Пересекая

Бэкхёни ₁₁.₀₇

нескромный вопрос ₁₁.₀₇

М? ₁₁.₀₉

не могу что-то твою кофту найти ₁₁.₀₉

мою точнее ₁₁.₀₉

которую я тебе дал вместо пижамы ₁₁.₀₉

куда ты её положил? ₁₁.₀₉

Я забрал её, чтобы постирать ₁₁.₀₉ В следующий раз верну ₁₁.₀₉ Спасибо ещё раз ₁₁.₀₉ (⌒ω⌒) ₁₁.₁₀

༼ಢ_ಢ༽ ₁₁.₁₀

Что такое? ₁₁.₁₀ (╥﹏╥) ₁₁.₁₀

я вообще-то планировал с ней

спать........ ₁₁.₁₀

зачем ты забрал её? ₁₁.₁₀

мой план был идеален..... ₁₁.₁₀

o(〒﹏〒)o ₁₁.₁₀

Я привезу в следующий раз… ₁₁.₁₀ Прости… ₁₁.₁₀

поспи в ней тогда ещё ₁₁.₁₁

и не стирай ₁₁.₁₁

а когда повезёшь не забудь в пакетик положить ₁₁.₁₁

Зачем? О.о ₁₁.₁₁

(≖ ͜ʖ≖) ₁₁.₁₁

Ахаххахаах ₁₁.₁₁ Всё, понял ₁₁.₁₁

***

Уже есть хочется… ₀₈.₃₂

так тебе давно пора поужинать ₀₈.₃₂

У меня пустой холодильник… ₀₈.₃₂

заказать тебе? ₀₈.₃₂

что хочешь? ₀₈.₃₂

Из того, что обычно заказываю, ничего не хочу… ₀₈.₃₃

что-нибудь новое? ₀₈.₃₃

могу посоветовать что сам часто

беру ₀₈.₃₃

Не хочу новое ₀₈.₃₃ Вдруг мне не понравится… ₀₈.₃₃

(￢‿￢) ₀₈.₃₃

хочешь чтобы я приехал и приготовил? ₀₈.₃₃

Я бы хотел… ₀₈.₃₃ Но тогда мне придётся сразу отдаться тебе («ಡωಡ») ₀₈.₃₃

секс за еду? ₀₈.₃₃

что-то новенькое ₀₈.₃₃

такого у меня ещё не было ₀₈.₃₃

Ахахах ₀₈.₃₄ Я просто не знаю, как тебя ещё благодарить… ₀₈.₃₄

можешь просто сказать спасибо ₀₈.₃₄

⊂(･ω･*⊂) ₀₈.₃₄

p.s. я ещё оладушки печь умею ₀₈.₃₄

и десерты на основе мороженого

делать ₀₈.₃₄

(￣﹃￣) ₀₈.₃₄ Ладно, пойду в магазин, придумаю что-нибудь по дороге… ₀₈.₃₄ Может кимбап? ₀₈.₃₄ У тебя есть какой-нибудь проверенный рецепт? ₀₈.₃₅

рецепт кимбапа? ₀₈.₃₅

рис, нори, уксус на глаз, овощи какие хочешь и соль с сахаром по вкусу ₀₈.₃₅

Я так не могу, мне нужен рецепт с граммовкой… ₀₈.₃₅ (ಥ﹏ಥ) ₀₈.₃₅

я понял ₀₈.₃₅

ты прям очень сильно хочешь

отдаться мне за еду ₀₈.₃₅

Ахаххахахахахха ₀₈.₃₅

у тебя всё получится ₀₈.₃₅

там нет ничего сложного ₀₈.₃₅

(´, •ω•,)♡ ₀₈.₃₅

в следующий раз приготовлю тебе пиццу ₀₈.₃₅

если захочешь конечно ₀₈.₃₆

за мою домашнюю пиццу ты душу

продашь ₀₈.₃₆

только она у меня в последнее время почему-то пригорает ₀₈.₃₆

но мне кажется проблема в духовке ₀₈.₃₆

она похоже сдохла ₀₈.₃₆

надо в твоей попробовать ₀₈.₃₆

Может, ты просто не вовремя вытаскиваешь? ₀₈.₃₆ (͡° ͜ʖ ͡°) ₀₈.₃₆

шутник ты конечно Бэкхёни ₀₈.₃₆

посмотрю как ты будешь смеяться когда я сниму трусы ₀₈.₃₆

(ʘ ͜ʖ ʘ) ₀₈.₃₆ Какие трусы? ₀₈.₃₆

ахаххахах ₀₈.₃₆

***

доброе утро котик мой ₁₂.₃₇

я только встал… ₁₂.₃₇

а у тебя уже половина рабочего

дня прошла ахахахахха ₁₂.₃₇

как спалось? ₁₂.₃₈

ты поел? ₁₂.₃₈

какие планы на сегодня? ₁₂.₃₈

Слишком много вопросов ахах ₁₂.₃₉ (ﾉωヾ) ₁₂.₃₉

давай по порядку ₁₂.₃₉

(･ω<)☆ ₁₂.₃₉

Спал так себе, 4 из 10 ₁₂.₃₉ Позавтракал, в 2 пойду на обед ₁₂.₃₉ Потом закончу раздавать пиздюли своим лодырям и попидорю в зал ₁₂.₃₉

попидоришь? ₁₂.₃₉

Ага ₁₂.₄₀ Типа пойду, но без удовольствия ₁₂.₄₀ ᕦ(ಥ_ಥ)ᕤ ₁₂.₄₀

может лучше пропустить тогда? ₁₂.₄₀

зачем идти без желания? ₁₂.₄₀

Не могу ₁₂.₄₀ Мой тупой мозг может забыть, как выделять эндорфины ₁₂.₄₀ И кортизол тоже надо пережигать… ₁₂.₄₀

понял вопросов больше нет ₁₂.₄₀

не буду тогда беспокоить ₁₂.₄₁

(´ ω `♡) ₁₂.₄₁

Да нет, беспокой ₁₂.₄₁ (´, •ω•,) ₁₂.₄₁ Я буду на связи ₁₂.₄₁ Просто нужно хотя бы два раза в неделю сходить на тренировку, иначе депрессия мне обеспечена… ₁₂.₄₁

хорошо ₁₂.₄₁

(ღ˘⌣˘ღ) ₁₂.₄₁

я пойду собираться потихоньку ₁₂.₄₁

удачного тебе продолжения дня! ₁₂.₄₁

(°◡°♡) ₁₂.₄₁

ахаххахаххахахахах ₁₂.₄₁

какой он дурацкий ₁₂.₄₁

Орный, да ₁₂.₄₁ Я знал, что тебе понравится, специально сохранил ₁₂.₄₁

***

Лето — самое удачное время, чтобы начать с кем-то встречаться. По крайней мере в ситуации Чанёля. Лишних денег на походы по ресторанам у него не наблюдалось, а вот погода за окном неизменно радовала, и можно было каждый раз уверенно предлагать: «так хорошо сегодня на улице, давай прогуляемся?» Бэкхён снова охотно согласился на свидание в парке и даже попросил захватить с собой скейт, чтобы Чанёль научил его какому-нибудь простому трюку. И если в первый раз это можно было списать на простое любопытство, то вот второй — не имел абсолютно никакого смысла. Кроме того, что Чанёль Бэкхёну и правда нравился. Бэкхён вообще никогда не пропадал без предупреждения, не изображал занятость и даже ни разу не отмазывался ужасно срочными делами. Они не виделись каждый день только из-за необходимости сохранять режим тренировок. Спорт для Бэкхёна — всё же не хобби, а вынужденная мера, и Чанёль не чувствовал себя задвинутым на второй план из-за пары вечеров в неделю, что он пропадал в тренажёрном зале. Хобби тоже были, но постоянно менялись — Бэкхён говорил, что ему интереснее попробовать что-то новое, чем глубоко уходить во что-то одно. В последние время вот снова увлёкся изучением языков. Признавался, что ему намного стыдно за свой средненький немецкий, хотя он прожил в Германии целых четыре года, и хотелось бы говорить на нём так же свободно, как и на английском. А ещё Бэкхён пытается учить японский, потому что он красиво звучит и там сложная письменность. Чанёль со своими знаниями первого и единственного иностранного на уровне «привет, как дела, Лондон — столица Америки» решил просто отмолчаться, чтобы не позориться. Ему такая самодисциплина пока только снилась. Это вообще что-то из области фантастики: иметь сложную интеллектуальную работу, но при этом успевать заниматься спортом и ещё какими-то хобби. Чанёль иногда целыми неделями ничего не делает, но времени всё равно ни на что не хватает. Даже с работой не справляется, за которую ему вообще-то деньги платят. Абонемент в тренажерный зал у него закончился ещё месяца три назад, а он его так и не продлил. О каких-то занятиях просто для души вообще разговор не шёл. Теперь все отмазки об отсутствии времени, которые Чанёль регулярно слышал от парней, казались особенно лживыми и убогими. Просто Бэкхён внезапно оказался единственным, кто не строил из себя хрен пойми что, а позволял себя нормально узнать. Он же предложил выбрать парк поближе к дому Чанёля, чтобы ему не кататься на общественном транспорте с пересадками. Встретиться они договорились возле западного входа в четырнадцать ноль-ноль. И когда Чанёль уже подъезжает к месту на автобусе, от Бэкхёна прилетает сообщение: Я на месте ₀₁.₅₆

у меня ещё мои законные 4 минуты ₀₁.₅₆

(«ಡωಡ») ₀₁.₅₆

Жду ₁₃.₅₆ (*^ω^)八(⌒▽⌒) ₀₁.₅₇

(─‿‿─)♡ ₀₁.₅₇

Выходить надо уже на следующей. Чанёль заранее подбирается поближе к дверям, а когда те открываются на остановке, сходит на тротуар. Чтобы было быстрее — сразу бросает борд под ноги, запрыгивает на ходу и толкается посильнее. Почти сразу замечает Бэкхёна, стоящего чуть поодаль от вереницы людей, проходящих через ворота. И спешит прямо к нему. — Красиво подкатываешь, — говорит Бэкхён вместо приветствия. И слабо, немного неуверенно улыбается. Одет он примерно в то же самое, что и всегда: в лёгкую белую кофту — всё равно что футболку, только с длинным рукавом, и в свободные бежевые штаны с множеством карманов. Причёски никакой нет. Волосы матово пушатся и лежат хаотичными волнами, завиваясь сильнее с правой стороны — на том боку, на котором спал. Бэкхён, похоже, вообще ни по какому поводу не расчёсывается. Но ему и не нужно слишком стараться. Иначе он будет выглядеть совсем уж недостижимо. — И тебе тоже доброе утро, — расплывается Чанёль в широкой улыбке. — Вообще-то уже два часа дня. Наверное, если дать Бэкхёну волю, он одним сарказмом и будет общаться. — Тогда «и тебе доброго дня», — сразу добродушно исправляется Чанёль. Не мог он ничего с собой поделать. Рядом с Бэкхёном он превращается в хорошенького лабрадора, без остановки виляющего хвостом и пускающего слюни, который любит носить в зубах тапки и переворачиваться на спину, демонстрируя беззащитный живот. Чтобы Бэкхён не боялся его, а наклонился и погладил. По груди, по шее, по холке, между ушами, везде, где ему захочется. — Прекрасно выглядишь. Прямой комплимент немного сбивает с толку. Спасибо, конечно, но вроде не новость — Бэкхён видел себя в зеркале буквально сегодня утром. Это так странно… быть благодарным за то, что тебя оценили. Бэкхён об этом не просил. Он рад за Чанёля, что нравится ему внешне, но как-то всё равно. Ему-то что с этого? — Я даже зубы почистил, — в итоге отвечает он. — А причесаться забыл? — шутит Чанёль, не переставая улыбаться, пока они потихоньку двигают в сторону входа. — Скажи спасибо хотя бы за зубы. — Спасибо, — благодарит Чанёль без тени издёвки. — Но, если что, это было не обязательно. Меня бы не смутило. — Ну всё, не издевайся, — отступает Бэкхён, переставая ёрничать. — Я и не думал даже. Чанёль только обходит его со спины и занимает своё место по правое плечо — потому что Бэкхёну по какой-то непонятной причине так комфортнее. Делает вид, что ничего особенного не происходит. Просто продолжает вести себя как обычно, и Бэкхён тоже потихоньку расслабляется, выкидывая эту свою маску надменного мудака для социальных взаимодействий. — Тебе так голову не напечёт? — переживает Чанёль, касаясь уже горячих волос на макушке. — Да вроде не должно. — Надень-ка мою пока, — снимает с себя кепку. — И пойдём искать тень. — Идём, — тихо соглашается Бэкхён, поправляя пальцами чёлку под козырьком, который Чанёль ему от души натягивает на самый лоб. Рукав его белой кофты немного спадает, открывая запястье, по которому скатывается массивный браслет часов. — Тут недалеко. Я часто гуляю здесь, так что знаю, куда идти. Можешь раскататься пока по дороге, если хочешь. — Давай. Я, кстати, последовал твоему совету и надел свои самые высокие кроссовки, — демонстрирует Бэкхён обувь, задрав штанину на колене. — Прекрасно. Только со штанами, мне кажется, ты переборщил. — Почему? — Сегодня душиловка такая, что мне в шортах с футболкой и то жарко. — Всего-то тридцать шесть градусов, — отмахивается Бэкхён. — Ты так легко не сдаёшься? — Не сдаюсь, — подтверждает он. — Или ты специально ждал жары в надежде, что я разденусь? — Всё-то ты знаешь, — делает Чанёль ласковый прищур. — Придётся мне тебя съесть… — Съешь, — с томным вздохом соглашается Бэкхён, вставая на скейт. — Всё равно мне на работу в понедельник… — Тяжёлая неделька? — Да нет, вроде как обычно. Просто в такую жару вообще ничего не хочется. Бэкхён пробует укатиться немного вперёд, проезжает метров пятнадцать, неловко спрыгивает и ещё пару шагов пробегает за доской, чтобы остановить её ногой, потому что не умеет пока тормозить. Потом разворачивается и едет назад, шатко балансируя при отталкивании, но едет сам. — Мне кажется, во всём чёрном тебе будет жарче, чем мне в светлых штанах, — замечает Бэкхён, подъезжая вровень. На Чанёле чёрная футболка и свободные джинсовые шорты. Типичная его одежда. — Шорты вообще-то не чёрные. Они — тёмно-синие. — Да как будто бы нет разницы, — издевается. Издевается, значит, флиртует. — Парного лука не получилось. — А разве у нас вообще когда-то получался парный лук? — поддерживает игривый настрой Чанёль. Бэкхён больше не уезжает вперёд. Потихоньку катится рядом со скоростью шага, чтобы им было удобно говорить. Это всё ещё непривычно. Не идти куда-то, а просто гулять. Мать считала, что у Бэкхёна нет времени на такие глупости, потому что он бестолковый и ему нужно больше учиться. Всё своё время посвящать учёбе, чтобы вырасти похожим на человека. Так она говорила. Бэкхён помнит, как завидовал одноклассникам, которые в понедельник первым делом рассказывали, где были с родителями в выходные. Он не мог о таком даже заикнуться. — Ты правда закончил университет в Мюнхене? — задаёт Чанёль тему для разговора. Он давно уже хотел Бэкхёна об этом расспросить, но всё не решался. Это было неловко. У Чанёля никогда не было ни друзей, ни знакомых, которые бы учились или работали за границей. — Бэкхён? — А? — резко выныривает тот из мыслей, вздрогнув. — Я спросил, ты правда закончил университет в Мюнхене? — Да… да, бакалавриат. — Ты не сдавал Сунын, получается? — Сдавал, куда бы я делся. Я даже подавал документы в Сеульский Национальный, — немного рассеянно рассказывает Бэкхён. — Но это скорее родители настояли. Я не хотел там учиться. — Почему? — Потому что так я бы попал в бесконечную гонку за идеальной успеваемостью. А я никогда не был умным настолько, чтобы в ней победить. При этом… ты и сам понимаешь, что мало закончить топовый вуз с отличием, чтобы найти хорошую работу. Чтобы тебя заметили, твоё СиВи должно чем-то выделяться. Поэтому я решил попробовать уехать. — Но в таком случае… разве это не значит, что ты умнее всех? — Быть умнее всех — невозможно, — внезапно очень мудро говорит Бэкхён. — Я всего лишь попытался стать первым, используя стратегию. И мой план сработал. — То есть, ты изначально это планировал? Потом вернуться в Корею? — Ну да. Мне сложно где-то прижиться… В чужой культуре — тем более. Я сразу предполагал, что не захочу там оставаться. Мне просто нужна была строчка в резюме, которой не будет у моих конкурентов. — А в СНУ ты в итоге поступил? — И да, и нет. — Это как? — не понимает Чанёль. — На искусственный интеллект там нужно было сдавать дополнительный внутренний экзамен, — поясняет Бэкхён, параллельно стараясь удержаться на скейте на двух ногах, — но я на него не ходил, потому что уже получил приглашение из моего университета и точно решил ехать. Но моим родителям потом звонили из приёмной комиссии. Сказали, что вынуждены поставить мне ноль баллов за дополнительное испытание, но даже так моих баллов хватает, чтобы пройти на платное. Короче, спросили, зачислять ли меня, будут ли они оплачивать мою учёбу на платном. Но я уже на тот момент был в Германии, так что вопрос отпал сам собой. — Ахринеть… — вырывается у Чанёля. — Что? — Если бы моей маме вдруг позвонили и сказали, что меня готовы взять в СНУ, она бы сначала заплакала от счастья, а потом продала мою девственность с аукциона и пинком отправила учиться на платное. Причём, на любое направление. — Ты же вроде говорил, что у тебя нормальная мама, — пропускает смешок Бэкхён. — Да, у меня отличная мама. В этом и проблема. Что у неё родился я, — шутит Чанёль, и в его смехе нет затаённой горечи. — Творческий ребёнок, сам понимаешь. — Я не думаю, что ты был сложным ребёнком, — не верит Бэкхён. — Ну вообще да, я всегда был сознательным. Не помню даже, чтобы меня наказывали за что-то. Обычно просто проводили воспитательные беседы. Но с возрастом я начал наглеть. И это очень мягко говоря. К переходному возрасту я уже просто на ушах стоял. — Так это нормально для подростка. — Да, — соглашается Чанёль. — Но мамины нервные клетки мне всё равно жаль. — Я, кстати, почему-то был уверен, что ты лишился девственности ещё в школе, — хихикает Бэкхён. — Нет. Мне уже было почти двадцать на тот момент. — Что-то засиделся ты. — Ну, относительно гетеро — да, я поздний цветочек. А так, на самом деле, обычный. В нашем гомофобном обществе сложно сделать это раньше. А ты? — Что? — Во сколько лет ты лишился девственности? — Ну, подрочил я первый раз лет в четырнадцать. — Нет, я не про это, — отчего-то смеётся Чанёль. — Давай считать от первого контакта с человеком. — А ты думаешь, мой член не лишится девственности, когда я его подрочил? — включает Бэкхён сарказм. — Ты ведь и так знаешь… Это было с бывшей. Два года назад. — Просто хотел убедиться, — успокаивает Чанёль, чувствуя, что Бэкхён смутился. — Ну, кто-то действительно поздно созревает в психосексуальном плане. Такие люди есть и их немало. Плюс, если ты не гей и не гетеро, то тебе вообще сложнее всех в этом плане. Пока осознаешь, что общая калька не подходит, пока поймёшь, чего сам хочешь, пока туда-сюда. Реально может много времени пройти. Так что не для всех двадцать пять — это поздно. На развилке, к которой они подходят, одна из дорожек плавно уходит вниз к небольшому пруду, и Чанёль не может не предложить: — Хочешь скатиться? Надо попытаться растормошить Бэкхёна хотя бы немного. — Хочу, — Бэкхён, не колеблясь, располагает скейт по направлению движения. — А ты даже авантюрнее, чем я думал, — поражается Чанёль с неприкрытым восхищением. — Но я всё равно сбегу с тобой. Буду держать на всякий случай. — Только не урони меня, — просит Бэкхён, подавая руку. Ладони у него холодные и влажные, хотя на улице, по ощущениям, уже все сорок. — Да ни в жизнь, — обещает Чанёль. — Внизу только отпущу, хорошо? По инерции проедешь чуть-чуть, пока не остановишься. А то я скорее всего так много не пробегу. — Понял. — Готов? — Нет, но погнали. — Давай сам тогда. Бэкхён осторожно толкается, чтобы не добавлять разгона, и возвращает ногу на скейт, пытаясь за одну секунду занять самое устойчивое положение. Наклон на самом верху кажется практически отвесным, а скорость с непривычки — слишком большой, и это так страшно, что Бэкхён даже не может закричать и только вцепляется сильнее пальцами в Чанёля. Он успешно съезжает с горки, и когда скорость падает, Чанёль, как и обещал, отпускает, позволяя ему спокойно докатиться самому до полной остановки. — Живой? — подходит Чанёль к нему уже на финише. — Вроде да. Шрама на моём сердце от инфаркта ты всё равно не увидишь. — Думаешь, остался шрам? — Вот такой, — показывает Бэкхён пальцами сантиметров пятнадцать. Чанёль снова смеётся и подставляет локоть. Бэкхён сразу хватается за сгиб для дополнительной опоры, и они вместе продолжают путь вдоль воды. — Для того, кто второй раз в жизни стоит на доске, ты гениально едешь и ловишь баланс, — хвалит Чанёль. Бэкхён немного оживляется, даже лёгкий румянец выступает на щеках. Приятно видеть. — Наверное, из-за того, что я учился кататься на сёрфе, — зачем-то оправдывается он. — Ты умеешь кататься на сёрфе? — Немного. — Тяжело мне будет… — вздыхает Чанёль, оглядывая взглядом живописный вид на пруд из тени раскидистого дерева. — Что именно? — Впечатлять тебя на свиданиях, что. — Ой, не преувеличивай, — цыкает Бэкхён. — Я ещё много чего не видел в жизни. — Например? — Тебя без футболки. Чанёль даже не успевает понять свою реакцию на это неожиданное заявление и просто моргает. — Что? — удивляется Бэкхён как будто бы серьёзно. — Я думаю, вид отличный. Не хуже, чем на Килиманджаро. Чанёль без понятия, что можно на это ответить, и лишь оглядывается в лёгкой потерянности, уже привычно усмехаясь. — А ты видел Килиманджаро? — наконец задаёт какой-то вопрос. — Нет, пока только в планах. И, кстати, знаешь, что ещё я не пробовал? — Что? Секс со мной? — догадывается Чанёль. — А ты только о сексе и думаешь, да? — подлавливает Бэкхён. — Я вообще-то имел в виду нормальные отношения. — Я со всем справлюсь. Чанёль сводит их с дороги, что идёт кругом вокруг водоёма, и выбирает извилистую тропинку, что уходит немного вверх в более лесистую часть. Бэкхён подбирает с земли борд и несёт его в руках, пока они поднимаются туда. — Останемся здесь? — предлагает Чанёль. — Ага. Среди высоких деревьев находиться куда приятнее. В лёгких ощущается едва уловимая прохлада. Чанёль идёт к ближайшей скамейке и скидывает на неё свой рюкзак. — Присядь на секунду. Я проверю, как кроссовки зашнуровал. Бэкхён без лишних вопросов садится. Чанёль опускается перед ним на одно колено, пальцами поддевая шнурки. — Можно даже ещё потуже, — решает он, принимаясь расшнуровывать. — Так… а как развязывается твой морской узел? — Всё продумано, — Бэкхён с чуть большей силой, чем требуется обычно, тянет за один наконечник, и всё, на удивление, развязывается. — Так не больно, если затяну? — Нет. — Должна быть фиксация, как в коньках. Проверяй. — Вроде норм, — Бэкхён пробует повертеть ногой. — Надеюсь, не убьюсь. — Не убьёшься, — уверяет Чанёль и лезет в рюкзак, слишком подозрительно улыбаясь. — У меня есть защита. — Ты собираешься натянуть на меня презерватив? — Лучше. Я откопал свои наколенники и накладки за руки. — Ну ты бы ещё шлем на меня нацепил, — фыркает Бэкхён, когда Чанёль принимается фиксировать защиту на коленях. — Ты мне нужен целым, так что терпи. Ну-ка, вытяни ногу. Чанёль затягивает резинки, проверяет, чтобы нигде ничего не сдавливало, и так увлечённо это делает, что Бэкхён даже не пытается помочь. Он хотел, чтобы Чанёль показал ему что-то, что ему нравится. Хотел увидеть его в своей стихии. Но, похоже, стихия Чанёля — это нянчить Бэкхёна, а не крутить трюки на скейте, гоняя на нём с бешеной скоростью по городу. — Так, давай руку теперь. Бэкхён подаёт запястье, скрытое тканью. Длинный рукав сваливается практически до костяшек, поэтому Чанёль начинает с того, что немного его подворачивает. Бэкхён чувствует себя ужасно одичавшим, когда к нему так ласково прикасаются чуткие пальцы с чуть грубыми подушечками. Кожа у Чанёля бледная настолько, что голубые вены на руках проглядывают до самых плеч. Заметны они и на пальцах — выступают на сгибах фаланг, огибая суставы. — Это модно так сейчас что ли? — спрашивает Чанёль, подтягивая рукав ещё повыше, чтобы надеть перчатку. — Нет. Это я просто не могу нормальный размер себе подобрать. — Почему? — Если возьму меньше — будет мало в плечах, больше — в плечах нормально, рукава до колен. Вот и приходится выбирать. — Понимаю, — сочувственно кивает Чанёль. — У меня с джинсами такая же история. Они мне либо широкие на поясе, либо короткие, в какой магазин ни зайди. На каких мутантов сейчас одежду шьют — мне непонятно. — Я тоже не врубаюсь. Перчатки оказываются широковаты в ладони, но по длине садятся хорошо. А если затянуть липучки на максимум, становится вообще идеально. — Чего ты угораешь? — замечает Бэкхёна мелькнувшую на губах Чанёля усмешку. — Просто вспомнил смешную историю. — Какую? — Про Сэхуна. — Сэхун — это твой друг? — Да. Друг и коллега. Это старая хохма про него. — Что за хохма? — Рассказываю. Встречался он, значит, в старшей школе с парнем, и чьи-то родители, не помню уже чьи, укатили к родственникам на свадьбу. Квартира освободилась, а они, естественно, возможность упускать не стали. И вот они целуются, все дела, дело идёт к основному блюду, как вдруг этот парень неожиданно даёт заднюю. Именно в тот момент, когда Сэхун засунул руку ему в трусы. В общем, он промямлил какую-то тупую отмазку и сбежал. После этого они даже не общались, потому что этот парень избегал его в школе, а учились они в разных классах. И в чём, как ты думаешь, была проблема? — Не знаю даже. — Сэхун потом совершенно случайно узнал от своей подруги, которая узнала у другой подруги, а та от своего парня… короче, узнал он, что этот парень так резко слился, потому что, цитата — «не ожидал, что у Сэхуна будет такая большая ладонь». — Большая ладонь?.. — не сразу понимает Бэкхён. — Ну, он почувствовал, что Сэхун его типа как, ну… полностью обхватил. Ты понял. И ему стало неловко. Ну, что у него маленький… — Какой бред, — Бэкхён искренне поражается уровню проблем в чужих жизнях. — Ну, как бы… у Сэхуна действительно не крохотная ладошка, но, знаешь, и не прям огромная. Там видимо совсем у того парня… печально было. — А ты это к чему? У меня большая ладонь? — разглядывает свою руку Бэкхён. — У тебя самая красивая. — Но, если что, это не член у тебя маленький, это у меня ладонь большая? — Да. Как видишь, я в поте лица работаю над снижением напряжения в наших отношениях. — Спасибо. — Всё, вставай, будем учиться прыгать, — поднимается на ноги Чанёль, упёршись ладонью в колено. — Элемент называется «олли». — Покажешь? — Конечный результат должен выглядеть примерно так, — Чанёль встаёт на скейт и прям с места поднимает доску в воздух, ровно приземляя её на плитку. — Олли — это база. На ней строятся почти все трюки. Кикфлип, например. Чанёль снова прыгает на месте, вроде делает то же самое, но доска делает оборот вокруг своей оси и с характерным стуком приземляется ровно под его ногами. — Ого, — восхищается техникой Бэкхён. — Давай, — говорит Чанёль, поправляя борд перед собой. — В карманах есть что-то? — Да. — Вытащи на всякий случай. Можешь мне отдать. Бэкхён лезет в свои штаны с кучей нашитых карманов и достаёт оттуда телефон, ключи от машины, от квартиры, чеки, какие-то скрепки, нераспакованную жвачку, точилку, цепочку с детской подвеской, набор цветных стержней для механического карандаша, какие-то полурастаявшие конфеты или витамины… Кажется, Чанёль только что открыл ещё одну личность Бэкхёна — ту, которая собирает всякий хлам. — Это всё ценное? — Нет. Можешь выкинуть. — Выкинуть? — Ну да. Зачем мне это всё? Чанёлю в общем-то тоже интересно. Подумав, он закидывает всё в свой рюкзак. Не его ведь вещи, рука не поднимается просто от них избавиться. Только растаявшие витамины аккуратно выкидывает в урну. Возвращается к уже вставшему на скейт Бэкхёну. Подходит ближе, и теперь их глаза оказываются практически на одном уровне. Чанёль может видеть, как солнечные лучи, просачивающиеся сквозь прорехи листвы, пронизывают радужку насквозь. Глаза у Бэкхёна не чёрные, а тёмно-карие, с янтарными прожилками и крапинками. Очень красивые. Чанёль смотрит в них, будто только сейчас разглядел. Он мог бы запомнить этот момент, как один из самых романтичных в своей жизни, но Бэкхён внезапно решает напялить на него его же кепку. — В общем, олли, — Чанёль разворачивает кепку козырьком на затылок, чтобы не мешала, — это по сути прыжок вверх, но вместе с доской. Возьми меня за руки… ты волнуешься? — Вроде нет. — Пальцы ледяные. — Это сосудистое, — объясняет Бэкхён и быстро вытирает влажные ладони об штаны. — Извини. — Меня не беспокоит, если что. Чанёль третью неделю к ряду бессовестно фантазирует о том, как эти пальцы окажутся у него во рту, и то, что у Бэкхёна потеют ладони, его не волнует от слова совсем. Волнует немного другое: насколько ему будет там приятно от прикосновений губ и языка? Чанёль не маньяк, просто что-то ему подсказывает, что запястья, ладони и пальцы у Бэкхёна — сплошь спящие эрогенные зоны. — Обе ноги нужно поставить на носки, — отдаёт Чанёль первое указание. — Левую примерно сюда, перед болтами. Правую на самый край — ей будешь делать щелчок. — Только у меня толчковая нога левая, — говорит Бэкхён. — Почему? Ты же правша? — Ну да. — У меня просто тоже левая толчковая. Но я-то левша. — Ты левша? — удивляется уже Бэкхён. — Да, переученный просто. — Твоя мама твёрдо решила, что ребёнок у неё будет правшой? — Нет, это вообще случайно получилось. Я баловался на площадке и сломал левую руку. Как раз в то время, когда нас начали учить писать в детском саду. Ну и я начал писать правой, потому что левая была в гипсе, а потом почему-то так и продолжил. Мне кажется, мне изначально не было большой разницы, какой рукой что делать. Мне в принципе всё удобнее делать правой. А левой я только зубы чищу и рисую. — Интересно. — Да, жаль только, что сейчас уже никак не проверить, кто я изначально. Ты, может, тоже переученный левша? — Вряд ли. — Попробуй тогда сначала просто щёлкнуть, как стоишь. Дави на левый конец, да, вот так, чтобы у тебя задрался правый. Бэкхён переносит вес на левую ногу, поднимает скейт на дыбы и пытается удержать равновесие. — Опускай. И то же самое сделай правой. — Не понятно… Но вроде правой чуть-чуть удобнее. Хотя… — Олли, по-хорошему, нужно уметь делать обеими ногами. Так что в целом — это не так уж принципиально. — Окей. Пусть будет левая. — Хорошо, давай поднимай тогда на дыбы. Ага, отлично, опускай. Давай ещё раз. И ещё пять. Отлично. Теперь тебе тоже самое нужно будет сделать с размаху. Приседаешь, щёлкаешь и выпрыгиваешь. Приземлиться нужно уже на две. То есть борд должен встать плюс-минус ровно. Но это уже как получится, приземли для начала хоть как-нибудь. — Я понял. Бэкхён поднимает скейт, как уже делал до этого, и с задержкой неловко подпрыгивает. — Щелчок — и сразу же прыжок, — ещё раз поясняет Чанёль. — Практически одновременно. Бэкхён и сам это понимает, но заставить доску подчиняться собственным движениям не так-то просто. — Можешь сильнее на меня опираться. Прям за локти возьмись, — разрешает Чанёль. Бэкхён перехватывает его за руки покрепче и пробует ещё несколько раз, пытаясь скоординировать движения тела. Чанёль был практически уверен, что Бэкхён с его перфекционизмом сдастся уже после второй или третьей неудачной попытки. Но его даже не приходится подбадривать. Ему вообще ничего не нужно говорить — ни уговаривать, ни как-то успокаивать. Бэкхён просто продолжает пробовать ещё и ещё. Примерно после десяти заваленных попыток он начинает улавливать смысл движения, и Чанёль уже может комментировать ошибки: — Попробуй поставить ноги чуть пошире. Тебе будет удобнее. Бэкхён поправляет запястьем спадающие на кончик носа очки и пробует ещё. Но у него снова не получается. — Чёрт, да почему… — выдыхает он раздражённо. — Всё нормально, это вообще не быстрый процесс. Тут весь смысл в том, что нужно завалить сотню попыток, чтобы хоть что-то получилось на сто первую. Иначе не выйдет. Думай об этом так, что нужно просто побыстрее испортить сотню попыток, чтобы сто первая оказалась удачной. — Хорошо, я попробую. — И не обязательно прям высоко пытаться прыгнуть, — наставляет Чанёль. — Ты так тратишь много энергии, а высота прыжка ничего особо не даёт. Тут главное почувствовать. — Почувствовать что? — Эстетику скейтбординга и дух свободы, конечно. Просто наслаждайся процессом. Не думай про результат. — Я не умею наслаждаться. Я могу только превозмогать. — Мы весело проводим время, хотя бы этим можешь наслаждаться? — Этим могу. — Ну вот. Начнём с малого. Тебе нужно просто почувствовать этот момент: как только скейт щёлкнул об землю — ты сразу прыгаешь. — Я постараюсь, — кивает Бэкхён. И продолжает упорно возвращаться на позицию после неудачных попыток. Но в какую-то из них он уже вполне технично подпрыгивает, и даже приземляет борд, но теряет равновесие в последний момент и чуть не падает назад. Чанёль быстро притягивает его за руки к себе, возвращая в вертикальное положение. — Один был. Давай ещё. По горячим следам. Бэкхён теперь чуть что — старается падать вперёд, потому что так куда менее страшно. Чанёль хихикает, но каждый раз ловит и, аккуратно придержав, ставит на ноги. — У тебя было уже три чистых. Можем в принципе сделать перерыв, — предлагает он. — Да я вроде пока могу ещё. А ты? — Ну, я тоже могу, но отдыхать не обязательно только после того, как уже не сможешь подняться. Можно сделать перекур и так. — Думаешь? — Точно тебе говорю. Или ты не успокоишься теперь, пока не получится? — Не успокоюсь, — подтверждает Бэкхён, снова вставая на скейт. — Давай ещё пять раз, и хватит. А то у меня уже начинают руки уставать. Могу не удержать. — Может, я сам тогда? — Можно. Попробуй с одной рукой. Для начала. — Секунду тогда, — переводит дыхание Бэкхён, поднимая ладонью чёлку. — Всё нормально? — уточняет Чанёль. И на каких-то голых инстинктах успевает схватить Бэкхёна до того, как тот упадёт. Чанёль был сразу предупреждён, что Бэкхён может терять сознание от духоты, жары, недосыпа, вида крови — вообще от чего угодно, на самом деле, но он как-то не был готов к тому, что это произойдёт сегодня и буквально прямо сейчас. Сознание охватывает глупая паника, но Чанёль старается вспомнить, что читал про первую помощь при обмороках. Пострадавшего нужно уложить, ослабить одежду, вроде бы что-то ещё… главное — засечь время. Если через четыре минуты сознание не вернётся, придётся звонить в скорую. Бэкхён не отключается, поэтому Чанёль доводит его под руки до ближайшей лавочки, перехватив покрепче и следя, чтобы нигде не споткнулся. — Ты ел что-нибудь утром? — спрашивает, помогая сесть. — Ел… Бэкхён честно впихнул в себя завтрак в надежде, что это поможет. Но не помогло. Он уже слышит, как Чанёль говорит ему: — Я уже заколебался гуглить всё, чем ты болеешь. Как можно вообще довести себя до такого состояния? Бэкхён уверен, что Чанёль злится. — Хорошо. Давай ложись, — просит его спокойный голос, но Бэкхён упирается, не даётся. — Что такое? Голова кружится? — присев на колени, Чанёль взволнованно заглядывает ему в глаза, отводя упавшие волосы. — Воды дать? Поесть что-нибудь хочешь? Бэкхён отрицательно мотает головой. Лицо у него белое, губы серые, руки ледяные, на лбу испарина… — Как тебе помочь? — суетится Чанёль вокруг него. И сам себе напоминает большую встревоженную собаку. — Нет, давай ты всё-таки ляжешь, — он снова встаёт и, поддерживая под спину, подталкивает в плечо. — Тут муравей… — слабо протестует Бэкхён. — Где? — Нет, не убивай его… Пусть он убежит. — Ну какой ты нежный у меня, господи, — вздыхает Чанёль. — Ложись. Ничего ему не будет, — и всё-таки укладывает, помогая закинуть следом согнутые колени. Проверяет пояс штанов, просунув под него пальцы — резинка не сдавливает, прилегает неплотно, можно оставить и так. Вытаскивает подложенную под лопатки ладонь, чтобы Бэкхён мог сам расположиться, как ему удобно. — Я поел, правда, — шепчет он. — Просто от духоты… — Я верю, не переживай, — мягко останавливает его Чанёль. — Прости… — За что? — Чанёль смотрит на маленький завихрок у вспотевшего виска и едва борется с желанием туда Бэкхёна поцеловать. — На такой жаре кому угодно может стать плохо. На самом деле хотелось сказать: «Когда я смотрю на тебя, что-то смягчается во мне. Я просто хочу обнять тебя и прижать к себе». — Я тоже падал в обмороки, — неожиданно признаётся Чанёль, отнимая от лица прилипшую прядку. — Когда ещё в школе учился. — Из-за жары? — Из-за жары, из-за крови, но в основном из-за переходного возраста. Я в семнадцать лет вырос почти на десять сантиметров за одни каникулы. И первый раз в жизни потерял сознание, когда кровь сдавал. Потом ещё один раз на жаре. И ещё как-то по лестнице поднимался, тоже стало плохо. В глазах потемнело, но я вроде не отключился. Мама ещё после крови заволновалась и потащила меня к врачу. В итоге выяснилось, что всё со мной нормально. Так бывает, когда резкий скачок роста происходит, и сердце не успевает расти за остальным организмом. — Ну, это явно не моя проблема, — слабо усмехается Бэкхён. Сглатывает и морщится от того, как больно трепыхается в груди сердце. — А у тебя из-за чего? — Слабые сосуды. — А с этим можно вообще что-то сделать? — Не особо. Пока был мелкий, ещё была надежда, что перерасту, организм окрепнет, всё такое… но с возрастом сильно лучше не стало. Я стал реже падать, но только потому, что научился более-менее с этим справляться. — А что ты обычно делаешь? — Стараюсь спать нормально, заниматься кардио, не бывать там, где душно… Иногда я успеваю среагировать и вовремя лечь. Но не всегда. И ещё желательно поднять ноги выше головы. Да, точно. — Давай я сяду и ты положишь мне их на колени, — распоряжается Чанёль. — Скинешь кроссовки? — Не могу… — Почему? — Ты же сам мне их затянул… — Ну давай, значит, буду расшнуровывать, — терпеливо ослабляет Чанёль затяжку шнурков, чтобы Бэкхён сам быстро их сбросил. Чанёль садится рядом, закидывая ногу на ногу, и помогает уложить колени сверху. — Полегче хоть немного? — Да, отпускает. Бэкхён не врёт — зрение восстанавливается и голова уже не ощущается такой тяжёлой. Он закрывает глаза и дышит глубже, слушая шорох листвы над головой и далёкий шум города. — Поговорим о чём-нибудь? — нарушает Чанёль возникшее молчание. — А то я так не замечу, если ты отключишься. — Про что хочешь поговорить?.. — М-м… не знаю даже, — Чанёль разворачивается сильнее корпусом, располагая локоть на спинке. — Расскажи что ли о себе? — Что конкретно? — Ну, например… какой твой любимый цвет? — Хочешь развести меня на душевный разговор? — На вопрос отвечай, — шутливо угрожает Чанёль. — Ты не в том положении, чтобы дерзить. Бэкхён неслышно смеётся. Чанёль чувствует это по его вздрагивающим ногам. — Мне нравится синий. Все его оттенки. Они спокойные и красивые. А тебе? — Чёрный. — Как банально, — хмыкает Бэкхён. — Твоя очередь, — не дает Чанёль ему замолкнуть. — Какие у тебя были планы на вечер? — Вопрос с подвохом? — Нет. Просто ты впервые предложил тусить до вечера, а не до завтрашнего утра. Я подумал, у тебя дела какие-то важные. — Ну, не прям дела… я не настолько деловой, знаешь, — скребёт Чанёль ногтем шов на чужих штанах. — Мне просто куртку надо на осень купить. На этих выходных нужно обязательно дойти. Я откладываю постоянно, а скоро уже сезон. Всё подорожает. — Хочешь, составлю тебе компанию? — А ты сможешь? — Надеюсь, — неловко улыбается Бэкхён. — Полежу немного, и всё пройдёт. — Ну лежи тогда. Кстати, вопрос. Для разговора по душам. Всё, как ты любишь. — М? — Какая у тебя мечта? — Мечта? — глухо переспрашивает Бэкхён. — Да. О чём ты мечтаешь? — Не знаю даже… О мире во всём мире? — Реально? — Ну да, а о чём ещё мечтать? — Бэкхён не понимает, почему Чанёль вдруг подумал, что это может быть шутка. — Никогда даже не думал о том, что можно мечтать о мире во всём мире. — Ну хорошо, а о чём ты тогда мечтаешь? — Я… наверное, о том, чтобы мои близкие были здоровы и счастливы. Бэкхён молчит, не отвечая сразу. Хрен бы с этим миром, это вообще дело неблагодарное — пытаться его спасать. Больше странно от того, что Чанёль в первую очередь думает о каких-то других людях, а не о себе. — А что-нибудь для себя? — Для меня… — сосредоточенно повторяет Чанёль, чуть склонив голову к плечу и подняв взгляд к небу. — Я вроде вполне здоров и счастлив. Так что мне бы просто денег. Бэкхён свалился бы сейчас от смеха, если бы уже не лежал. — Ты реально только что посмеялся над моей мечтой? — притворно возмущается Чанёль. — Господи, — выдыхает Бэкхён, пытаясь перестать ржать, — ты такой простой. — Что тебя так насмешило? Расскажи, вместе посмеёмся. — Не знаю, я почему-то думал, ты хочешь стать популярным музыкантом. Или что-то такое, связанное с музыкой. — Делать музыку только ради фэйма мне не интересно. Ради фэйма — в смысле ради популярности, — сразу поясняет Чанёль. — Я понял. Я знаю английский. — Ну, я на всякий случай. Так просто говорят в узких кругах. — Ты, получается, не мечтаешь стать звездой? — Просто быть звездой — нет. Мне бы хотелось, конечно, стать известным, чтобы как можно больше людей находили что-то в моём творчестве, но, ты же понимаешь, что это не односторонний процесс. Я талантливый композитор, но я не волшебник. Если большинство людей проходят мимо, потому что не в состоянии понять то, о чём я пишу — тут я ничем не могу помочь. — Справедливо… — соглашается Бэкхён. — Так что вот как-то так. — Ну и хорошо. Я бы, может, не пришёл на второе свидание, если бы ты сказал, что пишешь музыку только ради того, чтобы стать известным. — А это уже шестое, не считая неофициальных, — с лёгкой заносчивостью говорит Чанёль. — Ты считаешь что ли? — Конечно. — Ты типа романтик? — Бэкхён опять издевается, но без злой насмешки, больше умиляясь. — А ты разве нет? — Не знаю. А похож, будто да? — Похож, мне кажется. — Я иногда просто делаю что-то ебанутое… а люди почему-то принимают это за романтичность. — Это например? — Ну, вот говорят же, что парни думают членом, — с невозмутимым лицом изрекает Бэкхён. — А вот чем думаю я, когда позволяю незнакомому человеку переночевать у меня в квартире — я не знаю. Чанёль сам от себя не ожидает, но смеётся в голос. — Прости. Что-то меня вынесло… — Да можешь смеяться. — А реально, о чём ты думал в тот момент? — Я правда не знаю… — Ладно, это уже не так важно… Так какая мечта у тебя? Кроме мира во всём мире. Эту я не считаю. — Да нет какой-то конкретной мечты, — снова сомневается Бэкхён. — Совсем? — Ну да. Я ни о чём особо не мечтаю. — Вообще? Даже о деньгах? — Зачем они мне? Если вся моя жизнь — это боль. Чанёль резко перестаёт улыбаться. — А, может… ты бы хотел где-то побывать? — делает он ещё попытку. — Я бы хотел побывать… везде, если честно. Но это не совсем мечта. Я ведь могу это сделать. Объездить все места, которые кажутся мне интересными. Это вполне реально. Мне не нужно об этом прям мечтать. Так что, я даже не знаю, о чём я мог бы… Даже это пресловутое «хочу мира во всём мире» — глупость. Вечный мир невозможен. Хотеть сделать мир лучше? Тоже хрень. Мир несправедлив и жесток, а жизнь по сути своей бессмысленна… В конечном итоге такая мечта не принесёт ничего, кроме боли и разочарования. А зачем мне мечта, которая будет причинять мне боль? — Так-то логично, конечно… А если… вот просто идеальный день в твоём идеальном мире? Как бы он выглядел? — В моём идеальном мире я бы не рождался. Бэкхён прекрасно понимает, что Чанёль хочет услышать. Чанёль хочет узнать о его настоящих желаниях. Но Бэкхён ничего бы не хотел. Он просто хотел бы, чтобы не было абсолютно ничего. — Тебе прям вообще неохота жить? — как-то понимающе спрашивает Чанёль. — Ага. Неохота — вот это прям правильное слово. — Значит, у тебя и правда очень старая душа. — Какая? — Старая душа, — уверенно повторяет Чанёль. — Есть такое понятие в Ведической астрологии. Души условно делятся на старые, зрелые и юные. — И как ты определил, что у меня старая? — У тебя уголки глаз как бы смотрят немного вниз. Я это сразу заметил. А это — главный признак старой души. — Это какая-то дичь. — Ничего не дичь. Ты ведь не будешь спорить с тем, что реинкарнация существует? Бэкхён вообще-то ни во что такое не верит. Но душа — что-то настолько непостижимое, что сложно представить, как она появляется из ничего просто в момент рождения. — Нет, не буду… — наконец неуверенно отвечает он. — Ну вот. Ты найди как-нибудь свои детские фото, я уверен, там просто старый мальчик. Припущенные уголки глаз — это основной признак. Но есть ещё. — Какие? — Бэкхён сам не замечает, как ему становится интересно. — У старых душ всегда есть проблемы с социализацией. Потому что они очень погружены в свой внутренний мир. Ещё у них сразу проявляется талант к обучению. Особенно к обучению в школе. Что тоже про тебя. Потому что, по сути, ты ничего нового не узнаёшь, а только вспоминаешь то, что уже когда-то учил. Может быть, у тебя даже бывало такое, что учитель объясняет новую тему, но тебе и так всё понятно, потому что это вроде как очевидно. — Да, было, — подтверждает Бэкхён. — Вот. Тебе это было понятно, потому что ты сталкивался с этим в прошлых жизнях. Но другим это могло быть вообще не очевидно. — Я просто был просто умнее их. — Слушай дальше, — непреклонно отметает Чанёль скептицизм Бэкхёна. — Больше всего по жизни ты опираешься на свою интуицию. Можно даже сказать, она заменяет тебе всё: логику, мышление, даже в какой-то степени эмоции. Ты не тот человек, который хорошо разбирается в чувствах. Ты не очень хорошо понимаешь, что чувствуешь сам, и соответственно — не должен уметь понимать, что чувствуют другие. Но ты каким-то образом очень чувствуешь людей. От твоей эмпатии нет такого ощущения, что ты чисто логически понимаешь связь событий и эмоций. У тебя просто есть это глубокое интуитивное понимание человеческой натуры. Потому что ты живёшь уже не первую сотню лет. — Немного сложно самому так судить, — честно признаётся Бэкхён. — Но вроде да, я обычно легко могу понять, что кто-то тревожится, например. И какую именно поддержку человек хотел бы получить прямо сейчас. — Ты никогда не думал, почему так? Это ведь странно. — Что именно? — То, что ты довольно плохо понимаешь свои чувства, но при этом понимаешь чужие. И в целом ты не выглядишь, как человек, который может понять чужую боль. Которому вообще будет до неё какое-то дело. Хотя это не так. — Просто я рос в семье, где нельзя было проявлять эмоции, вот я и не научился их различать, — снова приводит логичное объяснение Бэкхён. — Но у меня нормально развиты зеркальные нейроны, которые отвечают эмпатию. И плохо развиты те, которые отвечают за подражание. — Подожди, это как? — Ну, если я веду себя странно с точки зрения социальных взаимодействий — это ещё не значит, что у меня ноль эмпатии. Это разные вещи, за которые отвечают разные механизмы. Иногда люди могут хорошо моделировать сочувствующее поведение, испытывая при этом ноль сопереживания. Как психопаты, например. А может быть наоборот. Как у меня. Я сопереживаю, но не могу этого показать точно так же, как это делают все остальные. — Никогда об этом не слышал. — Пока что это просто теория. Но есть много оснований полагать, что всё так и есть. Короче, нет никакой магии. И никакого противоречия тоже. Я всё прекрасно чувствую, у меня в норме эмпатия, просто из-за особенностей мозга у меня не получается выражать эмоции так, как от меня этого ожидают. — Ну, да, противоречия нет. Душа — она ведь выбирает где, в какое время и у каких родителей родиться. Значит, она почему-то решила, что ты должен пройти именно такое испытание, чтобы что-то осознать. Более того — она была уверена, что ты справишься. — А, то есть это так работает? — Конечно. Всё не просто так. Всё продумано, как ты говоришь. Так что да, я думаю, у тебя очень старая душа. Душа может перерождаться примерно пятнадцать раз. Поэтому у старых душ всегда много боли в глазах. Это невозможно не заметить, когда во взгляде — боль не одного физического тела. Поэтому, я думаю, что ты либо последнее, либо предпоследнее физическое воплощение своей души. И тогда вообще нет ничего удивительного в том, что тебе это всё уже тысячу раз осточертело. — Жалко душу… — грустнеет Бэкхён на глазах. — Почему? — Если я правда её последнее физическое воплощение… ей совсем недолго осталось. — Ну… — даже теряется Чанёль, — она прожила долгую жизнь. Как минимум тысячу лет. И ей теперь пора на покой. Не нужно из-за этого расстраиваться. — Как ты можешь сначала рассказывать мне такое, а потом — «не расстраивайся»? — возмущается Бэкхён. — Подумаешь… твоя душа скоро умрёт. Всего лишь. — Таков уж закон жизни. Ничто не вечно. Даже душа. — Ладно… А у тебя какая? — У меня зрелая. Которая совсем недавно перестала быть юной. — Ясно. Тебе легко говорить… — Ну перестань… Твоя душа уже устала жить. Сам же чувствуешь. И время моей души тоже однажды придёт. — А как ты это понял? — Что? — Что у тебя зрелая? — Ну, вообще у зрелых душ нет своих признаков, они могут иметь черты как юных, так и старых. По процентному соотношению примерно и вычисляешь, к какому полюсу ты ближе. Но если хочешь узнать точно, это надо по натальной карте смотреть. — А что это такое? — Натальная карта? — Да. — Это карта того, как располагались планеты в момент рождения человека. Считается, что определенное положение планет влияет на судьбу и потенциал личности. — А это как-то связано со знаками зодиака? — Это расширенная версия зодиакальных знаков, — поясняет Чанёль. — Она как раз-таки объясняет, почему люди, рождённые под одним и тем же знаком, могут быть совершенно разными. — Мне, кстати, всегда было интересно… — Что? — Настолько я похож на Тельца? — А ты хочешь быть похожим или нет? — сразу уточняет Чанёль. — Мне просто интересно. — Если хочешь узнать моё мнение — то да, похож. Но у тебя сильно намешано. Сто процентов где-то будет Дева. Стрелец, мне кажется, тоже. Ещё Лев. Возможно, Козерог. — Почему Дева? — не понимает Бэкхён. — Потому что ты постоянно придираешься. — Когда такое последний раз было? — Ты этого не замечаешь просто. Но для Дев это нормально. — Ладно, а Лев откуда? — Ну, я не знаю, замечал ли ты… но у тебя частенько проскальзывает высокомерие. Не в плохом смысле. Оно такое… очень приятное для мазохистов. — А ты мазохист? — Возможно, — улыбается Чанёль. — Так, стоп. Я же Телец. — Да, это твой основной знак, но в тебе могут быть и черты других. До этого ещё дойдём. Ты конкретно про Тельца спрашивал. — Да. — В целом, все земные знаки хорошие, — вещает Чанёль. — Люди, рождённые под земными знаками, обычно серьёзные и вдумчивые. Мне это нравится. И ещё в них есть… такая созидательная сила. Это сложно объяснить, но иногда ты просто это чувствуешь. — От меня тоже? — удивляется Бэкхён. — Да. Довольно ощутимо, кстати. Ты можешь быть терпеливым, когда это нужно. Можешь долго и с большой кропотливостью что-то делать. Душевность в тебе тоже есть. А это всё свойственно земным знакам. Огненные вообще не очень хорошо сходятся с земными, но лично у меня никогда не было таких проблем. Девы и Тельцы даже в своих худших проявлениях меня не раздражают. Да меня вообще, если честно, мало что раздражает. — Завидую. Меня раздражает буквально всё… — Это от Девы у тебя, — знающе кивает Чанёль. — С этим только смириться. А вот по поводу Тельцов… Общая тенденция, мне кажется, такая, что Тельцы часто бывают глуповатые в силу своей ограниченности, но они всегда добродушные. Хотя это вообще не про тебя. — Я не добродушный, да? — Нет, ну в смысле… — Я шучу, — веселится Бэкхён. — Вообще Тельцы — они такие типа трудолюбивые романтики. Очень ненасытные. Бэкхён как-то ехидно подхихикивает. — Это не то, что ты подумал. Это вообще не обязательно должен быть секс, — осуждающим голосом говорит Чанёль. — В Тельцах просто заложена жажда жизни. А проявляться она может в чём угодно, в амбициях, например. Но и в сексе тоже, конечно. — Так, ну мне пока нравится. Что ещё? — Ещё Тельцы очень мирные и гедонисты в глубине души, как я заметил, но почему-то не афишируют это. Хотя это видно из космоса. — Что именно видно? — Что Тельцы больше всего в жизни любят три вещи: деньги, вкусно поесть и секс. Но при этом, они — чуть ли не самый верный знак, потому что им будет слишком лень кого-то искать, чтобы сходить налево. — Ну, я реально никогда не понимал, зачем люди изменяют, — говорит Бэкхён. — Из мести — ещё ладно, но все остальные причины — просто бред. — Кому-то живётся скучно, кто-то так самоутверждается… По-разному. Есть просто люди, склонные к изменам, и тут ничего уже не сделаешь. — Всё равно не понимаю. — В изменах и нечего особо понимать. Там нет ничего сложного. Всё на поверхности. — Ну вот, допустим, ситуация: ты встречаешься с парнем, — хочет всё-таки обсудить Бэкхён. — Так. — У вас всё хорошо, вам классно вместе, всегда есть о чём поговорить. Он знает, что нравится тебе, ты знаешь, что нравится ему. И ты точно знаешь, каким будет ваш секс. Но при этом ты зачем-то тратишь время на поиск другого, ещё больше тратишь времени, чтобы он согласился на твоё предложение, и вот вы приезжаете в отель, ты снимаешь с него трусы, а у него… — Что? — не выдерживает паузы Чанёль. — Член некрасивый. А что ты смеёшься? — делает Бэкхён строгое лицо. — Очень даже реалистичная ситуация. Вот ты бы что сделал? — Ну, меня бы это не остановило, я думаю, — пытается рассуждать Чанёль. — У меня нет нигде Девы, я прям настолько не придираюсь. Да и одеваться обратно, в любом случае, ещё более странно. Так что я бы просто закончил начатое. Но вообще, если знакомишься в приложении, то тебя сразу попросят скинуть дикпик. Во избежание подобных ситуаций. — Хорошо, допустим, красивый член ты выберешь, а где гарантия, что тебе понравится секс? — Гарантий нет. — Ну вот. Получается, авантюра сама себя не стоит. Нет никакого смысла рисковать отношениями ради пяти минут не лучшего секса. — А если секс будет просто отрыв башки? — С незнакомым человеком? — выгибает бровь Бэкхён. — Это невозможно. — Иногда так бывает. — Да ну, самовнушение какое-то. Не могу представить, что мне может там понравиться с человеком, которого я знаю пару часов. — Верю. Но не обязательно у всех так будет, это просто твой вариант. А так-то по-разному бывает. — Да не может быть прям настолько по-разному. — Может. Для хорошего секса важна как привязанность, так и страсть. У кого-то всё начинается с влечения, а доверие подтягивается потом. У кого-то наоборот вот как у тебя — сначала доверие, потом уже всё остальное. Но это не имеет большого значения, с чего всё начнётся. В итоге всё придёт в баланс. Но может и не прийти, конечно. И тогда секс будет так себе. Слушай, ты так внимательно меня слушаешь… как будто я реально что-то стоящее говорю, — смущается Чанёль. — Мне же интересно, как ты это видишь. А ещё… мне мало, кто говорил, что со мной всё в порядке. Наверное, даже никто. — Я никогда и никому не стал бы говорить, что с ним что-то не в порядке. Это явно не мне решать — что нормально, а что нет. Кто я такой вообще? — Только ты так думаешь. Все остальные уверены, что знают лучше всех, как надо и как нормально. — Это да… плавали, знаем, не понравилось… Слушай, мне теперь хочется посмотреть твою натальную карту. Можно? — спрашивает разрешения Чанёль. — Если ты, конечно, не боишься. — А почему я должен бояться? — Если есть, что скрывать, лучше признайся сам. Потому что я в любом случае всё увижу. — Я ничего не скрываю. — Уверен? Последний шанс чистосердечно признаться. Будет хуже, если я про твои грехи узнаю от звёзд, а не от тебя. — Я ничего не скрываю, — повторяет Бэкхён. — Тебя так просто не запугаешь… Ну давай смотреть тогда, — Чанёль что-то набирает в телефоне. — Хочешь сказать, тебе реально никто раньше не разбирал натальную карту? — Нет. — Это хорошо. — Почему? — Всегда лучше, чтобы первый раз был с профессионалом. — Ну всё, давай, поехали, — начинает ёрзать от нетерпения Бэкхён, перекладывая колени. — Лиши меня уже этой своей астрологической девственности. — Две секунды, у меня страница грузится. Так, точное время своего рождения знаешь? — Три часа ночи. — Сеул? — Нет, Пучхон. — Окей, — забивает данные Чанёль. — Подожди, а что делать, если было кесарево? — У тебя было кесарево? — Нет, просто интересно, как считать в таком случае? — Абсолютно точно так же. Судьба есть судьба. Так, смотрим… Ого, я почти всё угадал. Дева в Асценденте. Стрельца нет, но есть Лев и Овен. И Козерог. Да я реально в этом шарю… — Подожди, — Бэкхён пока ничего не понимает, — а Асцендент — это что? — Асцендент — это знак, который поднимался на восточном горизонте в момент твоего рождения. Считается, что этим знаком человек проявляет себя в мир. Проще говоря, когда тебя видят другие, они думают, что ты Дева. Чанёль по взгляду видит, что породил этим объяснением только ещё больше вопросов. — Ну, ты же не показываешь всем подряд свою настоящую личность? — Нет. — Ну вот. Асцендент — это часто то, каким ты хочешь, чтобы тебя видели. Или просто то, что ты позволяешь о себе узнать при неблизком знакомстве. Тут по-разному может быть, но Асцендент в любом случае является частью твоей личности и сильно влияет на неё. — Я реально веду себя как Дева?.. — как-то расстроенно спрашивает Бэкхён. — Ну, это же не что-то плохое. Скорее просто факт. Но да, у тебя ещё лицо постоянно такое… — Какое? — Не могу подобрать цензурное слово. Молодежь сейчас называет это «бич фэйс». — Типа сучное лицо? — Ну да. — У меня? — Тебе никто никогда об этом не говорил? — Нет. Но и со мной не то чтобы много, кто общался… — Я думаю, это может быть связано. — Ну хватит! — скулит Бэкхён. — Я не говорю, что это плохо, — продолжает уверять Чанёль. — Это просто твоя защита. Защиты есть у всех. Самые разные. В этом вообще нет ничего сверхъестественного. — Никогда не думал даже, что люди могут меня так видеть… Я думал, что выгляжу дружелюбно. — Вообще нет. — Перестань… — Это нормально, — успокаивает Чанёль. — Очень часто люди отказываются признавать в себе именно черты Асцендента. Это почти у всех так. Тем более, ты немного Лев. У тебя вообще полная непереносимость критики. — Да, такое точно есть… — Тогда без «минусов». Мы будем называть это — «моменты, над которыми надо ещё поработать». — Хорошо. — Это всё от недоверия у тебя. Именно у Асцендентных Дев проявляется очень высокое недоверие к миру. Это связано с тем, что твоя мама по какой-то причине не сразу взяла тебя на руки после рождения. — Насчёт этого не уверен, но возможно, — сомневается Бэкхён, уже даже не думая о том, какую странную херню он только что услышал. — Момент рождения всегда откладывает большой отпечаток. И когда тебя насильно вытаскивают в мир, и не отдают сразу маме, конечно, это травма. Потом всю жизнь тебе будет сложно поверить в то, что ты не один, что тебя любят. Ты даже комплименты не принимаешь. Не потому, что тебе кажется, что ты их не заслужил, а потому что не веришь, что человек говорит это искренне. У тебя сразу неприятное такое ощущение, что человеку что-то надо. — Да, — соглашается Бэкхён. — Дев действительно часто не любят, потому что со стороны они кажутся, неприступными, гордыми, чрезвычайно самодостаточными. Такими недоверчиво-подозрительными. И прикол в том, что внутри они ровно такие и есть. То есть это всё не съедает тебя изнутри. Это именно твоё настоящее нутро такое. — Звучит ужасно. — Да нет, не скажи. Зато меньше шанс, что ты попадешь в плохую ситуацию или позволишь кому-то плохо с собой обращаться. Ты очень злопамятный ещё. Но не мстительный. Ты никогда не мстишь, потому что знаешь — тебе от этого не полегчает. Ты успокоишься, только когда человек умрёт. — Да, реально. Так и есть. — Кстати, одеваешься ты чётко по своему Асценденту. Ты не любишь, когда на тебя обращают внимание, как раз-таки потому, что ты никому не доверяешь. И повышенное внимание тебя только пугает, и ты сразу думаешь: «да что им надо от меня»? «Что они все хотят»? — Да. — И в итоге ты одеваешься так, чтобы тебя не было видно. Прям максимально незаметно. Ты бы вообще с удовольствием носил костюм невидимки, если бы он существовал. — Да, всё реально так… Даже пугает. Но возможно ты просто хорошо успел меня изучить. — Вообще да, натальную карту нельзя разбирать людям, которых знаешь лично. Это как раз делается для чистоты эксперимента. Но, боюсь, у тебя нет другого выбора. — А какой у тебя Асцендент? — интересуется Бэкхён. — У меня Скорпион. — Ты вообще не похож на Скорпиона. — Просто с тобой я не использую свои защиты. В них нет нужды. Поэтому ты их и не видишь. — А какие они у тебя? — Ты будешь смеяться. — Так-так. Расскажи. — В общем, если коротко… — чуть мнется Чанёль, — я строю из себя холодного загадочного парня. — Серьёзно? Я этого даже представить не могу. — На самом деле, ничего сложного. Мне не приходится прям играть. Достаточно просто перестать болтать, и внешность всё сделает за меня. — Ну, кстати, да… — признаёт Бэкхён, странно улыбнувшись. — Хорошо, мне интересно, давай дальше. — Самое интересное для меня — это Венера. Венера у тебя в Раке. Милота. — И что это значит? — Венера — это планета любви. Она влияет на то, как человек любит и выражает чувства. Не знаю, кстати, почему я сам не догадался, но это вообще очень типично для такого положения — иметь за всю жизнь одного-двух партнёров. Иногда даже ноль. Венерные Раки с самого начала ищут особенную связь. У них большая потребность в привязанности, в эмоциональном тепле, в вовлечённости такой, понимаешь? Тебе нужны вот эти все разговоры, близость и подобное. — Так это вроде бы всем нужно. — Вообще нет. Какому-нибудь Венерному Близнецу такое задаром не надо. Один такой разговор, и ты никогда в жизни его больше не увидишь. Так, а из того, над чем поработать, — выделяет Чанёль интонационно, — это обидчивость и очень много недоверия. — И в итоге Рак в Венере — это хорошо или плохо? — Венера в Раке, — поправляет Чанёль. — Для меня — хорошо, для тебя — скорее всё-таки плохо. — Почему? — Человек с Венерой в Раке — в принципе, идеальный вариант, если нужны именно долгосрочные отношения. Но быть таким человеком тяжело. Во-первых, из-за высокой эмоциональной чувствительности. Во-вторых, планета-покровитель Раков — это Луна. — Но Луна — это не планета, — сразу исправляет Бэкхён. — Ты спать не сможешь, если не придерёшься, да? — Всё-всё, молчу. — В астрологии для удобства это всё называется небесными телами, если коротко — просто планетами. — Хорошо. — Так вот. Планета-покровитель Раков — это Луна. А Луна — это женская планета с женской энергией. Тут надо уточнить, что пол владельца натальной карты тоже имеет значение. — А гендер? — Что? — Ну, если пол имеет значение, то как с гендером? Вдруг он отличается? — Про гендер в Ведической астрологии вообще ничего нет. Это слишком древняя наука. Древнейшая, между прочим. — Как-то не продуманно, получается. — Мы не придираемся к мелочам, — напоминает Чанёль. — Воспринимай это как одну большую метафору. — Да, хорошо. — В общем, если коротко: планеты есть мужские и женские. — Подожди, а если я гей? Нет, стой. Может, там написано, гей я или нет? — Тут такого нет. — Жаль… — Планеты, значит. Мужские и женские. Да, астрология в этом плане немного сексистская. Не обращай внимания. Издержки древности. Ну в общем. Когда женская планета Луна, — на этом моменте Чанёль снова замечает, как у Бэкхёна дёргается лицо, но он молчит, — встаёт в мужскую натальную карту — это вообще всё меняет. — Например, что? — Грубо говоря, это сулит неудачи и много разочарований. — То есть от любви мне можно не ждать ничего хорошего? — Не обязательно. Но очень вероятно, что всё будет не так гладко в этой сфере. Это не приговор, у меня похожая история с моей водной Венерой. Только у меня она не в Раке, а в Рыбах. — А в чём принципиальная разница? — Разница… ну, Раки — они такие милые отшельники. Рачков же этих маленьких называют раками-отшельниками. Вот это прям ты. А Рыбы… ну, там даже в символе знака их две. Рыбы не плавают по одиночке, им всегда нужен кто-то ещё. Рыбы очень заботливые, и, кстати, именно Венера в Рыбах — самое творческое положение для парня. Ещё говорят, что у Рыб очень много внутреннего ресурса, которого нет даже у огненных знаков. — Короче говоря, ты больше доволен или всё же нет? — В целом, да, доволен. Тут главное научиться выбирать подходящих людей. Тех, с кем будешь плавать. Так, что мне ещё важно посмотреть… Луна в Овне. Довольно мощное сочетание. Но немного взрывоопасное. — А Луна за что отвечает? — Если обобщать, то Луна отвечает за психологическое состояние человека. Убывание и прибывание символизирует подвижность психики и её изменчивость. Хорошо иметь земную или водную Луну — тогда стихия будет снижать эмоциональную реактивность. Но у тебя здесь Овен, так что… — Пиздец? — С одной стороны — да, но с другой — сочетание воды и огня может давать уникальную жизненную энергию, и воинственный, даже яростный характер. Что скорее бонус в нашем жестоком мире. — А у тебя в чём Луна? — В Тельце. Это, наверное, моё самое сильное расположение в карте. — А что оно даёт? — Устойчивую психику, хорошее физическое здоровье… способность чувствовать себя счастливым человеком независимо от обстоятельств. И ещё интересный момент: Луна указывает на глубокие бессознательные потребности. Так что неспроста: ты — Телец, а у меня — Луна в Тельце. У тебя в Луне — огненный знак. Пусть и не Стрелец, но тоже хорошо. — Типо совместимость хорошая? — Типо да. Считается, что изначально нас привлекают люди по Венере, но правильнее выбирать романтического партнёра по Луне, потому что именно по Луне — это то, чего ты на самом деле хочешь. Луна смотрит глубже, чем Венера. Из-за этого у многих и вылезают проблемы вроде таких, что кажется, будто хочется одно, а потом, когда поезд ушёл, у вас уже дети, собаки, кредиты, осознаешь, что хотелось вообще-то совсем другого. Ты можешь что-то сказать по этому поводу? — Даже не знаю… — Ну смотри, Венера у тебя в Раке, — напоминает Чанёль. — И ты подтвердил, что у тебя есть сильная потребность в эмоциональной близости, в нежных проявлениях чувств и комфорте. Можно ли сказать, что в партнёре для тебя главное, чтобы он был заботливым, внушал доверие и дарил ощущение безопасности? — Да. Думаю, да. — И это действительно так. Но есть нюанс. — Какой? — Лунный Овен никогда не выберет в качестве партнёра курицу-наседку. Ты потеряешь интерес, как только поймёшь, что этот человек просто хороший, надёжный, заботливый и на этом всё. Потому что на самом деле тебя привлекают независимые личности, которые имеют свою жизнь, свои амбиции и своё мнение. Излишняя опека может раздражать, а уж командовать собой ты точно никому не позволишь. Даже скорее наоборот — ты ожидаешь, что будешь решать все вопросы, а партнёр будет подчиняться тебе. — Да, — просто лаконично соглашается Бэкхён. — То есть с одной стороны, с тобой нужно быть нежным, как я уже сказал, но с другой — нужно оставаться самим собой и быть личностью. Проявлять гибкость, но не прогибаться. И это как бы весьма непросто. Овны — они вообще такие… сразу принимают вызов, чуть что не так, если ты понимаешь, о чём я. — Да, — снова соглашается Бэкхён. — Овны — это принципе такой знак, которого намного лучше иметь другом, чем врагом. Тем более, у тебя ещё и Марс в Скорпионе. С тобой вообще нельзя вступать в открытую конфронтацию. Когда ты видишь цель, ты не видишь препятствий. Если тебе что-то будет мешаться, ты камня на камне не оставишь. — На самом деле, — хватается за какую-то мысль Бэкхён, — я всегда это оценю, если человек мне уступит в каком-то споре. Когда кто-то может поставить чужие интересы выше своих — это ведь и есть высшая степень проявления любви? Но если в отрыве от отношений человек ничего из себя не представляет… то да, всё бессмысленно. Потому что я просто не смогу его уважать. — О том и речь. Тебе необходимо чувствовать в человеке этот внутренний огонь, чтобы очароваться им. Но при этом, если он не будет уделять тебе особого внимания, ты не выползешь из своей раковинки. А учитывая твою фишку легко обижаться и постоянно чувствовать себя нелюбимым, ты будешь прятаться в неё в любой непонятной ситуации. И потом тебе ещё нужно будет десять лет там просидеть, чтобы решиться вылезти снова. — Да, похоже на меня… Вот я двуличная мразь, конечно. — Ну, это сложно назвать двуличностью. Просто у тебя с одной стороны — проблемы с доверием, а это стандартная тема для Раков. С другой — без огня ничего не вспыхнет, потому что Луна в Овне. И насчёт огня я очень хорошо тебя понимаю. Скучные люди, мне кажется, вообще никому не нравятся. Даже другим скучным людям. Повезло тем, у кого совпал знак в Венере и Луне. Но это редко бывает. Хотя у меня лучший друг — мало того, что Дева, так ещё и по Асценденту Дева, ещё и по Венере, и по Луне. Вот у него вообще нет никаких противоречий жизни. — Это ты про Сэхуна? — Нет, про Чондэ. — Так, ладно, с ними потом. У тебя совпадает? — У меня не то чтобы совпадает… у меня скорее просто нет конфликта. По Венере мне нравятся парни, о которых я смогу заботиться. По Луне нужны понятные, стабильные и надёжные. — Понятно, то есть вообще не я. — Почему это? — Ну, я точно не стабильный. — У тебя были всего одни отношения за двадцать семь лет, и ни одного случайного секса, — возражает Чанёль. — Извини меня, куда ещё стабильнее? Я бы ещё сомневался, если бы ты просто был нищий, душный и стрёмный, но проблема явно не в этом. Так что вероятность того, что ты проснёшься завтра утром и захочешь спать со всеми подряд стремится к нулю. Овны, между прочим, всегда считались одними из самых преданных знаков. Вспыльчивость и эмоциональная неуравновешенность вообще не обязательно сразу означают измены, это просто такой тип нервной системы. Так что быть Лунным Овном не запрещено. Скорее даже наоборот. Потому что Овны имеют внутренние ресурсы, чтобы захватывать ресурсы. Так что велика вероятность, что Овен будет организовывать стабильную жизнь для своей второй половины. — Ну ладно. Уговорил. — Я уже много раз на этом обжигался. Долго не мог понять, что же всё-таки не так. Но сейчас наконец понял, в чём дело. Я просто выбирал не тех. Я выбирал по Венере. И само по себе это не плохо, но нужно обязательно оглядываться на Луну, иначе впоследствии будет очень больно. Теперь я стараюсь не бросаться на каждого встречного-поперечного, который не выживет без моей помощи. Он ведь не будет в благодарность за мою заботу жить со мной всю жизнь, верно? Мне просто нужно сразу искать достаточно надёжного человека, который хочет серьёзных отношений. — Ты прям всё продумал. — Ну я же всё-таки не дебил, — по губам Чанёля скользит усмешка. — Я реально искал ответ. И астрология дала мне его. Помогла разобраться, понять и принять себя. — Это здорово, — без сарказма говорит Бэкхён. — Даже не будешь смеяться? — А почему должен? Я только рад, что ты нашёл ответы на свои вопросы. Смог найти в чём-то утешение. К тому же, это довольно интересно. Хоть и сюрреалистично. — А это мы ещё даже не начали обсуждать твою Карму. — Кого? — Карму, — терпеливо повторяет Чанёль. — Если душа рождается не в первый раз — то за ней уже есть долг прошлых жизней. Все страдания в нынешней — неизбежное следствие грехов, совершенных в прежних воплощениях. Это и есть Карма. И каждый человек свободен как выплатить этот долг, так и докинуть своей душе ещё работы в виде новых совершённых ошибок. Ты как настроен: отдавать долг или забить? — Отдавать, конечно. — Тогда тебе очень повезло, что ты меня встретил. — Да, это я уже понял, — бессовестно флиртует Бэкхён. — Ты зря смеёшься. Тут нужен человек, который знает и понимает законы Вселенной. А ещё свою кармическую задачу важно осознать до сорока пяти лет, иначе… — Опять пизда? — Вроде того. — Так и что у меня там? — Давай начнём с теории. Смотри: Кету — это кармический хвост, — показывает Чанёль на пальцах, — который за тобой тянется. То есть, Кету — это что-то из прошлого воплощения, что тяготит тебя сейчас. А Раху — это твоя кармическая задача на эту жизнь, чтобы всё исправить. Твоя цель — найти баланс между этими двумя энергиями. Так вот. Раху у тебя — в Раке. Кету — в Козероге. — Так… — старательно встушивается Бэкхён. — Кету, к тому же, в пятом доме. Пятый дом — это дом любви, но не связанный напрямую с романтическими отношениями. Обычно это дети. Скорее всего такое положение говорит о том, что если ты не проработаешь Карму, то у тебя будут проблемы в отношениях с твоими детьми. — Какого рода проблемы? — Козероги — они скупы на проявление чувств, им сложно вообще в любых отношениях. При этом их сильнейшее качество — это ответственность. В итоге ты просто рискуешь стать подавляющим, тираничным родителем, который только требует. Да, он заботится, кормит, одевает, обувает, но совершенно не умеет показывать свою любовь. Ты же понимаешь, что если слишком много требовать от детей и слишком мало их любить, то ты просто сломаешь им жизнь? — Да. — Что ты вот вообще думаешь об этом? Ты бы хотел детей? Бэкхён не отвечает. Молчит. — Не обязательно сейчас. В будущем. Просто в теории. — В будущем… — неуверенно повторяет Бэкхён. — Ну да. Вот у тебя есть семья. Допустим. Есть ли в этой семье ребёнок? — Я никогда не думал, что у меня может быть семья. Но да, я думал о том, что у меня может быть ребёнок. Чанёль предпочитает игнорировать тот факт, что Бэкхён даже в мыслях не представляет себя в отношениях с кем-то. — Но это ничего не меняет, — вдруг отступает он, перечёркивая всё, что сказал до этого. — Не меняет чего? — Мне нельзя доверить ребёнка, я знаю это. И ты только что это подтвердил. Так что… какая вообще разница, чего хочу я? Чанёль не находится, что ответить. В желудке растекается неприятное ощущение от этих слов. — На самом деле, — неожиданно продолжает Бэкхён после долгой паузы, — я просто мечтаю об обычной жизни. Чанёль молчит, побуждая говорить дальше. — Ну, знаешь… закончить университет, устроиться на работу, начать с кем-то встречаться. Съехаться, жить вместе, как семья. Потом свадьба, дети. Наше поколение, наверное, уже ни о чём таком не мечтает. Всем надоело жить «нормально», «обычно», «как все». Люди хотят свободы, хотят выбирать. Но добровольно выбрать другую жизнь — не равно быть лишённым «обычной» изначально. Наверное, это глупо. Просто хотеть быть как все и иметь самую обычную жизнь. Но я бы хотел этого. Только это невозможно. — Почему ты считаешь, что невозможно? — Я даже не смогу пригласить родителей на свою свадьбу, потому что не общаюсь с ними. Хотя… можно ведь жить и без этого. Я, наверное, и правда просто глупый, раз для меня это важно. Эти слова совсем не слова Бэкхёна. Этих слов просто не должно было быть в их разговоре. Хочется спросить: «Кто тебе это сказал? Кто обидел? Кто сделал тебе больно?» — Это не глупо. Совсем, — убеждает Чанёль, поглаживая по голени. — Я решил никому больше не говорить об этом, — тихо признаётся Бэкхён, — Потому что никто не поймёт. Чанёль всё ещё немного в шоке от всех откровений, что ему сегодня доверили. Вовсе не такого он ожидал. А Бэкхён вдруг снова говорит о чём-то настолько важном. — Хотеть семью — это нормально. Многие люди этого хотят. Я этого хочу, — мягко говорит Чанёль. — Я бы даже сказал, что ненормально этого не хотеть. Это вообще странно, если человек не хочет делить с кем-то проблемы, а радости умножать на два. И про свадьбу я могу понять. Очень обидно, что всем можно, а тебе нельзя, только потому что ты любишь не девушку, а парня. Но у нас у обоих всё ещё может быть семья. Пофиг на церемонии, это ведь не самое главное. Разве нет? — Брачные формальности — это мелочь, — не спорит Бэкхён. — Но откуда у меня возьмётся семья, ты сам подумай? — А почему у тебя её не может быть? — Потому что никто не будет меня терпеть. Даже если и влюбится каким-то образом. — Почему? — Потому что быть с кем-то таким, как я — пустая трата времени и сил. — Найдётся человек, которому не нужно будет тебя терпеть. Он будет просто любить тебя. И всё. Наверное, такие слова поддержки звучат жалко. Потому что все страхи Бэкхёна абсолютно оправданы. С таким багажом прошлого тяжело общаться, тяжело заводить отношения, тяжело вообще жить. Это не просто проблемы с самооценкой, которые можно исправить за десять сеансов с психологом. Но Чанёль говорит искренне. И несмотря на пафосные слова получается у него уместно и правдиво. — У тебя всё обязательно будет. Всё, что ты сам захочешь. — Мы оба прекрасно знаем, что нет, — упорно стоит на своём Бэкхён. — Почему нет? У тебя много плюсов. — Мой характер всё перечёркивает. И что Чанёль должен на это ответить? «Не переживай, обязательно найдётся твой человек»? Звучит так, будто он и не при делах вовсе. «Не переживай, я буду любить тебя»? — Я тебя совсем не терплю, — тихо признаётся Чанёль. — Только не говори, что я совершенно тебя не знаю. Я посмотрел твою натальную карту. И мы общаемся уже две недели. — Ну да, две недели это, конечно, срок, — опять защищается сарказмом Бэкхён. — А натальная карта — почти паспорт. На самом деле, он совсем не хочет упираться. Но не потому что верит в лучшее где-то в глубине себя, а потому что у него больше нет сил. — Прости, что вывалил на тебя это всё, — вдруг резко садится Бэкхён. — Это был перебор. — Нет, не перебор, — Чанёль опускает локоть на его колени, чтобы не дать убрать и их. — Спасибо, что рассказал. Чанёль очень много тепла испытывает к Бэкхёну. За смелость, за доверие, за готовность открыться. Казалось ведь, что они такие разные. А в реальности — такие похожие. — Я думаю, то, что ты сказал… правда, — сознаётся Бэкхён обречённо. Будто он совершил какое-то преступление. — Про детей. Я и сам понимаю это про себя. Я чувствую… что мне не хватит сил безусловно любить кого-то. Поэтому я… с самого начала думал о том, чтобы усыновить ребёнка. Наверное, даже с детства. Я просто всегда это чувствовал. — Что именно? — осторожно уточняет Чанёль, боясь спугнуть. — Что я… не смогу быть родителем, ну, как все. Я не думаю… что могу полюбить кого-то, просто потому что мы родственники. Что я вообще смогу кого-то полюбить. А от приёмного родителя любить не требуется. Задача приёмного родителя — дать социализацию и подготовить ребёнка к жизни в реальном мире, который существует за пределами воспитателей и детского дома. Звучит, наверное, ужасно… Но как есть. — Да нет, — не соглашается Чанёль. — Я как раз думаю, что это достаточно реалистично. Просто далеко не каждый может признаться себе в чём-то подобном. И если человек не осознаёт своей проблемы — это ещё не значит, что он не перекладывает её на других. Он перекладывает. Потому что они есть у всех. Нормальных не существует. — Ты думаешь? — Что-то ни одного пока не видел, — говорит Чанёль, заставляя Бэкхёна рассмеяться. — Ну правда. Ты всё верно говоришь. Ребёнок, оказавшийся в детдоме — он уже не получил безусловной родительской любви. Ты не сможешь ничем закрыть эту дыру. Ты только можешь помочь ему адаптироваться. Можешь поддержать его, можешь отвести к психологу, можешь дать что-то хорошее, что у тебя есть. Ты, в конце концов, дашь ему шанс вырасти нормальным человеком — жить в нормальной обстановке, учиться в хорошей школе, выбрать профессию по душе. Это максимум приёмного родителя. Печально, но… это всё тоже не мало. И если ты действительно этого хочешь, то это прекрасно. Даже благородно. — Может… ты и прав. — Я думаю, это тоже выход. Так что почему бы и нет? Но звёзды, кстати, дают своё решение. — Какое? — Я рассказал сейчас про последствия, если ничего не делать. Но долг можно вернуть, и тогда последствий не будет. То есть, не будет никаких проблем с детьми. Откуда вообще взялся долг? Я смею предположить, что в прошлой жизни ты был рабовладельцем. — Это где написано? — вглядывается в схему Бэкхён, в которой всё равно нет текста, только какие-то условные обозначения. — Это моя интерпретация. Ты знаешь какой аркан Таро соответствует Козерогу? — Нет. — Аркан Дьявола. Поэтому я думаю, что в прошлой жизни ты злоупотреблял своей властью и подпортил этим свою Карму. Возможно, ты даже замечал, что в этой жизни уже ты становишься чьей-то жертвой. Причём, намного чаще, чем другие. — Замечал. — Ну вот. Это Карма. — И что делать? — Нужно двигаться в сторону Раху. И не застревать в Кету. То есть изучать новые вещи, которые тебе предписано узнать за это воплощение, а не повторять то, что ты и так уже хорошо выучил за прошлую жизнь. Но при этом и не отказываться от этого полностью, это тоже важно. Так ты сможешь в итоге прийти к балансу. Кету у тебя — в Козероге. Это значит, что ты хорош в дисциплине. Ты надёжный и у тебя много компетенций. Ты способен брать на себя ответственность и усердно работать. Это то, что тебе дарит твоё прошлое воплощение. То есть в этой жизни тебе не нужно этому учиться, как мне, например. У тебя просто это есть. С рождения. И нужно с благодарностью отнестись к дару своего прошлого, но понимать, что ты должен двигаться дальше. То есть к Раху. — А поконкретнее? — Трудоголизм — на помойку, — поясняет Чанёль. — Для тебя уход в работу ощущается, как зона комфорта, потому что для тебя это очень знакомо. — Да, — кивает Бэкхён, подтверждая этот момент. — И есть большая опасность в этой жизни снова свалиться в работу, но тебе это не принесёт гармонии и счастья. Тебе вообще про всё козерожье лучше забыть. В первую очередь, отказаться от одиночества и токсичной такой самодостаточности. Понимаешь? Бэкхён кивает. — Ты сейчас как бы искусственно создаёшь себе чувство безопасности путём того, что подавляешь свои эмоции. Ты к этому уже привык и можешь даже не замечать, что делаешь это, но ты делаешь. Люди со стороны могут иногда восхищаться, что мол «вау, он такой крутой, ничто не может его вывести из себя, никакие жизненные трудности не смогут его сломить, вот мне бы так». — Не знаю. Никогда не спрашивал, что они там думают. — Не так важно, суть в том, что подавленные эмоции — твоя главная проблема. Там, где в твоей психике должны проходить процессы переживания и саморегуляции, не происходит ничего. Потому что всё подавлено полностью. Это очень плохо. Оно ведь никуда не девается. Оно просто где-то складывается и копится, не находя выхода. — Это слишком глубоко, я не смогу так сразу сказать: про меня это или нет… Но я реально часто чувствую, что как будто ничего не чувствую. Это немного странно, но, опять же, легко объясняется: когда я был ребёнком мне не позволялось выражать эмоции. Вот я и научился их только скрывать и подавлять. А переживать и отпускать — нет. — Кстати, Кету в Козероге в пятом доме также может указывать на проблемы с родителями в детстве. То есть, не обязательно ты станешь тираничным родителем, возможно это положение о том, что твои родители были тираничнымм по отношению к тебе. Но фишка в том, что семейные сценарии имеют тенденцию повторяться. — Да, это факт. — Скажи мне теперь, считаешь ли ты, что успех в отношениях зависит от того, насколько хорошо участники этих самых отношений умеют сдерживать свои эмоции? — Ну, это точно намного лучше, чем орать и срываться друг на друга. — Нет, я не спрашиваю сейчас, как ты относишься к тому, чтобы повышать голос во время ссоры, — не принимает Чанёль. — Ответь конкретно на вопрос. Бэкхён, понимая, что его поймали, уводит взгляд и коротко смеётся. — Хорошо, — сдаётся он. — Да, я так считаю. — А любовь в отношениях достигается путём усердной работы и выполнением того, что должно быть сделано? — Да, — не отпирается Бэкхён. — Ну, — собирается как-то прокомментировать это Чанёль, — скажем так… для Кету в Козероге это нормально. Теперь разберёмся с Раху. Как думаешь, в чём он у тебя? — В Раке. Ты же сказал. — Да, в Раке. Потому что Раху — это всегда противоположность Кету. Короче, твоя задача на жизнь — научиться раскрывать свои эмоции. Не пренебрегать ими, а наоборот давать им пространство. И обязательно уделять внимание отношениям. То есть быть не одиноким волком, а скорее золотистым ретривером. Ну или хотя бы хаски. — Пока звучит нереально. — Ну да, это нелегко, потому что ты этого не умеешь. Но твой Раху требует, чтобы обязательно был кто-то, о ком ты сможешь заботиться, оберегать. И кого ты сможешь любить. Причём, любить как Мать. Это если объяснять на примере архетипов. Тебе можно любить, как Мать, или, может быть, как Ребёнок. Но точно не как Отец. — Типа как было у Фромма? — А что у него было? Я про архетипы только из Таро знаю. — Ну, идея такая, что материнская любовь — безусловна. Её невозможно заслужить и невозможно вызвать. Отцовская любовь — условна. Её можно как добиться, так и потерять. — Да-да, оно. Любовь Ребёнка — это всё ещё безусловная любовь, поэтому она тоже подойдёт. Тебе нужно создавать и развивать связи именно из позиции Матери или Ребёнка. И для своих детей ты тоже должен быть больше Матерью, чем Отцом. Начать можно с того, чтобы попытаться забыть про серьёзность и контроль всего-всего. Потому что это ведёт к эмоциональной холодности. А дальше уже войдёшь во вкус, у тебя начнёт получаться. И таким образом, твой Раху получит то, что он хочет, и Карма ничего у тебя не заберёт. То есть ты правильно вернёшь долг. Ну и тебе самому станет легче. — Только… как я отдам кому-то свою любовь, если у меня её нет? — У звёзд есть ответ и на этот вопрос. Смотри, — показывает куда-то на экран Чанёль, но Бэкхён совершенно ничего там не видит, — Венера у тебя стоит в этом же доме, что и Раху. Раху как бы привлекает к себе Венеру, чтобы случилось такое положение, где твой романтический партнёр поможет тебе с этим. Он будет давать тебе любовь, а ты сможешь быть с ним уязвимым и перестанешь бояться выражать свои потребности. Почувствуешь, что теперь это безопасно и нормально, и ты не будешь за это наказан или отвергнут. По сути, таким образом он научит тебя принимать любовь и делиться ей в ответ. — Там сказано, что это будет именно он? — Нет, пол я здесь не могу посмотреть. Для таких подробностей это уже надо уметь гадать. — А ты умеешь? — Хочу научиться. Пока только в планах. — Ладно… Значит, ты говоришь, мне надо начать открыто выражать свои эмоции? — Да. Ну, для начала вполне будет достаточно просто откровенных разговоров. Чтобы привыкнуть и всё такое. Кстати, дети и животные могут тоже помочь. — Чем? — Ты можешь играть с ними, вот прям играть, не как взрослый, а наравне. Как ребёнок. Тебе вообще будет это полезно — всякие условно «детские» развлечения. Пойти в парк аттракционов, например. Тебе нужно как бы доусвоить жизненные уроки, которые ты не смог усвоить в детстве. Ну и я тебе буду помогать. Я же обещал. — Ты правда готов мне помочь? — Да. — А какой у тебя Раху и Кету? — Кету — в Весах, Раху — в Овне, — отвечает Чанёль. — И что это значит? — Ну, Весы — они и есть Весы. Творческие, миролюбивые, с хорошим вкусом и ладящие абсолютно со всеми. Такие, знаешь, блаженные создатели красоты, которые всех вокруг раздражают. — Да? Почему? — Потому что слишком рассудительные. Вот прям слишком. Постоянно взвешивают, прикидывают, и в итоге всю жизнь и не туда, и не сюда. Сделать выбор для Весов — это ну просто что-то невероятное. Я на себе это ужасно ощущаю. Я могу очень хотеть чего-то, но когда понимаю, что для этого придётся от чего-то отказаться, мой запал сразу пропадает. Потому что я не готов отказываться, я хочу одновременно и то, и то. И так постоянно. Могу даже отказываться от хороших возможностей просто из-за страха потерять другие возможности. Это глупо, но… так работает мой мозг. — Но плюсы же тоже есть? — Есть. Я могу договориться с кем угодно обо всём, что мне нужно. Поймать нужный баланс в нужный момент — это, наверное, мой талант номер один. Талант номер два: решать проблемы дипломатией, а не силой. — Но не всё и не всегда можно решить разговором. — Да, я к чему и веду. Какие-то вопросы решаются разговором, какие-то через конфликт. Но я всё равно до последнего пытаюсь договориться. Даже не потому, что я такой хороший, а потому что боюсь, что мне не хватит сил для конфликта. Ну и вообще с агрессией сталкиваться неприятно. — Я понял, — кивает Бэкхён, слушая и, кажется, даже не моргая. — А мой Раху в Овне требует, чтобы я принимал решения и активно действовал. Огонь — он же ничего не боится, он просто сжигает всё на своём пути. Вот и мне нужно научиться не бояться отстаивать себя. Когда случаются какие-то проблемы, нужно не прятаться, пытаясь просто переждать бурю, или как-то втихую решать вопрос, как я это хорошо умею, а наоборот играть в открытую, стоять на своём и защищать то, что я считаю важным. Короче говоря, если жизнь говорит, что нужно драться, значит, нужно драться. Иначе Вселенная всё заберёт. — Вот у тебя задачка, конечно. — Ну так всегда, — смиренно признаёт Чанёль. — Сложно делать то, что у тебя меньше всего получается. У тебя ведь то же самое. — А я могу как-то тебе помочь? — Напрямую никак не получится. В этом и смысл моей кармической задачи: не ждать ни от кого помощи, а действовать самостоятельно. И ещё желательно решительно и из своих интересов, но это уже как пойдёт. Удобно, что ты Лунный Овен. Просто смотреть на тебя уже очень поможет. — Можешь смотреть. Мне не жалко. — Спасибо, я воспользуюсь. В общем, да… работы выше крыши. Кету прям неудачное. Особенно для парня. — А у меня что, хорошее что ли? — цыкает Бэкхён. — Загнобить собственных детей — ну отлично вообще. Чанёль смеётся. Умеет же Бэкхён подбирать формулировки. — Но мы не виноваты, — продолжает он. — Просто родились в такое время. — Да, это верно, — соглашается Чанёль. — Незачем себя гнобить. Так просто получилось. — Ты, кстати, никогда не думал о том, чтобы стать психологом? Я прям заслушался. — Нет, не было никогда такого желания. Бесконечно выслушивать чужое нытьё и проблемы? Да ну… Мне кажется, в жизни есть вещи поинтереснее. — Расскажи ещё что-нибудь? — просит Бэкхён. — С планетами тут ещё чуть-чуть осталось. Солнце у тебя… во Льве, да. Кстати, самое сильное положение Солнца, которое только может быть. Оно буквально значит успех во всех аспектах жизни. Причём, иметь Льва в натальной карте — это чаще всего не очень хорошо, потому что у Львов куча минусов: от дешёвой демонстративности до авторитаризма. Но Солнце — это обитель Льва, поэтому Солнечные Львы не уязвлённые, не нарциссичные и не озлобленные, они наоборот имеют лучшие качества Львов: милосердие, благородство, самодостаточность. Есть только одна проблема. — Опять какой-то нюанс? — Да. Солнце во Льве у тебя в двенадцатом доме. А двенадцатый дом — это дом печали и скорби. — И что тогда? — Сложно сказать. — А за что вообще отвечает Солнце? — На самом деле, за всё сразу. Это и здоровье, и амбиции, и даже самовыражение. Солнце — это центр Солнечной системы, в астрологии оно как бы символизирует ядро личности, самость, внутреннее «Я». Так понятно? — Да. Типо моя личность — мой главный комплекс? Вообще, похоже на правду. — Это сложное положение, которое может ещё указывать на то, что личность формируется тяжело, постоянно приходится проходить через кризисы. Либо потенциал личности становится непросто реализовать по какой-то причине. — Ну, тоже похоже на правду. — Что мы ещё не обсудили… А, ну да. Марс в Скорпионе. Вот мы и добрались до того, что ты скрываешь. — Что я скрываю? Расскажи. — Тут можно по-разному объяснить, но если коротко: Марс отвечает за способность человека сражаться с обстоятельствами. Марс в Скорпионе это самый сильный Марс, и у тебя это сильнейшее положение в карте. Оно даёт бешеную конкурентоспособность и целеустремлённость, но также и конфликтность, и жажду доминирования. Это может не проявляться так уж сильно в повседневной жизни, но речь здесь о том, что если возникнет какая-то опасность, ты не сбежишь. Ты как раз из тех, кто будет драться. Причём, до последней капли крови. — Ну… а что здесь такого? — У мужчин именно Марс отвечает за стиль в сексе, — объясняет Чанёль. — Типо в сексе я доминант? — Я не знаю, это ты мне скажи. Бэкхён смеётся, прикрываясь ладонью. — Если честно… не знаю. Вроде нет. Или просто не пробовал. — Так «нет» или «не пробовал»? — допытывает Чанёль. — Это всё-таки разные вещи. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Но я не знаю. Правда. — Думаю, это может быть связано с тем, что ты подавляешь эмоции. Возможно, если ты перестанешь запрещать себе чувствовать, то и сексуальная энергия найдёт выход. Потечёт в нужное русло, так сказать. — Может быть. — Говорят ещё, что Марсианским Скорпионам нравится грязь и табуированный секс. — Правы, получается. Секс с парнем — тоже своего рода табу. — Ну, кстати, да. Как-то не подумал об этом. Но вообще идея такая, что у Скорпионов… тёмная сексуальность. Им даже не нужно доминировать, чтобы подчинять себе. Скорпион же водный знак, а вода очень ревнивая стихия. Ревнивая в том плане, что она хочет полностью обладать партнёром, присутствовать в его мыслях, прям растворяться в нём. Скорпионы — дикие собственники в эмоциональном ключе. Их заводит… власть на грани с сексуальным поклонением. — Ну… — Бэкхён хмурится, раздумывая над ответом, — это вроде бы всем нравится, разве нет? — Вот ты и попался. — Да кому это не понравится? — У людей могут быть совершенно разные предпочтения, — разводит руками Чанёль. — Какому-нибудь Водолею не нужно ни обладание, ни сцепка душ, ничего из того. То, что ему надо — это секс на приколе, новая коллекция приблуд из секс-шопа и можно без хлеба. — Хорошо, а тебе что нравится? — не упускает Бэкхён возможности спросить. — Мне… да мне, наверное, будет проще сказать, что мне не нравится, чем нравится. У меня Марс в Тельце. Так что ты это… — Чанёль кокетливо закидывает локоть Бэкхёну за спину, — заходи, если что. Всё будет только для тебя. — Ты теперь знаешь, куда давить. Я понял. — Ты — Телец. А у меня — Марс и Луна в Тельце. Я к этому. — И какие же они — Марсианские Тельцы? — Ну, сказать честно… очень ленивые по жизни. Работать их вообще не заставишь, пока они сами каким-то образом не захотят. Но всё, что касается удовольствий — будет выполнено максимально качественно. — Убедил, — сразу шутливо соглашается Бэкхён, и Чанёль вновь смеётся. — У нас прям хорошая совместимость, но то, что ты Скорпион… это, конечно, немного путает мне карты. — Почему? Ты же и сам в какой-то мере Скорпион. — Вот именно. И я, к сожалению, слишком хорошо знаю, на что способны Скорпионы. — М, ну да, — понятливо кивает Бэкхён. — Были бы мы сейчас на рынке, я бы уже стоял без штанов. Чанёль откровенно ржёт. Его выносит чуть ли не с каждого комментария Бэкхёна. — А что? Ты реально мне сейчас продал эту свою астрологию. Я бы даже послушал ещё что-нибудь, если есть. — Надо будет заказать Таро и научиться уже делать расклады. Как буду готов, сразу позову тебя. — Договорились, — улыбается Бэкхён. — Тебе как, получше? — Да. Голова уже не кружится. — Может, съешь что-нибудь? У меня банан есть, будешь? — предлагает Чанёль, убирая руку из-за спины и начиная рыться в рюкзаке. Теперь Бэкхён понимает, зачем Чанёль его с собой притащил — похоже, у него там запасы продовольствия на случай, если начнётся апокалипсис, и им придётся несколько недель выживать на том, что он собрал на прогулку. — Да нет, наверное, — отказывается Бэкхён. — Почему? Бэкхён без понятия, что можно на это ответить. Поэтому соглашается. — Ну хорошо, давай. Чанёль достает ему связку из трёх бананов и протягивает. — Может, у тебя там ещё и бутерброды с ветчиной есть? — Я думал об этом, но ты же не ешь ветчину. Или ты хочешь бутерброд с ветчиной? — Да нет, это я так, — отламывает Бэкхён себе один банан и вежливо возвращает остальные. — Можешь все съесть. — А ты? — Да я тебе взял. — Один пусть останется на чёрный день, — всё-таки настаивает Бэкхён. — Как хочешь. Чай, кстати, ещё есть, — вспоминает Чанёль, убирая одинокий банан обратно. — Гречишный, твой любимый. — Ты правда запоминаешь такую фигню? — А с каких пор еда — это фигня? Предпочтения в еде — это на том же уровне по важности, что и предпочтения в сексе. То есть, максимально важно. — Ты думаешь? — Я в этом уверен. Вот, держи. Только я сахар не добавлял. Если надо, выбери, какой захочешь, — разрешает Чанёль и вытаскивает следом целый пакет с порционными стиками сахара. — Ты это всё спиздил что ли? — Бэкхён заглядывает в пакет и сразу замечает на стиках лого Макдональдса, Старбакса каких-то менее популярных кофеен… — Просто взял. Законом не запрещено. Ты на сахар цены видел вообще? Мне уже страшно в продуктовый заходить. И вообще, я специально понемногу беру, чтобы они не обеднели. — Воруешь, но с уважением? — Да не ворую я! — Ладно-ладно, как скажешь. — Возьми тростниковый, он более лакшери. Такой только в Старбаксе найти можно. — Да он вроде не прям сильно отличается от белого, — не заинтересовывается Бэкхён. — Сахар — он же и есть сахар. — Тростниковый немного карамельный на вкус. От него ощущения благороднее. — Ну раз благороднее… Я могу высыпать прям в термос? — Да, я всегда с сахаром пью. Хочешь пока расскажу тебе кринж? — убирает Чанёль рюкзак с колен и двигается поближе, снова закидывая локоть и подпирая рукой висок. — Давай, — кивает Бэкхён, кусая банан. — Это будет история про одного моего бывшего. Ничего? — Нет, я слушаю. — Тебе правда нормально? — А почему мне должно быть не нормально? — Ну, мало ли. Вдруг тебе неприятно. — Слушай, я вообще тащусь с твоих рассказов про бывших. Там же одна история пизже другой. — Тебе совсем не неприятно? — А почему должно быть? — Ну… ты не ревнуешь? — А к чему ревновать? Ты их так обсираешь, что я даже не знаю… — Я стараюсь обсирать не всех. Только совсем конченых. — Да можешь обсирать всех, — даёт Бэкхён зелёный свет. — Я вообще никогда не пойму этого прикола: «мы встречались четыре года, но расстались, потому что характерами не сошлись, я её любил, всё для неё делал, а она мне изменяла с шестью разными парнями, но я понимаю, что в отношениях виноваты двое, я тоже много в чём был неправ, мы всё обсудили и расстались на хорошей ноте, мы вообще, сейчас лучшие друзья, ты только не подумай, что я из тех, кто плохо говорит о бывших, я вообще не такой». В пизду это. — Знаешь, я понял, что мне в тебе нравится, — вдруг говорит Чанёль. — Что? — С тобой можно поговорить без этого тупого культурного лицемерия. — Не вижу смысла разговаривать как-то иначе. Прийти на свидание, чтобы мне просто два часа нагло врали в лицо? Спасибо, я лучше дома посижу. — Да, вы интроверты очень честные в этом плане. — М? — Ну, интроверты вряд ли будут терпеть неприятное им общение. Потому что оно им в принципе не особо надо. А экстраверты иногда могут играть заинтересованность, потому что общение для них — инструмент достижения целей. В конечном итоге получается, что экстраверты в целом куда менее честные. — Но это всё равно видно. Когда заинтересованность поверхностная. — Не всем. Только старым, умудрённым опытом душам. — Ну это уже не мои проблемы. Чанёль усмехается. Это неправильно, но его веселит этот цинизм Бэкхёна. — Я вообще к чему сказал… — вспоминает Чанёль. — А, к тому, что мне нравится, когда человек не боится показывать свою плохую сторону рядом со мной. Это сразу переход на совсем другой уровень доверия и связи. — Я никогда не поверю человеку, который говорит, что он никого не осуждает, никому не завидует, никому не желает зла, — поддерживает Бэкхён. — Это просто смешно. Вы оба про себя всё прекрасно знаете. И друг про друга тоже. Все люди по натуре уебаны. И вот вы сидите, старательно что-то выдумываете, чтобы показаться лучше, но при этом оба понимаете, что каждый из вас врёт. Класс. — Да, очень приятное, комфортное общение, спасибо, поел говна. Так вот, рассказываю про бывшего, — начинает Чанёль. — В общем, это произошло в длинный период между моими вторыми и третьими отношениями. Познакомился я с этим придурком в интернете. Он был моего возраста, не помню уже подробностей его биографии, но от родителей ему достался довольно успешный бизнес, которым он занимался. Он приглашал меня на свидания и прям ухлёстывал за мной. Это было так странно и ново для меня на тот момент… почему-то всегда от меня подразумевались какие-то ухаживания, а тут всё было наоборот. И это меня сильно подкупило. Я подумал: ну наконец-то всё будет по-другому. Мы с ним ходили на классические такие свиданки в рестораны, он всё оплачивал, а потом мы ехали в отель. Так продолжалось два или три месяца, и всё бы хорошо, но мы практически не общались между встречами. Сам он мне не писал, никогда даже не интересовался, как настроение, как день, всё такое. Ни спокойной ночи тебе, ни доброго утра. Как бы… если он хотел просто секса — зачем тогда были все эти посиделки со свечами и вином? Я никогда не говорил, что рассматриваю только серьёзные отношения, я был не против и просто периодически с ним спать. Он вообще в целом был какой-то странный: друзей у него не было, увлечений вроде тоже. После работы он ехал в качалку, что-то делал там три часа, потом приезжал домой и ложился спать. А в выходные, если было время, просто залипал в видеоигры. И вот, в какой-то момент в моей жизни появился другой парень. Он начал вдруг вешаться на меня после одной тусовки. Писал мне постоянно, хотя видеться с ним я, естественно, не мог. Но даже так наше общение с ним куда больше напоминало отношения: ему было интересно абсолютно всё обо мне. Я делился с ним, что происходит в моей жизни, показывал свои наработки, а он был в восторге от каждого моего слова. Ну и я решил, что с тем бизнесменом мы, наверное, всё-таки не встречаемся и начал со спокойной душой мутить вот с этим новым. — А что этот бизнесмен вообще говорил по поводу ваших отношений? — не совсем понимает Бэкхён. — Он что-то отвечал на твои вопросы? — Мы о таком не разговаривали. Мы типа вообще не говорили ни о чём таком… важном. Я даже и не знал… как спросить. Было бы очень неловко, если бы я вдруг его спросил, в отношениях мы или как. — М, странно. Ну ладно. Давай дальше. — Какое-то время я тусовался с этим новым. Но с ним были свои проблемы, и в итоге всё быстро закончилось. За отношения я это не считаю. После того, как мы окончательно разбежались, мне вдруг пишет этот бизнесмен и говорит, что наконец-то смог вырваться в отпуск, и очень хочет провести его со мной. Ну а я абсолютно свободный человек, поэтому согласился. Мы поехали на Кёнджу, он снял там для нас отель, даже билеты мне оплатил. После перелёта мы сразу же заселились в номер, сразу же переспали. Лежим курим, и в этот момент у нас впервые получилось с ним нормально поговорить. И выдаёт он мне, знаешь, что? Бэкхён коротко отрицательно мотает головой, весь погружённый в рассказ. — Короче говорит он мне: понимаешь, я такой человек, я всегда говорю людям правду, и из-за этой своей прямолинейности растерял всех друзей. Кстати, от тебя мне нужен был только секс. — Прям так и сказал? — Практически. Бэкхён морщиться, лицом изображая отвращение, потому что рот у него занят. — Фто, блять, за фуйня? — Да я сам офигел. Так обидно было. — Пиздец… представляю. Но ты всё равно опрокинул его первым, когда начал параллельно встречаться с другим. Так что ты использовал его раньше. Выходит, ты выиграл. — Так я реально не думал, что он ещё объявится. Но вообще да, я реально по всем фронтам был в плюсе: мне нравилось есть за его счёт, всё остальное меня тоже устраивало. Но… меня просто так задела вся эта ситуация. Как он спокойно сказал мне это в лицо. Что его не интересовал я. А только секс со мной. — Пидор, — выносит вердикт Бэкхён, выкидывая кожуру в урну со своей стороны. — Вообще не говори. — Ну и ладно. Сдался тебе какой-то придурок. — Не сдался, но всё равно… обидно. Не из-за него конкретно. Просто слышать такое было неприятно. — Я понимаю. Бэкхён говорит это так, будто у него есть какая-то мысль на этот счёт, и Чанёль смотрит на него, ожидая продолжения. — Помню, в школе… лет в пятнадцать я загонялся, что девушки моего возраста в основном предпочитали парней другого типажа. А я не то чтобы горел желанием встречаться хотя бы с одной из них. Это просто поддрачивало мой нарциссизм. Типо я не самый охуенный. Было немного грустно. Чанёля в очередной раз выносит от смеха с этих филигранно подобранных формулировок. — Я правда понимаю, — продолжает Бэкхён. — Такое просто бьёт по самооценке и заставляет сомневаться в себе. Начинаешь думать, что, возможно, это с тобой что-то не так. — Сейчас ты тоже об этом думаешь? — Нет, — небрежно машет головой Бэкхён. — Кому я нравлюсь — тем я нравлюсь. А кому не нравлюсь — тем соболезную. — Хорошой подход, — улыбается Чанёль. — Я бы тоже хотел так просветлиться, но душа пока слишком молодая, наверное… Знаешь, я думаю, нам было бы намного легче жить, если бы мы родились с внешностью друг друга. — Почему? — У меня всегда была обратная ситуация, — поясняет Чанёль. — Парней, ровно как и девушек, привлекает моя внешность, мой стиль, моя работа. Причём, повально. Но они быстро разочаровываются. Стоит новому парню узнать меня получше — можно уже ничего хорошего не ждать. Вообще, если честно… как только я начинал с кем-то нормально общаться, всё довольно быстро прекращалось. Я стараюсь, конечно, думать о том, что мы просто друг другу не подошли и что проблема не во мне. Но когда это случается в десятый, двадцатый, тридцатый раз… — Им нравилась твоя внешность, но не нравился характер? — Да. Они хотели и дальше встречаться с крутым парнем со Скорпионом в Асценденте, которого я из себя строил, чтобы всё не закончилось, не успев начаться. Чтобы они не дай бог не узнали меня настоящего и не разочаровались раньше времени. — М, — понятливо мычит Бэкхён, задумавшись. Ему не обязательно что-то говорить, рассыпаясь в словах поддержки. Чанёль и так чувствует, что его понимают. — Так что… несмотря на то, что мы знакомы всего две недели, с тобой у меня, можно сказать, самые долгие отношения. Потому что все парни сразу сливались, как только я пытался им открыться или начинал вести себя более естественно. — А сейчас ты ведёшь себя естественно? — Сейчас — да. Я уже как пару лет перестал пытаться быть кем-то другим. Строить из себя кого-то — это не сложно, но… мне просто не нужна толпа фанатов и какое-то бесконечное количество людей, желающих оказаться в выдуманных отношениях с таким же выдуманным мной. Мне нужен всего лишь один человек, которому я понравлюсь. Всего один. И если я буду скрывать себя настоящего, я потеряю возможность его встретить. А я не хочу, чтобы это произошло. — Логично, — всё так же задумчиво отзывается Бэкхён. — Но вообще… это так странно. — Что именно? — Не понимаю, чего им не хватало. Что они все от тебя хотели? — Соответствия характера внешности, я полагаю, — невесело усмехается Чанёль. — А у меня Луна и Марс в Тельце, Венера в Рыбах, Кету в Весах. Родись я девушкой — это была бы идеальная натальная карта, а так… — Как-то по-сексистски. — Астрология довольно сексистская. Ну, я уже говорил. — Тогда астрологам пора выпустить обновление. А то они так растеряют всех клиентов, потому что их продукт перестаёт отвечать современным тенденциям. — Не думаю, что они пойдут на это. Сексистов всё равно намного больше. От этой прошивки не так легко избавиться. — Ну не знаю. — А что, ты думаешь, легко? — У меня вроде никогда не было с этим проблем. Или это подходит под принцип: «простая, но не всем доступная логика»? Чанёль снова смеётся. — Наверное, так. Бэкхён уже так много ему доверил, и тоже хочется рассказать что-то о себе. — Из-за того, что у меня Венера в Рыбах, все почему-то думают, что я тряпка, — жалуется Чанёль, подтягивая Бэкхёну сползший носок. Тот так и не пересел, оставил колени перекинутыми через бёдра Чанёля. — И вообще часто говорили, что я слишком заботливый и доставучий. Слишком ласковый. — Ну не знаю, по-моему, ещё есть куда стремиться, — разочаровывает его Бэкхён. — Думаешь? — Ага. — А ещё говорили, что я скучный. — Ты? Скучный? — Да. И в сексе тоже. — Типа трахаешься только в миссионерской с выключенным светом или что? Слышать от Бэкхёна все эти «трахаться» и «ебаться» — как-то даже игриво, хотя подобные слова всегда казались Чанёлю слишком грубыми и режущими слух. — Ну не настолько, конечно… Они типа хотели пожёстче, а я… ну я могу, конечно, подыграть, но… — Не от всего сердца? — Вроде того. — Со мной не надо жёстче. А то я запла́чу, — предупреждает Бэкхён. — Хорошо, я учту, — улыбается Чанёль, поглаживая колено, а потом вдруг становится серьёзным. — Думаешь, тебе такое надо? — Что? — Ну… я. — Если мне понравится, как ты будешь меня добиваться, то да. — Значит, тебя нужно добиваться? — Конечно. А как ты думал? Я же нарциссичный придурок. Хочется сказать: «ты не нарциссичный, ты замечательный и хорошо справляешься». Но Чанёль не уверен, что Бэкхёну нужно его одобрение. Это просто защита. Ответ на стыд, который настолько глубоко, что не осознаётся. Тот самый стыд из прошлого из-за жестокого обращения. — Я не считаю, что ты какой-то нарциссичный придурок. И меня полностью устраивает тебя добиваться. Бэкхён даже не подумает, что Чанёль какой-то лох, который слишком сильно старается. Бэкхён подумает, что так и надо. Всё так и должно быть. Очень удобно, между прочим. — Так странно, конечно, рассказывать тебе об этом всём… — признаётся Чанёль. — Но ещё страннее то, что ты продолжаешь соглашаться на свидания после этого. Это вообще что-то нереальное. — Потому что твои даже самые позорные истории ничто, по сравнению с моими. — Я так не думаю. Бэкхён решает, что нужно поддержать баланс откровенностей, и вспоминает свою самую стыдную историю из юности: — Рассказать тебе, как мне однажды стало плохо на уроке и я наблевал на волосы впереди сидящей однокласснице? Ну вот, я в принципе и рассказал уже. Чанёль давится смехом, но прикладывает ладонь к губам, чтобы сдержаться. — Прости… — Да можешь смеяться. И Чанёля просто прорывает. — Меня, конечно, подбешивала эта выскочка с первой парты, но она всё равно такого не заслужила. Чтобы какой-то странный одноклассник наблевал ей на волосы на уроке. Просто представь: вот сидишь ты на уроке, никого не трогаешь, ничего не предвещает беды, и тут тебе прилетает… Карма. За грехи в прошлой жизни. Чанёль просто ухахатывается, едва не скатываясь вниз по лавке. — Подожди, а… а как это получилось вообще? Ты стоял в этот момент что ли? Или как? — Нет, я не вставал. — Там же большое расстояние, ну целая парта, плюс ещё расстояние до следующей. — Да. — И ты всё равно попал по ней? — Ага. — Ну ты снайпер, — восхищается Чанёль. И снова ржёт. — Я уже жалею, что рассказал… — вздыхает Бэкхён. — Я сейчас умру от стыда. — Ну я же не над тобой. Я просто представил… Нихрена себе там траектория должна была быть. — Ну, Чанёль… — Всё, больше не смеюсь. Ну правда, наблевал и наблевал, господи, фух, — истерически выдыхает Чанёль, силясь восстановить дыхание. — Тоже мне стыдная история. Все маленькие дети блюют. — Я не был маленьким. Это был четвёртый год начальной школы, — уточняет Бэкхён. — Забей. Главное, чтобы одноклассники потом не зачморили. — Как ни странно, но не чморили. Видимо, все так охуели, что меня даже никто не буллил после этого. Как будто просто забыли на следующий день. — Я с тебя иногда тоже в таком шоке пребываю, что забываю, как злиться. Даже если это вроде бы самая логичная эмоция в этот момент, — задумывается Чанёль. — Просто переход настолько резкий, что я его замечаю, и мне… скорее страшно, чем всё остальное. — Круто, тогда наверное это мой талант, — невесело шутит Бэкхён. Улыбка его скорее грустная, но лицо всё равно светлеет. Хочется его поцеловать. И Чанёль сделал бы это, не будь они на улице. — Я на тебя вообще ещё ни разу не злился. — Даже сегодня? — Нет, с чего бы? — удивляется Чанёль. — Это я почему-то взял и проигнорировал твои слова про реакцию на духоту. Прости. — Мне не каждый раз становится плохо, — успокаивает Бэкхён. — Раз на раз не приходится. Это могло произойти, а могло и нет. Что теперь, на улицу вообще не выходить? — В любом случае надо поосторожнее с этим… Хочешь теперь мерзкую историю про меня? — В какой момент мы начали играть в игру: кто более мерзкую историю про себя расскажет? — Могу не рассказывать, если не хочешь. — Нет, расскажи. — Если тебе лучше, может, пойдём пока потихоньку? Я по дороге вспомню что-нибудь. Мне кажется, нет смысла сидеть, будет становиться только жарче. — Ага, нагулялись, получается, — вздыхает Бэкхён, убирая ноги и ставя их на землю. — Разреши, я ещё немного побуду твоим оруженосцем, — Чанёль присаживается, чтобы снять накладки с рук и ног. — За курткой идём? — спрашивает Бэкхён, шнуруя кроссовки. — Пошли, если готов. Я только «за». Чанёль вдруг понимает о Бэкхёне одну вещь: не будь от него инициативы совсем, бессмысленно было бы думать, что он просто стесняется. Потому что Бэкхён такой человек, который, если хочет чего-то, то добивается. Он будет переступать через себя и свои страхи ради человека, который ему нравится. Он будет смелым, если Чанёль ему нужен. — Только нам в другую сторону, — указывает Бэкхён. — Здесь совсем рядом есть другая автобусная остановка. — Я же на машине. — А, точно… Всё время забываю, что у тебя есть машина. Полежав в теньке, совсем не хочется теперь выходить под палящее солнце, но надо топать обратно. — Так, аккуратнее на лесенке, — Чанёль спускается на два шага ниже и подаёт руку. — Давай лапочку, чтобы не упал. — Ты решил повысить уровень заботы? — со смешком уточняет Бэкхён и случайно пропускает ступеньку, перестав смотреть под ноги. — Йа, блять! Чанёль уже привычным движением ловит его, не давая грохнуться с размаха на плитку. — Не падай, котенька. — Ты меня отвлёк… — Давай. Смотри под ножки. — Смотрю я, смотрю… — Тебя блевать не тянет ещё? — Нет. Я могу вынести намного больше. — Это хорошо, — Чанёль не отпускает его руку, пока поблизости не видно людей. — Ты сегодня прям какой-то особенно мокрый… Даже интересно, что я такого сделал. — Вытащил меня в нечеловеческую жару на улицу и заставил прыгать. — Прости… — Я шучу. Просто сосуды что-то расшалились. По дороге Чанёль действительно рассказывает, как в детстве выкладывал на прилавках магазинов «сосни писос» из жвачек с буквами, и регулярно делал это ровно до тех пор, пока его не запалила продавщица. Бэкхён смеётся, и говорит, что это несерьёзно и вообще детский сад: — Понадобится как минимум тысяча таких историй, чтобы переплюнуть мою блёв-пати посреди урока. Они забирают машину, без приключений добираются до ближайшего торгового центра и заезжают на подземную парковку. Поднявшись на лифте, Чанёль сразу ведёт Бэкхёна к стенду с картой, чтобы прикинуть план действий. Глянув расположение нужных магазинов, сразу поднимаются по эскалатору на третий этаж, как будто у них уже есть конкретная цель. Чанёль заглядывает в первые стеклянные двери и быстро проходится по рядам. Не найдя ничего, за что бы зацепился взгляд, переходит во вторые. Яркий свет и звуки чужих разговоров бьют Бэкхёну по голове, но самое ужасное — это вонь духов из магазина косметики, оставшегося внизу. Он будет чувствовать её теперь весь оставшийся день. К третьему магазину Бэкхён уже думает, что зря согласился. Если так и дальше пойдёт, приступ мигрени к вечеру ему обеспечен. Но идти домой одному не хочется. Просить Чанёля отложить свои планы тоже. Поэтому он смиренно настраивается на то, что будет подыхать от головной боли всю ночь. Всё было бы не так отвратительно, если бы здесь хотя бы не воняло так сильно… От одежды даже с расстояния нескольких метров несёт дешёвыми материалами, едкой краской и китайским заводом. Да тут вообще всё пахнет, как дешёвый китайский завод. Бэкхён задерживается в отделе, где свет ощутимо приглушён, и находиться там совсем немного, но приятнее. На вешалках висят милые пижамы с трусами, а на полках расставлены меховые тапочки. Типичный масс-маркет: куртки, джинсы, рубашки, и здесь же — женское кружевное бельё. Чтоб недалеко ходить было. — Ты себе или мне присматриваешь? — Бэкхён вздрагивает от насмешки, сказанной низким голосом чуть ли не над самым ухом. Он не заметил, как Чанёль подкрался сзади. — Прости, напугал? — Немного. — Я не хотел… Что разглядываешь? — Отвожу от нас подозрения. — Ну какой ты заботливый… Я, кстати, всё, — Чанёль демонстрирует на себе куртку, раскинув руки в стороны и выглядя при этом абсолютно довольным. — Всё? — глупо переспрашивает Бэкхён. Они же ничего ещё толком не посмотрели. — Да, как тебе? Чёрная куртка больше похожа на мантию благодаря длине до колен. Полы сзади немного короче, чем спереди. Какие-то ленты, карманы, ворот огромный, собирающийся в складки. Несуразный огромный капюшон. Чанёль пафосно накидывает его, и тот скрывает ему пол-лица до самого носа. — Я похож на ассасина? — Скорее на модель с показа коллекции, вдохновлённой серией игр Assassin's Creed. — Это просто из-за роста, — Чанёль делает вид, что скромничает, отходя к ближайшему зеркалу от пола до самого потолка. — Не только. — Да, ещё у меня хорошие пропорции. — И лицо. — Да, и лицо, — подтверждает Чанёль. Ему, высокому и тёмноноволосому, просто идёт чёрный цвет и вся эта странная бесформенная одежда в уличном стиле, непонятно кому подходящая и на кого сшитая. Глаза сразу кажутся ярче, ресницы — длиннее и темнее. Магнетический контраст с гладкой бледной кожей. — Ну что, ты будешь моим Эдемом? — Чанёль раздевается, чтобы не запариться, и проверяет карманы, молнии и швы. — А что мне для этого нужно делать? — подходит Бэкхён ближе и помогает держать. — Грехопадать? Я предполагаю. — Типа заниматься каким-нибудь грехопадением? — Да. Ты какой из смертных грехов предпочитаешь? — Наверное, уныние… Но гордыня тоже подойдёт. — Не самое ужасное. — А ты что предпочтёшь? — спрашивает Бэкхён. — Хотя подожди, я угадаю. Похоть или чревоугодие? — Ты уже так хорошо меня знаешь… Пожалуй, похоть. Но да, чревоугодие на втором месте. — С отрывом? Или нет? — С отрывом, — многозначительно отвечает Чанёль. Но тему дальше не развивает. — Я всё поражаюсь, — говорит Бэкхён, когда они направляются к кассе, — как ты можешь писать такую красивую лирику с такими приземлёнными желаниями? — Секс — это по-твоему приземлённо? — Ну… — Бэкхён даже теряется. Он теперь не уверен. После такой интонации, с которой это было сказано. — А мы точно про один и тот же секс говорим? — уточняет Чанёль. — А то мне начинает казаться, что мы с тобой занимались каким-то разным сексом. — Всё может быть… — У меня лично больше вопросов вызывает чревоугодие. Почему вдруг чревоугодие — смертный грех? Кому вообще это мешает? — Не знаю. Как по мне, похоть тоже не дотягивает до смертного греха. — Вот-вот. — Ты уверен, что не хочешь больше ничего посмотреть? — уточняет Бэкхён, когда они встают в очередь из двух человек. — Да, может, тебе что-то нужно? — Даже если нужно… я не готов сейчас выбирать. — Почему? — Ненавижу шоппинг. — А как ты обычно покупаешь одежду? — Просто знаю, какие бренды на меня нормально садятся и заказываю доставку. Лекала же одинаковые на весь ассортимент. — Вот это ты приспособился, — одобряет Чанёль. Как раз подходит их очередь, и девушка на кассе в пару движений складывает им куртку, упаковывая её. — Ты доволен? — переспрашивает ещё раз на всякий случай Бэкхён, когда они выходят с пакетом из магазина. — Ещё бы, — сияет Чанёль, занимая своё место по правую руку. — С тобой встретился, куртку купил, и даже ещё деньги остались. Могу себе позволить угостить тебя мороженым. — На сдачу от куртки? — Ага. И похаваем на остановке возле метро. — Мы же на машине, нам не нужно к метро. — Да, точно. Всё время забываю. Тогда просто найдём какой-нибудь красивый бордюр и посидим на нём. — Вау. Да меня ждёт роскошная жизнь с роскошным мужчиной, — Бэкхён снова издевается. Флиртует. — Может, хочешь что-то посущественнее? Я угощаю. — Вообще да, надо бы пообедать, — соглашается Чанёль. — А то не будет сил на секс, — поддакивает Бэкхён, уже привычно пробрасывая в разговор подобные шуточки. Чанёль понимает: его прощупывают. Поведётся или нет. Пытаются спровоцировать, чтобы убедиться, что его искренний интерес — просто хорошая актёрская игра. — Котик, я вижу, ты стараешься, но это пока только шестое свидание. Я не могу так быстро. Бэкхён начинает ржать. У Чанёля всегда получается рассеять напряжение. Он не пытается наказать игнором, даже если понял, что это манипуляция. Показывает, что всё понял, всё заметил, но не пытается поймать за руку и пристыдить за это. Просто подыгрывает и сводит в шутку. Не ведётся, но и честь ничья не задета. — Что бы ты сейчас с удовольствием съел? — А ты? — сразу уступает Бэкхён. — Я выбирал в прошлый раз. Твоя очередь. — Не знаю… Может, я просто выберу из того, что хочешь ты? У Чанёля всегда наизготове список того, что он хотел бы съесть, но сейчас он предпочтёт, чтобы выбрал Бэкхён. Ему бывает тяжело определиться, но как показала история с такси, больше всего Бэкхён не любит, когда решают за него. — Тогда логичнее сделать наоборот, — говорит Чанёль. — Потому что я буду всё, что предложишь ты, но ты будешь не всё, что предложу я. — Не знаю… — снова вздыхает Бэкхён. — Как-то сложно. — Ну не может же быть такого, что вообще никаких идей? — Чанёль легко трогает его за запястье, и они останавливаются. — Давай прогуляемся по фуд-корту, может, увидишь что-нибудь и захочешь. — Только не здесь. — Почему? — Меня раздражают торговые центры с низкими потолками. — Хорошо, тогда пошли быстрее отсюда, — Чанёль хватает Бэкхёна под руку с готовностью выполнить всё, что он только захочет. — Может, и аппетит придёт. — Думаю, я бы не отказался от хот-пота с карри. — Поехали тогда его искать. — А ты любишь хот-пот? — Разве есть люди, которые его не любят? — Ну вдруг… У меня возле от дома есть проверенный ресторан, поехали туда? — Стартуем, — командует Чанёль, закидывая пакет за спину. Они спускаются на первый этаж, и когда перед глазами мелькает уже третья по счёту кофейня, Чанёль предлагает: — Давай кофе хоть тебя угощу? Или всё-таки мороженое? Бэкхён тормозит рядом и как-то неудачно встаёт прям на входе, что Чанёлю приходится притянуть его к себе, чтобы в него не врезался выходящий мужчина с ребёнком на руках. Бэкхён будто вообще не видит людей вокруг себя. Ровно как иногда не замечает какие-то предметы. Или их размер воспринимается им искажённо. Это всё меньше похоже на обычную неуклюжесть, и всё больше — на какой-то баг психики. — Давай зайдём, посмотрим, что у них есть, — Чанёль заходит внутрь и поднимает взгляд на висящие табло с меню. — Выбор вроде ничего. Что будешь? — Я не очень люблю кофе, — очень вовремя говорит Бэкхён. Чанёль усмехается: — Я тоже. — А чего мы пришли тогда сюда? — Так я думал, ты любишь. — Я вообще не понимаю, как можно любить кофе, — возражает Бэкхён. — Он же горький. — Наверное, люди просто приучают себя его пить, потому что все вокруг пьют. Но я решил не подстраиваться под массы и пить чай, потому что люблю чай. Кофе только изредка могу выпить. — У меня тоже бывает такое. Я ненавижу оливки, но иногда так хочется съесть одну… — Понимаю. У меня так с креветками. — А есть… не знаю, кофе из детского меню? — Кофе, где не чувствуется вкус кофе — это латте и раф, — подсказывает Чанёль. — Раф? — прищуривается Бэкхён, скользя взглядом по строчкам. — Никогда не пробовал. — Я раньше всегда брал латте, потому что он дешевле, но после того как один раз пробовал раф… латте больше не беру. — Он прям настолько вкуснее? — Да. Раф на сливках, а не на молоке. Вкус намного более нежный. — Не катит, если сливки из коровьего молока. — Я могу спросить. Может быть, можно заменить на растительные. — Тогда я буду раф. — Аппетит не перебьёшь? — Нет, я часто начинаю с десерта. — А сироп какой? — уточняет Чанёль. — Просто классический, без добавок. Хочу распробовать. — Хорошо. Чанёль отходит сделать заказ, и минут через пять они забирают свои стаканчики. Бэкхён первым делом пробует чужой с трубочкой. — Капец он сладкий, — удивляется он. — Ты же вроде не любитель? — Да, но молочный коктейль… это другое. Можно твой попробую? — просит Чанёль и делает медленный глоток. — Ничего в этом кофе не понимаю, но вроде не хуже, чем обычно. — Вкуснее, чем латте, — соглашается Бэкхён. — Он ещё жирный такой. Заодно и поел. — Ага, чем плохо? — Ничем. Буду теперь только раф брать. Спасибо. — Пожалуйста. Будем считать, это метафора, — говорит Чанёль, шагая на выход. — На что? — На то, что в отношениях желательно сразу говорить о своих ожиданиях. Иначе однажды вы окажетесь в кофейне, хотя оба не пьёте кофе. — Мы встречаемся две недели, — напоминает Бэкхён. — Какие ожидания ты хочешь обсудить со мной прямо сейчас? — Желательно все. — Ты серьёзно? — Ну да. Обсуждать что-то только когда припрёт, это как три года заниматься сексом по одному сценарию, а потом удивляться, почему вдруг надоело. Ваша сексуальная жизнь уже померла, испустив последний вздох, и вот вы такие: ну, всё, пора. Идёте в секс-шоп, покупаете вибратор, а он не помогает. Потому что вибратором ничего не реанимируешь. Для такого понадобится уже как минимум дефибриллятор. И то не факт, что труп оживёт. — Я уже забыл, к чему была метафора, — смеётся Бэкхён. — К тому, что не надо ничего пускать на самотёк. Потому что спасать ситуацию — это сложно. В какой-то момент почку уже целесообразнее будет заменить, чем лечить. Так что, по сути… никогда не рано поговорить о своих желаниях и ожиданиях. — Слушай, я всё не пойму… — М? — Неужели реально не было никого лучше меня? — Не было, — сразу отвечает Чанёль, понимая, о чём был вопрос. — Как страшно жить. Если я ещё не самый худший представитель человеческого рода… — Ты просто слишком много от себя требуешь. — Я как раз требую от себя нормально. Это другие требуют от себя слишком мало. — Это у тебя тоже от Девы, — вздыхает Чанёль. — Перфекционизм. В ресторане, куда они приезжают, оказывается довольно атмосферно: цветные витражи, тёмная мебель и живые цветы. Свет приглушён, внутри царит расслабляющий глаза полумрак. Чанёль не сказал бы, что здесь уютно, но приятно. По-богатому так приятно. Сразу чувствуется неловкость от того, что выглядит он явно не по статусу заведения. Но и Бэкхён — встрёпанный, вспотевший, а потом просто кое-как обсохший по дороге — в принципе, не лучше. Так что Чанёль решает не париться. Достопочтенные гости этого заведения должны быть рады, что они хотя бы облезлый скейт оставили в машине, а не притащили с собой. Хостес проводит их по лабиринту вписанных в декор перегородок к свободному столику, приглашая располагаться. Чанёль благодарит её и падает на удобный диванчик. Бэкхён уже собирается сесть на стул напротив, но Чанёль сразу сдвигается в сторону: — Садись ко мне, — и хлопает приглашающе по мягкой обивке. А то Бэкхён опять отсядет от него за километр. Чанёль его знает. Официант приносит им два листа с карандашами и две книжки-меню. Чанёль смотрит на цены и сразу понимает, что это действительно ресторан, а не просто какая-то кафешка. — Ты же пошутил, когда сказал, что заплатишь? — Нет, — непонимающе хмурится Бэкхён. — Это же я тебя пригласил. Может, тебе вообще не понравится. — Это очень вряд ли. — Здесь подают китайский вариант. Вроде не сильно отличается, но вдруг тебе не зайдёт. Будешь сидеть весь вечер давиться из вежливости, а в конце я ещё такой скажу: «половину мне переведи». — Мне всегда нравился хот-пот. Так что я съем всё с благодарностью. — Договорились, — рассеянно кивает Бэкхён. — Ты нормально себя чувствуешь? — Да. Разморило просто немного. — Если станет плохо, сразу говори, ладно? — Да, хорошо. Бэкхён особо не смотрит в меню, и Чанёль решает брать всё в свои руки. — Давай на одном отметим, — предлагает он, кладя свой листок с ингредиентами между ними. — Листы бесплатные, если что, — говорит Бэкхён, сужая глаза. И взгляд из просто расслабленного становится насмешливым. Но всё ещё добрым. — А как же экология? — делает важный вид Чанёль. — Ты что, не волнуешься об экологии? О перепотреблении? — Волнуюсь, конечно, — слишком честно отвечает Бэкхён. — Ну вот. Давай с бульона начнём. Какой хочешь? — Они все в принципе вкусные. Можно, наверное, взять один с карри и один какой-нибудь острый. — Я острое не очень. — Тогда на свой вкус что-нибудь возьми. — Вот какой-то пряный вроде ничего. Так, из мяса я буду говядину, — ставит галочки Чанёль. — А тебе… ты тофу ешь? — Да. Мне листовой нравится. — Одной порции хватит? — Да. Они определяются быстро, и Чанёль отмечает всё нужное карандашом. — Пить будешь что-нибудь? — Напитки и десерты у них отдельно, — Бэкхён открывает меню-книжку с логотипом ресторана. Официант, поймав взгляд Чанёля издалека, вежливо улыбается и подходит к столику, чтобы принять заказ. Чанёль отдаёт ему листок и просит ещё колу и чай. — Что-нибудь для вас? — обращается официант к Бэкхёну, и тот вздрагивает, будто его резко окликнули из-за спины. — Это за двоих, спасибо, — поясняет Чанёль. — И можно нам пока оставить одно десертное меню? — Конечно, — кивает официант. — Хорошего вечера. И уходит. — Давай местами поменяемся? — сразу спрашивает Чанёль. Чтобы Бэкхён оказался подальше от прохода, и мельтешение людей его не нервировало. Но он почему-то нерешительно молчит. — Мне без разницы, если что. — Спасибо… И они быстро меняются местами. Теперь остаётся только ждать, когда принесут еду. Бэкхён вдруг совершенно не знает, о чём можно поговорить и чем заполнить это время. Они впервые с Чанёлем на «нормальном» свидании. И как Бэкхён вообще умудрился пережить их уже столько штук? Чанёль пока разглядывает десерты, а Бэкхён думает, что несмотря на сегодняшний разговор до сих пор не так много знает о нём. Чанёль мало рассказывал о своём прошлом, хотя нельзя было сказать, что он как-то неохотно отвечал на вопросы или избегал говорить о себе. Он очень открыто общался с самого начала, и у Бэкхёна не возникало ощущения, что ему есть, что скрывать. Вполне возможно, в его прошлом просто нет ничего особенного. А, может, наоборот — там что-то настолько плохое, что не хочется ни рассказывать, ни вспоминать. Бэкхён хочет узнать Чанёля получше, но совсем не хочет наседать с расспросами и ворошить то, о чём ему может быть неприятно вспоминать. Совсем не обязательно ведь выворачивать душу наизнанку, они действительно не так много знакомы. Достаточно будет чего-то простого или даже банального. Бэкхён всё равно хочет послушать. А что, если… дело вообще не в этом? Может, Бэкхён просто слишком много пиздит о себе? Не даёт вставить и слова? Чанёлю некомфортно в его компании? Ему с Бэкхёном плохо? Да как люди вообще это делают — разговаривают с другими людьми? Ходят на нормальные свидания? Бэкхён сглатывает противный комок в горле и часто-часто моргает, пытаясь успокоиться. Трёт под глазом, будто он зачесался. Конечно, Чанёль замечает. Видит, что что-то произошло. А Бэкхён просто боится об этом сказать, уводя взгляд. — Я могу отвезти тебя домой, — негромко говорит Чанёль, приблизившись к лицу. — Уйдём? Он не будет выяснять сейчас, что случилось. Не будет сдирать с него кожу расспросами. Лучше сначала помочь. — Я просто… — пытается объяснить Бэкхён. Но как будто это уже не важно. Не похоже, чтобы Чанёль злился. Вряд ли кто-то станет заботиться о человеке, который только и делал, что раздражал последние три часа. — … просто переживаю… всё ли нормально? — Бэкхён, всё отлично. Сейчас похаваем, настроение сразу поднимется. Ты устал, может? — Да нет, вроде нормально… — Точно? — Да. Я спросить хотел… — М? — Может, расскажешь… — смелеет Бэкхён, — как дела на работе? Хочется выяснить, о чём Чанёлю будет интересно поговорить. — Расскажу. Но давай только не про работу. Про что-нибудь другое. — Почему? — Иначе я начну ныть. — Поной, если хочешь, — разрешает Бэкхён. — Я же для этого спросил. И смотрит в глаза, весь готовый слушать. — Тебе надоест примерно через тридцать секунд, — отпирается Чанёль, снова открывая меню и пытаясь потеряться в нём взглядом. — Но я хочу послушать… — У них есть яблочный пирог, кстати. Ты видел? — Нет, — легко отвлекается Бэкхён, заглядывая через плечо. — Обновили меню, похоже. — Да, новинка. Ты будешь? — Не думаю, что у них есть опция с веганской версией. — Я могу тебе дома сделать без молока и яиц. Хочешь? — Ты и пироги умеешь печь? — Это же яблочный пирог. Тупо яблоки с тестом. Что там уметь? — Тогда хочу, — смущённо соглашается Бэкхён. — Надо будет не забыть тогда в магазин зайти, — вслух проговаривает Чанёль. — Так что там насчёт нытья? Я готов внимать. — Может, на десерт тогда возьмёшь мороженое? Сорбет? — Ладно, извини, — сдаётся Бэкхён, почувствовав себя глупо и неловко. — Не буду доставать. У него ничего не получается. Чанёль понимает, что очень невовремя вспомнил про свою гордость. Бэкхён отчего-то разнервничался, едва они сюда зашли. А теперь он совсем растерян и расстроен. — Это не потому, что я не хочу тебе что-то рассказывать. Я просто не смогу рассказать ничего хорошего. А мне… очень не хочется выглядеть плохо в твоих глазах. Бэкхён молчит. Будто снова боясь что-то сказать. Как будто у этого молчания есть интонация, которую уже выучил Чанёль. — Да и вообще… никому не нравится чужое нытьё. Тем более, когда ноет взрослый мужик. — Ну… — негромко начинает Бэкхён, — если мне будет ныть какой-то стрёмный чел — конечно, меня это будет раздражать. А если это высокий, красивый парень, с которым мне нравится ходить на свидания, не думаю, что меня смутит какое-то нытьё. — Спасибо за комплимент. — Пожалуйста. — Ну, в общем… — начинает Чанёль с улыбкой, но она быстро пропадает, — с работой у меня просто никогда не бывает хорошо. Или хотя бы нормально. Потому что, чтобы что-то заработать — нужно что-то продать. Чтобы что-то продать — нужно написать то, что купят. В этом вся проблема: я должен писать то, что понравится большинству. Но ты и сам понимаешь, что это значит. — Пока не совсем. На секунду их прерывают. Официант приносит самовар и ставит бульон закипать. — Спасибо, — благодарит Чанёль. — Короче говоря, это значит, что трек должен быть настолько простой, чтобы им смог наслаждаться каждый идиот. — Звучит не очень. — Оно и есть не очень. — Можно спросить? — Конечно. — Прости, если это тупой вопрос… — Всё окей. Спрашивай. — Я, наверное, чего-то не понимаю, но почему ты… выбрал работать именно в развлекательном агентстве? Может быть, есть что-то другое, что подойдёт тебе больше? Писать саундтреки к фильмам, например. — Да, саундтреки у меня пошли бы лучше, я думаю. Но всё очень сложно. Мне совсем не хочется тебя оттолкнуть, мне наоборот приятно, что ты интересуешься, просто мне реально особо нечего сказать. Кроме того, что всё печально. — Я понял… — негромко отзывается Бэкхён. — Но я всё равно выслушаю, если тебе захочется поговорить об этом. И если я вдруг могу как-то помочь, просто скажи. Я сделаю, что смогу. — Почему ты так меня поддерживаешь? — всё ещё не понимает Чанёль. — В смысле? — Ну в прямом. — Я не очень понимаю… а почему не должен? — Не должен. — Ну, не должен, но… мне просто нравятся люди, которые идут своим путём, — честно отвечает Бэкхён. — Я считаю, что это очень круто. — Музыкантом быть круто, только если это приносит хорошие деньги, — твердит Чанёль. — Кто сказал? — Все. — Если бы ты знал, как мне плевать, что думают «все» — ты бы, наверное, охуел, — не стесняясь в выражении говорит Бэкхён, и Чанёль усмехается. — У меня и своё мнение есть. — Тогда получается, один ты так считаешь. Это вовсе не круто — быть никому неизвестным сонграйтером. Я ведь даже не айдол. Я просто пишу для них треки. И то не очень-то успешно. — Я всё ещё считаю, что создавать музыку — это само по себе очень круто, — повторяет Бэкхён. — В чём-то даже круче, чем просто танцевать на сцене. — Спасибо, — говорит наконец Чанёль после паузы. — Получается… работа отпадает. — Можешь рассказывать мне про свою, я не против. — Не, — морщится Бэкхён. — Я работал всю неделю не для того, чтобы на выходных снова обсуждать работу. — Как хочешь. Я не настаиваю. — Можем поговорить о боге. — Ты разве веришь в бога? — удивляется Чанёль. — Нет, а ты? — Тоже нет. — Вот и поговорили, — вздыхает Бэкхён, и Чанёль снова смеётся. — Ладно. Расскажи тогда, о чём ты вообще обычно говоришь на свиданиях? — Ни о чём даже близко таком интересном, как с тобой. — Ну я серьёзно. — Так и я, — уверяет Чанёль. — Я легко могу заобщаться с кем угодно, но это не значит автоматически, что я получу удовольствие от этого общения. Я вообще довольно редко его получаю просто от беседы с кем-то. — А со мной? — С тобой я получаю его в промышленных масштабах. Бэкхён не успевает на это ничего ответить, потому что им приносят еду. Сразу всё. — Хочу сфоткать, — лезет за телефоном Чанёль. — А то давно ничего не постил в Инстаграм. И делает несколько фотографий с разных ракурсов. — Какой у тебя MBTI? — вытаскивает Бэкхён вопрос, сам не зная из каких закромов сознания. — ESFJ, — отвечает Чанёль, начиная закидывать нарезки в кипящий бульон. — Ты — J? — Вроде да. А что? — Впервые об этом слышу просто, — снова издевается Бэкхён. Значит, всё хорошо. — Вообще-то, — игриво кривляет это слово Чанёль, — я очень даже J. — Мне обычно не нравятся J. — Хорошо, тогда я P, — сразу с готовностью соглашаться он. — Быстро ты сдался, — улыбается Бэкхён. И очень хочется сказать ему: «ты такой красивый, когда улыбаешься». «Всегда улыбайся». — Я не копал прям глубоко, — говорит Чанёль вместо этого. — Прошёл пару тестов и почитал немного теорию. Уже не помню толком, в чём разница. — Ну, если коротко, то J — более организованные и системные, P — скорее гибкие и спонтанные. И ещё довольно творческие. — Ты J? — Нет. Я — P. — А ты разве не организованный? — Не особо, — признаётся Бэкхён. — Может, создаётся обратное впечатление, потому что я люблю строить планы, как N, и люблю всё для себя упорядочивать, как T. Но я не нуждаюсь в порядке. Мне вообще больше по душе хаос. — Ты тогда кто, получается?.. — INTP. Чанёль перебирает в голове имена и лица, но не может вспомнить никого, кто был бы хоть немного похож на Бэкхёна. — Какой-то редкий тип. — Да, один из самых редких. Мы вымираем, потому что не размножаемся. — Абсолютно ни на что не намекаю… но теперь для размножения у тебя есть я. Тем более, что по гороскопу у нас такая совместимость… — Что грех не потрахаться хотя бы разок? — Ну, скажем так: будет немного обидно, если не используем потенциал. — Интересно, а по MBTI у нас хорошая совместимость? — задумывается Бэкхён. — Не знаю, я даже не смотрел совместимость с INTP. Никогда не думал, что мне может понравиться кто-то с таким типом. — Почему? — Не имею ничего против INTP, — сразу поясняет Чанёль. — Но они очень своеобразные. Как и все NT в принципе. — Так, у тебя, значит, есть предпочтения по буквам? Ну-ка рассказывай. — Уже нет. — Это как? — Теперь мне нравятся только INTP. — Ну я серьёзно, — просит Бэкхён. — Максимально серьёзно сейчас. Вот раньше я бы сказал, что хочу, чтобы мой парень был похож на меня. То есть, чтобы он был, ну, как минимум, E и F. Но теперь понимаю, что это вовсе не обязательно, и мне всегда был нужен только ты. — Подлизал. — Коть, потерпи до дома, пожалуйста, — зачем-то говорит Чанёль. Бэкхён прыскает больше от неожиданности. А потом неловко шмыгает носом. — От горячей еды всегда начинают сопли течь, — объясняет он. — Сорри. — Подать салфетку? — Не, — отмахивается, просто вытирая нос ладонью. — Я не играю в эти ваши социальные игры, пытаясь казаться лучше, чем я есть. — Высморкайся один раз и не мучайся, — советует Чанёль, всё равно передавая салфетку. — Да, хорошая идея. Заранее прошу прощения, — говорит Бэкхён и от души сморкается. — Не парься. Я на твоём не парился бы даже над тем, чтоб писать без ошибок. — Почему? — Потому что ты и так слишком красивый. Бэкхён всё ещё не уверен, как ему стоит реагировать на комплименты. Он знает, что легко может нравиться. Когда люди считают тебя привлекательным — это сложно не заметить. Бэкхён ловит на себе взгляды на улице, когда надевает что-то менее похожее на мешок. Люди пялятся, оборачиваться. И непонятно, что у них на уме. Это пугает и ощущается неприятно. Но есть и плюсы: когда Бэкхён терялся заграницей, всегда находился кто-то, кто ему помогал. Хотя он об этом даже не просил. Люди сами были не против и охотно предлагали помощь. Если так подумать, незнакомцы вообще никогда не относились к нему плохо. Скорее даже наоборот. Они улыбались, шутили, поддерживали диалог и просили социальные сети, чтобы зафолловить его. Бэкхён прекрасно понимает, что это просто из-за симпатичного лица. И так же прекрасно понимает, что он — скорее на любителя. Но таких любителей много. Как среди парней, так и среди девушек. Чанёль говорит это всё так, будто Бэкхён должен радоваться. Наверное, должен. Ведь это так и есть, ему повезло. Но как-то всё равно. Бэкхён никогда не думал, что сможет иметь отношения. Так что его внешность — бесполезная валюта. — Ты чего? — спрашивает Чанёль, не понимая реакции. — Тебе никто раньше не говорил, что ты красивый? — Да как-то не особо, — мямлит Бэкхён. Он совсем не хочет разбивать Чанёлю сердце. — Бессовестные. Ну ничего. Теперь я буду каждый день тебе об этом говорить. — А что насчёт тебя? — Меня? — Да. Ты играешь в игры? — А похож, будто играю? — Вроде нет. Но, может быть, я тебя просто ещё не раскусил. — Я не играю, — говорит Чанёль. — Знаешь, почему? — Удиви. — Потому что я уже прошёл эту игру до конца. Больше неинтересно играть. — Правда? — Ну да. Если это просто секс — я так и скажу. Если это раз и навсегда — я дам знать. — А что со мной? — Раз и навсегда. Бэкхён снова закатывает глаза, принимая это за шутку. — Что ты фыркаешь сразу? — Мы знакомы две недели, — напоминает он. — И что? — Несерьёзно так говорить, тебе не кажется? — Нет, — не соглашается Чанёль. — Что несерьёзного в том, что я знаю, чего хочу? Бэкхён моргает, не находясь сразу с ответом. — Мне не нужно весь день ходить по магазинам, чтобы выбрать себе куртку, — продолжает Чанёль. — Я ведь уже знаю, какую хочу. Мне не надо думать: нравится, не нравится, брать, не брать. Я сразу знаю: да или нет. Много анализировать вообще вредно. Потому что включаются всякие общественные установки, какие-то рамки, вспоминаешь мнение мамы. Только запутаешься и в итоге ничего не выберешь. Хотя с самого начала ты прекрасно знал ответ. Так что я не вижу в своих словах ничего несерьёзного. Лично мне хватает двадцати минут, чтобы понять, тот самый передо мной человек или нет. Бэкхён смотрит на Чанёля прищурившись, но, как бы ни пытался, не может разглядеть в его глазах второго дна. — Я просто не представляю, как ты мог это понять, — сдаётся он. — Мы ведь даже не спали. — Просто опыт. Ты ведь как-то понял, что твоя бывшая — не та самая? — Да, — не отпирается Бэкхён. — Как ты это понял? Ну, то, что расстанешься с ней ещё задолго до фактического расставания? — Не знаю даже, я так не смогу точно вспомнить… Но у меня были сомнения с самого начала. Я вообще всегда сомневаюсь. По крайней мере в таких вещах. — То есть никогда не было мысли, что вот с ней я проживу всю жизнь? Даже в самом начале? — Наверное, нет. — Я понял, — обдумывает что-то Чанёль, замолчав. — Что понял?.. — Бэкхёна немного пугает его реакция. — Ты просто очень себя бережёшь. И не поверишь в отношения без кучи проверок. Но для Венерного Рака это нормально. Так что всё окей. Я про себя даже могу похожее сказать: даже с теми, с кем я встречался долго… в основном я просто пытался убедить себя в том, что наши отношения сработают. Хотя на самом деле я сразу знал, что это всё временная история. — Хочешь сказать, со мной такого нет? — Нет, — не задумываясь, отвечает Чанёль. Бэкхён усмехается, смущаясь его прямолинейности. — Можешь делать с этой информацией, что хочешь. Но это правда. Я не пытаюсь этим давить на тебя или ещё что-то. Я не ожидаю никаких ответных признаний. Просто не хочу ничего скрывать. Боятся показывать свои настоящие чувства только омеги. А альфа-самцы ничего не боится. — Я омега? — вдруг задумывается Бэкхён. — Почему? — Ну я… не особо показываю свои чувства. — Ты просто выражаешь их по-своему. Менее очевидно. Но это не значит, что не выражаешь вообще. — Ты замечаешь? — Мне кажется, да. Если приглядеться. — Хуёво, — констатирует Бэкхён. — Почему? — со смешком удивляется Чанёль. — Я-то думаю, что весь такой загадочный, а ты на самом деле всё знаешь. — Ну не прям всё. Просто ты не тот человек, который просто так потратит целый выходной на встречу с кем-то. Часто видеться — для кого-то это ничего не значит. Или значит только то, что одному дома скучно сидеть. Но ты из дома без критической необходимости не выползешь. Так что то, что для других обычное социальное поведение, для тебя — практически признание в любви. — Да, это есть такое, — признаёт Бэкхён. — Но просто иногда… все эти твои «ты не такой как все» звучат так, словно ты просто давно не трахался. — Я понимаю твои опасения, — кивает Чанёль. — Но проблема в том, что мне не нужно две недели заливать в уши, чтобы затащить в постель любого понравившегося мне парня. — Тоже верно, — соглашается Бэкхён. Он даже не сомневается, что Чанёлю для организации секса на вечер понадобится лишь сходить душ и «привет, классно выглядишь, к тебе или ко мне»? — Наверное… я просто боюсь. Я всегда боюсь… Чанёль молчит, терпеливо ожидая, что Бэкхён скажет дальше. — Ну, знаешь… боюсь, что что-то может пойти не так. Что что-то обязательно случится и… — А что может пойти не так? Бэкхён смотрит невидяще перед собой. Он практически не может говорить об этом — на глаза сразу наворачиваются слёзы. Слишком близко к чему-то очень больному. Чанёль даже не знает, как его поддержать. — Из-за чего ты вообще обычно прекращал общаться с людьми? Может, в школе или универе были какие-то знакомые? Из-за чего ты с ними ссорился? — Мы не ссорились, — медленно проговаривает Бэкхён, стараясь сдержать эмоции. — Я просто переставал с ними общаться. Они в итоге со мной тоже. Иногда это происходило прямо посреди учебного года. Поначалу обижались, конечно, спрашивали, почему я вдруг перестал с ними общаться. Но я просто делал вид, что не понимаю, о чём они. — А почему ты переставал с ними общаться? — Мне казалось, они плохо ко мне относятся. — М, интересно. — Да что интересного?.. — Ну вообще, люди обычно ссорятся из-за чего-то. Я редко слышу такие истории, где кто-то просто молча исчез из чьей-то жизни. Нужен хотя бы повод. — Да это же классика, — не верит Бэкхён. — Исчезнуть, ничего не сказав — это же так типично. — Не знаю, мне кажется, это какая-то лично твоя фишка. У меня никогда такого не было, чтобы я без скандала перестал с кем-то общаться. Да я бы вообще так не смог. Если меня что-то не устроило настолько, что аж пропало желание общаться — я бы точно всё высказал. Ну, наверное, кто-то реально так пропадает… но я ни разу не сталкивался. Тебе казалось, что поговорить будет бесполезно? Или почему именно такой выход? — Ну да, какой смысл говорить? Я бы сказал, и человек бы просто проигнорировал это. А я бы прям в лицо получил то, что ему насрать на меня. — И ты был прям уверен, что каждый из них проигнорировал бы твою просьбу? — Да. — Потому что они плохо к тебе относились? Точнее, тебе казалось, что они плохо к тебе относятся? — Мне не казалось. Так и было. — Честно говоря, я не думаю, что они прям абсолютно все плохо к тебе относились… Я не хочу их защищать, но вряд ли у них была такая цель — тебя обидеть. Просто… ну, знаешь, их дома мамка наругала за оценки и отобрала пиэспи на месяц, а тут ещё ты что-то от них хочешь. Вряд ли они хотели относиться к тебе плохо. Они просто сами еле как справлялись со своими личными проблемами. — Я вроде бы даже это осознаю, — признаёт Бэкхён. — Но всё равно… Я не мог так продолжать. — Не переживай, — пытается приободрить его Чанёль. — Найдутся те, кому будет не всё равно на твои проблемы, даже несмотря на курс доллара и политическую ситуацию в стране. Давай лучше посмотрим совместимость у ESFJ и INTP. Бэкхён сразу лезет в карман, но Чанёль оказывается быстрее и уже разблокировывает телефон. Вбивает запрос в гугл и листает страницу первого попавшегося сайта. — Пишут, что совместимость говно. — Пиздят, — хмыкает Бэкхён, вылавливая палочками брокколи и отправляя её в рот. — Сто процентов, — соглашается Чанёль, пробегаясь глазами по тексту. — Но вообще у нас реально не совпадает ни одной буквы. Мы типа слишком разные. — Не знаю… Я бы так не сказал. Ты, кстати, веришь в то, что противоположности притягиваются? — Уже да. — Ну хватит… — Что? — Стебаться надо мной, — жалуется Бэкхён. — И в мыслях не было. У тебя просто Дева в Асценденте, вот ты и не веришь ни одному моему слову. — Ну ладно, может быть. — Вообще, не думаю, что противоположности играют какую-то роль… Я верю, что люди просто встречают друг друга. Просто влюбляются. И это невозможно запланировать. Как и невозможно заранее узнать, каким будет твой человек. Ты же не выбираешь его, как на базаре. Точнее, и выбираешь тоже, но по факту — ты его просто встречаешь. Внезапно влюбляешься. А когда реально любишь, становится плевать на всё. Даже и не вспомнишь про те вещи, которые когда-то казались невероятно важными и принципиальными. — Хочешь сказать, у тебя нет никаких критериев? — переспрашивает недоверчиво Бэкхён. — Прям ни одного? — Ну, что-то, конечно, есть, но в целом… критерии — нежизнеспособная вещь. Всё равно в итоге будет так, как будет. Или ты думаешь, я это планировал: сидеть на свидании с INTP, который не разделяет ни одного моего интереса, не ест мясо и неиронично читает какие-то заумные книги? — Ну да, вряд ли. — Но, как видишь, я здесь. Так я ещё и отказался ради тебя от своего главного принципа. — Какого? — навостряет уши Бэкхён. — Не яшкаться с натуралами. Так называемыми «бывшими натуралами». Но я так слаб перед очаровательными INTP в очках… — театрально вздыхает Чанёль. Бэкхён снова сдавленно смеётся, не зная, как реагировать. — Значит, тебе всё-таки не нравится, что у нас нет общих интересов? — спрашивает он. — Нет, я как раз говорил к тому, что это вообще не важно. Классно, когда что-то есть, но если нет, то нет. Это уже никак не повлияет на мои чувства. Они либо есть, либо их нет. — То есть для тебя всё упирается в чувства? — Конечно. Без чувств вообще ничего не имеет смысла. Но если мы говорим про долгосрочные отношения, то важна ещё совместимость, конечно. Но это уже другой разговор. — Ладно, выкрутился. Меня устраивает ответ. — А какой бы тебя не устроил? — Да любой другой, — говорит Бэкхён. — Я сразу понимаю, что мы не сойдёмся, если человек говорит, что ищет любовь на всю оставшуюся жизнь, но при этом обращает внимание на вещи, которые на самом деле не имеют никакого значения. — Хорошо, а что конкретно для тебя имеет значение? — Ну, наверное, первое и самое важное: чтобы я мог быть самим собой, — загибает пальцы Бэкхён. — Второе: чтобы мы действительно могли поговорить абсолютно обо всём. И чтобы это была не иллюзия разговоров, когда вроде бы говорите, но не происходит абсолютно ничего, ноль общения, ноль понимания. Чанёль слушает, смотрит на Бэкхёна, и ему всё больше нравится то, что он видит. Теперь ещё больше уважения вызывает то, каким Бэкхён иногда может быть ребячливым и непосредственным, когда на самом деле он настолько зрелый. — Ну и третье, самое важное: чтобы он просто не раздражал меня как человек и не нёс херню. Ну и чтобы скучно не было тоже. Про скучно — пусть это будет пункт номер ноль. — То есть я подхожу? — уточняет на всякий случай Чанёль. — Пока да. — А предпочтения по MBTI есть? — Думаю, всё-таки нет, — Бэкхён дожёвывает, а потом добавляет с убийственно серьёзным лицом: — Но ISTJ — рэд флаг. Чанёль чуть не начинает смеяться в голос, но быстро вспоминает, где они находятся. — За что ты их так? — Я их не перевариваю вообще. — Так, а что ещё для тебя рэд флаг? — заинтересовывается Чанёль. — Тебе весь список огласить? — А он у тебя есть? — Естественно. Огромный список, который я всегда ношу с собой. Я же Асцендентная Дева. — Я думал, это больше фишка J — составлять списки. — Стереотип, — отмахивается Бэкхён. — P, равно как и J, могут быть очень разными. Кстати, ненавижу стереотипы. Стереотипность мышления — это рэд флаг размером с Евразию. — Согласен. Что ещё? — Рэд флаг — если он работает на тупой работе, — и так брезгливо выговаривает это, что Чанёль снова едва сдерживает смех. — Почему? — Потому что если он начнёт рассказывать мне вечером, что делал весь день, — я просто блевану. — А тупая работа — это какая? — Всё, что связано с продажами. — А поконкретнее? — Да просто… я не знаю, что может быть тупее, чем просто что-то продавать? — Считать чужие деньги? — предполагает Чанёль. — Да, разве что только это. Финансист какой-нибудь или экономист. Бизнесмен, менеджер — всё сюда же. — Круто. Я не ISTJ, так ещё и не бизнесмен. Пока всё складывается. Что ещё? — Вроде всё. Ну, я в целом со многим смогу смириться, если мне комфортно с человеком просто в целом. Потому что чаще всего мне неприятно даже в диалоге участвовать. — Понимаю… — Так, ну ладно. Давай теперь твой список ред флагов. — М-м… Мой главный рэд флаг — это Близнецы, — сразу вываливает Чанёль после недолгих раздумий. И тоже говорит это абсолютно серьёзно, что Бэкхён ржёт так, что на них оборачивается женщина за соседним столиком. — Это не объективно, конечно, — признаёт он, — просто все Близнецы, которых я встречал по жизни, были отвратительными людьми. — А как с Тельцами? — Тебе реально интересно? — всё же переспрашивает Чанёль. — Ну да, — Бэкхён смотрит, подперев рукой голову. — Просто… я понимаю ещё MBTI, но обычно разговоры про гороскопы всех раздражают. — У таких людей смысл жизни — мешать другим веселиться. А мне кажется, это забавная разминка для рефлексии. — Ну, с Тельцами… вообще сложно сказать. Я очень мало знаю Тельцов. Точнее, я скорее всего просто не знаю, что какие-то мои знакомые Тельцы. Лично для меня, это не очень яркий знак. Многие побаиваются Тельцов, но мне как-то всегда было нормально. Короче, нет у меня статистики. Только ты. С тобой всё прекрасно. — Окей. — С Близнецами вот реально тяжело. Я за всю жизнь только одного нормального видел. Но у него просто натальная карта хорошая, там близнецовость уравновешивается другими знаками. Повезло, короче говоря. Кстати, тоже мой близкий друг. — Сэхун? — Нет, Чунмён. — Подожди, а сколько у тебя вообще друзей? — Семь. — Семь? — изумляется Бэкхён, чуть не сплёвывая шпинат обратно в тарелку. — А чего не тридцать сразу? — Семь — это не так много. — Да у меня за всю жизнь столько не было… — Ну я не одинаково с ними близок, понятное дело. С кем-то больше общаюсь, с кем-то меньше. — Так, притормози, — Бэкхён хочет разложить по полочкам в голове всю разрозненную информацию, которую успел получить о друзьях Чанёля. — Чондэ — это тот, который Дева. Он твой бывший одноклассник. — Да, и он женат. — Ага. — Хотя я до сих пор без понятия, как он умудрился. Мужчина-Дева — это страшное дело. — Почему? — Он же заколебёт. Бэкхён хрюкает. — Значит, Дев ты всё-таки не любишь? — Нет, я хорошо отношусь к Девам. Девы надёжные и вообще у них длинный список плюсов. Но характер непростой. Они обидчивые и высокомерные, и причём скрывают это. А ещё жуткие перфекционисты. Вот к девушкам, кстати, вопросов нет, девушки-Девы — одни из лучших, но парни… это просто жесть, какие они морализаторы. — Тебе повезло, что я вообще не обидчивый. Я не обижаюсь, просто сразу вычёркиваю человека из своей жизни, — сообщает Бэкхён. — Слушай, мне нравится твоя честность, — признаётся Чанёль с ухмылкой. — Это даже в какой-то степени сексуально. — А тебе лишь бы думать о сексе. — Так у меня Луна в Тельце. Всё, о чём я думаю в своей жизни, это: что поесть и кого чпокнуть. Бэкхён усмехается. Кривит улыбчиво губы, показывая верхние клыки. Часто так делает, когда ему не прям смешно, но забавно. — Это может быть и просто проявлением S, — замечает он. — Ты же всё-таки ESFJ. — Может, да. Мы, кстати, это всё не сожрём, — понимает Чанёль, оглядывая взглядом едва ли наполовину опустевший стол. — Попросим с собой завернуть. — А богатые разве так делают? — Не знаю. Но я так делаю. А, я Сэхуна ещё запомнил, — возвращается Бэкхён к теме. — С ним вы вместе работаете. И он гей. — Не гей, скорее би. — Одна херня. Про него пока больше ничего не знаю… А, нет, знаю. Что у него большие ладони. — Ты только при нём так не шути, — просит Чанёль, понижая голос. — Он не должен знать, что я сливаю тебе такую информацию. — Я могила. — Кстати, Сэхун — ENTJ. Тоже NT, так что вы должны поладить. — Он экстраверт, — не соглашается Бэкхён. — Это плохо? — Зависит. Я смогу терпеть не каждого экстраверта. А по знаку он кто? Чанёль хмурится, пытаясь вспомнить, и подвисает. — А когда он родился? — В апреле вроде. Или в октябре. — Подожди. Как он может быть твоим лучшим другом, если ты даже не помнишь, когда у него день рождения? — недоумевает Бэкхён. — Так у меня таких как он — семь штук. Тут хочешь не хочешь запутаешься. А, он же Овен, — резко вспоминает Чанёль. — Тогда всё понятно. — Что? — Почему мы друзья. Оба огненные знаки. Я — Стрелец, он — Овен. — А в чём вообще прикол Стрельцов? — интересуется Бэкхён. — Ну вообще… Стрельцы отбитые. — Сильно? — Нет, не прям сильно. Есть и более отбитые знаки. Стрельцы скорее просто своевольные. Но добрые очень. Ещё немного тщеславные, но зато искренние и щедрые. — Какой-то противоречивый знак. — Ну… вообще да. Наверное, противоречивость — это фича всех огненных знаков. — Как думаешь, тебе твой знак подходит? — неожиданно спрашивает Бэкхён. Чанёль задумывается. У него никогда ещё не было насколько глубокого разговора об астрологии. — Думаю, да. Бэкхён не перебивает, поддерживая продолжать. — Быть ESFJ сложно, — делится Чанёль. — Потому что у меня есть потребность… быть кому-то нужным. В отношениях мне хочется не только тепла и поддержки, но и одобрения любимого человека. Наверное, это не очень правильно… — Нет, нормально. Продолжай. — Просто в итоге… на тебе пытаются ездить все, кому не лень. Был бы я каким-нибудь Раком или Рыбами… вообще не знаю, как бы жил. А Стрельцом — нормально. Если будет надо, я и наорать смогу, и тарелку разбить. Может быть, прозвучит странно, но черты огненного знака… вроде как уравновешивают мой тип личности. — Вообще не странно. Я думаю, так и есть, — говорит Бэкхён, прихлёбывая колу. — Похоже на мою ситуацию. — Да? — INTP же самый неприспособленный к жизни тип. Про это только мемы и вижу. — Ну да, инфантильность всем NT свойственна. И у тебя она тоже прослеживается. — Давай только не будем о моей инфантильности, — просит Бэкхён. — Да, я помню: критика, Лев, всё такое. Но я не в плохом смысле. Мне наоборот нравится. Ну, что ты не похож на типичного уставшего от жизни взрослого. В тебе сохранилась внутренняя свобода, ты не паришься над тем, как выглядишь со стороны, тебе интересно буквально всё, ты, как будто… смог сохранить в себе лучшее из того времени, когда был ребёнком. — Когда я был ребёнком, я вовсе не был таким, как сейчас. И Чанёль понимает, что зря это ляпнул. — Да… прости. Сказал, не подумав. Нужно очень много мужества, чтобы быть таким, как Бэкхён. Чтобы не дать тяжёлому прошлому превратить себя в трясущуюся псину, боящуюся каждого следующего дня. — Я наоборот хотел сказать… что я это уважаю. Правда. У меня вовсе не сложилось впечатления, будто ты инфантил какой-то. У тебя во многих аспектах жизни всё устроено со скурпулёзностью земного знака. И это здорово, что ты можешь быть разным. — Повезло, что родился весной. Май подправил мне характер, — отмахивается Бэкхён в своей привычной саркастичной манере. — Я не это имел в виду, ты же знаешь. — Шучу, — примирительно говорит он. — Ладно, что ещё по рэд флагам? А то ты кроме Близнецов так ничего и не назвал. — Ну, ред флагов у меня особо и нет. Я пользуюсь большим списком жёлтых флагов с расписанными подпунктами. — Так, — вникает Бэкхён. — Любой человек может случайно что-то натворить, я это понимаю. Разница будет лишь в мотивах. Поэтому сначала я попытаюсь понять причину, а потом уже буду решать. Жёлтый флаг не обязательно на проверку окажется красным. Хотя чаще всего так и бывает, должен признать. — Разверни. — Что? — Ну, приведи пример. — Допустим… я спрашиваю у парня на свидании: как ты считаешь, какие у тебя есть недостатки и что плохого о тебе могут сказать бывшие? А он отвечает мне: скоро узнаешь. — М, ну да. Как-то не очень. — Да, не очень. Если человек не может взглянуть на себя со стороны и ни разу в жизни не проводил работу над ошибками — это красный флаг, естественно. Даже не флаг — это огромный красный крест на ваших отношениях. Но я допускаю, что парень мог просто растеряться. Может быть, у него всё в порядке с самоанализом, просто я задал этот вопрос в неподходящее время. Или ему просто нужно больше времени, чтобы начать мне доверять и говорить о таком открыто. Или он вообще застеснялся и смог только отшутиться. В общем, его ответ «скоро узнаешь» — это жёлтый флаг. — А у меня ты не спрашивал про мои недостатки, — замечает Бэкхён. — Ты мне и так сам о них рассказываешь. — Да, не могу держать язык за зубами… Я слишком пиздливый. — Так это же хорошо. — Разве? — Конечно. Меня же вообще не заткнёшь, а с тобой я хотя бы не чувствую себя так, как буду говорить хочу я один. Так что мне нравится, что ты болтливый. И вообще, я даже не знаю, что может быть приятнее, чем когда убеждённый интроверт выбирает тебя своим избранным и может трепаться с тобой бесконечно? — Наверное, по приятности это где-то на уровне «с тобой кончает девушка, которая ни разу в жизни не испытывала оргазм», — шутит Бэкхён с непробиваемым лицом, а Чанёль чуть не подыхает со смеху. — Но я не пробовал, если что. Просто подозреваю. — Обожаю шутки про гетеро. Это такой угар… — Есть такое. Как в цирк уродов зайти. — Да, гетеро-отношения весьма уродливы сами по себе. — Согласен. Так и сколько красных флагов ты насчитал у меня? — допытывает Бэкхён. — Ни одного, — честно отвечает Чанёль. — У тебя много жёлтых, но красных я пока не увидел. — Ладно, сделаю вид, что поверил. Всё, не могу больше, — бросает Бэкхён палочки и откидывается спиной назад. — Давай-давай, — подбадривает Чанёль, — не сходи с дистанции. — Из меня точно всё обратно выйдет, если я съем хоть ещё немного. — Тогда лучше не надо. Сиди переваривай. А то слишком много денег будет потрачено впустую. — Расскажи, кем ты мечтал стать в детстве? — спрашивает Бэкхён, начиная икать. — У тебя там где-то клипборд с вопросами? — Нет, это пока так, из головы. Я не готовился. — Космонавтом. Бэкхён не удивлён. — Но в итоге написание музыки оказалась интереснее космоса? — Можно и так сказать. А ты? — Ветеринаром. — Почему? — а вот Чанёль, кажется, удивляется. — Мне всегда нравились животные, а люди не очень. И в пять лет мне это казалось гениальным выходом из ситуации. — Заведем собаку, когда поженимся? — Нет, только не собаку. — Почему? Я думал, все любят собак. — Нет. Они слюнявые и жалкие. — М, прям как я, — кивает Чанёль сам себе. — Вроде не замечал, чтобы ты был каким-то особенно слюнявым. — То есть разубеждать меня в том, что я жалкий, ты даже не будешь? — Это был флирт. — Я шучу. — Меню реально сильно обновили… — Бэкхён открывает его, чтобы чем-то себя занять, пока Чанёль ещё ест. — Что-то давно я здесь не был. — Почему? Ты вроде сказал, что живёшь совсем рядом. — Раньше часто ходил, а потом надоело. — Ну, одному грустно, да. — Я всегда один и ходил. — Ты меня пугаешь. — Почему? — Меня очень настораживает, когда люди говорят, что ходят куда-то одни. В кино, например. Это кем вообще надо быть? Ну вот психопатом разве что. — Я редко хожу в кино, — рассказывает Бэкхён, — но если хожу, то только один. — Серьёзно? — Ну да. — Зачем? — Ну… как-то не получалось найти компаньона по интересам, а идти просто ради компании я не хочу. — А что ты обычно выбираешь посмотреть? — Что-то историческое. Или байопик. Военную хронику. — Я бы выбрал что угодно, кроме того, что ты назвал. — Я не буду против любого фильма, основанного на реальных событиях. Просто на фантазии сценариста с режиссёром мне никогда не бывает интересно смотреть. — У меня есть предложение, — Чанёль тоже откидывается спиной на диван. — Какое? — Пойдём в кино, выберем фильм с самым низким рейтингом, на который точно кроме нас никто не пойдёт. И будем весь сеанс тискаться в пустом зале. — Я согласен, — хихикает Бэкхён. — А так вообще на что бы ты пошёл? — Если с компанией — то без разницы. Если одному — то обычно смотрю что-то популярное. Когда много о чём-то говорят, мне становится интересно. Чанёль моментально успевает пожалеть, что сказал это. Потому что это звучит, как отмазка тому, что он смотрит всякое дерьмо. — Это имеет смысл, если у тебя есть друзья, — говорит Бэкхён, немного подумав. — Чтобы обсуждать. Это может быть весело. Но друзей у меня нет, поэтому и смысла смотреть что-то попсовое тоже нет. — Может, тогда ты согласишься посмотреть что-нибудь со мной? — Можно. — Я покажу тебе портал в мир поп-культуры. А потом мы это всё обсудим. — Что посмотрим? — Обязательно «Гарри Поттера», «Сумерки», — начинает перечислять Чанёль, — «Пятьдесят оттенков серого», «Властелин колец», «Голодные игры», «Звёздные войны», «Игру престолов», боже, нам ещё столько предстоит… Ты реально ничего из этого не смотрел? — Нет, — машет головой Бэкхён, искренне не понимая, почему должен был. — Знаешь, я тебе даже завидую. Некоторые вещи из этого списка стоять того, чтобы стереть себе память и посмотреть их ещё раз. — И ты всё это реально пересмотрел? — Ну да, — кивает Чанёль. — Обычные люди так и развлекаются. — Жесть… Даже интересно, где я был всё это время? — Судя по всему, работал или учился. — Ага, или одиноко плакал в подушку. Чанёль сочувственно смотрит на него. — Да шучу, — фыркает Бэкхён, допивая свою колу. — Я ни разу в жизни не плакал от одиночества. — Я плакал, — зачем-то признаётся Чанёль. — У тебя семь друзей, — напоминает Бэкхён. — Семь! — И что? Это же не значит, что мне не может быть одиноко? — Ну да, вообще не значит… А на новый фильм «Марвел» пойдём? Там вроде опять что-то вышло. — Нет, «Марвел» даже такому обывателю, как мне, не зашло. — Как скажешь. Что-нибудь будешь ещё заказывать? — Нет, я вот это доедаю, и всё… Больше не могу. — Хорошо, я тогда попрошу счёт. Бэкхён жмёт на кнопку вызова официанта и, когда тот приходит, расплачивается. Чанёль сразу просит собрать им оставшуюся еду с собой. — Жаль, что уехали из торгового центра, — вздыхает он. — Почему? — Можно было бы сейчас завалиться на вечерний сеанс какого-нибудь фильма, — толкает Чанёль плечом. — На последний ряд, разумеется. — Зачем? Пососаться мы можем и у меня дома на диване. — Тогда к тебе? — Поехали, — одобряет Бэкхён. Они быстро собираются, потому что собирать им нечего, и идут на выход. Бэкхён икает всю дорогу и продолжает это делать даже пока паркует машину на минус первом этаже. — Чем займёмся дома? — спрашивает Бэкхён, не скрывая игривости в голосе, когда они идут до лифта, чтобы подняться в квартиру. — Как обычно обожрёмся и ляжем спать? — предполагает Чанёль. — Я уже обожрался, если честно. — Значит, спать? — Спать пока не хочу. — Тогда что ты предлагаешь?.. Айщ, я же хотел пирог приготовить, — вспоминает Чанёль, останавливаясь. — Его долго делать, наверное. Давай в другой раз. — Замесить тесто и порезать яблоки — это минут десять. Ещё полчаса он будет выпекаться. Так что это вопрос пятнадцати минут максимум. — Тогда надо за яблоками зайти? — Да, пошли. В родном Севен-элевен они вместе выбирают яблоки посимпатичнее и складывают их в один пакет. Потом Чанёль что-то долго высматривает среди маленьких пакетиков ванилина и желатина, а Бэкхён идёт прогуляться, чтобы докупить что-нибудь домой из продуктов. Чанёль потом находит его в отделе со сладостями с одной баночкой кошачьих консервов в руках. — У тебя разве есть кошка? — удивляется Чанёль, подходя ближе. — Или шутка про неприспособленность INTP к жизни была вовсе не шуткой? — Это для кота, который живёт в магазине, — объясняет Бэкхён. — Он сидел возле дверей, серый такой. — «Тунец с топпингом из копченого угря», — читает на упаковке Чанёль. — Ну такое я бы и сам захавал. — Возьми себе в человеческом отделе. — О, изюм по скидке. — Ты любишь изюм? — ужасается Бэкхён. — Люблю, — подтверждает Чанёль, набирая себе сразу несколько штук. — Ещё и по скидке. Возьму три. Ты будешь? — Фу, нет, — морщит нос Бэкхён до морщинок на переносице. — Я не буду с тобой целоваться, если ты собираешься его есть. Забавно видеть, что за весь вечер отвращение у Бэкхёна вызвал только изюм. Хотя Чанёль прилично так успел рассказать о себе. — Съем завтра. Никаких проблем. — Главное, чтобы я не видел. Ты всё взял? — Да. — Идём тогда за тунцом, и на кассу. — А ты думаешь, у меня есть на него деньги? — Я плачу, пошли. — Значит, тебе платить за меня можно, а мне за тебя — нет? — задаёт давно мучающий его вопрос Чанёль, пока Бэкхён ведёт его под локоть в соседний отдел. — Всё верно, — отзывается он. — Почему? Чанёль спрашивает с абсолютно обычной интонацией. Не «какого хуя»? А «почему»? Бэкхён не отвечает, но и не пытается уйти от разговора. Просто стоит рядом, разглядывая полки с морепродуктами. Чанёль снова не очень понимает: Бэкхён его не услышал, игнорирует или просто не знает, что сказать. Он смотрит неподвижно в никуда. В случайную точку перед собой. По спокойной маске на лице невозможно ничего понять. Бэкхён раздражён — всё равно понимает как-то Чанёль. Почему-то некоторые его попытки что-то для Бэкхёна сделать имеют скорее обратный эффект. Это сильно отличается от того, как было у Чанёля в других отношениях. Когда парни с удовольствием принимали всё, что он им покупал. Но тогда Чанёль ещё не знал, что это лишь потому, что они просто изначально не собирались ничего отдавать взамен. Поэтому если уж и злиться, то на них. А не на Бэкхёна. — Ты боишься, что я могу потребовать что-то за потраченные на тебя деньги? — Нет, — Бэкхён почему-то верит, что Чанёль не такой человек. — Просто не хочу быть тебе должным. — Но мы же встречаемся. Это нормально, если ты будешь чуть-чуть должен мне, а я тебе. В этом нет ничего такого. Наоборот, так и должно быть. — У тебя всегда всё так просто… — вздыхает Бэкхён. Ему по старой привычке хочется держать дистанцию, чтобы было проще уйти. А раз он берёт — значит, нужно будет отдавать. Значит, уже не получится уйти в любой момент. — Если у тебя прям шиза по этому поводу, то ладно. Я не буду выпендриваться, — мягко говорит Чанёль. — Делай так, как тебе будет спокойнее. Бэкхён пытается играть честно, и Чанёль не хочет лишний раз его стрессовать. Хоть и странно это: повышенная забота его не смущает, но что-то оплатить почему-то уже слишком. Или Бэкхён действительно не замечает, что внимание к нему повышенно? Или это просто потому, что деньги легче посчитать? — Спасибо… Бэкхён касается виском плеча, и Чанёль кладёт ладонь ему между лопаток, растирая это место в подбадривающем жесте. — Тебе спасибо, что не пользуешься мной. — Пожалуйста, — усмехается Бэкхён с привычным высокомерием в голосе. Чанёль выбирает себе самого аппетитного готового тунца в стеклянной баночке, и они идут на кассу. Бэкхён оплачивает все покупки, открывает по дороге на выход консервы и вываливает их в кошачью миску, что действительно стоит у дверей. Судя по второй миске с чистой водой кот тут отлично прижился. Только его самого нигде не видно. Не голодный, наверное. У подъезда Бэкхён прикладывает ключ-брелок, и они заходят в лобби. Чанёль, не изменяя своим джентльменским привычкам, первым заходит в лифт. Бэкхён встаёт рядом и нажимает кнопку последнего этажа. Когда двери закрываются, Чанёль сразу перекладывает пакет из магазина в другую руку и берёт его ладонь в свою. Лифт бесшумно трогается. Бэкхён почему-то ждёт, что Чанёль его поцелует. Но ничего не происходит. Лишь цифры на электронном табло медленно и неумолимо ползут вверх. Бэкхён мог бы поцеловать Чанёля сам? Пятёрка меняется на шестёрку. Остаётся мало времени. Бэкхён не решается. Бесшумная остановка. Они приезжают. Чанёль пропускает Бэкхёна вперёд себя и спокойно выходит следом. Разуваются в прихожей, которая ощущается такой же тесной для них двоих, как и кабина лифта. У Бэкхёна щиплет губы напоминанием о том, какой он трус. — Я разберу пакеты, — предупреждает Чанёль. — Можешь пока переодеться. Раньше он первым делом полез бы обниматься. Но сейчас действительно просто уходит в сторону кухни. Это из-за того, что Бэкхён рассказал? Про мать? Чанёлю было настолько неприятно это услышать? У поворота на кухню он задерживается, обернувшись. Бэкхён ведь так ничего и не ответил. Тут не нужен какой-то ответ, просто… обычно Бэкхён всегда что-то отвечает. Даже если это вовсе не обязательно. А сейчас просто остался молча стоять на месте. Пакеты опускаются на пол, и Чанёль подходит ближе. — Всё в порядке? Не поднимая головы, Бэкхён делает к нему шаг и быстро прижимается в объятии, обнимая поперёк талии. На секунду Чанёль замирает, ловя это неожиданное прикосновение. Будто не ожидал. Не понял: чем заслужил? Бэкхён проявляет чувства урывками. Странно, рвано и не всегда внятно. Наверное, он их так и ощущает. Чанёль обнимает в ответ, целует в макушку. Гладит успокаивающе по волосам. — Что случилось?.. Устал? — первое предположение в голове. Бэкхён же работает всю неделю, а у них тут такие активные выходные, что потребуется отдых после такого отдыха. Они стоят, обнявшись, до неловкости долго. Но, кажется, Чанёль вовсе так не думает. Продолжает гладить по плечам и спине. На языке чувствуется знакомый горьковато-сладкий привкус одеколона. Почти выветрившегося. Пахнет скорее от одежды, а не от Чанёля. И Бэкхён либо уже просто привык к этому запаху, либо Чанёль действительно перестал пользоваться парфюмом в те дни, когда они планировали встречи. — Ты… стал немного иначе себя вести, — неожиданно говорит Бэкхён. — Вернуть, как было? Я только не очень понял, что именно… Намекни чуть-чуть? Это забавно, как Чанёль, не раздумывая, соглашается на всё, что Бэкхён просит. — Ты прикасался ко мне чаще. — Хорошо, исправлюсь. Я просто подумал, что тебе будет так спокойнее. Так, как сейчас. Ну, если я не буду лишний раз тебя трогать. — В смысле? — отнимает Бэкхён голову от груди, чтобы посмотреть на Чанёля. — Я думал над тем, что ты мне рассказал, — объясняет он. — Было бы странно, если бы я просто продолжил вести себя так, будто ничего не произошло. Ты же всё-таки не в вату это говоришь. Чанёль читал, что жертвы насилия в конце-концов свыкаются со своим бессилием. Просто привыкают, что с ним делают, что хотят. Привыкают, что они никак и ничем не могут помешать. Потом им непросто сказать даже банальное «нет». — То есть тебе не неприятно? — уточняет Бэкхён. — Нет. — И ты не злишься? — Нет. Бэкхён облегчённо вздыхает: — Иногда ты меня пугаешь… — Пугаю? Чем? — Тем, что ты реально думаешь над тем, что я тебе говорю. — А ты хотел себе тупого качка? — шутит Чанёль. От неожиданности Бэкхён выдыхает слишком много воздуха и, едва им не поперхнувшись, начинает ржать. — Нет, не хотелось бы. Потом он всё же уходит переодеваться, а Чанёль запихивает продукты с контейнерами в холодильник. — Вчера был день стирки, так что… — Бэкхён возвращается буквально через минуту и протягивает серую футболку с чёрно-красными полосатыми штанами, похожими на те, что продаются в магазинах для пижам. Чанёль, значит, не получит свой комплект одежды, который специально оставил на прошлой неделе. — Так даже лучше. — Они на завязках, может быть, натянешь. Чанёль прячет изюм подальше и тоже идёт переодеться. Бэкхён пока высыпает из пакета яблоки в раковину, чтобы помыть. — Бэкхёни, противень есть? — ищет что-то Чанёль по его кухне после того, как надевает домашнее и моет в ванной руки. — А что это? — Такая хрень для духовки, — рисует в воздухе квадрат. — А, вот здесь. — Отлично. И что-то типа сковороды мне надо, только без ручки. — Это подойдёт? — Да, давай. Сначала тогда с яблоками разберёмся, — решает Чанёль, — а потом я быстренько сварганю тесто. — А что делать? Просто сердцевину убрать? — уточняет Бэкхён, выдвигая шкафчик с приборами. — По-хорошему целиком бы почистить. Без кожуры вкуснее будет. — Геморрой… От одного взгляда на Бэкхёна, который уже приготовил доску и взял в руки овощечистку, у Чанёля волосы на руках дыбом встают. — Давай, лучше я. А ты будешь резать на кусочки. — Ладно… — сразу соглашается Бэкхён и протягивает овощечистку. — Мне ножом удобнее, — отмахивается Чанёль, двигая к себе стул. — Вытащи мусорное ведро, пожалуйста. — Я ножом вообще не могу. Даже не представляю, как люди это делают. — Ну, раньше таких штук просто не было, а мама заставляла меня овощи к ужину чистить в качестве наказания, — Чанёль садится и быстро-быстро начинает счищать кожуру сразу в ведро. — Как видишь, я был очень непослушным мальчиком, — намекает он на то, как ловко у него получается управляться с ножом. — Серьёзно? — не верит Бэкхён. — Ага. Мы как-то туалет в старшей школе взорвали, так я полгода потом дома картошку чистил и всю посуду мыл. — В каком смысле взорвали? — Ну, в прямом. Кинули самодельную взрывчатку в толчок. — Зачем? — Чтобы проверить, что будет. — А то не очевидно, что будет. — Ну интересно же всё равно. — Я смотрю, тебе прям удовольствие доставляет играться с огнём. — Огненный знак, чего ты хочешь? — улыбается Чанёль. — Надеюсь, дети у меня будут водными или земными. А то с воздушными и огненными одной нервной системы явно не хватит. Вот, держи. Вытаскивай сердцевину, а потом режь на кусочки. — Какие примерно кусочки? — уточняет Бэкхён. — Какие хочешь. — И всё-таки? — Как порежешь, так и поешь. Так что делай, как душа больше лежит. — Легко сказать… — Просто на дольки, а по размеру нет разницы. Но мне нравится, когда потолще. — М-м, буду знать, — не пропускает Бэкхён возможности всё свести к пошлой шутке. — Так и что в итоге там с толчком? — Да разнесло его, что. На ошмётки. Всех причастных потом вызвали с родителями в школу, с позором отчитали, попугали воспитательной колонией и отпустили. — И сильно тебе влетело? — Ну, говорю же: полгода был дома вместо золушки. — Тебя не били? — доходит наконец до Бэкхёна. — Нет, никогда, — даже как-то удивляется Чанёль. — Чистка овощей в системе воспитания моей мамы была высшей мерой наказания. Я даже понимаю, почему. Раскаяние за ведром грязной картошки приходит стремительно. — Понятно. Ты свои грехи искупал тяжёлым трудом. — Да, — Чанёль передает уже третье очищенное яблоко. — Хочешь, можем пока посмотреть на планшете что-нибудь? — Наш недосмотренный диснеевский марафон? — М-м, нет, сегодня не то настроение. Можно начать смотреть сериал какой-нибудь, если хочешь. — Да как-то стрёмно, — скептически относится к идее Бэкхён. — Стрёмно? Ты ещё пару часов назад был согласен есть со мной мороженое, сидя на бордюре. Что вдруг случилось? — Ничего не случилось. Просто это так странно… что-то вместе смотреть. — Почему? — Ну, когда вы только-только познакомились, вроде наоборот должно быть интересно просто болтать друг с другом. А так получается, что вам с первых дней уже настолько не о чём разговаривать, что вы решаете просто молча тупить в экран. Это странно. — Можно ставить на паузу и обсуждать. Не обязательно прям молча смотреть. — Нормального разговора всё равно не получится. Это в любом случае будут лишь какие-то комментарии. — Какой ты требовательный, — шутливо ужасается Чанёль. — Что поделать, у меня высокие стандарты. Но я не против, если ты покажешь мне что-то, что тебе нравится. — Это что, например? — Ну фильм или сериал. Так это хотя бы не будет впустую потраченным временем. Потому что я смогу отнести его в задачу «изучение личности Пак Чанёля». — Ты реально ведёшь трекер того, что и как долго ты делаешь за день? — Да. — Жесть. — Это просто для моей личной статистики, — рассказывает Бэкхён. — Чтобы можно было посмотреть, отчего моё состояние вдруг изменилось в худшую или лучшую сторону. Это не значит, что я занимаюсь только полезными делами и никогда не смотрю Ютуб по шесть часов подряд. — И как, помогает? — Да, я вот не так давно понял, что если тренируюсь больше четырёх дней в неделю и больше двух часов за раз — у меня случается перетрен. — Перетрен? — Перетренированность. Ну, у меня это, конечно, не то же самое, что у профессиональных спортсменов, но настроение ухудшается, я дольше засыпаю и просыпаюсь намного чаще. — Ты прям серьёзно подходишь к вопросу. — А что делать? — вздыхает Бэкхён. — Такая жизнь. — Мне даже неловко теперь признаваться, что мне нравятся всякие кринжовые шоу… Ты как, смотришь такое? — Не уверен. — А хочешь покажу? — Не знаю даже. — «Не знаю» — это не «нет», я правильно понимаю? — Ну, если ты считаешь, что я обязан это увидеть, то я не против. Показывай. — Там как раз вышел новый сезон моего любовного шоу на выживание, — встаёт Чанёль, откладывая нож и ополаскивая руки. — Я возьму планшет? — Да, он где-то в моей комнате. Планшет оказывается на самом видном месте — на кровати. Чанёль откидывает чехол и открывает поисковик, уже в какой раз удивляясь, что у Бэкхёна нигде не стоят пароли. И на телефоне тоже. Чанёль приземляет планшет на столешницу, чтобы им обоим было видно экран. Начинается заставка, и мужской голос за кадром рассказывает о том, что на остров прибыли пять пар для проверки своих чувств на прочность. Те, кто смогут пройти успешно все испытания, заберут с собой три миллиона вон. — Я тоже хочу три миллиона вон, — сразу заявляет Бэкхён. — Подготовимся и поедем с тобой. — А что, там прям сложные задания? — Ну вот сейчас они будут отвечать на вопросы друг про друга. — Эти сказали, что два года встречаются. А мы всего две недели. Нечестно. — Так мы готовимся. Прорешиваем пробные задания. — Да, хорошо, — сосредотачивается Бэкхён. — Прикол задания в том, что если ответ неверный, наказание несёт тот, про кого был вопрос. — Да, понял. — Первый вопрос, — объявляет симпатичный ведущий. — Какая любимая еда у Ёчжон? Бэкхён сразу начинает ржать. — Вот видишь, я же говорил, что это важно! — Чанёль даже намного повышает громкость от возбуждения. — А вопросы вообще разные или всегда одинаковые? — заинтересовывается Бэкхён. — Всегда разные. Для каждой пары их индивидуально подбирают. — А кто-нибудь хоть раз забирал полный выигрыш? — Из того, что я видел, нет. Ну там реально все пары в чём-то проблемные. Нормальных просто не берут, я думаю. А то будет неинтересно. — Ну да, логично. — Кстати, я не знаю, что ты больше всего любишь из еды. Ты прям чего-то одного не называл. Тебе вообще нравится китайская кухня… Может быть, хот-пот? — делает Чанёль предположение. — Да, я бы тоже назвал его. Потому что я о нём тебе говорил. Но вообще моя любимая еда — это шоколад. — Я запомнил. — Ты из еды больше всего любишь… пасту. Карбонару, — вспоминает Бэкхён. — Да, именно. А герой на экране всё ещё судорожно пытается не облажаться и назвать верное блюдо. Ответ он даёт неверный, и для девушки выносят каких-то жареных насекомых на подносе. — Что там? — Вроде кузнечики, — присматривается Чанёль. — Фу… — Капец они глазастые. Никогда таких не видел. — Ну фу-у! — воет Бэкхён. — Всё-всё, без моих комментариев. Девушка глотает кузнечиков вместе с обидой, а ведущий отчитывает парня за то, что он не знает, что любит есть его девушка. — Справедливости ради, про еду правда сложно ответить, — замечает Бэкхён. — Тут вообще от настроения всё может зависеть. И ей тоже не нужно было в тупую писать правильный ответ. Надо было подумать о том, что ему первым делом в голову придёт. — Да, он же и возмущался, откуда ему нужно было знать про фриттату, если она ела её раз в жизни в каком-то отеле, а поккымпаб с кимчи она заказывает себе на работу чуть ли не каждый день. — Вот и я о чём. Ведущий объявляет следующий вопрос уже для девушки: — Куда Вонги хотел бы поехать отдыхать? — Куда бы ты хотел? — сразу спрашивает Чанёль. — Ну, я так-то хотел бы побывать везде… Поэтому у меня постоянно меняются места, куда я бы хотел поехать. — Везде — это твой ответ? — Да. А у тебя? — А я никогда не был за границей… И на самолёте тоже никогда не летал. — Куда бы ты тогда хотел полететь первым делом? — Думаю, в Париж. — Понятно. Романтика, все дела. — Именно. — Про отпуск она ответит, — почему-то уверен Бэкхён. — Такое уж совсем странно не знать. Но девушка отвечает неверно, и для парня приносят сперму быка. — Вот это кайф, — иронизирует Бэкхён. — Мне кажется, намного хуже, чем кузнечики. — Ну не знаю. Вопрос дискутабельный. — Ты серьёзно? — Ну сперма быка, ну подумаешь. Что прям такого ужасного? — Нет, я бы не смог. Ты обидишься на меня, если я не выпью ради тебя сперму быка? — Нет, — отрицательно качает Чанёль головой. — Можешь не пить, если тебе сильно противно. — А жареных кузнечиков ты бы съел ради меня? — Да я бы их и просто так съел. — Зачем? — Просто я никогда не пробовал никаких жареных насекомых, а во многих странах это деликатес. Интересно же хоть раз попробовать. Говорят, вкусом на курицу похож. — Ты отчаянный… — Мне интересно теперь, как они добыли эту сперму из быка. — Ну, по идее, существуют специальные аппараты, — пытается рассуждать Бэкхён. — Которые используют для сбора материала и дальнейшего разведения. — Так они где-то в Малайзии на островах. Думаешь, у них есть такие технологии? — сомневается Чанёль. — А как тогда? Ты думаешь, они показывают быку порно и дрочат ему, чтобы тот кончил для них в пакетик? А они потом перелили это в стакан и принесли на съёмки? — Не знаю, слушай… Может и дрочат, если аппаратуры нет. — Интересно конечно, — признаёт Бэкхён, выгибая бровь. — Мир такой удивительный. — Ну вот. А ты говорил, что обсуждения будут неинтересные. — Я беру свои слова назад. Звучит следующий вопрос: какие кости ломала Ёчжон? — Я знаю-знаю, — азартно вспоминает Бэкхён. — Ты ломал левую руку. — Да. Я больше ничего не ломал. А ты? — Ничего. А, нет. Ключицу. При рождении. — Это как? — не понимает Чанёль. — Роды были с осложнениями. — Ну это, получается, не ты сломал. Это тебе сломали. — Ну да. А какая у тебя группа крови, кстати? — вдруг спрашивает Бэкхён. — Не помню. — В смысле? — Я спрашивал у мамы, но давно. Уже забыл. А зачем тебе? — Группа крови — это вообще первое, что я должен узнать о тебе после имени. Вдруг случится что-то? — А где её можно посмотреть? — По идее в медицинский карте должна быть указана. — Позвонить маме быстрее будет. Чанёль берёт со стола свой телефон и, стараясь сильно его не лапать, ищет нужный контакт костяшкой указательного пальца. А потом зажимает телефон плечом, продолжая обдирать кожуру с яблока. — Привет, мам. Как у тебя дела? — из динамика телефона слышно смазанное воркование, не получается разобрать слов. — Я спросить хотел: а какая у меня группа крови? Нет, я не в больнице. Нет, мам, всё в порядке. Ну просто стало интересно. Да почему сразу случилось что-то? Нет, я правда не в больнице. Всё хорошо, мам. Да-да, я помню. Ну мам… Да, хорошо. Я у Бэкхёна дома, всё мам, давай… Да. Да. Я всё знаю. Спасибо. Позвоню тебе завтра, да. Я тоже тебя люблю. Пока-пока. Вторая положительная у меня, — сообщает Чанёль, громко выдохнув и скинув звонок. — Твоя мама уже знает, как меня зовут? — Да, я рассказал. Не нужно было? — Да нет. Если ты решил, что нормально — значит, нормально. — Это случайно получилось. Меня даже по телефону спалили, что я какой-то слишком радостный в последнее время. — А обычно ты грустный? — Ну вообще нет, просто не заметить было трудно. Маме теперь очень интересно познакомиться с тобой, она зовёт как-нибудь заехать на ужин. Бэкхён как-то сразу грустнеет. — Я, если что, не собирался тебя тащить прямо сейчас, — сразу говорит Чанёль. — Ей просто интересно. Она спрашивает про тебя, кто ты и как ты. Но я ничего не обещал пока. — Я ей не понравлюсь. Так что, лучше не стоит. — Почему? — Ты и сам понимаешь. — Ну, если честно, нет, но… это же просто моя мама. Она рада, что у меня наконец-то кто-то появился. Можно будет на Рождество съездить к ней. Если захочешь. Бэкхён хотел бы. Другое дело, что он вообще себе это не представляет. — Я не уверен, что это хорошая идея. — Я не буду настаивать, — обещает Чанёль. — Хорошо… У меня первая отрицательная, кстати. — Надо запомнить. — Можешь теперь мне звонить, чтобы уточнить, какую тебе переливать, — разрешает Бэкхён. — Я не забуду. — Теперь буду только у тебя спрашивать. Пара как раз проваливает задание, дав слишком много неправильных ответов. Девушка в слезах убегает. А позже, заплаканная, даёт интервью для съёмочной группы. Говорит, как ей обидно, что он ничего не знает о ней, кроме любимой позы в сексе. — Ну хоть что-то, — комментирует Чанёль, отчего Бэкхён снова не сдерживает смех. — Нашли точки соприкосновения, так сказать. Уже хорошо. Бэкхён дорезает все почищенные яблоки, а Чанёль, как и обещал, за пару минут замешивает тесто. — Попробуешь? — спрашивает Чанёль. — Что? — Тесто. — Зачем? — Ну, может, послаще захочешь. — Я в процессе ничего не пробую обычно. Что получилось, то получилось. — Ты фаталист? — Я всё равно ничего не смогу исправить… Так что просто не хочу разочаровываться раньше времени. — Вроде нормально, — Чанёль пробует тесто сам и заливает им кусочки, выложенные на дне глубокой сковородки. Посыпает ещё сверху каким-то порошком. — А что что? — не может не поинтересоваться Бэкхён. — Афродизиак? — Корица. И если я не ошибаюсь, она реально считается афродизиаком. — Испытываешь судьбу, да? Чанёль усмехается: — Просто с корицей вкуснее. Потом открывает духовку и отправляет туда будущий яблочный пирог вместе с противнем, не забыв установить таймер на двадцать пять минут. — Как запищит, нужно будет её проверить, и либо вытащить, либо оставить ещё минут на пять, — распоряжается Чанёль. — Досматривать серию будем? Или уже не хочешь? — Давай диван разложим и на нём досмотрим. Можно вывести трансляцию на телевизор. Перейдя с кухни на сторону гостиной, Бэкхён сдвигает коврик в сторону, убирая его с дороги, и одним слитным движением раздвигает диван. Чанёль в это время уже включает телевизор и хозяйничает в настройках, будто это к нему пришли в гости, а не наоборот. Бэкхён присаживается на край и ждёт, пока Чанёль закончит. Зевает, не утруждаясь тем, чтобы прикрыть рот. Не чувствует себя неуместно, просто как-то слишком расслабленно. Даже мысли в голове затихают. Это немного сбивает с толку. Чанёль почему-то действует на него, как транквилизатор. Он как-то по-своему хмурится, пытаясь понять, куда нажимать. Смотреть на него — странно, смущающе и уютно одновременно. Чанёль слишком высокий для выданных ему штанов, слишком бледный в этой серой футболке Бэкхёна. Слишком босой. Слишком расслабленный. Уложенные с утра волосы разлохмачиваются, чёлка уже не держится, падает прядями на лоб, и Чанёль откидывает её назад, задумчиво пропуская между пальцами. Бэкхён залипает на это движение и думает о том, что Чанёль, наверное, и правда красив. Все его черты выразительные и правильные. Подходящие. Мягкие, но не чересчур. Глаза большие. И милые ямочки на щеках. Хулиганистый вид Чанёля остаётся где-то там, на улице. За пределами квартиры Бэкхёна. Всё, что было в нём дерзкого — он сбросил вместе с уличными шмотками, как шкуру. Остались лишь татуировки на руках, низкий голос и подкрашенные карандашом брови. Даже мимика и жесты неуловимо поменялись. Чанёль как будто перестал за ними следить. И Бэкхёну нравится видеть такого домашнего Чанёля. В своей одежде. Возле своего дивана. На кухне и на кровати. Бэкхён вдруг очень ясно осознаёт, что к Чанёлю его тянет не просто как к хорошему человеку. — Готово, — объявляет Чанёль, включая испытание с того момента, на котором они остановились. — Спасибо, — благодарит Бэкхён. — За что? — Ну, ты всё настроил. — Да пожалуйста. Чанёль забирается поглубже с коленями на диван и сразу вытягивается на нём во весь рост, подтащив под голову подушки. Бэкхён подсаживается чуть ближе, подобрав ноги с пола. Его согнутое колено оказывается в сантиметрах тридцати, а сам он, наверное, ещё дальше. — Ложись ко мне, — зовёт Чанёль, поднимая руку. — Чего ты там притулился? — Притулился? — Ну да, пристроился, притулился… Бэкхён, нерешительно ныряет под приподнятый локоть и ложится рядом, неумело укладывая голову на плечо. Понимает, что очки в любом случае будут мешать, и снимает их, отложив подальше. Чанёль приобнимает рукой за спину, прислонившись ко лбу щекой. Ласково и тёпло. — Закидывай ногу, — сразу разрешает он, почувствовав чужое напряжение из-за неловкой позы. — Нет, только не сюда… — Прости! — Бэкхён едва не подскакивает, испугавшись. Чанёль просто сам подтягивает его колено повыше. Туда, где оно не будет доставлять дискомфорт своим весом. — Тут уж либо на ногу, либо уже на живот… А то ты мне так деторожалку отдавишь. — Кого? — начинает хихикать Бэкхён. — Деторожалку, — повторяет Чанёль, довольный тем, как у него легко получается Бэкхёна смешить. Они просто лежат, наблюдая, как те же самые испытания проходит уже следующая пара, но Чанёль всё равно его гладит. Водит рассеянно по плечу пальцами. По одной и той же траектории. Поверхностно, без цели и без причины. Так же, как целует и обнимает. Едва касаясь, убирает от лица чёлку, зачёсывая её за ухо. Но волосы у Бэкхёна слишком тонкие, почти невесомые — сразу падают обратно. Чанёль просто продолжает. Ему, кажется, самому это нравится. Бэкхён не выносит, когда его трогают, но когда это делает Чанёль — это другое. Он поднимает ладонь выше, кладёт на плечо. Гладит подушечкой большого пальца открытую кожу возле ключицы. Тянется всем телом поближе, скользнув случайно по шее кончиком носа. — Не делай так, пожалуйста, — как-то странно реагирует Чанель. — Что? Почему? — Мне… слишком приятно. — В смысле? — Боже, это стыдно… не спрашивай меня ни о чём. Просто лежи. И без резких движений. — Неужели даже стыднее моей история про заблёванные волосы? — не верит Бэкхён. — Ну нет, наверное, всё же не настолько… — Тогда, я думаю, ты можешь рассказать. — У меня просто, не знаю… тактильность, как у кошки. — И что это значит? — Это значит: где бы ты меня ни погладил, у меня скорее всего встанет. — Я понял. А мурчать умеешь? — Нет. Но если попросишь, я очень постараюсь. Бэкхён коротко смеётся, и его тихий смех расходится по груди приятной вибрацией. — Не дыши мне в шею, — Чанёль просовывает ладонь между шеей и лицом Бэкхёна. — Ладно-ладно… — И заранее прошу прощения, если буду отвечать невпопад. Кровь уже отлила от мозга. — Хорошо. Ничего страшного. Бэкхён чуть-чуть подсползает и устраивается заново, чтобы не пережимать кровоток на плече, но и чтобы не было слишком твёрдо лежать головой. Одна рука Чанёля всё так же согревает бок, вес его кисти приятно ощущается на талии, а пальцами другой он снова приглаживает волосы у виска. Бэкхён впитывает всем телом его успокаивающее тепло, замечая как начинает медленнее дышать. — Мерзкие, слизистые, вонючие, отвратительные жабы! — причитает участница шоу. — Жабы сухие, тупица, — не может промолчать Бэкхён. — А это обычные лягушки. — По ощущениям, я думаю, нет большой разницы, — предполагает Чанёль. — Жабу лизать или лягушку. Бэкхён уже почти лежит на нём, растёкшись и совсем расслабившись. На экране всё тоже растекается в пятна, без очков туда и смысла смотреть нет, поэтому Бэкхён украдкой разглядывает Чанёля с нового ракурса. Прослеживает просвечивающие на лице вены, которые у него, похоже, везде. Их видно у края челюсти, на висках, на веках. На переносице есть одна — у уголка левого глаза. С правой стороны такой нет, Бэкхён уже давно заметил. С правой стороны чуть выпирает прозрачный сосуд прямо на скуле, на стыке с глазницей. Давление что ли высокое у Чанёля? Бэкхён распрямляет ладонь, чувствуя, как бьётся под рукой сердце. Чанёль сразу оборачивает горячие пальцы вокруг его запястья. Не сжимает, просто держится. По костям кисти тоже петляют вены. — Какое у тебя давление? — спрашивает Бэкхён. — Сто четырнадцать на семьдесят. — Пониженное? — Нет, оно у меня всегда такое. — А бывает, что скачет? — Вроде нет. Сколько мерил, всегда было сто четырнадцать на семьдесят. А что? — Просто интересно. Почему ты такой горячий. — Как бы это странно сейчас ни прозвучало, но я просто всегда горячий… — А пульс какой у тебя? — К такому вопросу я не готовился… Обычно все спрашивают, сколько сантиметров у меня член. — И сколько сантиметров у тебя член? — А сколько ты хочешь? — пытается отшутиться Чанёль. — А ты умеешь отращивать на заказ? — отвечает Бэкхён вопросом на вопрос. — Тебе абсолютно точно не стоит переживать о размере моего члена. — У тебя огромная елда, как у негров в порнухе? — Скорее наоборот. Бэкхён даже приподнимается немного. — Это шутка такая или у нас внезапно начался серьёзный разговор? Надо сейчас просто посмеяться или Чанёль только что доверил ему что-то очень личное? — Шучу, — говорит Чанёль, честно смотря в глаза, замечая у Бэкхёна на носу красноватые следы от креплений очков. — Ну ладно, может, восемьдесят на двадцать. — То есть, на двадцать процентов не шутишь? — Вроде того. Бэкхён даже теряется, не зная, что сказать. — Слушай, ну он не прям крохотный, — пытается объяснить Чанёль. — Просто он мог бы быть побольше, учитывая мой рост. — Ясно, у тебя тоже шутки как защитная реакция, — укладывается обратно Бэкхён. — Есть такое. — Мы с тобой обхохочемся, получается. — Ну, по крайней мере, нам будет весело. — Ага… Давай померяем? — Член? — пугается Чанёль. — Нет, пульс. Мне интересно. Бэкхён, не вставая, щёлкает хитрым механизмом застёжки, снимая часы, и кладёт их перед лицом. — Семьдесят шесть, — насчитывает он. — Минута же ещё не прошла. — За пятнадцать секунд — девятнадцать, значит за минуту — семьдесят шесть. Если проблем с сердцем нет, то это достаточно точное измерение пульса. — Ты такой умный, я бы не догадался… — Да прекрати, — отмахивается Бэкхён. — Семьдесят шесть — это много? — Обычно. — А у тебя сколько? — Пятьдесят пять. — А как ты вообще ещё жив с таким пульсом? — У меня просто по нижней границе нормы. — Ну-ка, — Чанёль, не поверив, обхватывает его запястье, кладёт большой палец чуть ниже складочек под ладонью и пытается отыскать пульс. Но у Бэкхёна так сильно выступают жилы посередине, что под натянутой кожей ничего не получается почувствовать. — А покажи ещё раз? — просит Чанёль. — Что? — Ну, ты как-то по-другому делаешь. — Вот так, — Бэкхён берёт его руку крепко, всей ладонью, вдавливая четыре пальца со стороны нужной артерии. Чанёль так и сам начинает чувствовать, как в руку ему бьётся собственный пульс. — Меня мама учила по-другому. — Как ты делаешь, тоже можно, но не у всех быстро найдёшь. — Да, твой вариант лучше, — примеривается Чанёль. — Так всё, я готов. Засеки мне пятнадцать секунд. — Давай, поехали. Всё, стоп. — Двадцать семь. Двадцать семь умножить на четыре, это… подожди, а чего у тебя под сотку пульс? — Я разволновался. — Из-за чего? — От давления. — Какого давления? — Ну вдруг у меня пульс окажется не пятьдесят пять, и ты скажешь, что я пиздабол? — У тебя какие-то странные навязчивые мысли. Давай успокаивайся, и я ещё раз померяю. — Так я опять разволнуюсь… Чанёль делает ещё попытку минуты через две. Он не уверен, что за такое количество времени пульс успеет полностью выровняться, но по внутренним ощущениям на второй раз он действительно бьётся медленнее. А через три-четыре удара начинает быстро-быстро разгоняется под пальцами. — Ты специально это делаешь? — начинает смеяться Чанёль. — Нет… — Я, конечно, знал, что ты впечатлительный, но чтобы настолько… Ладно, поверю тебе на словах. Так и зачем тебе знать мой пульс? — Просто интересно, — повторяет Бэкхён, слегка дёрнув плечом. — Фу! — и весь скукоживается, когда очередного героя-любовника в качестве наказания заставляют есть пережёванную кем-то еду. — Так ведь и подцепить что-то можно. — Ты сильно брезгливый? — Я даже из одной бутылки ни с кем пить не буду. — Со мной ты пил. — Наши микрофлоры уже в любом случае хорошо друг с другом знакомы, так что… Да фу-у! — стонет Бэкхён, когда парень, поломавшись, всё-таки принимается жевать уже пожёванную еду. — Я бы на его месте сразу нарыгал всё обратно, если бы меня заставили такое съесть. — Не смотри, — Чанёль заботливо накрывает ему глаза ладонью. — Я скажу, когда всё. — Спасибо. — Обращайся. Бэкхён чувствует сухую кожу ладони и очень приятное ощущение на веках — как будто Чанёль специально растирал её до появления тепла, чтобы приложить. — Всё? — Нет, подожди, он запивает, — информирует Чанёль. — Вот, теперь всё. — Можешь поставить на паузу, пожалуйста? — слишком резко приподнимается Бэкхён. — Ты куда? — не понимает Чанёль. Всё же было хорошо. — Надо сменить воду рыбкам, — отвечает Бэкхён, уже наполовину сползая с дивана. — Я быстро. — Смотрю, ты втянулся. — Не включай без меня, — требует Бэкхён и уходит в туалет. А когда возвращается, уже увереннее ложится на своё место. Чанёль сразу притягивает его к себе вплотную. У Бэкхёна повсюду торчат кости, но он как знал и наел немного лишнего, чтобы им было помягче и поудобнее. Ладонь Чанёль так и оставляет на перекинутом через живот бедре. Поглаживает, как до этого гладил косточку на запястье. Это не вызывает у Бэкхёна желания отодвинуться. Чанёль ни на что не намекает и ничего не пытается стребовать. Он выглядит абсолютно точно так же, как и всегда, словно у него этого секса — завались и только мариновать осталось. Это просто чувствуется. В его мягких прикосновениях, в которых нет ни суетливости, ни нужды. Бэкхён вполне верит во все эти его рассказы про толпы парней, что бегали за ним и вешались ему на шею. Иначе просто невозможно оставаться настолько уверенным в себе, когда закончилась уже вторая неделя отношений, а что-то кроме поцелуйчиков и лежания в обнимку даже не маячит на горизонте. — Больно… — жалуется Бэкхён, когда Чанёль надавливает чуть сильнее, будто пытаясь нащупать что-то под тканью штанов. — Прости, — сразу прекращает он. — Просто мышцы забились. — После зала? — Уже после сегодня. После зала у меня обычно ничего не болит. — У тебя болят мышцы от ходьбы, но не болят после тренировок? — удивляется Чанёль. — Ну, они не от ходьбы болят. Просто если долго стоишь на месте. Где-то, видимо, успел постоять. От статичной работы мышцы быстрее всего устают. — Давай массаж сделаю? — Это такая попытка развести меня на секс? — Боже упаси, — фыркает Чанёль, и Бэкхёну становится ужасно смешно с его реакции. — Я вообще ни разу в жизни не разводил никого на секс. — Все парни сами на тебя запрыгивали? — Ну да. Некоторые даже были готовы платить, если ты помнишь. — Припоминаю. — Просто чтоб ты знал, как выглядит моё соблазнение: «привет, приезжай, посмотрим какое-нибудь аниме». Вот и всё соблазнение. А ты говоришь, что ещё уговаривать надо. Нифига себе. Много чести, не думаешь? Бэкхён снова смеётся. — Кому вообще может понадобится кого-то разводить на секс? — Ну, по-разному бывает, наверное. — Это же такое унижение. — В плане? — Ну… что может быть унизительнее секса, который ты выпросил? — Наверное, ничего, — соглашается Бэкхён. — На секс разводят те, кому не дают просто так. А у меня нет с этим проблем. Так что я просто подожду, пока ты сам на меня залезешь. — Думаешь, залезу? — Надеюсь, — быстро исправляется Чанёль. — Скромно и смиренно надеюсь… — Ладно, давай сюда свой массаж. — Развёл всё-таки? — дразнит Чанёль с легкой улыбкой. — Можешь шорты какие-нибудь надеть, мне будет достаточно. И ложись. — Да не всё ли равно уже? — Господи, ты что… позволишь мне узреть святыню? — Какую святыню? — Ту, которую ты так прячешь, что я до сих пор ни разу не видел тебя без штанов. — Теперь мне стрёмно, — оповещает Бэкхён, садясь на кровати. — Почему? — Столько надежд. Вдруг не оправдаю ожиданий? — Показывай уже, — Чанёль шутливо прихватывает пальцами пояс спортивных штанов. — Не надо… — выдыхает Бэкхён просяще. Чанёль сразу убирает руки. Потому что это не какое-то глупое смущение. Это очень серьёзно. — Мне надо проверить сначала, какие на мне трусы, — говорит Бэкхён и сам оттягивает резинку, чтобы заглянуть под неё. — Вдруг не праздничные? — Ну да. Ладно, вроде нормальные. И сам тянет её вниз. Спускает резинку по ногам и выпутывется из штанин, оставаясь в трусах. Футболка длинная, не получается оценить, насколько они праздничные, и даже бёдра прикрыты больше, чем наполовину, но Чанёль не жалуется. Он вообще больше ни на что в своей жизни жаловаться не будет. Потому что оказывается, у Бэкхёна есть родинка прямо на правой коленке. — Ну, давай посмотрим, что у меня получится с этим сделать… — Чанёль тоже садится и уже почти привычно закидывает его ноги себе на колени. — Держи подушку под голову. Бэкхён располагается на диване уже как-то по диагонали. Получается вроде удобно, и Чанёль приступает. Не усердствует сразу, сначала просто разогревает мышцы, разминая их с лёгким нажимом. Когда поднимается касанием выше, против роста волос, у Бэкхёна идут мурашки. — Тебе, кстати, начало какого аниме нравится? — спрашивает Чанёль. Как бы с подтекстом, но с совершенно обычной интонацией. — Мне показалась неплохой завязка в «Альдноа Зеро». Но аниме вообще ни о чём. — Не смотрел. Это про что вообще? — Военная драма. — А про любовь что-нибудь? — Ну там и любовь тоже была. Первый сезон вообще кончился тем, что антагонист пристрелил главного героя. Типа за то, что его полюбила девушка, которую всё это время любил сам антагонист. — Ты остался в восторге? — Да. Я болел за него. — Всё ясно с тобой, Марсианский Скорпион. Кожа у Бэкхёна на удивление ровная и чистая, совсем несвойственная мальчишкам, у которых здесь не успевают заживать ссадины и царапины. Как будто Бэкхён ни разу не падал с велосипеда, не играл в футбол и даже ни разу не лазил на дерево. Вообще не понятно, что он тут прятал. Лишь на левой ноге под коленом едва заметен один-единственный шрам от пореза. Бледный. Гладкий. Явно оставленный чем-то острым. — Это у тебя откуда? — Что? — Шрам. Вот здесь. — Порезался об разбитую бутылку, — рассказывает Бэкхён. — Кровищи было море, наверное. — Да, хлестало фонтаном. До сих пор помню. Хотя мне было года три или четыре. — Как ты так? — Не знаю, умудрился упасть на разбитую бутылку, которая почему-то оказалась в цветочной клумбе. — Больно было? — Когда упал — нет, но когда мне дома начали мазать чем-то и накладывать повязку, я думал, сдохну от боли. Было жарко, и кровь долго не останавливалась… Я потом случайно узнал, что в тот день впервые потерял сознание. Слышал, как мама рассказывала об этом врачу. Но я вообще этого не помню. — Понятно… — С-с, — шипит Бэкхён сквозь зубы. Разогретые мышцы становятся податливее, и Чанёль всё отчётливее чувствует под пальцами узлы. — Больно? — Да. Приятно… — Ну раз приятно, рад предложить свои услуги. — И во сколько мне обойдётся такое удовольствие? — Для красивых парней с именем, начинающимся на «бэк» и заканчивающимся на «хён» — бесплатно. — Я думаю, таких много можно найти. — Но я не собираюсь их искать. У меня после зала ещё, знаешь, где болит, — Чанёль прощупывает мышцу, которая огибает колено с внутренней стороны. — Здесь чувствуешь что-нибудь? — Пока нет. — Сейчас почувствуешь. Лёгкая болезненность действительно начинает понемногу появляться в ответ на манипуляции Чанёля. И продолжает усиливаться до момента, когда у Бэкхёна уже начинает темнеть перед глазами. — Вот теперь, да… чувствую. — Ну это ты точно не за сегодня заработал. — Я вообще никогда не замечал, чтобы у меня там что-то болело… — Видимо, мышца не дождалась помощи и решила просто атрофироваться. — Походу… — Становится легче хоть немного? — Нет, — едва выговаривает Бэкхён, — только больнее и больнее. Как будто ты мне нож втыкаешь до рукоятки. — Я вообще практически не давлю. Чанёль правда практически не давит. Лишь едва-едва растирает, заставляя кровь циркулировать. И при этом слышит, как у Бэкхёна перехватывает дыхание от боли. На кухне вдруг начинает пищать духовка. — Так, лежи, никуда не уходи, — Чанёль выбирается из-под Бэкхёна и встаёт, чтобы выключить её. Вернувшись, собирается вновь приняться за дело, но Бэкхёну уже сложно становится терпеть, поэтому заканчивает. — Хватит на сегодня. Лучше завтра продолжить. Могу тебе сейчас шею или спину помять. Хоть чуть-чуть удовольствия получишь. — Ты меня и так уже всего раздел, — бухтит смущённый Бэкхён, пока натягивает штаны обратно. — Как хочешь. Но если надумаешь, обращайся. — Спасибо… Мне, наверное, и правда придётся доплатить тебе, если мы переспим. — В каком смысле? — не понимает Чанёль. — Мы же вроде договаривались, что ты переспишь со мной за еду. Разве нет? — Ты реально хочешь согласиться на этот невыгодный бартер? — Почему невыгодный? Секс за еду — это самое выгодное предложение, которое только поступало мне в жизни. Я люблю готовить. И заниматься сексом. Так что я дважды в плюсе. — Чтобы со мной спать — это меня надо реально любить. — Хорошо, как скажешь. Сначала признание в любви, потом секс, — по-своему понимает Чанёль. — Никаких проблем. — Нет, я имел в виду… Вот, знаешь, как говорят: «тебя можно любить только вопреки»? — Допустим. — Вот со мной так же, только с сексом, — говорит Бэкхён. — Со мной спать можно только вопреки. — Почему? — Потому что если переводить секс со мной в денежный эквивалент, то это будет сильно отрицательное число. — А зачем его вообще куда-то переводить? — Ну… у меня не так много опыта. Я спал только с одним человеком и то… не так уж много. — Количество, если хочешь знать, далеко не у всех переходит в качество. Может, ты долго запрягаешь, но быстро ездишь. Слышал такую поговорку? Бэкхёна почему-то люто выносит со смеха. — Нет, первый раз слышу. — Ну вот, теперь знаешь. — Но в любом случае… у меня нет опыта с парнями. Всё, что я знаю о сексе — это как найти клитор. — Я думаю, мой член ты найдёшь, — успокаивает Чанёль с серьёзностью, которая совсем не вяжется с содержанием их диалога. — Он не настолько маленький. Ты справишься. Я в тебя верю. — Всё равно не думаю, что ты получишь хоть какое-то удовольствие… И чтобы всё было честно, мне надо будет скинуть разницу тебе на карту. — Не хочется тебя расстраивать, Бэкхёни… но обычно люди спят друг с другом просто потому, что нравятся друг другу. А вовсе не потому, что хотят друг от друга что-то получить. — Что-то на адекватном. Я тебя не понимаю. Чанёль пропускает смешок. — Ну… это правда так и есть. Люди спят друг с другом, потому что нравятся друг другу. Всё. — А как же тот чел? — Какой? — Который бизнесмен. — Такие тоже попадаются иногда, которые ищут секс за деньги, но их всё же меньшинство. И я вообще без понятия, зачем этот лошара покупал у меня секс, который я бы ему и так дал. Бизнесмен из него так себе, если честно. Бэкхён опять начинает угорать. — Ну реально, — продолжает Чанёль. — Секс меня с ним устраивал, и я не был против просто изредка с ним встречаться, пока не найду отношения или кого-то, кто будет устраивать меня больше. Просто об этом нужно было предупредить, чтобы я не ломал себе голову в попытках понять, что ему от меня надо. Я же никогда не говорил, что ищу только серьёзные отношения. И уж тем более я никогда не считал, что должен оплачивать сексом какое-то внимание ко мне. Почему он вдруг решил, что меня надо водить по ресторанам за это? Я не знаю. Так что, да, хот-пот был восхитительный, но я не собирался и не собираюсь с тобой за него спать. — Жаль, — вздыхает Бэкхён, как будто реально расстроился. Чанёль слишком поздно понимает, как это прозвучало. — Слушай, нет, я передумал, — пытается он сдать назад, а Бэкхён уже ухахатывается, упав на на спину. — Забудь, что я только что сказал. Давай переиграем, — умоляет Чанёль, оказываясь сверху. — Пожалуйста. Бэкхён смеётся, но не как обычно — скромно и с придыханием, а как недобитый шакал со свернутой шеей. — Это был лучший хот-пот в моей жизни. Как я могу отплатить тебе? Я сделаю всё, что захочешь… — Прям всё-всё? — Вообще всё, — подтверждает Чанёль и наклоняется ниже, чтобы коснуться губами чуть видимой в вороте футболки ключицы. Может, ему примерещилось, но, кажется, на ней тоже есть родинка. — А что бы ты хотел? — как-то очень естественно спрашивает Бэкхён, не смущаясь того, как Чанёль близко. Их лица буквально напротив, а носы практически соприкасаются. — В смысле? — зачем-то переспрашивает, будто не понял вопроса. — Ну, какой тебе вообще нравится секс? Расскажи, — просит Бэкхён. А Чанёль не находится, что ответить. Сценарий всегда был один. И он никогда от него не отходил. Бэкхён ждёт. Вот только ответить ему нечего. Или так и сказать: так уж вышло, что меня и моих желаний никогда не было в моём сексе? — Извини, — Бэкхён отступает, забоявшись повисшей паузы. Отворачивается, подняв сжатые плечи. — Не нужно, если это слишком… — Нет, не слишком, — спохватывается Чанёль. — Это нормальный вопрос. Просто… у меня никто раньше не спрашивал. Я так даже и не знаю, что сказать. Бэкхён только растерянно моргает пару раз. — У меня нет каких-то прям извращенских предпочтений, если ты об этом… Максимум, что я могу захотеть, это почистить зубы твоей щёткой. — Фу, только не это! — Обещаю, что не буду! — Обещай! — требует Бэкхён. — Честное слово, не буду. — Смотри мне… Так чего бы ты хотел? Кроме этого. Чанёль хотел бы, чтобы Бэкхён лежал на этом диване в полном беспорядке и стонал. Чтобы его бёдра были влажные от пота, дрожали и разъезжались. Чтобы он сжимал пальцы у Чанёля в волосах, хватал за чёлку, за пряди на затылке, а потом кончал в пятый раз подряд. — Это реально то, чего ты хочешь? — едва не с ужасом переспрашивает Бэкхён, когда Чанёль запинаясь, пересказывает ему свою главную сексуальную фантазию. — Отсосать мне, и чтобы я от этого кончил? — Ну да… Бэкхён хмурится и молчит, пытаясь всунуть новые пазлы в свою старую картину мира. — А чего я парюсь тогда вообще?.. — Я не знаю, — пожимает плечами Чанёль. — Ой, блять… — выдыхает Бэкхён с каким-то забавным облегчением, прикладывая ладонь ко лбу и падая на спину. Чанёль, смеясь, снова оказывается над ним. — Знаешь, в море вообще не обязательно нырять. Можно и просто поплескаться на берегу… — Я учту это. — Кстати, прям почти такая же сцена, была в «пятидесяти оттенках». — Где? — Фильм, который мы как-нибудь посмотрим, — Чанёль укладывает голову Бэкхёну на грудь, устроившись между ног. — А о чём он? — Типа про любовь. Это мелодрама. Суть там была в том, что героиня хотела нормальных отношений с полным соцпакетом, а герой рассматривал её только как нижнюю для своих БДСМ-сессий. К концу фильма и её терпение лопнуло, и она говорит ему такая, мол «отбарабань меня так жёстко, как только можешь». Ну, она хотела проверить, как далеко он зайдёт. — Так, — ждёт Бэкхён продолжения истории. — И всё. Это, в принципе, конец. Он её шлёпнул пару раз, ну так, жестковато, согласен, и она в слезах убежала. Я тоже, считай, только что тоже рассказал тебе самое жёсткое, на что способен. — Да, отсосать — это реально жёстко, — без иронии признаёт Бэкхён, закапываясь пальцами в чужих волосах. — И я могу делать это довольно долго, если тебе интересно, — не унимается Чанёль. — У меня большой рот. Бэкхён не хочет с этого смеяться, но его выносит. Он закрывает лицо ладонями и едва не скатывается на бок. — Что? Что тебя так насмешило? Бэкхён едва успокаивается, но смотрит на приподнявшегося на локтях Чанёля сквозь пальцы и сразу снова начинает ржать. — Пока ты не сказал, я не замечал даже… — сипит он, задыхаясь. — Ну-ка улыбнись. Чанёль неестественно растягивает губы по просьбе. И Бэкхён снова ржёт. — Я наверное ни от кого столько комплиментов не слышал, сколько от стоматологов, — рассказывает Чанёль. — Они мне всё время говорят: вам с таким ртом только в путь. — Так и говорят? — Да нет, конечно. Просто жалуются на работу, на жизнь, что ходят тут всякие с крохотными ротиками, что не добраться до дальних зубов. А у меня всё очень удобно открывается. — Боже, это так смешно… — переводит дыхание Бэкхён. — Так, ну ладно. Я понял, что тебе нравится оральный секс. Что ещё? — А тебе надо ещё? — Ну… такое практически всем нравится. Наверное. Так что эту информацию даже особо личной не назовёшь. — А тебе? Тебе нравится? — не упускает своего шанса Чанёль. — Я… не знаю. — Не распробовал? — Скорее просто… не пробовал. Чанёль в непонимании сводит брови. — А хотел бы попробовать?.. — Ну… наверное. Просто с бывшей мне этого не хотелось, а она и не настаивала. Точнее, она даже была против. Так что… у нас был очень христианский секс. Так получилось… — Понятно, — Чанёль даже не представляет, какую реакцию нужно выдать на такое признание. — Я, кстати, никому раньше об этом не говорил, но я люблю поболтать. В процессе. — Мне, значит, не пугаться, когда ты назовёшь меня жопастой сукой? — Я бы точно не стал так делать ни с того ни с сего, — серьёзно говорит Чанёль. — И вообще это опционально, просто в тему разговора. Если тебе не понравится, я могу всё делать молча. — Окей, что-нибудь ещё? — Мне кажется, я замечал… что мне нравится заниматься любовью в одежде. — Любовью? — удивляется Бэкхён. — Ты называешь секс занятием любовью? — Ну, иногда… — не понимает Чанёль реакции. — Какой ты нежный… Так, и что? Надо чтобы прям полностью одетыми или как? — Нет, достаточно просто не раздеваться до конца. Например, оставить что-то одно. Как будто случился такой горячий спонтанный секс. И вообще не обязательно, что он действительно будет таким. Просто… нравится такое настроение. — Хорошо, я запомнил. Минеты, разговорчики, одежда. Это всё? — Ну, ещё мне нравится, когда моему парню нравится. Это тоже важно. — А если тебе не понравится? — Что мне может не понравиться? Ты мне уже нравишься. Что может пойти не так? Что ты можешь прям такого ужасного сделать? — Ты не понимаешь… Чанёль и сам чувствует, что чего-то не понимает. Бэкхён возвращается к этой теме раз за разом. И никакие слова не помогают. — Я правда не понимаю. Расскажи мне. — Я реагирую так, как будто меня кто-то насиловал, — раздражается вдруг Бэкхён, резко садясь. — Но меня никто не насиловал. Это не было так уж серьёзно. Чанёль даже не знает, что сказать. — Ты не виноват в том, что произошло, — тихо говорит он, чтобы Бэкхён прислушался. — Ты не виноват в том, как отреагировала твоя психика. Ты не виноват… вообще ни в чём. Ты — уж точно. Чанёль касается пальцами руки и пытается заглянуть Бэкхёну в глаза. Но облегчения там нет. Только растерянность и боль. А ещё чувство вины и сломанности. Бэкхён промаргивается от выступивших слёз. — Ты можешь… просто быть собой. Как сейчас. Не нужно ничего специально делать. А Бэкхён даже не знает, в действительности, какой он. Он спокойный и отстранённый? Или раздражительный и агрессивный? Чуткий и внимательный или скорее эгоистичный похуист? Оптимист? Или всё же пессимист? Дисциплинированный и системный? Или больше раздолбай? Импульсивный? Или наоборот сомневающийся и много анализирующий? — Я, если честно… вообще не представляю, какой я, — признаётся Бэкхён. — Ты очень живой и настоящий, — говорит Чанёль. — Совершенно не такой, как другие. Такой яркий, чувствующий… Как Бэкхён вообще существует в этом мире, не разрушая его? — Что это вообще значит? — устало и как-то печально усмехается он. — Тебе очень идёт каждая твоя черта характера. Даже если это кажется противоречивым. Бэкхён вздыхает. Вновь не получив ответа на свой вопрос. — А если… я не смогу кончить? — допытывает он. — Ты расстроишься? — Да в принципе нет. — Меня это, конечно, немного огорчит… — пытается пошутить Чанёль, — но точно не остановит. — А если тебе правда не понравится? — поднимает Бэкхён глаза. Ну вот чем Чанёль может его успокоить? Что он должен сказать? — Если ты занимаешься сексом так же, как целуешься, не думаю, что с этим будут какие-то проблемы… Не убедил? — Нет. — Ну тогда… знаешь, когда парень очень красивый, никто уже не будет расстроен тем, что в постели он так себе. Бэкхён слабо усмехается. Приваливается виском к плечу. — Но я всё равно… даже примерно не представляю, что должен делать. — Можешь подрочить мне, как себе, — предлагает Чанёль. — Мне понравится, обещаю. — Ну я серьёзно, — фырчит Бэкхён. — Я абсолютно серьёзно. Тебе вообще не о чем переживать. Я буду на седьмом небе от счастья, даже если ты просто дашь мне попялиться… — У меня нет ничего, на что можно было бы попялиться… — хихикает Бэкхён, уворачиваясь от шёпота на ухо. — Это наглая ложь. — Ты на рёбра мои собрался пялиться или на что? Подожди… — Бэкхён отстраняется, чтобы лучше Чанёля видеть, и замечает его странный взгляд, — тебе нравятся худые парни? — Ну, я готов рассмотреть разные варианты… — дипломатично выруливает Чанёль. — Но вообще, да, нравятся худые. А почему тебя так удивляет это? — Просто быть худым… в этом как будто нет ничего особенного. — Любитель всегда найдётся. Например, я. И ты не просто худой. Ты в отличной форме. — А ты прям знаешь, да? — недоверчиво усмехается Бэкхён. — А ты думаешь, если наденешь оверсайз, то никто никогда не догадается, что под ним? — Я не знаю. — Ну ты за идиота меня не держи, — улыбается Чанёль. — Мне по запястью уже всё понятно. Тем более, хорошие пропорции, это не то, что легко скрыть. Это такая вещь… она либо есть, либо её нет. Даже вес не так уж сильно влияет. — Ты точно композитор, а не продюсер? — В каком смысле? — Рассуждаешь, как старый извращенец, который периодически трахает симпатичных стажёров в обмен на обещания позволить им дебютировать. — К сожалению или к счастью, нет, я не продюсер. У меня просто сильно развито чувство прекрасного. — Может, мне накачаться? — решает посоветоваться Бэкхён. — Тебе нравятся качки? — Не очень. — Почему? — Они зациклены на внешности, это раздражает. Плюс, чувствовать от них постоянно физическую угрозу… оно мне надо? Бэкхён смеётся, и Чанёль целует его, снова укладываясь сверху. За окном успевает стемнеть. Теперь комнату освещает только блёклый свет от экрана телевизора. Чанёль так и лежит у Бэкхёна на груди, давая гладить себя по волосам и почёсывать ногтями кожу головы. Всё ощутимее начинает клонить в сон, хотя Бэкхён не чувствует себя уставшим или разбитым. Просто лежать вот так вместе очень спокойно и тепло. Чанёль невероятно хорош в обниманиях. Глаза слипаются. — Я немного засыпаю… — Плохо спал? — сочувствует Чанёль. — Да вроде нет, последнее время более-менее… Мне кажется, я всегда немного хочу спать, когда ты рядом. — Ну так это отлично. — Разве? — Конечно. Это значит, что тебе комфортно рядом со мной. — Да, наверное… В какой-то момент пальцы, до этого ерошившие волосы на затылке, замирают, а ещё через какое-то время слабо вздрагивают. Чанёль понимает, что Бэкхёну уже что-то снится. Даже не предложил остаться на ночь, просто взял и уснул. Впрочем, ему бы и не понадобилось ничего, чтобы оставить Чанёля у себя на ночёвку. Даже глупый предлог. Чанёль мог бы просто перенести Бэкхёна в кровать, но едва он попробует сейчас пошевелится, как тот моментально проснётся. У Бэкхёна критически чуткий сон. И едва Чанёль приподнимает голову, он вздрагивает всем телом, резко вдохнув. Моментально просыпается, будто от какого-то внутреннего толчка. — Пора спать? — спрашивает Чанёль. Смотрит мягко и гладит успокаивающе. — Да, можно уже, — заторможено кивает Бэкхён и трёт костяшками глаза. — Ты же останешься? — Если ты так сильно настаиваешь… — ломает комедию Чанёль. — Чуть-чуть, — едва заметно дёргает Бэкхён уголками губ. — Самую малость. — Как там было… если жизнь кидает тебе крошки, cделай из них основу для чизкейка? — Там вроде про лимоны было. И лимонад. — Суть ты уловил. — Да… — Давай отнесу тебя, — предлагает Чанёль, поднимаясь с дивана и наклоняясь за Бэкхёном. — Мне всё равно сначала в душ надо… — возражает он, но обнимает за шею одной рукой. Видимо, уже слишком сонный, чтобы отпираться. Тут идти-то всего ничего. Чанёль легко подхватывает Бэкхёна на руки, как будто тот ничего не весит. Сила притяжения, наверное, просто улетела в астрал от одного вида его крепких рук. — Ты решил меня окончательно разбаловать? — Ага. Привыкнешь, потом на меньшее уже не согласишься. И придётся до самой смерти тебе тусоваться со мной. Бэкхён хихикает. Шутки про смерть ему хорошо заходят. — Хорошо бы, — даже как-то мечтательно говорит он, прислоняясь виском к щеке и чиркая ресницами по скуле. — Так, аккуратно, — Чанёль проходит в дверь боком и разворачивается так, чтобы Бэкхён мог дотянуться до выключателя. — Подсоби, будь добр, жмякни свет. Так, куда тебя? — Да просто поставь. — Давай на кровать. — Тяжело же… — Нормально. Ты как раз примерно мой рабочий вес, — Чанёль осторожно опускает его на одеяло. — Ты поднимаешь шестьдесят килограмм на бицепс? — удивляется Бэкхён. — В мечтах разве что. На бицепс я поднимаю тридцать пять максимум. Шестьдесят — это жим от груди. — Ну нормально. — Сейчас, правда, уже меньше скорее всего. Я сто лет в зале не был, теперь всё заново начинать… — Тебе подарить абонемент в спортзал? — в шутку спрашивает Бэкхён. — Мы могли бы вместе ходить. — Ты небось в мажорный какой-то ходишь. — А какая тебе разница? Я же плачу. — Хорошо, подумаю. Ты, может, сразу спать? А то разгуляешь сон. — Я не смогу заснуть грязным. — Ты уже это сделал. — Второй раз не получится. — Ладно. Я тогда иду или ты? — Иди, — отпускает его Бэкхён. — Трусы твои должны уже были высохнуть, по идее. Проверь на балконе. — Хорошо. Чанёль заглядывает за ними по пути и забирает с собой. Оказавшись в ванной, сразу встаёт к раковине, выдавливает пасту на щётку и принимается чистить зубы. Под языком немеет от ядрёности пасты, и приходится несколько раз сплёвывать пену, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. В следующий раз надо точно не забыть привезти свою. Ванная Бэкхёна изнутри чем-то напоминает ванную в отеле. Потому что здесь ничего особо нет. На полках по большей части пусто. Зато очень чисто, и ничто не собирает пыль. Уборка всех поверхностей, наверное, и вправду занимает от силы минут пять. Пережидая очередной приступ боли, Чанёль невольно разглядывает чужую лохматую щётку, стоящую в стаканчике прямо перед глазами — точно такую же, но красного цвета и с растопыренными ворсинками. Хотя неделю назад она вроде была ещё ничего. И куда Чанёль попал?.. Это же страшное дело жить с таким агрессором. В душе Чанёль мажется всеми немногочисленными скляночками Бэкхёна и когда вылезает оттуда, от него тоже приятно пахнет богатым ухоженным мужиком. Вытирается большим удобным полотенцем, набрасывает на себя одежду и снова моет руки, чтобы нанести на лицо крем. По консистенции он просто королевский, и действительно делает кожу более плотной и гладкой, но для Чанёля жирноват. У Бэкхёна, похоже, не просто сухая, а очень сухая кожа, раз даже летом он пользуется чем-то настолько плотным. Интересно, только Чанёль замечает такие мелочи?.. Потом они меняются местами, и Бэкхён занимает ванную, а Чанёль валяется на кровати и отписывается в какаотолке всем, кто потерял его с радаров своей жизни. Прислушивается на всякий случай к шуму воды и отвечает на скопившиеся сообщения. Друзья пишут одно и то же, что он опять вляпался в какую-то сомнительную историю. Сэхун предупреждает, что не собирается больше Чанёля откачивать после расставания с очередным придурком. Потому что ничему жизнь не учит. Вскоре уже возвращается Бэкхён. Он всегда управляется быстро, хоть и моет зачем-то волосы каждый день. Забирается на кровать, делает вид, что перелезает на свою сторону через лежащего Чанёля, но замирает нависше над ним, поймав в капкан из рук и ног. Чанёль сразу откладывает телефон. — Ты храброй воды хлебнул? — шутит он, пробираясь кончиками пальцев под свисающий край пижамной рубашки. — Корица в кровь всосалась, — заявляет Бэкхён. И улыбается. Слишком хитро даже для себя. — Ты же её не ел, — Чанёля всего распирает от игривости. — От запаха вштырило. На губах жжётся его мятное дыхание, когда Бэкхён склоняется ниже. Чанёль закрывает глаза и отвечает на поцелуй. Сразу всем собой, притягивая к себе ближе за плечи. Чувствуя прокатившееся по телу возбуждение. Конечно, он хочет Бэкхёна. Но совсем не так, как хотел других. Ему приятно, но не потому, что кто-то прижимается к нему сверху и трётся всем телом об самое мягкое. Ему приятно, потому что это Бэкхён. Его запах, его вкус... до головокружения. То, как он целует. Какой он весь нужный, подходящий и правильный. Как их тела сплетаются. Сливаются так, будто они уже занимаются сексом. В голове становится пусто. Колено Бэкхёна — между ног, и сам он уже настолько близко, что Чанёль чувствует его своим вставшим членом. Чувствует твёрдые мышцы пресса, выдающиеся тазовые кости, грудную клетку, обтирающуюся об живот. Чанёль приподнимается и роняет Бэкхёна на спину поперёк кровати. Ладонью проскальзывает под рубашку, доходя до нижних рёбер. По животу вслед руке лёгкая судорога и мурашки. Вниз — по той же траектории, на бедро, где складки штанов смазывают прикосновение. Чанёль прижимает согнутое колено к своему боку, и Бэкхён совсем не хочет думать о том, что… Теперь Чанёль знает. И теперь всё иначе. Совсем не так, как если бы он просто ничего не знал. Мягкие губы спускаются по шее, а у Бэкхёна перед глазами всё начинает плыть из-за слёз. В груди собирается тягостный ком, и хочется закричать, но в лёгких нет воздуха. Горло перехватывает болючим спазмом. Если он попросит, а Чанёль не остановится — Бэкхён этого просто не переживёт. Потому что тогда в мире не останется ни одного человека, который не делал бы ему больно. Чанёль чувствует, что Бэкхён забывает дышать, и, оторвавшись от облизанной кожи, приподнимается. — Прости, — шепчет Бэкхён срывающимся голосом и пытается отползти, едва сдерживая бессильные слёзы от злости и отвращения к самому себе. — Прости, прости, прости… Зажмуривается, стараясь не думать о том, что Чанёль пошлёт его. Стараясь вообще не думать о том, что будет дальше. Чанёль различает в мельтешении Бэкхёна подступы истерики. — Нет, нет, не надо… — Я обниму тебя, — спокойно говорит Чанёль. — Не надо… — Всё хорошо. Иди сюда, — Чанёль садится на кровати и затаскивает Бэкхёна к себе на колени. Ощущение себя на ручках должно помочь его успокоить. Бэкхён плачет так, будто много лет не давал себе выдохнуть. Пустота заполняется болью будто из ниоткуда. Вот только это не боль. Это — отвращение к себе. Всё, что Бэкхён рассказал, он не пережил. Спина под ладонями Чанёля тяжело содрогается от всхлипов, но неожиданно всё прекращается. Заканчивается так же внезапно, как и началось. Бэкхён отстраняется, вынуждая расцепить объятия. Он часто и сбито всхлипывает, утирая слезы. И кажется, будто всё схлынуло и прошло. Но нет. Бэкхён просто привык, что помощи ждать неоткуда. Привык ни в ком не нуждаться. Привык запрещать себе чувствовать, чтобы выживать. Бэкхён всегда ведёт себя более решительно и независимо, чем чувствует на самом деле. Не чувствовать — как единственный верный способ защититься. И даже если это не могло спасти от реальности тогда, это спасало от боли. — Ты можешь плакать, если хочешь, — разрешает Чанёль, продолжая гладить по волосам. — Не хочу… — Почему? Так паршиво от его внимательного мягкого участия. И ещё хуже от того, что Бэкхён знает: оно настоящее. Чанёль действительно переживает за него. — Не нужно… — твердит Бэкхён. — Просто не хочу. И снова всхлипывает. — Ты не хочешь со мной поделиться? Мотает головой. — Ладно. Хорошо. Как хочешь. Чанёль не может просто попросить себя не отталкивать. Он не настолько самоуверен, чтобы думать, что может что-то изменить всего за пару недель. — Тогда давай просто пожалею, — тянется к нему Чанёль. — Ты можешь ничего не говорить. Бэкхён снова отрицательно мотает головой. У него будто содрана кожа. Он постоянно замерзает и просит к себе прижаться, но не может выдержать прикосновений. — Не хочешь, чтобы я тебе посочувствовал? — Хочу, — наконец говорит Бэкхён. — Но не так… — А как? — Не нужно расстраиваться из-за меня. — Если ты расстроен, я не могу радоваться. Это нормально. Такова плата за любовь. Так и должно быть. Бэкхён снова всхлипывает, чувствуя какую-то застрявшую в теле реакцию, которая всё никак не проходит. — Всё хорошо. Если ты можешь это почувствовать, значит, ты можешь это пережить. Всё хорошо. Поплачь. Этой травмы нет в сознании Бэкхёна. Он её забыл, но она осталась внутри. Эта травма — в подсознании, но совсем на поверхности. Его защиты просто ломаются, и он сам ломается вместе с ними. Потому что сросся, потому что наполовину уже состоит из них. Бэкхён снова плачет, и Чанёль целует его, прижимая к себе. — Ты ещё можешь плакать, это хорошо. Плохо, когда уже ничего не чувствуешь. Когда всё настолько глубоко похоронено, что уже никогда не вытащить. И никогда уже не залечить. Бэкхёна всего нещадно трясёт, разматывает, и никакие слова Чанёля тут не помогут. Ничего не поможет. Потому что ничего уже не отменит того, что произошло. Хочется хотя бы рассказать кому-то и поплакать об этом. Разделить всё это с кем-то. Чтобы хотя бы один человек увидел. Бэкхён закашливается от переизбытка кислорода, и потихоньку начинает успокаиваться. У него уже, наверное, просто закончились силы. — Полегчало? Бэкхён быстро-быстро кивает, прижимаясь лбом к плечу. Его сбитое дыхание немного дрожит, как и весь он. — Ну вот, хоть на человека стал похож, — стирает Чанёль ему слёзы. — Прости… Бэкхён слишком часто извиняется, испытывает вину по мелочам. С большим трудом позволяет Чанёлю позаботиться о себе. Когда ненавидишь себя, не получится спокойно находиться рядом с другим человеком. Просто невозможно чувствовать себя в безопасности наедине с кем-то. — За что ты просишь прощения? Ты же это не контролируешь. — Контролирую… — Что ты контролируешь? Ты не можешь контролировать реакции своего организма. Так же, как не можешь контролировать, упадёшь в обморок или нет. — Я же понимаю, что… — Понимать можно сколько угодно. Но чувствовать ты будешь то, что ты чувствуешь. — Я всё равно должен… хотя бы вести себя нормально. — Кому должен? — Себе, — неуверенно. — Себе ты должен давать возможность плакать, когда плохо. Ты плачешь сейчас, потому что тебе было плохо когда-то раньше. И плохо из-за этого до сих пор. Ты почувствовал себя в безопасности, и теперь эти эмоции из тебя входят. Так всегда бывает. Это просто нужно пережить. Всё хорошо, — повторяет Чанёль. — И мне с тобой тоже очень-очень хорошо. Ты ни в чём не виноват. Я знаю, ты этого не чувствуешь. Но ты не виноват. Однажды станет легче. Обещаю. Бэкхён нарыдал бы ещё целый тазик, лишь бы Чанёль и дальше его обнимал, успокаивал и гладил по голове. Он даже не знал раньше, что такой плакса. — Я вообще-то не делаю так обычно… Не могу плакать при ком-то. — Даже при психологе? — При ней тоже не могу. Бэкхён ведь уже давно к ней ходит. Разве это не странно? Но Чанёль не спрашивает об этом. Сейчас явно не лучшее время, чтобы поднимать вопрос о том, что, возможно, ему стоит сменить психолога. — Чтобы я заплакал при ком-то меня нужно очень сильно довести. — Надеюсь, я тебя не довожу? — Нет. С тобой мне правда легче. Спасибо… Бэкхёну впервые в жизни не страшно позволить кому-то увидеть свои слёзы. — Я рад. Слёзы — это тоже снятие напряжения. Почти как секс. — Ага, только не почти, а вместо него. — Ну, это мы исправим как-нибудь, — обещает Чанёль. — Я, наверное, как-то не так тебя понял… Прости. Я не хотел напугать. — Ты ни при чём, это я… Я сам этого хочу, но в какой-то момент понимаю, что… Чанёль сосредоточенно на него смотрит. — … дальше не могу. — Ты хочешь? — переспрашивает, просто чтобы убедиться. — Да… — Можем тогда договориться, что не будем пока заходить дальше поцелуев. А как надоест плескаться на берегу, переподпишем новое соглашение. Хорошо? Бэкхён с готовностью кивает. — Давай воды тебе принесу. Подожди секунду. Чанёль уходит на кухню и возвращается со стаканом воды. — Не хочу, — несчастно признаётся Бэкхён, но в руки принимает. — Просто сделай три маленьких глотка, — говорит Чанёль и садится рядом. Бэкхён по чуть-чуть пьёт. В голову как будто набили тяжёлой ваты. Он вдруг чувствует себя таким уставшим. Ему и правда больно. Но вместе с тем что-то пережатое внутри начинает расправляться. Становится немного, но легче дышать. Он допивает всю воду до конца. — Молодец, — забирает у него Чанёль опустевший стакан. — Поесть не желаешь? Шарлотки, например. — Можно… Бэкхён шмыгает носом и слезает с кровати следом. На кухне Чанёль первым делом проверяет воду в чайнике и жмёт на кнопку. — Тёплой воды с мёдом намешаю тебе, будешь? А то чай может взбодрить. — Буду, — соглашается Бэкхён, заползая на стул. Чанёль заваривает себе чай, а во второй кружке смешивает кипяток с обычной питьевой водой и добавляет ложку мёда. — Спасибо… Неловкости нет. Только растерянность и смущение Бэкхёна. — Не за что, — Чанёль убирает ему со лба волосы и чмокает в макушку. Бэкхён совсем не понимает, почему всё так. Он только и делает, что действует Чанёлю на нервы, а тот всё равно продолжает хорошо к нему относиться. Хотя ему совершенно точно не хочется сейчас возиться с ним. Он бы хотел весело провести вечер, а затем и ночь, которая плавно перетекла бы в утро. Чанёль садится рядом на стул, и его не устраивает, что Бэкхён оказывается от него слишком далеко. Будто они просто коллеги на обеде. Бэкхён всегда его немного сторониться: за столом садится напротив, на диване на другую сторону, ложится всегда только на свою половину кровати. А Чанёль бы ему и на голову залез. Поэтому прихватывает стул Бэкхёна под сиденьем и тянет на себя. Ножки со скрипом скользят по паркету, передавая привет соседям снизу. — Ты же не против? — Нет… Бэкхён никогда не против. Но как будто не знает, что у него тоже есть такая возможность. Чанёль рад и тому, что Бэкхён остался способен хотя бы принимать его тепло. — Ну как? — интересуется Чанёль — Вкуфно, — кивает Бэкхён с набитым ртом, — но груфно… — Всё ещё грустно? — Уже не так сильно. От пирога в итоге остаётся ровно половина. — Да уж, перекусили, — хихикает Бэкхён. — Хорошо пошло, — довольно хлебает чай Чанёль. — Сто лет шарлотки не ел. Спасибо. — За что? Ты же готовил. — Ты помогал. — Ахринеть, порезал яблоки, которые ты же и почистил. — А ты думаешь, я был бы счастливее, если бы приготовил её в одиночестве и вточил в одно лицо? — Ну… наверное, нет. — Мне нравится готовить для кого-то. Даже больше, чем есть. — В любом случае… тебе больше спасибо. Чанёль беззвучно усмехается, прикрывшись кружкой. Было бы за что благодарить. Объективно, это Бэкхён всё делает лучше. — Будешь допивать? — вдруг спрашивает он, потянувшись к отставленной кружке с чаем. — Нет, я всё. А то обоссусь ночью. Бэкхён хлюпает, успев сделать глоток и едва не поперхнувшись. — Ты лучше не шути так. А то у меня чай носом пойдёт… Я допиваю? — Допивай. Не обоссысь только. Бэкхён опять хрюкает, не донеся кружку к губам. — Мне теперь интересно… — смотрит на него Чанёль. — Что? — Будешь ли ты смеяться над словом «говно»? Уголки губ Бэкхёна ползут вверх, пока он очень сильно старается не заржать. Прикрывает глаза, но его уже трясёт от сдерживаемого смеха. — А над словом «жопа»? — добивает Чанёль. Бэкхён едва не вскрикивает, запрокидывая голову. — Кажется, пора спать. — Да, пойдём… — встаёт Бэкхён и дёргается помочь убрать со стола. — Я всё помою, — останавливает его Чанёль. — Иди ложись. Бэкхён заходит ненадолго в ванную, чтобы прополоскать рот, а потом сразу укладывается в кровать, завернувшись в одеяло, высунув только нос и одну ладонь. Чанёль, как приходит, забирается к нему туда же. Берёт за руку и целует костяшки, желая спокойной ночи. Вскоре уже перестает слышать дыхание Бэкхёна и решает, что может засыпать тоже. Но Бэкхён не спит. Воспоминания дня смешиваются под закрытым веками. Мечутся бессвязными обрывками, и картинки такие яркие, что дёргает мышцы. Его потряхивает. Нервная система не справляется. Чанёль приподнимает голову. Кладёт руку на плечо. — Всё в порядке? — Сейчас пройдёт, я думаю… — Может, обнять тебя? Бэкхён кивает дважды. — Ну-ка, переляг на другой бок, — просит Чанёль и, обернув рукой, с наслаждением утягивает спиной к себе ближе. — Иди сюда, моя хищная креветочка… — Почему я уже креветка? — интересуется Бэкхён, осторожно оборачиваясь, чтобы не заехать затылком по носу. — Ты спишь в позе креветки. В объятиях Чанёля всегда тепло. Бэкхён обнимает руку, которая держит его поперёк живота, и подбирает колени ближе к телу. Чувствует так себя в безопасности. Неуютное чувстве непричастности и чужаковости, что он всегда испытывал, когда засыпал не один, сейчас вспоминается каким-то плохим сном. Словно и не было этого никогда. Сейчас ему так спокойно и хорошо, что он может заснуть. Чанёль довольно выдыхает, как будто именно так и мечтал провести всю ночь. Дыша в спутанные и ещё совсем немного влажные волосы, чувствуя щекой чуть намокшую подушку. — Тебе точно так удобно? — спрашивает Бэкхён, уже чувствуя поясницей небольшие последствия кошачьей тактильности Чанёля. — Да, всё в порядке. Это пистолет, — серьёзно отвечает тот. Бэкхён сгибается ещё сильнее в приступа смеха. — И зачем тебе в кровати пистолет? — Как зачем? А монстры под кроватью для тебя шутка? — У меня нет никаких монстров под кроватью. Они все разбежались, когда я сюда заехал. Испугались конкуренции. — Да, прям. Ты такой сладенький, что я бы на твоём месте не рисковал ложиться спать без ножа под подушкой. — Перестань… Чанёль накрывает открытый участок шеи поцелуем, уже не переживая, будет ли это излишне ласково или нет. Сминает медленно губы, наслаждаясь. Дожидается, пока Бэкхён перестает вздрагивать, и вытаскивает руку, мягко накрывая поверх одеяла. — Нет, верни… — требует Бэкхён сквозь сон. И благодарно сжимает пальцы.