Навсегда 18

— Прости, Чимин, — и сбросил трубку. Что это было? Что случилось? Метка начала болеть ещё больше, будто по коже били острыми ножницами со всей силы. Мальчишка шипел от этих неприятных чувств, понимая, что начинает плакать. Невыносимое и странное ощущение разливалось в груди, пожирающее всё изнутри. Было чувство, что его предали, и потом Пак всё же проверил, из-за чего это могло происходить. Юнги-ши, он… Переспал с другим. Да, они не встречаются, у них ничего не было даже, но… После этого поцелуя пойти и заняться сексом с кем-то другим, с первым встречным… Это было очень некрасиво со стороны альфы, поступать так. Омега сидел на кухне в полной темноте и тишине, негромко плача, чтобы не разбудить ребёнка, и сжимая со всей силы телефон в руках, чувствуя тупое, режущее осколками надежды на что-то хорошее ощущение в груди. Не видать ему в этой жизни счастья, наверное. Возвращаясь домой под утро, Чимин думал лишь о том, не покончить ли со своим жалким существованием? Он не видел смысла себе врать, что всё наладится рано или поздно. Такого не будет, следовательно, зачем проживать всё тебе отведённое Богом время в моральных и физических мучениях? Слёзы сами по себе наворачивались, даже тогда, когда сил плакать уже не оставалось. Почему люди такие лицемерные? Неужели Юнги не мог сказать ему всё сразу, что малолетний омега ему совсем не нужен. К чему было начинать знакомиться? Ему так нравится делать больно другим? Он действительно такой плохой человек?  — Все альфы — козлы! — раздосадованно крикнул Пак, не обращая внимания на то, что на улице уже ходят люди, которые странно на него косятся. Дома всё также пусто, отца нет, причём довольно-таки давно, что настораживает Чимина. Но ему всё равно сейчас на отсутствие мужчины, так что мальчишка спокойно раздевается, чувствуя непомерную усталость, боль в ключице и гудение в висках. Солнечные лучи заглядывают в окошки, предвещая начало дня, а парень в это время наливает холодной освежающей воды, пытаясь придти в себя. Ванная наполняется тёплой водой, а Пак достаёт своё спасение из любимой коробочки. Несмотря на яркую лампу, в комнате будто пропал свет, и это не даёт нормально взглянуть вокруг. Шум воды усиливается и давит на уши, но парниша не обращает на это внимания, начиная раздеваться. Сняв повязки с запястьев, на которых шрамы уже белели и были не так видны, омега схватил «спасение» с тумбочки, повернул краники, выключая поток воды, и тихонько опустился в ванну, немного расслабляясь. Вездесущая темнота преследует его, протягивает свои чёрные когти всё ближе, подталкивая Чимина на ужаснейшие поступки. Вода мягко обволакивает тело, немного покачивая в колыбельной песне, словно новорождённого ребёнка. Противоречивые и раздирающие разум чувства приводят к диссонансу в голове. Словно рай и ад сталкиваются в кровавом бою между собой, разрушая всю прелесть каждого из них. Руки трясутся, но цель хорошо видна. Первый надрез был слабым, даже вода не окрасилась в алый. Держа лезвие в пальцах, Чимин думал над тем, как бы провести эти минуты как можно дольше. Пусть лучше забыться так, чем помнить своё существование и страдать душевно, постоянно себя коря за что-то. Холодное лезвие прикасается к коже, а пальцы вдавливают со всей силы его внутрь, разрезая нежную плоть. Медленно-медленно и мучительно больно вёл лезвием омега по коже надрез, ощущая капающую в воду кровь. Но Паку мало, слишком мало, нужно провести ещё, что-то нарисовать поверх старых шрамов и насладиться грешным ощущением. В комнате преобладает металлический запах крови, а голова постепенно начинает кружится, щёки горят, а бело-голубая комната плывёт в затуманенных глазах. Что это, если не пик наслаждения? Вода окрасилась в красный, в цвет его жизни и судьбы, контрастируя со светлыми тонами ванной комнаты. Он псих, ненормальный, вот он, настоящий. И ему это приносит неимоверное удовольствие, похлеще любого опиума или алкоголя. Им правит гнев и отчаяние, смешанное с причинением себе вреда. Ему нравится страдать от собственных рук, а не чужих, когда кто-то хочет возвыситься над твоей беспомощностью и слабостью. Ему хотелось испытать это, но делать больно другим он ни за что не стал бы, так что такое поведение проявляется только на себе самом. Чимин погружается полностью в окровавленную воду, закрывая веки. Воздуха катастрофически не хватает, но парниша не желает выплывать обратно, крепко цепляясь за бортики ванны и опускаясь всё глубже. Хочется вздохнуть, но он не может себе этого позволить, потому что ему нужно умереть, прямо сейчас. В дыхательные пути попадает жидкость, и омега начинает задыхаться, но руки крепко держат его на дне, не давая выплыть. Пузырьки поднимаются наверх, кашель доносится приглушённо из толщи воды, а тело пытается спасти своего хозяина, не давая покончить с собой. Лёгкие жжёт так сильно и невыносимо, что терпеть такое просто невозможно, но Чимин упорно не хочет выбираться, даже тогда, когда паника нарастает до потемнения в рассудке и потери сознания.

Он так долго мечтал об этом, что это время когда-нибудь наступит, что он умрёт и больше не будет мучиться, но его планам не суждено было сбыться, не сегодня…

Отец резко вытаскивает его из кровавой воды и кидает на холодный кафель, нащупывая пульс на шее ребёнка, но когда тот его не чувствует, то начинает делать непрямой массаж сердца и искусственную вентиляцию лёгких. Мужчине страшно, он никогда не видел сына в таком состоянии, пусть его он и недолюбливает, но смерти его совершенно не желает. Омега весь синий и бледный, никак не хочет приходить в сознание, а его руки… Они все в порезах и тёмно-алой крови. Почему ничего не получается? Почему не приходит в себя? Неужели он сейчас потеряет последнего родного ему человека? Нащупывает пульс — нет, ещё раз проделывает массаж сердца — не помогает.  — Да что же это такое?! — кричит мужчина и проделывает те же самые манипуляции, чувствуя стекающие слёзы на лице. Но что-то вдруг по-тихоньку получается — его кожа начинает возвращать прежний оттенок, но дышать парень всё равно не может.  — Блять! — кричит отец, снова нащупывая пульс. Ещё раз — не получается, ещё — не приходит в сознание, а когда сил уже не остаётся, Чимин прокашливается и из него выходит вся вода, которой он захлебнулся, а мужчина падает на оголённый живот сына, понимая, что спас его. «Какого хрена ты сделал?», — думает младший, не в состоянии это произнести из-за трясущихся губ и помутненного состояния.

***

Утром к Юнги завалился обдолбанный Намджун с отходником и весёлый Хосок с сонным Чонгуком под ручку. Воскресенье они договорились провести все вместе, дабы отпраздновать день рождения Кима. Обычно они не дарили друг другу подарки, а просто скидывались на алкоголь, закуски и тортик, а потом собирались и бухали на хате у Мин Юнги, так как он единственный живёт в квартире и без родителей.  — Джун, как ты себя чувствуешь? — спросил Юн, смотря на друга, который сидел на диване и смотрел в потолок.  — Нормально, не в первый раз. Нужно часика два ещё поспать, тогда я буду как огурчик, — заявил альфа, намекая на сон.  — Можешь пойти в мою комнату поспать, — разрешил Юнги.  — Спасибо, хён, — вставая с нагретого места, поблагодарил Намджун и поплёлся в комнату. Мин лишь проводил друга до кровати, чтобы тот где-нибудь по дороге не завалился и пошёл на кухню, где сидели парни.  — Как он там? — спросил Чонгук, беспокоясь о старшем.  — Нормально, спать пошёл, — ответил альфа и сел за стол к друзьям.  — Эх, Намджун так и не завязал? — раздосадованно спросил Хосок.  — Почти, он уже реже употребляет это дерьмо, — сказал Юн, беря пачку сигарет, лежащую на столе, достал одну и подкурил, подвигая наполненную бычками пепельницу ближе к себе.  — Я так понимаю, мы втроём в магазин пойдём, так? — спросил Чонгук.  — Ага, — ответил Юнги, смотря в окно и стряхивая пепел. Все устремили взгляды в телефоны и больше особо не разговаривали. Мин докурил сигарету, думая о том, как же ему поступить с Чимином, но вдруг ему почему-то стало не хватать воздуха. Он лишь мотнул головой, пытаясь избавиться от режущего чувства в груди. Определённо у него нет болезней, связанных с лёгкими, да и это не было похоже на приступ астмы или кашля от дыма сигарет. Лёгкие прожигало так, будто альфа проглотил раскалённое железо.  — Эй, хён, что с тобой? — спросил Чонгук, хватая альфу за плечи.  — Может ему скорую вызвать? — смотря на бледного друга, спросил Хосок, уже набирая номер неотложки.  — Н-нет, кхм, — кое-как возразил Мин, переставая кашлять. Но в один момент всё стихло, а дышать стало намного легче. Этот приступ длился от силы полминуты, после чего запястье странно заныло.  — Всё нормально, прошло уже, — успокаивая взволнованных друзей, произнёс альфа.  — Точно? — спросили оба.  — Что это было, блин, хён, не пугай так, — сказал Чонгук, садясь на место и хватаясь за сердце.  — Я думал, что ты сейчас коньки отбросишь, — не больно ударив по лопатке, засмеялся старший Чон.  — Я сам не знаю, что это было, — трогая запястье, но не смотря на него, сказал Мин.  — Меньше курить надо, — произнёс Хосок.  — Вот именно, — согласился младший, смеясь.  — А ты что поддакиваешь, а? — также начиная смеяться, произнёс Мин.  — Потому что хён прав, курение плохо на тебе сказывается, — привёл аргумент Чон. Юнги лишь достал новую сигарету и подкурил её, не обращая внимания на замечания друзей. Откинув левый рукав, он ничего не понял. Почему метка так побледнела? Имени почти не стало видно. С его истинным что-то случилось? Эти мысли не давали ему покоя, поэтому он решил спросить у парней.  — Эй, ребят, вы не знаете, почему метки почти не видно? Раньше так не было… — спросил Юн, смотря на друзей и ожидая ответа.  — Я не знаю, — честно сказал младший, рассматривая запястье альфы.  — Не хочу тебя расстраивать, но твой омега умирает, — находясь в небольшом шоке, сказал Хосок. Знаете тот момент, когда сердце ухает в пятки и вы больше ничего не слышите, кроме как «умирает». Как такое возможно? Это всё из-за него?  — Ч-чего? — в недоумении спросил альфа.  — Нихрена! — также находясь немного в ступоре, произнёс младший с нервной улыбкой на лице.  — Хосок, это точно, ты не придумал ничего? — в это время имя обрело обратный яркий оттенок, чего Юнги не заметил.  — Хён, на руку посмотри, — указал пальцем Хосок, улыбаясь.  — И что это? — недоумевая, спросил Мин. Хосок хорошенько подумал, и решил не напрягать Юнги в этот день, чтобы тот никуда от них не уходил и ни о чём не беспокоился, так что решил соврать.  — Я пошутил, всё нормально, никто не умирает, ха-ха, — поднимая ладони вверх, «признался» Чон.  — Ещё раз так пошутишь, потом где-нибудь в земле будешь хохотать, — облегчённо сказал Мин, понимая, что с Чимином всё в порядке.  — Даже я переволновался, блин, не смешно, — сказал Чонгук, ударив хёна по голове.

***

Чимин плачет, свернувшись клубком, у себя на кровати. Зачем отец спас его? Зачем дал шанс на жизнь? Он хотел умереть, прямо сейчас! Неужели сама судьба хочет его страданий? Будто кто-то питается отчаянием мальчишки, который изо всех сил не хочет продолжать эти гребаные страдания! "Убейте меня, пожалуйста... ", - произнёс омега, прежде чем погрузиться в глубокий сон.