месяц

      Зику регулярно снятся сны.       За редким исключением самый безобидный сон не превращается в кошмар, заставляющий просыпаться и сталкиваться лицом к лицу с сонным параличом. Тогда жизнь кажется сущим адом, а мужчина, если рядом нет Эрена, всегда его спасающего от этой напасти, только скулит и вжимается в любимую подушечку, ожидая конца, да думая.

О том, что лучше бы он никогда не рождался.

      Эта мысль идёт с ним рука об руку с самого детства. Впрочем, из детства растут ноги огромного количества травм. Йегеру, честно говоря, считать их не очень хочется. У него было все хорошо с математикой в школьные годы, но дело даже не в этом. Просто неприятно, в добавок от такого занятия останется нехилый такой осадочек, как при химической реакции.       Что же, в школьные годы Зику казалось, что вся его жизнь дурно протекающая реакция. Не сказать, что он любил химию и научные классы, которые всегда шли в нагрузку с лабораторными работами, но такое сравнение было весьма и весьма кстати.       Это сейчас у него все хорошо. У него есть младший брат, который всегда его поддержит, утешит, а ещё любезно вытрахает всю херню из башки, удовлетворив и старшего брата, и себя, но тогда-то что было?       К снам, больше похожим на сюр, добавляются до ужаса искажённые воспоминания, в самые неподходящие моменты всплывающие в голове. Зик старается их по обыкновению не трогать, если это что-то грустное или неприятное. Ему не нужна лишняя нервотрёпка, думается, ведь он и так выматывается на работе, а что-то хорошее вспоминается редко и чаще всего связано с Эреном. Все остальное всегда связано с той мыслью.

«Лучше бы я никогда не рождался.»

      Старшему из братьев Йегеров кажется, что он и не вспомнит, когда точно впервые появилась эта замечательная, естественно, в переносном смысле, мысля, но все же скажет, что Дина тогда была ещё жива. От Зика всегда хотели слишком много, особенно отец, возлагающий на маленького сына все-все-все свои надежды. Безусловно, вместе с этими надеждами возлагался и миллион обязательств, которые, как сейчас он понимает, ребенок просто не мог потянуть. Если после неудачи мама своего сына ещё могла пожалеть, ласковой мягкой, но обычно прохладной, ладонью погладив по вьющимся волосам, то Гриша выходил из себя и возвращаться обратно не спешил. Именно в такой период и возникла эта мысль.       Когда они переехали в маленький гниющий Дерби, Зик снова подумал об этом. Отец стремительно отдалялся, исчезая в ужасающем тумане неизвестности, который обычно окутывает всех чужаков, возникающих на горизонте. Мальчик просто подумал, что лучше бы он никогда не рождался, раз дела обстоят вот так.

Похоже на замкнутый круг.

      Потом появился Эрен. Маленький капризный карапуз, из-за которого отец и мачеха издавали звук, который обычно бывает в мультиках или фильмах, когда персонаж видит что-то милое, стоило малышу начать пускать пузыри и соплей и слюны. Потом оказалось, что у Эрена есть чудесная способность — ломать вещи. И заодно это крепкое кольцо из одной и той же мысли.       Младший рос, а дни становились чуточку ярче (Зик клянётся — все до этого казалось однотонным и вызывало тошноту), ведь тому нужно было внимание старшего брата. Йегер не без удовольствия его давал, пускай порой просьбы родителей, строящиеся по схеме «какое-либо действие+Эрен», очень и очень расстраивали.       С Эреном почти все воспоминания приятные. Зик помнит, как рисовал ему динозавров, а тот их раскрашивал, от старания высунув язык, ведь залезть за край формы будет страшным преступлением явно межгалактического характера, ни больше, ни меньше. Ещё Зик помнит, как они пошли в парк и ели мороженое, которое отец не очень жаловал. Ели втихую, потому что так вкуснее всего, а ещё чувство превосходства над дурацким взрослыми того стоило, ведь им удалось всех переиграть и уничтожить.       Его бывший и, по совместительству, коллега по работе Леви тоже к этой мысли привязан. Она навещала мужчину всякий раз, когда стоило поругаться с Аккерманом из-за какой-нибудь незначительной (или не очень) херни. Тяжело и больно, грустно и обидно, но бежать некуда. Тогда и думается, что лучше бы Зика никогда не существовало, бла-бла-бла. Проблемы с работой и квартирой? Лучше бы никогда не существовало. Забыл кошелек? Лучше бы никогда не существовало. Совсем-совсем, никогда-никогда. Хотелось исчезнуть так, чтобы весь мир забыл о каком-то там Зике Йегере.       Только вот сейчас Эрен смотрит на него особенно ласково, заглядывая в братские глаза с должной долей преданности и нежности. Младшие братья так не смотрят, но они давным давно куда больше. Рамок не существует, существуют Зик и Эрен Йегеры, до беспамятства влюбленные друг в друга. Юноша целует брата смазанно в переносицу, проводя ладонью по его плечу и одаривая самой теплой улыбкой.       Эрен — его спасение, но старший Йегер его любит не только по этой причине. Только благодаря младшему брату он перестает вариться в котле из самоненависти и желания исчезнуть. Так приятно быть нужным юноше, отвечать взаимностью…       Зик думает о том, как же хорошо, что они друг у друга есть.