Глава 1. Хороший способ.
3 сентября 2021 г., 16:24
Сашенька мне рассказывала про свою семью, да я и сама видела, что они помогали друг другу не по-родственному, причём не только руками. Из-за сильнейшего либидо в её семье напрочь отсутствовало такое понятие, как инцест. Они даже частенько рожали друг от друга. Сестра от сестры, мама от дочки или дочка от мамы, а дальние родственники просто жили по несколько особей и не парились, кто с кем переспал и от кого залетел.
Вот и Сашеньку мою родила молоденькая футка от своей собственной матери. А самое интересное, у них и от них не рождаются мальчики. Только девочки под два метра ростом, с большой грудью и двумя половыми органами – мужским и женским. Любимая рассказывала мне, почему у неё при оргазме выделяется огромное количество спермы, но я уже забыла, как это называется. То ли прана, то ли цы, то ли ещё что-то, вобщем это с какой-то магией связано, про которую из-за неуёмной страсти к сексу все благополучно забыли.
Ох, какая я впечатлительная. Вагина опять распустила нюни от воспоминаний и начала плакать горькими слезами. Вспомнила, как Сашенька при мне накачивала живот одной из своих младших сестричек, а потом мать с тёткой надували её с двух сторон. Завораживающее зрелище. Хорошо, что мать научила её предохраняться. Жаль, что я тогда не поинтересовалась, как принимать в себя несколько литров спермы и не беременеть. Научила бы сейчас Лерку и не парилась о том, что она свой собственный член в себя суёт.
Такое количество спермы ни один презерватив не выдержит — рванёт, как перекаченный воздушный шарик. Я от Сашеньки так и залетела. Сильно чувствуется, когда переполненный контрацептив лопается внутри тебя. Мы с любимой аж вздрогнули, когда сперма разлилась в моём влагалище и хлынула в матку.
Конечно, инцест — это личное дело футок, да и не только их. Не мне судить. Но, я-то жила в обычной семье. Хоть у меня была только мама, и той давно уже́ нет на этом свете, но воспитала она меня, как обычного ребёнка. Когда я ей рассказала о соседях, она тут же объяснила, что для нас это табу и простым людям нельзя заниматься подобными вещами. Могут быть ужасные последствия, которые возможно отразятся на детях, поэтому взять в руки член своей дочери для меня будет, по меньшей мере извращением.
Нет, в принципе потрогать я его смогу, но дело в том, что я очень легко возбуждаюсь! Особенно, глядя на такую дубину, так напоминающую первую любовь. Мне придётся пото́м долго мастурбировать, и не один раз корчиться в конвульсиях оргазма. А вдруг я когда-нибудь забудусь, что это мускул не мужа, а дочери? Я же такая растяпа, особенно несколько дней в месяце, когда мозги почти ничего не соображают. А значит, это будет инцест. Нет, я не должна брать его, для меня это строжайший запрет! Всё. Решено. Проконтролирую, чтобы она во́время занялась онанизмом, да не пихала в себя свой «прибор», и на этом моя миссия, как матери, закончится.
— Лера, доченька, идём ужинать, — кричу из кухни в направлении двери в её комнату.
Выходит. По пояс голая… снизу. То есть, в чём я её застукала, в том она и вышла. Только майку опустила и спрятала под неё свою Пизанскою башню. Несколько шагов, и нерукотворная пирамида падает, вываливаясь наружу. Теперь край материи лежит, прикрывая лишь редкие кудряшки лобка. Голое дуло танка, перевитое крупными венками, как самонаводящееся орудие так и норовит взять меня в прицел! Торчит перпендикулярно кубикам пресса. Совсем не так как у Сашеньки, у неё был задран вверх, а у моей девочки, направлен вперёд и слегка загнут к низу. Это из-за того, что она подгибает его под себя, прячет от посторонних глаз толстую выпуклость. Я сама когда-то подсказала ей этот способ, о чём сейчас сильно жалею. Кто же знал, что постоянное загибание приведёт к таким проблемам с искривлением? Она прошмыгнула мимо меня и села за стол. По пути натянула футболку и спрятала от меня своё торчащее сокровище.
— Ну, что у нас сегодня на ужин? — не очень радостно, но с интересом спросила Лерка.
— Хочешь рис с подливкой, хочешь блинчики?
На её аппетит я никогда не жаловалась. Ещё бы. Тело растёт, да и для спермы нужны белки, жиры и что-то там ещё, не знаю, я университетов не кончала.
— Давай блинчики... со сметаной. Нет, с мёдом, так вкуснее. Только от него член стоит сильнее и дольше. Хотя, сегодня можно, завтра же в школу не идти, каникулы начались.
— Как? Уже? И надолго?
— Почти на две недели.
— Вот и хорошо. Возьму-ка я тоже пару недель в счёт отпуска. Отдохну от этой ненавистной работы.
О, как всё удачно складывается. Поэкспериментирую. Узнаю, сколько раз ей нужно кончить, чтобы шесть часов её змеёныш не поднимал голову. Это примерно столько она проводит в школе. Так сказать, найдём способ выживания в этом захудалом городишке.
Люблю я готовить. Особенно поесть. Сашенька всегда хвалила меня за вкусняшки. Вот на что я не жалею денег, так это на продукты.
Еда оказалась настолько вкусной, что было не до разговоров и мы ели молча. Да и тема предстоящего обсуждения совсем не та, чтобы говорить о ней за столом.
Насытились, успокоились, привели мысли в порядок и направились в мою комнату. После еды всегда хочется прилечь, да и сознание заволакивает тонкой пеленой сонливости и расслабленности. Нет, так не пойдёт, мне нужно сосредоточиться на насущной проблеме. Как бы продолжить начатый разговор, чтобы снова не вызвать нервозность у дочери, да и самой не скатиться в очередной скандал? В голову ничего путного не лезет. Шлепки босых ног по полу позади меня заставили обернуться и взгляд снова метнулся ниже пояса. Теперь майка не лежала на, а прикрывала стальное дуло от пулемёта «Максим», оттопыривая непрозрачную ткань. Воображение тут же дорисовало то, что скрывается там, и уже начало примерять к себе, но я во́время отвернулась и дочь не увидела, как мои щёки окрасились в розовый цвет.
— Ты свою елду-то собираешься прятать? Или намерена всегда так ходить? — чуть не добавила: «Я ведь возбуждаюсь», но вовремя опомнилась.
Мой природный разрез между ног тут же засочился «берёзовым соком». Вот не с того хотела начать, но чего уж теперь. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь.
— Мам, я все свои трусы постирала. Вон на верёвке висят, сохнут. Он, как только встанет, – она сунула руку под майку и зажала в кулак свой стоячий инструмент чуть ниже головки, – из него смазка течёт, – действительно, приличная капля выделений появилась на конце головки и вытянулась в тонкую нитку под собственным весом, – и если не поменять, то запах будет такой, что придётся комнату проветривать. А ещё мне одежда там всё натирает, давит и он от этого только сильнее поднимается.
Вон оно что. Как же я сама не догадалась? Хотя да, я ещё, как минимум неделю буду туго соображать. И с каждым днём всё хуже и хуже.
— Ну хорошо, ходи так, пока не высохнут. Только старайся не светить своим «светилом» передо мной, — смилостивилась я, чтобы хоть как-то не раздражать вспыльчивую дочь перед щекотливым уроком. — Но учти, завтра с утра мы с тобой проведём небольшое исследование твоего организма, — дочь заинтересованно посмотрела на меня. — Будем определять, сколько раз тебе нужно кончить, чтобы твой «вопрос» не вставал шесть часов. Это примерно столько идут уроки в школе. Поэтому сейчас ты мне покажешь, как завтра будешь себя «опустошать».
— Мам, ты серьёзно? — удивлённо вскинула брови дочь.
— Серьёзней не бывает. Давай, начинай, — кивнула в сторону торчащей бандуры, зажатой в кулак. — Тебе уже и трусы снимать не надо, всё в боевой готовности.
— То есть ты хочешь, чтобы я прямо сейчас, при тебе, начала… дрочить? — смущённо-вопросительный взгляд Лерки готов меня испепелить.
— Не дрочить, а «сбросить напряжение». Откуда такие слова похабные? Чтобы я больше такого не слышала!
— Ну, извини, — она смутилась ещё сильнее. — Я просто не знала, что это так называется. Но как же я буду делать это при тебе? Мне как-то неудобно, — она опустила зелёные глаза и уже двумя руками взялась за свой ствол. Толи для того, чтобы скрыть его, толи для выполнения моей просьбы.
— А ходить голой ниже пояса удобно?
— Ты же меня там с самого рождения всю до последней складки знаешь, чего прятать-то? Одно дело ходить голой, а другое, как ты говоришь, «сбрасывать напряжение»... при тебе.
— Вот и «сбрось». И непременно при мне. Чтобы я знала, как и сколько раз тебе нужно это сделать. Чтобы я не переживала за тебя, пока ты в школе. Больше дела, меньше слов. Давай, начинай, а то он уже давно торчит. Как бы застой крови не образовался, — настаиваю на своём.
Лерка поняла, что я не отстану, осознала всю безысходность своего состояния и, чтобы снова не конфликтовать, отпустила агрегат, забралась на мою широченную кровать и легла в ту же позу, в которой я её сегодня застукала. Она оголила свой далеко не детский орган и, прикрыв глаза, начала медленно по нему водить рукой, изредка бросая косой взгляд из-под густой чёлки, чтобы уловить мою реакцию. Похоже, ей тоже хотелось хоть какого-то удовлетворения, иначе бы она мне много чего высказала.
Я наблюдала за этим процессом, пуская слюни и вспоминала, как моя Сашенька делала тоже самое, когда мы были ещё не женаты. Только тогда это была её инициатива, а я просто стеснялась взять в руки здоровенный напряжённый о́рган и помочь в этом нелёгком деле. Хорошо, что она сильно не настаивала, ждала, когда во мне проснётся желание и только смотрела на мою намокшую девственность, шутливо приговаривая: «Опять твоя Нюня распустила нюни».
Конечно, потом я набралась смелости и помогала ей не только руками, но и телом, только это было позже, когда собственная любознательность и желание прикоснуться к великому чуду природы пересилило страх и девичью наивную застенчивость.
Розовая головка Леры то скрывалась, то появлялась из крайней плоти и блестела, обильно смазанная прозрачной тягучей жидкостью. Когда растянутая шкурка вновь собиралась в сморщенную кучку кожицы на самом кончике головки и прятала в себя чарующую прелесть, то скопившиеся выделения пополняли тоненькую ниточку и капелькой на конце стекали на пальцы дочери, а потом снова медленно вытягивались вниз под собственной тяжестью и густой слизью скатывались на постель.
Помню, как я любила слизывать этот солоноватый кисель с оглобли Сашеньки. Даже почувствовала сейчас терпкий вкус на своём языке. Внизу живота снова сладко заныло, во рту обильно выделилась слюна. Сглотнула.
Появилось непреодолимое желание припасть губами к девственно-розовой головке и высосать из этой нежности весь ароматный сок. Размазать его по своему рту, проглотить и проурчать нотки забытого удовольствия.
О чём я думаю? Нет, нет и ещё раз нет! Я не только свой рот не поднесу, я даже в руку не возьму палицу дочери!
Тем временем Валерия запрокинула голову и прикрыла глаза. Она вся напряглась, задрожала, рука замелькала чаще, потом всё тело дрогнуло и, как только первая струя спермы вырвалась из крепкого штуцера и, перелетев через меня, звучно плюхнулась где-то позади, я услышала приглушённый вой. Дочь, скорее всего, ещё стеснялась кричать во всю мощь или по привычке не выдавать себя во время онанизма, сдерживала эти порывы. Не успела я об этом подумать, как следующий смачный плевок ударил мне в лицо, залепив глаза так, что я невольно отшатнулась. Другой разлетелся о мою грудь, намочив платье и всё что под ним, а последующие расстреливали в упор всё ниже и ниже, до тех пор, пока этот сироп не стал просто медленно вытекать из кончика её увядающей дубины.
Стирая руками липкую жидкость со своего лица, я незаметно набрала её в рот и, размазав по всей полости, сглотнула. Обалденный вкус! Слегка отдаёт мёдом. Ну да, она же ела его с блинчиками. Как бы не начать слизывать всё это с ладоней. Не хватало ещё выдать свои желания дочери! Нет, этого нельзя показывать!
Мокрая лужа на постели и крупные тягучие капли от моего лица до лобка стекали по груди и животу. Ноги были полностью забрызганы липкой слизью. Намокло всё: волосы, платье, трусы и даже мои белоснежные носочки вмиг намокли.
— Ты что наделала? Не могла в сторону свой брандспойт отвернуть?
— Прости, мам, я в это время ничего не видела и не соображала, что делаю. Я сейчас всё в машинку закину. Давай, снимай. Ой, какое всё липкое. Подними руки, я платье сниму.
Она сняла с меня всё и потянулась к моим труселям, но я во́время вцепилась в резинку руками.
— Не надо, у меня там прокладка, не хватало ещё и кровью всё заляпать.
Да, уж. Бывало и похуже. Сашенька меня так заливала, что даже на спине сухого места не оставалось. Я полностью вся покрывалась липким «сгущённым молоком». Хорошо хоть оно легко смывается и отстирывается, если, конечно, не дать засохнуть.
— Ну что, полегче стало? — спрашиваю, пытаясь стереть с глаз вкусный коктейль.
— Немного полегче, но он всё ещё стои́т. Нужно ещё разок.
Ого! Как стои́т? Он же падал?! И это... она только что стеснялась ананировать при мне, а теперь сама хочет повторить? Хм... хотя, чего недоумеваю? Я ведь сама просила, чтобы она сделала это несколько раз. Еле разлепив глаза, замечаю, что дочь просто откровенно пялится на мою голую грудь, плавно покачивающуюся при малейшем движении.
— А не от моего ли вида у тебя снова стояк? Он же у тебя падал? Я это точно помню! Смотри, даже дорожка твоей спермы подтверждает это. Пойду-ка я лучше душ приму, пока ты тут своё «напряжение» успокаиваешь.
— Нет, мам, нет! Прошу, не уходи. У тебя такая красивая грудь, — схватив меня за... руку, прикрывшую соски́, она сдвинула её вниз и не сводила глаз с моих покачивающихся красо́ток. — Если я буду на неё смотреть, то быстрее кончу.
Ого! Да у моей дочери встал на собственную мать?! Извращенка! Хотя чего удивляться, грудь у меня действительно бесподобна, а дочь - футанари, да ещё и в пубертатном периоде, когда гормоны чуть ли не из ушей лезут.
Как я не старалась, я так и не смогла привить ей понятие инцеста. Видимо у этой разновидности людей в крови заложен инстинкт размножения не различающий кровное родство. Я помню, как Сашенька в своё время мучилась спермотоксикозом. У неё тогда вставал на всё что движется, а уж на голые сиськи и подавно, и неважно чьи - мои, матери, сестры... Думаю, для чистоты эксперимента, лучше согласиться. Не просверлит же она меня своим взглядом. Хотя стыд немного одолевает и хочется улизнуть с глаз долой.
— Ладно-ладно. Только поторопись. А то сейчас всё засохнет, потом мочалкой не ототрёшь. Придётся ванную набирать и отмокать.
— Да, мамуль, ты только не отворачивайся от меня, не прячь их и не прикрывай.
Я сидела перед ней в прекраснейшей позе русалки, покачивая сиськами и старалась не смотреть на родник густой смазки, который так и рвался в поле зрения. Как я не старалась, глаза всё равно ныряли в омут непристойного зрелища, и всё бы ничего, но оно так или иначе поднимало моё возбуждение выше, чем мне хотелось бы. Воспоминания о любимой и вид такого желанного дочкиного самострела невольно накачивали злосчастную похоть, как воздушный шарик газовым баллоном. Естественно, из-за этого моя Нюня заплакала навзрыд, а прокладка бережно впитывала в себя всё до капельки, но моё состояние пока никак себя не выдавало.
Второй раз моя девочка долго не могла завершить начатое. Я видела, как она старается, но у неё ничего не получалось. В конце концов, Лерка встала передо мной на колени, и её кулачок замелькал буквально в нескольких сантиметрах от моей груди.
— Мам, можно тебя потрогать?
Я без задней мысли разрешила, утвердительно мотнув головой. Подумаешь – потрогать, что тут такого. Трогай, сколько хочешь, первый раз что-ли. Но когда она полезла лапать меня за голую грудь, я тут же пожалела об этом, но было уже поздно. Я только отвернулась на некоторое время, чтобы скрыть закатившиеся от удовольствия глаза, но, как только пик эйфории схлынул, снова наблюдала за процессом.
Её левая ладонь скользнула сверху вниз по моей правой дыньке и, добравшись до тут же затвердевшего соска, крепко сжала. Нет, мне было не больно, а даже наоборот, очень приятно. Сашенька сжимала куда сильнее. Давно никто не лапал, тело соскучилось по милым сдавливающим движениям тёплых ладоней. Проснулись мои старые воспоминания о том, как долго и упорно меня месила возлюбленная. Я чуть не застонала от всей этой мешанины реалий и воспоминаний, но во́время опомнилась и лишь прикрыла рот рукою, чтобы дочь не услышала даже позывы волнующих стонов.
Правая рука продолжала свои движения, теперь уже́ в такой беспардонной близости от меня, что её кулачок бился в мою левую грудь, а головка елозила по напряжённому соску, размазывая бесцветную скользкую жидкость, выделяющуюся из уретры.
Приятно ли мне было? Не то слово! Это бесподобно. Мои гру́ди и без того были мокрыми от спермы, поэтому когда тёплый, почти горячий от трения скипетр скользнул между ними в ложбинку, а руки дочери сжали мои бидоны, сильнее сдвинув их друг к другу, я чуть не взвыла.
— Лерка, ты что творишь? Я тебе этого не разре... — еле выдавила из себя, когда возникло непреодолимое желание застонать, схватить её за ягодицы и прижать к себе посильнее, задавая нужный ритм.
Но договорить так и не успела. Тугая струя так сильно брызнула мне в подбородок, что рот захлопнулся, клацнув зубами. Хорошо, что язык вовремя убрала, а то бы точно прикусила.
— Мамочка, я ща, аа, ааа, — забилась она в оргазме, с силой пихая свою дубину между моих буферов.
Я чуть не задохнулась от удовольствия, поэтому не только не оттолкнула дочь, но всё-таки не удержалась и схватила её за бесподобно-упругие полушария ягодиц и моментально притянула к себе, доставляя удовольствие нам обеим. Старая привычка сработала на автопилоте. Во́время опомнившись, что непроизвольно сделала пайзури, я отвернула в сторону свою стремительно наклоняющуюся вперёд голову, чтобы не насадить свой рот на этот фонтанирующий орган.
— Ой, мама! — кричала дочь в порывах оргазма. — Я тя... лю... Маа!.. — дёргая бёдрами вперёд-назад, она стреляла с такой силой, что сперма, задевая моё ухо, чуть-чуть не долетала до потолка.
Я прикусила язык, и, как могла, давила в себе желание застонать, пока бурный фонтан не иссяк. Уже наступил момент, когда нужно высказать своё недовольство по этому поводу... Но я молчала, не зная с чего начать. А что тут скажешь? Сама разрешила себя потрогать, сама завелась, сама прижала, а потом ругать? Ругать ни в чём неповинное дитя? И кем я буду выглядеть? Сейчас в глазах дочери я просто незаменимый помощник, а буду злыдней, которая всё спровоцировала, а потом встала в позу сварливой бабы. Нет, я так не поступлю. Что же делать? Что-то я растерялась от переизбытка чувств. Тем не менее, пора это всё прекращать. Причём в срочном порядке. Самое лучшее, что сейчас нужно сделать – это сходить в душ и отмыться. Липкая вся. Так будет правильней.
Лерка смотрела на меня напугано-ожидающими глазами и ждала моей вопиющей реакции.
— Всё, угомонилась? — спросила строго, но без истерики, боясь смотреть в эти сверлящие изумруды. — Слазь с кровати, я простыню сниму, чтобы постель просохла. А потом мыться пойду. Заодно всё, что ты заляпала в стиральную машинку закину.
Она шустро спрыгнула, мотнув колба́синой, повисшей вниз головой, и скрылась за моей спиной. Я на коленях, хрустя матрасными пружинами, пятилась задом, чтобы слезть и попутно сдёргивала насквозь промокшую материю.
Когда пальцы ног коснулись пола и центр тяжести переместился на ступни, я своими пышными булочками почувствовала, как врезалась в стоящую позади дочь. Оказывается она стояла и любовалась моими округлостями, так смачно играющими аппетитными половинками. Обе ойкнули от неожиданности. Вернее не ожидала я, она специально подставилась, чтобы её ненасытный змеёныш и мои ягодицы встретились. Якобы, чтобы не упасть, она ухватилась за мою объёмно-выпуклую часть тела, а я врезалась в её пах и чуть не сшибла с ног, но Лерка устояла и не торопилась меня отпускать. Когда я выпрямилась, она обняла меня за живот и прижалась своей мокрой майкой к моей спине. Я почувствовала, как по телу быстро расплывается тепло от её расплющенной груди. Как же давно меня так не держали и не обнимали. Как только волна Леркиной теплоты докатилась до моей промежности, я начала таять, словно снедурочка. Между ног снова намокло и прокладка уже не впитывала, а просто не давала влаге вытекать из меня.
— Спасибо, мамочка, — шепнула Лерка прямо в ухо и поцеловала меня в шею.
Вот это зря она сделала. Мурашки табуном побежали от места поцелуя и, быстро разбегаясь по всему телу, подкосили ноги, чуть не уронив мою тушу. Я почувствовала, как её полено, наливаясь кровью, протискивается между моими мокрыми скользкими ляжками. Пока я в растерянности стояла и руками продолжала машинально собирать огромную мокрую простыню, её шлангит встал полностью и, проскользнув между ног, выглянул из-под моего лобка. Да, что ж такое творится-то?
— Лерка, ты чего делаешь? А ну, пусти.
— Мама, мамочка, подожди минуточку, не шевелись! Мне так хорошо! Всего минуточку!..
— Лера, это уже переходит всякие границы дозволенного. Прекрати сейчас же!
— Мам, ну пожалуйста, пожалуйста, просто постой так немного. Ты же сама хотела, чтобы я несколько раз кончила, я же ничего плохого не делаю.
Ага, не делает она. Я возбуждаюсь от одного вида этого богатырёнка, а тут такие сладкие прикосновения, да ещё где? Между ног! Все, мои планы быстро покинуть комнату с треском провалились. Я уже фактически оседлала её стоя́к. Трение между ляжками по промежности, даже через трусы и прокладку накачивали райским наслаждением! Ладошки переместились на пояс и мяли мягкие места́, двигая туда-сюда всё туловище, а я прикрыла глаза, чтобы не спугнуть бескрайнее удовольствие.
Снова вспомнила свою Сашеньку. Она делала точно также, только движения были резче, а хватка крепче. Моя рука потянулась назад и коснулась снующих бёдер дочери, шлёпающих о ягодицы. Я как будто заряжалась от неё той молодой энергией, которая сейчас передавалась мне, возбуждая тело и согревая душу.
Толчки усилились, я потеряла равновесие и, чтобы не упасть, пришлось наклониться вперёд и упереться руками в край кровати. Она практически загнула меня буквой зю, и только плотные трусы с прокладкой спасали меня от оргазма и проникновения в мою хлябь, истекающую соком. Я чувствовала, как дрожит её член, как сжимаются ладони. Моя Сашенька тоже так дрожала, перед тем, как кончить, только её орган был во мне.
Вдруг руки дочери переместились на мои качающиеся груди, она вновь прижалась к моей спине, и потянула на себя так, что моя попа просто расплющилась об её пах и… новая порция семени захлестала из этого горячего вибрирующего источника. Этот ствол распирал мои мягкости возле промежности, извергая сильные струи, которые шумно разбивались где-то внизу, а она ещё долго водила черенком туда-сюда, стреляя спермой, часть которой стекала по краю кровати, а часть по моим ляжкам на пол, где образовалась приличная лужа белесого цвета, растекающаяся во все стороны, даже под кровать.
Вот до чего ты докатилась, Марина? Уже стала позволять дочери использовать своё тело для удовлетворения сексуальной потребности. Возмущение с трудом вырвалось из-под похоти, так же, как я из-под Лерки.
— Лера, ты понимаешь, что мы сейчас сделали? — собралась прочитать ей нравоучения об инцесте.
— Да, мамочка. Ты показала мне, как ты меня любишь, как заботишься о том, чтобы сперма не полезла у меня из ушей, как оберегаешь от того, чтобы кто-нибудь не заметил мой член, когда встанет. Я так тебя люблю! — она снова поцеловала меня в шею и мои ноги опять чуть не уронили мою тушу, моментально подкосившись, а у испуганных мурашек шерсть встала дыбом.
Вот как? А я-то хотела сказать далеко не это, вернее совсем не то. Ладно, пока пусть думает так, но в следующий раз, я обязательно скажу, что на самом деле подобные вещи делать нельзя, что мы мать и дочь, что такие действия расцениваются как нечто непотребное, как табу, как запрет, как инцест, в конце-то концов. Мне бы сейчас отвесить ей затрещину и сказать, что этого больше никогда не повторится, что так делать нельзя, что это запрещено, но её слова задели другую сторону этого аспекта. Да, она права, она умница и не буду её в этом переубеждать, во всяком случае не сейчас. Она открыла мне глаза и заставила посмотреть на происходящее с другой стороны. Но если такое повториться, я всё равно донесу до неё свои мысли.
— Я совсем не то хотела сказать, — выпрямляя спину, продолжаю комкать простыню.
— Я поняла, мамуль. Ты у меня просто чудо. Мы с тобой сделали открытие. Мы нашли просто изумительный способ сбрасывать моё напряжение. Мне теперь так легко! Внутри ничего не давит, член не стоит! Я теперь спокойно могу сходить в магазин и купить что-нибудь вкусненькое. Как же давно я никуда не ходила! Теперь я могу не бояться, что мой балбес встанет где-нибудь по дороге и оттопырит юбку или платье. Давай деньги, говори что купить. Чур, я первая в душ...
Умчалась. Хм. Вот шустрячка-то. Такая весёлая и жизнерадостная стала. Всё воспринимает по-своему, за чистую монету, а на самом деле просто опустошила свои закрома и стала такой как раньше. Как же давно я её не видела в прекрасном настроении. После этих слов даже не хочется огорчать другой стороной медали. Ох уж эти медали-педали. Вот у неё медаль так медаль. Болтается вниз головой между ног. Того и гляди снесёт вазу с тумбочки. О чём это я? Опять о её причиндале. Да что же такое со мной творится?
Я вытерла полы́ скомканной простынёй и села на край кровати в ожидании. Сейчас дочь выйдет из ду́ша. Песенку поёт... про маму... нарадоваться не может. Давно не слышала её пение. Голосок переливается... звонкий. Может когда-нибудь певицей станет. Ёлки палки, сперма уже подсыхает, придётся набирать ванну и отмокать...
* * *
Лежу в тёплой воде, Лерка ускакала в магазин. У меня есть около двадцати минут на расслабление. Соски́ всё ещё торчат, возбуждение ноющей истомой тянет низ живота, и мои пальчики лезут вниз к мягонькой Нюне. Ох, как хорошо. Нужно удовлетворить свою похоть, а то так и будет нудеть. Несколько сладких минут ласки, и я содрогаюсь в рваных конвульсиях оргазма, выплёскивая немного воды из ванны через край. Ещё минутка, и второй экстаз окунает меня с головой под воду. Выныриваю, откашливаюсь. Хватит, давно так сильно не кончала, нужно остановиться. Скоро дочь прибежит, а я всё ещё «отмокаю». Розовая вода от обильных месячных водоворотом убегает в слив. Намыленной мочалкой тру своё упругое тело. Вот и всё, споласкиваюсь под душем, оглаживая себя под грудями и животом. Вытираюсь, выхожу и нос к носу сталкиваюсь с Леркой в тесном коридоре. — Ну, как? — спрашиваю насторожившись.
