Навсегда 18

Чувство безысходности переполняло грудь, а слезы лились сами собой. Как такое могло произойти? Он был выброшен судьбой, все отвернулись от него, разочаровались. И та надежда, что теплилась в глубине души, разбилась вдребезги. Идя по вечерней улице, Чимин понимал, что всё потеряно, что он не вернётся домой. Может покончить с собой? Мальчишка мигом отбросил мысли об этом, так как считал, что суицид — уже не выход в данной ситуации. У него есть две работы, можно снять комнату и сосредоточиться на учёбе, дабы забыть всё то, что произошло. Пак забрёл в один из жилых районов, где стояла почти идеальная тишина. Сев на скамейку, он достал пачку сигарет из кармана пальто, взял одну и поджёг, вдыхая противный дым. Горло с непривычки жгло, но это было больше как освобождение от мыслей, чем что-то плохое. День подходил к концу, и Чимин совершенно не представлял, куда себя деть. Идти ему некуда, но и оставаться на улице вовсе не хотелось, поэтому парниша принял разумное решение… Нужно пробраться незаметно домой, забрать оттуда все накопленные деньги, нужные вещи и учебники. На утро можно будет подыскать комнату по объявлениям в интернете, а этой ночью побыть в кофейне.

***

Чимин вот уже как месяц снимает крохотную квартиру-студию и пытается восстановить свою жизнь. В последнее время ему стало намного легче. Приходя со школы или работы, он не опасается за свою жизнь, никого не боится, ему не приходится убирать за отцом его погромы, угождать кому-то и прятать все сбережения от проворливых рук алкоголика. Засыпая, он не тревожится, погружается в сон в спокойствии и тишине. Правда есть во всём этом один большой минус — одиночество. Рядом совершенно никого не осталось, он совсем один. Парень постоянно думает о Юнги, представляя прошлое с ним, его голос, запах и руки. Ему так его не хватает. В школе, в танцевальной студии, на работе он не общается ни с кем, постоянно погружён в себя и свои мысли. Привычка калечить себя никуда не ушла, а продолжает прогрессировать всё больше. Иногда Чимину кажется, будто он мёртв, потому что никто его не замечает, никому он не нужен. Ходит по городу словно призрак в ночи, сквозь людей и пространство. Да, он очень много работает, но создаётся такое ощущение, что парень обособлен от всего этого, будто живёт отдельно ото всех. Пак теперь часто начал замечать, как остерегается людей, а в особенности альф. Разминаясь на полу и слушая музыку на небольшой громкости из-за почти картонных стен, мальчишке пришла в голову идея. Может напиться? Иногда Чимин просил соседа купить сигареты, но до алкоголя никогда не доходило. То, что в его жизни не хватает одного человека, сподвигло к тому, чтобы просто забыться в горьком напитке и не вспоминать все те прекрасные моменты его жизни. После непродолжительных стуков в дверь, мальчишке открывают её со скрипом.  — Здравствуйте, Чон Ильбом, я могу вас попросить кое-что купить? — теря пальцы друг об друга, с улыбкой на лице спросил Пак.  — Хорошо, Чимин-и, проходи, — открывая дверь шире, мужчина отодвинулся и впустил в квартиру младшего, говоря тому пройти в гостиную. Этот мужчина был приветливым омегой чуть старше шестидесяти лет. Он был не слишком красив, но зато был добрым душой. Мужа и детей у того не было, поэтому жил в малюсенькой квартирке в полном одиночестве. Познакомились они тогда, когда Чимин вышел на общий балкон, чтобы покурить, но у того закончились сигареты, а рядом стоял Чон и увидел, что подросток расстроенный посмотрел на пустую пачку и уже собирался пойти обратно, как тот его остановил, протянув тоненькую никотиновую палочку. Они разговорились и нашли общий язык, несмотря на большую разницу в возрасте. Иногда мальчишка в свободное от учёбы и работы время захаживал к Ильбому, чтобы просто поговорить по душам, так как ему очень не хватало взрослого человека, который мог бы поддержать и что-то посоветовать, да и просто, который смог бы побыть рядом в такие непростые времена.  — Не хочешь чаю, Чимин-и? — предложил мужчина, улыбнувшись, после того, как начал рыться на захламлённых полках. Когда старший омега так мило улыбался, у того в уголках глаз собирались мимические морщинки, отчего Паку хотелось искренне улыбнуться в ответ.  — Я буду, спасибо большое, — ответил на предложение мальчишка, продолжая наблюдать за непутёвым стариком. Мужчина любил надевать большие вязаные свитера и длинные балахоны, в которых почти не было видно его хрупкой фигуры. Также он был одет и сейчас.  — Как дела на учёбе? — повернувшись к младшему, спросил Чон.  — Ничего интересного, на самом деле. Скоро промежуточные тесты, первый отчётный концерт на танцах. Да и всё, в принципе, — ответил Чим, взяв подушку с дивана и обхватив её руками.  — Надеюсь, ты там справляешься, — ставя две кружки на стол, произнёс омега.  — Если бы я не справлялся, я бы не был бы Чимином. Моя сущность заключается в том, чтобы справляться, — смеясь, пошутил парень и отпил пару глотков чёрного чая.  — Так что тебе купить? Сижки закончились? — попивая чай, спросил Ильбом.  — Пива с соджу, ну и пачку каких-нибудь тонких, — немного стесняясь говорить об алкоголе, попросил Чимин.  — О, дак ты сегодня уходишь в отрыв? Я бы с тобой выпил, но мне завтра на работу, эх, — помотав головой, сказал Чон.

***

Включив сериал на телефоне, мальчишка сел на пол и открыл первую бутылочку с алкоголем. Соджу пьют из рюмок, но Чимин не удосужился налить её даже в стакан. Рисовая водка неприятно обволакивала внутренности, обжигая горло. Из-за того что Пак торопился, напиток стекал по подбородку, капая на чистую белую футболку. Поставив зелёную бутылочку на пол, парень шикнул от противного вкуса алкоголя и продолжил смотреть на экран, пытаясь вникнуть в сюжет, но быстро наступающее опьянение не давало нормально соображать, а тем более улавливать какой-то смысл в видео. Выпив две бутылки соджу и столько же пива, Чим чувствовал себя отвратно. Хотелось то ли блевать, то ли смеяться. Он чувствовал, как всё тело пробило жаром, как оно расслабилось, как мышцы перестали болеть. Ему одновременно и нравилось, но и в тоже время становилось противно от самого себя. До чего тот докатился? Ему всего семнадцать, а он уже напивается до свинячества. Выключив сериал, мальчишка взял телефон и поплёлся в комнату за тёплой толстовкой. Еле-еле одевшись, Чимин закрыл квартиру, вышел на улицу и взглянул на звёздное небо. Всё вокруг летало и расплывалось, он чувствовал, будто сейчас упадёт на асфальт и заснёт, но этого не произошло и он медленно пошёл по улочкам, направляясь туда, куда не следовало бы.

***

Юнги весь этот месяц много работал, стараясь не ходить по клубам и не пить. Убегать от самости, от своего «я», можно по-разному: курить, напиваться, постоянно заниматься сексом, гулять, медитировать или углубляться в свою работу или хобби. Мин выбрал, как ему кажется, лучший путь. Но, всё-таки, проблемы никуда не уходят, а всё больше нарастают, копятся и не дают покоя, когда он остаётся наедине с самим собой. Из-за измены истинного, парень впал в меланхоличное состояние, граничащее с депрессией. Единственный партнёр, с которым он был довольно продолжительное время, которому доверял всецело и полностью, предал его. Конечно, он разочаровался во всех, да и в себе тоже. Ему казалось, что он умён, что разбирается в людях, но оказалось всё совсем не так. Теперь он старается особо не доверять даже самым близким друзьям. И снова, он идёт домой под вечер в полном одиночестве, рассуждая в голове о людях. Сколько же каждый из нас скрывает и не говорит. Почти каждый пытается выдать себя за того, кем на самом деле не является, придумывает жизнь, которой не живёт, ситуации, в которых не был, а всё для того, чтобы показаться в глазах окружающих хорошим, достойным человеком. Считал ли себя Юнги одним из них? Конечно, да. На работе для коллег он — один, для друзей — другой, для партнёров — третий, а настоящего Мин Юнги, скорее всего, никто никогда и не видел. Альфа мог бы порассуждать на эту тему ещё, если бы не до боли знакомый запах витал в воздухе. Подходя ближе к многоэтажному дому, Мин заметил долбящегося в закрытую железную дверь Пак Чимина.  — Откр… Откро-о-ойте мне-е две-е-е-ерь, — тот был пьян в стельку и кричал на всю улицу, раздражая соседей. Сказать, что Юнги охренел — ничего не сказать. Парень подбежал к мальчишке и взял того за шкирку.  — Какого чёрта ты тут забыл? — разозлившись, спросил альфа, смотря на грустное лицо Пака.  — О-о-о, приветики, хе-хе, — ответил омега, еле стоя на ногах. Если не принимать подавители, от алкоголя у омег начинают обильно распространяться природные феромоны, из-за чего Юнги чуть ли не помирал, держа в руках истинного. Ему пришлось завести того к себе в квартиру, чтобы тот хоть немного проспался, а на утро он бы отправил мальчишку домой, перед этим попросив убраться из его жизни навсегда, потому что Мину неприятна личность этого парня. Но посадив Чимина на диван, парень никак не ожидал, что тот начнёт говорить такие вещи.  — Юнги, я-я… Я тебе не изменял, не изменял, — роняя слёзы, говорил он, — Ю-юнги-и-и-и, не изменял тебе, я этого не делал, это всё он, не я, не я!  — О чём ты? — раздражённо потерев переносицу, спросил альфа, начиная нервничать из-за поведения пьяного омеги.  — Это мой отец, я не виноват, это он… Я не хотел тебе говорить, не хотел, но так получилось, — вытирая слёзы рукавом толстовки, продолжал Чим. — Я молчал, я не говорил, что у меня происходило дома, я умирал каждый день, снова и снова, но всё равно молчал. Меня пожирает это изнутри, Юнги, я не м-могу, — приложив руку к сердцу, говорил парниша, пытаясь не разреветься во всю силу.  — Что ты несёшь? Что происходило? — немного не понимая, что хочет сказать соулмейт, спросил Мин.  — Ты не веришь мне, да? — совсем поникшим голосом сказал Пак и опустил голову, всхлипывая.  — Я просто не понимаю, что ты хочешь сказать, — сев рядом, ответил Юн.  — Да что тут не понимать?! Меня изнасиловал отец! Изнасиловал! Я не изменял тебе, придурок! — начал кричать Чимин, а после ещё больше заплакал. Юнги находился в полном шоке, не зная, что ответить. Больше всего он боялся именно этого, что он ошибся, что причинил большую боль человеку, который этого, на самом деле, не заслужил. Мин прижал к себе плачущего мальчишку, поглаживая того по голове, при этом повторяя слова извинения и того, что всё будет хорошо, что он теперь рядом. Омега так и заснул на коленях у расстроенного юноши. Альфа тихонечко встал, кладя чужую голову на подушку, а затем решил снять с младшего толстовку, в которой ему наверняка было слишком жарко. Когда он всё же смог снять верхнюю одежду, Мин был ещё больше ошарашен: на теле Чимина были видны почти сошедшие синяки и гематомы, а также почти во всю длину рук были завязаны бинты, что могло означать лишь одно… Юнги присел совсем без сил, не зная, что делать со всем этим. Ему стало настолько паршиво, что хотелось побить себя за то, что не смог это всё предотвратить, за то, что не захотел узнать о жизни Чимина и спасти того во время. Посмотрев на мирно спящего мальчишку, альфа укрыл того одеялом и ушёл к себе в комнату.

***

Разлепив глаза, мальчишка почувствовал ужасное похмелье, он хотел выпить, наверное, литра два воды за раз, потому что горло пересохло до невозможности. Но встав с дивана, Чим понял, что находится в квартире Юнги, и тут же подскочил, пытаясь вспомнить, что вчера было. А ещё он был в одной футболке… «Он всё видел», — подумал Пак, прежде чем в комнату вошёл его соулмейт.  — Доброе утро, Чим-Чим, — как ни в чём не бывало, произнёс Мин и протянул стакан с водой.  — Почему я здесь? — теря глаза с просонья, спросил омега, а затем выпил протянутую старшим воду.  — Ясно, ты не помнишь, — присев на диван перед обомлевшим мальчишкой, сказал Юнги. — Нам нужно поговорить.  — О чём? — ничего не понимая, спросил Пак.  — Обо всём. Ты же не говорил мне, что происходит? Расскажи сейчас. И что это за бинты, откуда эти синяки? — показывая на тело парниши, спрашивал Юн.  — Ладно, расскажу, дай только схожу умоюсь, — ответил Чимин и поплёлся в ванную. Мальчишка рассказал всё от начала до конца, наконец-то, он смог признаться и выговориться, поплакаться в плечо уже родному человеку. Юнги всё понял и не винил Чимина ни в чём. Сейчас ему хотелось лишь того, чтобы младший пришёл в норму и перестал калечить себя. «Я не могу описать, что сейчас чувствую, это отвратительно. Меня будто выворачивает изнутри, невыносимо…»