месяц

— Не, ма, все нормально, — отвечает Эрен, прижимая телефон к уху острым плечом.       Так всегда. Карла, как и их с Зиком папаша, любит заявляться очень некстати, но она хотя бы имеет чувство такта (или хотя бы намек на него!), а поэтому она очень быстро даёт по съебам, но звонит она таким же образом, каким и возникает. Некстати. — Не, честно, — отзывается юноша. — Да, я знаю, что «деньги на всякий случай» ты спрятала в своей части шкафа на верхней полке под лиловым платьем в цветочек. Ты говорила.       Вообще-то, он тут развалился на полу в свое удовольствие и страдает хернёй, а его дёргают. Безобразие! Сколько она уже Эрену вещает? Час? Папка, что ли, свинтил куда и оставил эту несчастную женщину в гордом одиночестве? Радовалась бы, а не на уши приседала. — Ма, а что говорить, если мистер Крюгер зайдет? — Йегер младший болтает ногой в воздухе, пододвигая фигурку динозавра. Ебучая композиция, чтоб тебя в ро– — Зайдет? Так и говори, что уехали. Гриша, вроде, его предупреждал, — на другом конце США миссис Йегер пожимает плечами. — Ладненько, хорошего вечера, солнышко. Целую! И Зику передай!       О, ещё как передаст. — А… Да, пока, мам.       Эрен кладет трубку и, со свойственным ему раздражением, откидывает телефон на кровать. Вот всем-то он нужен! Он что, радистка? Да нихуяшеньки. Зик сказал ему, что задержится на работе, поэтому настроение на первой световой пробило дно.       Армин, наверное, сейчас возится со своей-дедовой рассадой, а Микаса… нахер Микасу, бесит. Эрен перекатывается с живота на спину и раскидывает руки в стороны. О, Господь, ты бы и представить не можешь, как он заебался! А Эрен ой, ой как заебался! То папаша на уши подсядет, если позвонит, то девка с магазина, то начнет строчить одногруппница.       Поэтому, немного пострадав, Йегер переворачивается обратно и садится. Он склоняется над фигурками и прочей дребеденью, а потом нервно машет рукой. Не нравится. Не так, все не так.       Эрена так много не устраивает. В детстве было проще, в десятки раз проще. Ему нужны были только динозавры и раскраски, которые делал для него дорогой Зик. И чтобы он иногда точил карандаши, ну или мама. Ну и ещё фломастеры выдавал, на крайний случай — восковые мелки. И все! Это все, что нужно было Эрену для счастья. Так мало. Тогда дни казались бесконечными, а мир огромным. И казалось, что Зик никуда не денется… Зик и сейчас никуда не денется, конечно, но порой на Йегера накатывает крайне дурацкая тоска.       Юноша хмыкает и садится по-другому, да на часы косится. До золотого часа осталось совсем немного, считай, что всего ничего, а он так и не скинул брату ничего. Но Эрен был бы не Эрен, если бы не мог решить этот вопрос. Юноша стягивает резинку с руки и собирает волосы в хвост, после чего садится напротив зеркала, на первый взгляд крайне неудобно, изломано. Ещё немного и закинет ногу за ухо, но да хуй с этим.       Слышится характерный звук затвора, стоит только освещению приобрести очень красивый оттенок. После этого Эрен разгибается, с удовольствием хрустнув парой косточек. Молча скидывает фотографию Зику, замирая в ожидании ответа. «Блять, Эрен, я работаю.» «Я знаю.»