь думает о нём. Бэкхён это видит и чувствует. Замечает каждый день. Наверное, вообще впервые в жизни ощущает, что кому-то он очень сильно важен. Что кто-то его очень сильно любит и заботиться о нём. Похоже, они всё делают правильно. — Придётся нам теперь прятаться по углам, — обнимает его Бэкхён. — И уже не займешься сексом там, где застанет страсть. — Ты же как раз хотел позвать кого-нибудь посмотреть, — шепчет Чанёль, утягивая в поцелуй. Потом трогает губами чуть выше. Целует скулу, угол века, краешек брови. Мочку с маленькой родинкой, и Бэкхён хихикает, запрокидывая голову. Чанёль гладит чужую поясницу, успокаивая и себя, и его. Бэкхён целует последний раз — одним касанием. Иначе они потрахаться прям здесь у стены. Потому что они до сих пор не научились целоваться так, чтобы это не заканчивалось сексом каждый грёбаный раз. — Я хотел? — удивляется Бэкхён. — А кто? — Вроде мы хотели. — Однажды этот прикол выйдет из-под контроля и мы реально это сделаем… или подожди, — щурит глаза Чанёль. — Я, кажется, понял. — Что? — Сэхун — и есть твой любовник? — Фу, нет, конечно. — Прям так категорично? — Я же уже говорил тебе. Для меня в вашей компании самый красивый — Чондэ. А Сэхун с Чонином делят последнее место, потому что я не могу определиться, кто из них более страшный. — Мне кажется, только ты так думаешь. — Чондэ единственный, кто женат. Это о чём-то да говорит. И к нему есть кредит доверия. А Чонин и Сэхун… ну детский сад. Надо будет, кстати, сказать ему, чтобы не жрал нашу еду. Пусть свою полку в холодильнике организует. Дверь из ванной резко распахивается, и Бэкхён вздрагивает, вжимаясь в Чанёля. Сэхун осуждающе смотрит на них, и Бэкхён уже ждёт, что он скажет что-то вроде: «опять трахаетесь, да?», но, похоже, у него для этого слишком угрюмое настроение. Поэтому он просто тяжело вздыхает и молча проходит мимо них, направляясь на кухню. — Можешь идти к себе, я тут справлюсь, — отпускает Чанёля Бэкхён. У него там вдохновение, все дела. Пусть спокойно занимается тем, что планировал. — Да, иду. Заберу только еду. Бэкхён заходит на кухню следом за Чанёлем, который забирает свою тарелку и думает, чего бы прихватить на десерт. — И раз уж ты остаёшься, — обращается он к Сэхуну, прежде, чем уйти, — то соблюдаешь все наши правила. Первое: дверями мы в этом доме не хлопаем. Второе: еду покупаешь и ешь свою. — Я пошутил… — негромко вмешивается Бэкхён. — Хорошо, значит только одно правило. Чтобы я не слышал больше, как ты хлопаешь дверью. — Я не хлопал. — Не важно. С дверями обращаемся очень нежно. Как будто сестру целуешь, понял? — У меня нет сестры. Я один ребёнок в семье. — Значит, прояви фантазию, — говорит Чанёль напоследок и выходит, оставляя их вдвоём. Сэхун кривит своё и так недовольное лицо. — Что есть из алкашки? — сразу спрашивает он. — Откуда? — жмёт плечом Бэкхён. — Если хотел выпить — надо было с собой приносить. Мы же не алкаши какие-то, у нас интеллигентная семья. — И давно это? — Так с самого начала. Мы когда познакомились, я научным сотрудником работал, Чанёль — композитором. Какие гены пропадают, ёбана мать… — вздыхает Бэкхён, забираясь с ногами на стул и закидывая локоть на стол. — У нас мог бы родиться второй Бетховен… или второй Оппенгеймер. — Кто? — Не важно. Ты, кстати, почему здесь? Хён твой что ли уже на полпути в Пекин? — Да дома он, — бурчит Сэхун. — Ты по-джентльменски пожертвовал ему свою квартиру на время ссоры? — Вроде того. — Ну, уже хорошо. Значит, не всё потеряно. — Ой, не знаю, не знаю… — трёт он лицо ладонями. — Сделай мне хоть кофе что ли. Или кофе у вас тоже нет? — У нас никто его не пьёт. Могу предложить лимонад, чай и мороженое с манго. Будешь? — Буду. Бэкхён достаёт для него гостевую кружку и лезет в морозилку, выдвигая верхний ящик. Вытаскивает ведёрко и ставит перед Сэхуном, отходя к шкафчику с приборами. — Ешь, не обляпайся, — желает вместо приятного аппетита и втыкает в мороженое большую ложку. — Спасибо. О, у вас есть это гейское кофе, — замечает Сэхун пакет с зелёным порошком. — Матча? Ну, технически, это чай. — Сделай мне, я буду. Бэкхён по-новой ставит чайник и заливает порошок кипятком, а чтобы быстрее размещалось — берёт капучинатор. — Её же надо вручную размешивать, — смотрит Сэхун на это извращение. — Чтобы вкус раскрылся правильно. — Можешь языком размешать, если не устраивает капучинатор. — Ладно, давай так. — Молоко надо? Там в холодильнике возьми или обычное, или овсяное. Но овсяное не советую. — А зачем тогда вы его держите вообще? — Я овсяную кашу готовлю на нём. Чанёль называет это блюдо «овсянка в собственном соку». — И как? Вкусно? — Да. Но, похоже, только мне. Всё, готово. Молоко сам налей, сколько надо, — придвигает Бэкхён к нему кружку и садится обратно на стул, поставив локти на стол. — Ну рассказывай. Что вы там не поделили? — Я такое узнал. Ты не охренеешь. — Да ну? — Ага-ага. Сэхун есть мороженое, запивая его матчей, и рассказывает всё от и до, точь в точь, как Лухань сам не так давно рассказывал об этом Бэкхёну. — Мда, кто бы мог подумать… — задумчиво тянет он, дослушав историю про бывшего-сталкера во второй раз. — Вот и я о чём. Я просто в шоке. Мой шок в шоке. — Только я не понял, драма-то в чём? Ну строчит ему этот бывший, ну и что? Он просто какой-то поехавший. Лухань-хён же тебе не изменял. — Проблема и не в том, что его выслеживает бывший. А в том, что он ничего не рассказывал мне об этом! Он сам меня отталкивает, а виноват я. Потому что, видите ли, я ему не доверяю. — А ты не доверяешь? — Очевидно, нет, раз я полез в его телефон. Я же чувствовал, что что-то не так. Что он что-то от меня скрывает. — Ну так поговорите об этом, — советует Бэкхён. — Так я что, против? Я готов говорить. Это у него с этим какие-то проблемы. А ты же понимаешь, что ничего не получится, если мы не будем разговаривать? — Я-то всё прекрасно понимаю. — Если он умолчал о таком… чего ещё я о нём не знаю? И как вообще можно доверять после такого? Но даже не это самое страшное. Как я, блять, должен строить отношения с человеком, который не может поговорить со мной словами через рот? — А ты уверен, что проблема не в тебе? — вдруг спрашивает Бэкхён. — Какая проблема может быть во мне? — недоумевает Сэхун. — Не я ведь скрыл от своего парня важную информацию о своём прошлом. — Может быть, просто ты не тот человек, которому хочется что-то рассказывать. Никогда не думал об этом? — То, что Хань ничего мне не сказал — совершенно точно не моя проблема, — уверенно повторяет Сэхун. — Это не твоя проблема, — соглашается Бэкхён. — Это ваша проблема. Если Лухань-хён не рассказал тебе что-то настолько важное о своём прошлом, значит, у него были причины. Какие? — А я откуда знаю? — А кто должен знать? Вроде бы ты с ним встречаешься. Не я. — Хочешь сказать, это я во всём виноват? — Нет. Я пытаюсь понять, почему ты не в курсе его загонов. — Ну так я же не могу делать всю работу в отношениях за двоих. — За каких двоих? Ты даже за себя её не делаешь. — Да почему? — Потому что твоя работа — сшивать там, где тонко, а не стоять в стороне, будто это тебя не касается, и удивляться потом, почему порвалось. — Я не стою в стороне. — Да, ты не просто стоишь в стороне. Ты стоишь в стороне и ещё обвиняешь Лухань-хёна в том, что он тебе не доверяет. Сэхун замолкает, не находясь с ответом. — От тебя не требуется ничего сверхъестественного, — продолжает Бэкхён уже спокойнее. — Это база. Если ты к этому не готов — не мучай себя и его. Просто разойдитесь. Он найдет себе парня, который сможет его понять, а ты найдешь себе необременительное общение и секс. — Но я не хочу никого искать… Вообще начнем с того, что я не понимаю, что ему надо. Я же идеальный. Вот что ему не хватает? — Так спроси. — Как? — Ну вот прям так и спроси. Словами через рот. Раз ты такой прошаренный. — Я его заблокировал. — Разблокируй, — не видит проблемы Бэкхён. — Он меня тоже заблокировал. — Гениальный ход, конечно. Квартира же твоя. Ладно. Пиши ему на рабочую почту, значит. — Хён, ты гений. — Это не я. Бэкхён когда в приступе шизы блокировал Чанёля во всех мессенджерах — тот потом писал ему на рабочую почту. Потому что про почту никто в этот момент не думает. — Пиши, — диктует Бэкхён. — «Прости меня, я был неправ». — С чего вдруг я неправ? — снова возмущается Сэхун. — Пиши, говорю. «Прости меня, я был неправ. Я много раз повёл себя неправильно, но я люблю тебя и хочу все исправить». — Я так никогда не разговариваю, — комментирует Сэхун, но всё равно начинает печатать. — Самое время начать. Так вот. «Я много раз повёл себя неправильно, но я люблю тебя и хочу все исправить». Точка. Написал? — Да. — Дальше. «Я чувствовал, что между нами что-то не так. Мне показалось, что ты отдаляешься. Мне стало страшно, поэтому чтобы успокоить себя я полез в твой телефон. Я понимаю, что в том, что ты не рассказал мне обо всём сразу, есть и моя вина тоже». — Можно хотя бы не писать, что я виноват? — Ты хочешь вернуть его или нет? — Хочу. — Вот и пиши. Твоё обдристанное эго как-нибудь переживет тот факт, что ты извинишься первым. Записал? — Пишу. — Что записал? Сэхун зачитывает сообщение с самого начала. — Вот где «я люблю тебя и хочу всё исправить» от себя что-нибудь добавь. — Что? — Ну что-то, что ты ему обычно говоришь. И в конце напиши. «Я не хочу с тобой расставаться, я хочу чтобы у нас сложились хорошие отношения. Скажи, что мне нужно делать, чтобы ты мог доверять мне». Точка. Всё, отправляй. Сэхун скептически смотрит в экран, но всё же жмёт на отправку. Ответ приходит меньше, чем через минуту. Тоже на почту. — «Ты бухой»? — зачитывает Сэхун короткое сообщение. — Он тебе не верит, — расшифровывает Бэкхён и облизывает ложку с видом «что и требовалось доказать». — Почему? — хмурится Сэхун, кажется, наконец, задумавшись. — Очевидно потому, что ты много раз предавал его доверие раньше. — Как я его предавал? — А я откуда знаю? Это ты должен знать. Следом приходит ещё сообщение. — Что пишет? — заглядывает Бэкхён в экран. «Где ты? Возвращайся домой. Я тоже люблю тебя».