Моя футанари (доработанное издание).

      — Мамочка, это бесподобно, это просто изумительно. Я снова нормальная! Я снова могу думать о чём угодно, а не о члене. Представляешь, я пока ходила, о нём даже не вспомнила, как будто его и нет.       Вот так новости! Хороши, как беляши! Неужто и впрямь всё дело в том, что у неё сперма быстро накапливается и её нужно спускать? Надо будет ещё раз проверить. Вдруг простое совпадение? А если нет? А если нет, то значит все моралисты, кричащие о запрете близости до свадьбы – полные импотенты. Пусть идут лесом и засунут языки себе чуть ниже копчика.       — Всё купила?       — Всё! Если бы не ты, я бы так и сидела в своей комнате и... Я так тебя люблю, так люблю! Спасибо тебе, мамочка!       Она бросила пакеты на пол, сгребла меня в охапку и радостно обчмокала жаркими губами всё моё лицо. Я по-матерински обняла её, прижала к своей груди и погладила по спине. Спокойствие смачным слоем бальзама легло на душу, как масло на хлеб. Одной проблемой меньше. Хотя нет... На её месте появилась другая... Большая и толстая! Вот она. Упёрлась в мой лобок и продолжает набухать!       — Раздавишь! — нарочито сдавленным голосом намекаю, что пора заканчивать обнимашки. — Ну, всё, радость моя, всё, а то опять возбудишься.       — Ой! А я уже возбудилась. Ты такая мягкая, пушистая и так вкусно пахнешь. Я просто счастлива, что ты у меня есть. Ты мне поможешь? Ещё разок?       Она припала к губам, и мои глаза от неожиданности чуть не вылезли из орбит. Это же не дочерний поцелуй! Так парни целуют любимых девушек на свидании, а не дочь маму! Не отвечаю. Не размыкаю губы и не впускаю упрямый язычок, пытающийся протиснуться в мой рот. Помощь помощью, а за рамки переходить я ей не позволю.       — Мам, пойдём скорее, мне снова нужно это... сбросить... А то до утра буду вот с таким флагштоком ходить! — она, со счастливой улыбкой на лице выпрыгнула из шорт, и скидывая самодельные труселя, шлёпнула себя по животу своим «напряжением», выставляя его напоказ.       Снова внизу засвербело. Какой же он красивый! Узор выпуклых венок на фоне молодой, чистой плоти привлёк внимание и оторвать от него взгляд стало практически невозможно! Глаза поломать можно!       Не, не, не! Не буду туда смотреть! Лучше обратить внимание на её поведение! Да, именно так! С трудом отрываю взгляд и поднимаю глаза на лучезарную улыбку. Поздно! Мой фотоаппарат в мозгах уже щёлкнул, и где-то на заднем фоне повисло навязчивое изображение.       Такой весёлой я давно её не видела. Сколько энергии, сколько радости. Хохочет без умолку. А то ходила вся хмурна́я, огрызалась на любые замечания, из своей комнаты почти не выходила.       Вот, стою́ теперь с обмуслявленным лицом и думаю, радоваться таким изменениям или огорчаться? Прекрасно понимаю, что если сейчас откажу, то всё вернётся на круги своя. Я снова «потеряю» плод той страстной любви, который теперь, как радостная искорка чувств поджигает моё сознание и не даёт забыть то женское счастье, которое окружало меня со всех сторон и согревало изнутри. Нет, не хочу ей отказывать. Пусть моё дитя хоть немного отдохнёт от депрессии, придёт в себя от удручающего состояния безысходности и страха быть убитой этим маньяком. А от меня не убудет, ляжки и сиськи не сотрутся.       — Ну, пойдём. Только лишнего себе не позволяй и руки не слишком-то распускай.       Услышав слова одобрения, она подпрыгнула, взвизгнув от радости, замысловато согнула руки, как будто хотела поаплодировать кулаками, а затем понеслась в мою комнату. Увидев голый, мокрый матрас, она выбежала обратно, схватила меня за запястье и потащила за собой. Я, как большой и единственный вагон бежала за паровозиком, не видя перед собой ничего, кроме Леркиных голых булок.       Её полуторная тахта встретила меня тем упоительным запахом, который когда-то источала наша с Сашенькой любовь. Этот аромат всегда кружил мою голову и неимоверно возбуждал, предвкушая долгий и безудержный секс, после которого я еле могла двигаться из-за вздутого живота, долго булькая такой вкусной и благоухающей спермой внутри.       На этой самой тахте моя любимая лишила меня девственности и мы зачали на ней нашу Лерочку. А сейчас созревающий плод нашей любви притащила меня на это знаменательное место и жаждет сделать то, что когда-то делала её па́пенька. Внизу потекло от полузабытых впечатлений и мне снова вспомнились слова любимой: «Твоя Нюня опять распустила нюни».       Сейчас новая прокладка «макси» жадно впитывает соки, но чувствую, что надолго её не хватит. Слишком велико моё желание от предвкушения того, что снова почувствую своим телом этот горячий «пломбир».       — Только ты постарайся быстрее, — мой наставнический голос говорит одно, а душа кричит: «Давай, доча, потешь меня, сделай всё, как твоя родительница!»       — Ложись, мам, — подтолкнула меня дочь, после того, как сняла с меня всё, кроме трусов, в которые я опять вцепилась мёртвой хваткой.       Она ни капельки не расстроилась, видимо зрелища на мои сиськи и задницу вполне хватает. Глаза просто сверлили мои прелести и совсем голенькая, уменьшенная копия мужа, положила меня на спину, села сверху чуть ниже груди и тут же утопила свою каменно-горячую глыбу меж моих холмов.       Как же приятно чувствовать эту бесподобную мощь! Твердыню плоти и пульсацию эластичных кровеносных вен, что обвиты вокруг неё. Я снова!.. Снова прикасаюсь к своей мечте!       Монотонные толчки один за другим колыхали моё тело, распаляя уставшее возбуждение. Скользкий нектар сладкой смазки испачкал весь подбородок. Этот горячительный запах липкой прохлады снова напомнил мне очаровательные моменты жизни с отцом моей страстной лапочки, а снующий член обжигал радостной полнотой и распугивал все мысли, зарождающиеся в голове.       Дочь так беззаботно тыкала своей мягкой головкой в мою челюсть, распространяя чарующий, присущий только ей неповторимый запах, что капельки притягательной вкуснятины стекали мне на шею, и я втайне наслаждалась завораживающим процессом и дурманом.       Я наблюдала, как отрешённо трудится моя красавица. Самозабвенно зажав в ладонях мои груди, сдвигая их вместе, она толкала свой поршень между ними, издавая порочные шлепки. Отвердевшие соски раздвинули её пальчики, утонувшие в мякоти моих мячиков и она, наглядевшись на мои прелести и подходя к вершине блаженства, запрокинула голову, прикрыла осоловелые глазки и открыла ротик, хватая воздух.       Наслаждайся! Наслаждайся, моя девочка. Чем больше ты кончишь, тем выше вероятность, что твой член не встанет где-нибудь в людном месте и тебя не вычислят, не убьют, как мою бедную Сашеньку. Кончай! Кончай, как можно больше и чаще, мамочка тебе поможет. А кто, как не я? Кто ещё с такой самоотдачей даст своё тело для таких очень интимных дел во имя жизни? Кто отдаст всю себя, чтобы зачать, выносить, родить, вырастить, воспитать, а теперь вот уберечь от самотраха и смертушки.       Думая так, я радовалась, что во́время заметила трудности, во́время поймала её за постыдным и небезопасным занятием. Не хватало ещё, чтобы моя дочь залетела от себя самой.       Толчки в мой мокрый подбородок продолжались. Я чувствовала этот снующий вал чуть ли не душой, с каждым разом порываясь вцепиться в её ляжки, потянуть на себя и проглотить эту беснующуюся головку, немного не долетающую до моих губ. Ощутить её вкус и насладиться пряностью выделений на своём языке.       Пока дочь не видит, увлечённо наслаждаясь маминым телом в преддверии оргазма, я решила хотя бы проверить, какой он, её предэякулят и сравнить с мужем. Наклонила голову вперёд, высунула язык и тут же мокрый тёплый бур прошёлся по нему раз, потом второй, третий. Буквально на секунду образ Сашеньки встал перед моими глазами, и я по привычке захотела доставить ей бо́льшее удовольствие, чем простое трение о мою грудь. Губы на автопилоте вытянулись трубочкой, мягко встречая летящую вперёд головешку, и плавно разошлись в разные стороны, пропуская её внутрь. На обратном пути, когда она, скользя по языку, вырвалась из плена моего рта, раздался чарующий звук звонкого поцелуя. На мгновение вкусняшка скрылась меж грудей и через долю секунды губы снова раздвинулись, радостно принимая и обвиваясь вокруг, а язык предательски прижал головку к нёбу и пощекотал мягкую уздечку.       Вкус молодой плоти, не вида́вшей женского мякиша, кроме щелки своей хозяйки, произвёл такое неизгладимое впечатление, что мне не захотелось выпускать его наружу. Я буквально всосала его в себя и снова облизнула, желая насладиться, как можно больше.       В это время дочь почувствовала, что на конце творится что-то сверх приятное, двинула бёдрами немного дальше обычного и... её агрегат упёрся в моё горло и замер, забыв дорогу в обратном направлении.       Опомнившись, я тут же принялась выталкивать незваного гостя языком, но спустя пару секунд поняла, что из этого ничего не получится. Зажмурилась. Хотела отвернуть голову в сторону, чтобы освободиться от нежданного вторжения, но моя шустрячка оказалась проворней. Она бросила сжимать сиськи, и пока я ворочала языком, схватила мою голову и прижала уши ладонями, не давая отвернуться.       Открыв глаза, я, как в замедленном ужасном кино увидела, что дочь вынула член, оставив во рту только головку, чуть-чуть приподняла свой зад, а потом резко махнула бёдрами вперёд! В глазах потемнело, я зажмурилась, предвидя беду, а мой рот тут же заполнился полностью! Конец так сильно упёрся в горло, что только неудобное положение моей головы не позволило ему провалится в пищевод. От неожиданности, боясь что меня так грубо сейчас насадят на здоровенный кол, я сжала его языком и губами, не давая протиснуться глубже, но Лерка, видимо, почувствовав мой жар и давление на головке, дёрнулась всем телом, а потом, завывая от восторга, стала сливать свою сперму, пресекая шанс вырваться или хотя бы закричать.       Я чуть не поперхнулась от неожиданности! Выручили выработанные годами инстинкты, которые сработали на автопилоте. Моё горло расслабилось и залп за залпом бурные потоки спермы, мощными толчками, расширяя тренированный пищевод, хлынули в желудок. Я почувствовала, как горячая субстанция, прорываясь по единственному пути, шумным напором льётся в меня. Как раздувается моё пузо, как полностью заткнувший рот член пульсирует мощным спермопроводом на моём языке. Чуть ли не теряя разум, я наполнялась, набухая и млея от забытого наслаждения, пока не кончился воздух в лёгких.       В агонии страха, что могу задохнуться, схватила дочь за бёдра и, оттянув от себя, выдернула изо рта вкусную трубу. К тому времени извержение закончилось и, закачав в меня приличный объём, Лерка просто тащилась от посторгазменного состояния.       Я быстро сделала вдох и, продолжая держать дрожащую дочь, часто дышала, прерываясь лишь на то, чтобы проглотить остатки медовой на вкус спермы. Немного отдышавшись, глянула строгим взглядом на неё и тут же выпалила:       — Лерка, ты что творишь? Зачем ты это сделала?       Будто очнувшись ото сна она тут же запричитала:       — Мама, мамочка, только не сердись, я не знаю, что на меня нашло, прошу тебя, только не ругай. Клянусь, я не понимаю, как это получилось. Мамулечка, родненькая, прости меня, я не смогла удержаться, это было выше моих сил. Когда почувствовала твой язычок, бёдра сами толкнулись вперёд и мне стало так хорошо, что я сразу кончила.       Она легла на мой вздувшийся живот, прижалась своими упругими грудями к моим и, чуть ли не рыдая, целовала моё лицо, не разбирая, куда попадёт.       Я отвернула голову в сторону, положила свою руку на её спину, успокаивающе погладила и вспомнила, как моя Сашенька так же просила прощения, когда впервые наполнила меня своей вкуснятиной. Я не сердилась на неё тогда, не сержусь и сейчас на Лерку, потому что прекрасно понимаю, что не дочь виновата в произошедшем, а я. Не надо было высовывать свой непутёвый язык, а тем более щекотать им уздечку. Вот я дура, это же самое чувствительное место, у члена. Сашенька всегда просила поласкать её там, после чего быстро накачивала меня своим киселём под завязку, и я по полдня ходила, как беременная. А мне нравилось. Ходишь пузом вперёд, а внутри тебя булькает всё, колышется, но наружу не просится.       Мне и сейчас это нравится. Такое тепло разлилось по всему телу. Такое блаженство, даже шевелиться не хочется. Так бы лежала и клокотала своим животом, катая его туда-сюда. Вот только сейчас моя девочка улеглась на этот шар и сильно давит. Боюсь, как бы не выдавила всё обратно.       — Я не буду сердиться, если ты перестанешь давить на своё творение! – приподняв голову, я кивнула в сторону живота. – Посмотри, что ты наделала! Столько в меня накачала, что теперь я похожа на беременную.       Она непонимающе посмотрела в мои удивлённые глаза и перевела оценивающий взгляд на объём моего пуза. Видимо ожидала, что я сейчас всех собак на неё спущу. Ещё бы. Матери в рот кончила, это ж надо такому случиться! Видимо, уже приготовилась к нехилой трёпке, но я почти спокойно с ней разговариваю, да ещё и шутить пытаюсь. Наконец-то сообразив, что я от неё хочу, соскочила, и с отвисшей челюстью уставилась на мой вздутый живот, показывая на него пальцем.       — Маам... это… — испуганно-заикающаяся речь меня насмешила. — Это всё, что вылилось из него... из моего… сейчас в тебе? Это я тебя так? — её изумрудные глаза расширились, а брови приподнялись в растерянном удивлении. — Тебе не больно?       — Нет, не переживай. Я привыкла к таким объёмам. Твоя папенька намного больше в меня вливала, так что всё нормально.       — Правда? — испуг в глазах как корова языком слизнула.       Шальные глазища загорелись ещё ярче зелёными огнями, как на светофоре, разрешающем движение вперёд, и растерянность тут же сменилась находчивостью.       — Папа тебя тоже накачивала? Больше чем я?       Вот ведь язык мой — вражина! Ну зачем я ей про это ляпнула, кто меня просил?       — Мааам?       — Что?       — Я хочу ещё! — предчувствие меня не обмануло. Её ненасытный змеёныш уже стоял во весь рост, зажатый в кулаке и хищно смотрел на меня своей розовой прорезью на головке, как третьим глазом. Даже, кажется, подмигивал...       Приплыли. Знаю, что нужно отказать, отругать, сказать, что этого делать нельзя, но язык будто окаменел. Мне само́й до безумия хотелось больше. Ещё больше! Хотелось снова ощутить себя раздутой до безобразия. Но сомнения всё ещё терзали меня, поэтому нужно было немного прояснить ситуацию перед тем как согласиться. Вот только эти «сомнения» были совершенно не те, что должны были быть... Я снова посмотрела на Леркин «третий глаз», как кролик на удава, и сглотнула слюну. Похоже, никакие отмазки мне не помогут, да и в голову ничего рассудительного не приходит, самой хочется.       — Если ты меня накачаешь ещё, то я долго не смогу ничего делать по дому, а я хотела сегодня прибраться, да на завтра сготовить что-нибудь.       — Мамочка, миленькая, ну давай! — почувствовав, что я не против, а просто не решаюсь согласиться, она усилила уговоры. — Давай ещё, хотя бы разочек, я сама приберусь и сготовлю, ты только рядом будешь сидеть и пальцем показывать, что делать. Ну, пожалуйста, мам, пожалуйста, пожалуйста... — умоляла дочь.       Она, как ласковая кошечка потёрлась о мою руку щекой, погладила вспученный живот, потом переключилась на моё лицо и нежно чмокала меня в щёки, нос, губы. Вот только не мурлыкала. Впрочем, если бы я попросила, она бы с удовольствием заурчала. Давно не видела от неё проявления такой щедрой нежности. Видимо желание повторить со мной непристойное действие заставляет мою девочку согласиться на любые условия.       Ну, вот как отказать такой милой бестии? Причём перспектива вырисовывается просто замечательная. Я получу то, что давно хотела. Меня снова наполнят любимой спермой под завязку, я вновь буду ходить с раздутым животом, как беременная, да ещё и делать сегодня ничего не придётся. Снова за меня всё сделают и будут смотреть с вожделением на мою персону. Вот только на руках носить не будут. Ах, какая жалость. Придётся срочно худеть и ждать, когда дочь станет такой же как её папаня. Уголок рта растянулся в счастливой ухмылке, предвкушая незабываемый вечер. Снова сглотнула слюну. Низ живота опять загудел истомой, Нюня сжалась и я мурлыкнула томным голосом:       — Ладно.       Ох, что тут началось! Её счастье просто не описать словами! Я и не думала, что любимый человечек может так радоваться!       — Мамочка, я так тебя люблю, так люблю, ты просто не представляешь. Ты такая добрая! Ты самая лучшая мама на свете!       Она снова занесла ногу, пытаясь занять прежнюю позицию, но я во́время перехватила её и не дала себя оседлать.       — Нет. Так мне будет больно. Есть способ получше.       Я, всё ещё лёжа на спине, подвинулась к краю кровати и свесила голову так, чтобы пищевод стал прямым продолжением рта.       — Иди ко мне, — мой тихий голос нарушил тишину комнаты. — Только следи за моими руками и не своевольничай. Иначе всё тут же прекратится.       Доченька сразу поняла, как это будет происходить, удивлённо-радостно вскинула брови и, вложив головку в мой широко разинутый рот, закрыла глаза от наслаждения.       Я взяла её голые ягодицы в свои руки, сделала глубокий вдох и, плотно сомкнув губы на горячей плоти, легонько потянула на себя. Тут же почувствовала, как упругий кожаный мешочек упёрся мне в горло. Медленно двигая её попку на себя, я усиливала давление на своё узкое отверстие гортани, но её ароматная колбаска никак не хотела двигаться дальше. Лишь кончик вошёл, а остальная часть изогнулась, как плечи упругого лука, когда натягивают тетиву.       Я потянула на себя ещё сильней. Моё горло наконец-то расслабилось, и тут же добрая половина молодой, невинной, тёпленькой плоти провалилась... нет, она просто влетела внутрь, выпрямив сгорбленную часть, обтянутую нежными надутыми венками. Давно в моём пищеводе не было такого вкусного, мясистого х... хозяина. Очень давно. Сузилось уже́ всё. Ну, ничего, мы быстро исправим эту оказию. Снова потянув руки на себя, я насадила свой рот на эту вздыбленную плоть до отказа. Мой нос утонул в половых дольках доченьки и я, почувствовала, что в лёгких заканчивается воздух. Нехотя вынула обильно смоченный слюной, блестящий в тусклых лучах электрической лампочки орган, оставив лишь сладкую головку, источающую аппетитную смазку. На носу осталась капелька росы из упругих лепестков и я, громко вдыхая воздух носом, почувствовала волнующий девичий аромат. Отдышавшись, снова толкнула в себя скользкую плоть, глубже погрузив нос между тугими губками дочери, и снова вытащила. Вдох, вход, выход, выдох. И снова вдох, вход, выход, выдох.       Лерка, уловив этот темп, стала помогать мне. Она размеренно и нежно погружала своего трудягу до отказа, затем быстро вытаскивала, давала мне выдохнуть и снова вдохнуть, а потом повторяла всё под жёстким контролем моих рук. Через пару минут я, отпустив крепкие булочки, позволила ей самой контролировать процесс.       Положив ладони на булькающий живот и слегка придерживая его, чтобы не сильно плескалось внутри, я стала наслаждаться процессом. Как же давно я не испытывала это потрясающее чувство. Вкус секса меня просто сводил с ума, а осознание того, что сейчас меня имеет собственная дочь, одновременно распаляло жаром похоти и в тоже время обдавало холодом запрета. Сама удивилась своему поступку. Ещё недавно чуть ли не клялась себе, что такого не будет и вот лежу и наслаждаюсь, насаженная на её толстый шампур.       Как же я докатилась до того, что с радостью согласилась лечь и открыть свой рот, для того, чтобы им воспользовалась моя родная дочь? Воспользовалась с целью удовлетворения своих плотских желаний, а попросту говоря, похоти. Да кому я вру? Я сама хочу этого. Но, чтобы себя как-то обелить, у меня есть сногсшибательная отмазка, хотя нет, не отмазка, а очень серьёзная причина. Я помогаю ей избавиться от груза, который не только мешает ей быть нормальной, но ещё и угрожает её жизни. Да, да. Я делаю это во имя её спасения. Но вот оказия. Я же ещё и наслаждаюсь этой помощью. Вот и возникает вопрос: кто кому помогает? Я ей или она мне? Появляется ощущение, что мне это нужно больше, чем ей. А вообще, чего я распереживалась? Я помогаю ей, получаю от этого удовольствие, она тоже в восторге, но следующую черту недозволенности мы пересекать не будем! Остановимся на достигнутом. Придётся скрывать ещё и это от всех. Ох уж эти тайны Едридского двора.       Про наши постыдные действия никто не узнает, а вовлекать в них посторонних — верная смерть дочери, да и мне самой от этого не поздоровится, будут на меня пальцем показывать. Вон пошла та, которая у своей дочери сосёт. Фу, сплетницы. А стоит только одному кому-нибудь узнать, что моя дочь футанари, как об этом будет известно всему городу, в том числе и убийце.       Чувствую, Лерка задрожала. Ноги стали подкашиваться, руки схватили меня за груди. Верную точку опоры нашла моя сладкая. Времени на вдох-выдох стало меньше, но я успевала нормально дышать, то есть мне хватало воздуха, чтобы хорошо себя чувствовать. Скоро кончать начнёт. Приготовилась, стала набирать в лёгкие больше воздуха, прикладывая для вдоха-выдоха больше усилий, чтобы с запасом было. Оргазм длится около минуты, не хочу её обламывать, да и спермы в себя хочется побольше вобрать. Нет, не побольше, а всю, всю до последней капельки.       Лерка задрожала, движения стали неравномерными. Тёплые ладошки схватили мою голову, затыкая уши и ограждая от внешних звуков! Слышался только завораживающий шорох снующего члена. Вот-вот. Вот сейчас. Ещё толчок. Выдох-вдох. Есть! Дочь прижала свои бёдра к моему лицу так, что нос глубоко внедрился в её дырочку. Подбородок упёрся в её лобок. Широкое основание её колбасины открыло рот так широко, что губы еле прикрывали зубы. Член достал чуть ли не до желудка и я почувствовала, как он запульсировал, накачивая меня живительной влагой, которая снова забурлила в моём животе, разливая по всему телу неповторимое блаженство. Я слышала внутренним ухом, как толкается сперма, шумно пробивая себе дорогу, чувствовала, как вздувается канал члена, пропуская через себя бурный поток, ощущала, как растягивается кожа на моём животе, увеличивая объём. Я радовалась и мысленно благодарила доченьку, что позволяет мне наслаждаться почти забытым чувством наполнения. Даже глотать не нужно. Сперма сама вливалась в меня под высоким давлением из такого милого штуцера. Я просто млела от происходящего, но всё хорошее всегда заканчивается, как и воздух в лёгких. Хлопнула ладошкой по попке Леры и она, поняв, что я хочу дышать, резко выдернула свой мягкий шланг из моей глотки. Я тут же проглотила всё, что осталось во рту, а потом шумно задышала.       Нашему счастью не было конца и края. Я радовалась, что меня вновь до краёв накачали любимым рассолом, а доченька восхищалась тем, что таким приятным способом избавилась от груза в яичках. Нам обеим было так хорошо, что очаровательные улыбки не сходили с наших лиц. Мы шутили и веселились от того, что нашли способ решения наших проблем и смотрели в глаза друг другу, искренне восхищаясь вновь пришедшему счастью в наш дом.       Я села на край тахты. Меня раздуло так, что кожа натянулась как на барабане, но самое главное — ни на полу, ни на простыне не было ни одной капли драгоценной жидкости. Всё бултыхалось во мне! Я сияла как начищенный пятак, поглаживая ладошками гладь раздутого живота.       — Ну что, твоя душенька довольна? — смеясь, похлопываю по пузу и смотрю на дочь.       Она опустилась передо мной на колени. Обняла, еле сомкнув руки за моей спиной, и утопила ухо в упругой мякоти чуть выше пупка. Одна моя грудь коснулась её лица, вторая затылка, а моя зайка слушала, как там плещется её сперма, издавая приглушённые звуки. Доча вынырнула из под моих сисек, страстно поцеловала место, которое слушала, а потом погладила нежными ручками.       — Классно выглядишь, мамуль. Хочешь, теперь всегда буду тебя так накачивать? На завтрак, на обед, на ужин. По два раза. Нет, по три!       — А что, если скажу: «Да»? Не испугаешься?       — Ты серьёзно? Мам? Ты тоже хочешь этого? — удивилась дочь.       — А ты сможешь?       Мы отвечали друг другу вопросом на вопрос, боясь признаться самим себе, что нам это нужно обеим. Наконец, дочь не выдержала первая.       — Смогу! А ты, правда позволишь? Ты не будешь противится и возмущаться? — она всё ещё сомневалась и не верила в своё счастье.       — Правда, правда. Только есть одно «но», по дому тебе придётся всё делать самой. Готовить, убирать, стирать, ходить в магазин. Я ведь тогда не смогу ничего. Буду как сейчас с полным пузом, как у арбуза, не наклониться, не подняться. Ты хочешь такую немощную маму?       — Хочу! А ещё я хочу, чтобы кроме моей спермы, в твоём животике был мой ребёночек!       Ого, заявочка! Я чуть не подпрыгнула от возмущения. Живот помешал.       — А вот об этом даже не думай, даже не заикайся о таком! Поняла? Никогда этого не будет! Ты что, извращенка? Это же инцест! Табу! Запрет! Что б я такого от тебя больше не слышала! И вообще помалкивай обо всём. Не хватало, чтобы ты хвастаться начала подружкам о том, что ты с собственной матерью вытворяешь.       Она насупилась на секунду, а потом то ли согласилась, то ли оправдалась:       — Ладно, ладно. Я просто сказала о своём желании, а ты сразу закипела, как чайник. Остынь. Нет, так нет. А про это я точно никому не скажу. Мне жить ещё не надоело.       Она с хитрой улыбкой подошла ближе и снова положила ладошки на моё пузо.       — Тебе нельзя волноваться, пузатик, — показав мне язык, заразительно засмеялась, и я тоже захохотала, хлопнув ладошкой по её голой заднице.       До самого отхода ко сну она смеялась над моей неуклюжестью, а я, как неваляшка ходила по квартире, присаживалась куда-нибудь, и показывала, где нужно прибраться и как это лучше сделать.       Для приготовления супа, мне снова пришлось встать. Надо было научить её, как правильно нарезаются овощи, мясо. Какими глазищами смотрела на меня Лерка, когда от быстрых движений ножом мой живот трясся, как и все остальные выпирающие части тела. И завораживающая трясучка была не вверх-вниз, как в автобусе, а вправо-влево. Это когда-то был мой высший пилотаж по соблазнению мужа и я очень часто пользовалась этим приёмом.       — Мамуль, от тебя просто глаз оторвать невозможно. Ты вся так обворожительно трясёшься. Колобок, колобок, я тебя съем, сейчас сорвусь с места и…       — Сидеть! — улыбнулась я, приподняв ножик и направив его в сторону дочери. — Вот только дёрнись, мигом отчикаю твоё вкусненькое мясцо́.       — Вкусненькое? Значит оно тебе понравилось? А я-то думала ты мне по доброте душевной помогаешь.       — А третий вариант ты не рассматриваешь?       — Это какой же?       — Тот, при котором я сижу на попе ровно, а ты пашешь вместо меня, да ещё и радуешься.       Мы снова смеялись над собой и над этой ситуацией, весело подтрунивая друг над другом и по очереди поглаживали мой уже́ начавший сдуваться живот. Спать мы пошли вместе на мою подсохшую к тому времени кровать.       Конечно, без «снятия напряжения» не обошлось, я даже не сопротивлялась, когда она разложила меня, свесив голову на край, как я ей показывала. Уже со знанием дела, она задвига́ла своё хозяйство в мою глотку, не забывая давать дышать. Дважды пополнив запасы спермы в моём брюхе, она успокоилась и мы улеглись точно так же, как когда-то я ложилась с Сашенькой.       Муж прижималась к моей спине своей пышной грудью, обнимала меня, бережно поглаживая наполненную утробу, а член, конечно же, располагала между моих мягких ляжек. Утром я всегда просыпалась от того, что толстая восставшая плоть начинала сновать туда-сюда, подбираясь к моей промежности всё ближе и ближе. Я тут же выгибалась, как кошечка, подставляя свою вечно мокрую щёлочку под монотонное трение и впускала в себя крепкий от утреннего стояка любимый орган. Проснувшись, он всегда был такой твёрдый и толстый, что я кончала буквально через пару толчков. Минут через пять бешеного ритма, когда первые струи свежей утренней «росы» ударяли в самое донышко моей гостеприимной киски, я кончала второй раз, чувствуя, как растёт мой живот, принимая новую, утреннюю, самую большую порцию обожаемого нектара.       Так случилось и в этот раз. Только разница была в том, что из-за месячных, на мне были трусы с прокладкой и вставить в меня свою елду у дочки не вышло, а я, во́время опомнившись, справилась со своими тараканами в голове и не стала выпячивать попку.       Постель, конечно же, снова стала мокрой. Огромная лужа накопившейся за ночь спермы колыхалась подо мной, а я, как королева, развалившись во весь рост, купалась в этом нерукотворном бассейне. Те, кому не нравятся такие процедуры, скажут: «Как свинья в грязи». А я им вот что отвечу: «Каждому своё. Вам нравится купаться в золоте? Купайтесь, кто не даёт? А мне нравится купаться в сперме и пусть попробуют мне это запретить!»       После трения о мои ляжки, конечно же был мой рот, так полюбившийся доченьке. За два подхода она накачала мой живот как вчера и он снова растянулся и стал полным, булькая живительной влагой. Какой нафиг завтрак? Я и вчера вечером ничего не ела. Всё. Теперь эти две недели я на персональной диете. Мне даже пить не хочется. Всё, что нужно, организм получил сполна.       Вот и пришёл тот час, когда нужно начинать наш эксперимент. Засекли время. Задание — продержаться шесть часов.       — А теперь, одевай школьную форму и садись за стол.       — Это ещё зачем, мам?       — А затем, милая, чтобы тебе там всё натирало, как ты говоришь, давило и возбуждало. Ты же по школе голой ходить не будешь, как сейчас, правильно? Наш эксперимент должен быть чистым и максимально приближен к действительности. Каждые сорок пять минут ты будешь вставать и пятнадцать минут ходить из комнаты в комнату со своим рюкзаком.       — Ладно, уговорила. Блин, даже на каникулах придётся делать то, что так опостылело.       — Терпи. Терпи, моя сладкая. Как говорят: «Тяжело в учении, легко в бою». Чтобы тебе не было скучно, возьми книжку и почитай. Что там по литературе задали на каникулы?       — Булгаков «Мастер и Маргарита».       — Вот и отлично. Очень интересная книга. Совмещай полезное с приятным.       Послушная со вчерашнего дня дочь начала читать, а я легла на её тахту пузом кверху и уснула. Часа через два я проснулась от того, что дочь встала, взяла рюкзак и пошла в туалет. Странно. Обычно она не закрывает дверь и с порога справляет нужду, сливая из своего брандспойта всё до капли. А тут зашла, да ещё и дверь за собой закрыла. Интересно, будет она там «спускать пар» или ей действительно по нужде захотелось? Нужно проверить, чтобы никаких сомнений не осталось.       Я на цыпочках подкралась к двери, придерживая булькающий живот. Зажурчала струя, разбиваясь об унитаз, шлёпнула резинка надеваемых трусов и я тут же побежала назад, шумно плеща спермой в желудке. Нет, всё в порядке. Можно дальше идти сдавать на пожарника. Но спать, конечно же, не хотелось. Выдрыхлась.       Я взяла первую попавшуюся книгу, открыла и, повернувшись на бок, тоже углубилась в чтение. Немного погодя, глянула в сторону дочери. Под столом были видны её тёмные плотные трусы. Она сидела с раздвинутыми ногами и увлечённо читала. Наверно ей так удобней, меньше давление на член. Кстати, его и не видно вовсе. Лерка сама шила себе нижнее бельё на старенькой бабушкиной машинке, чтобы нигде ничего не просвечивало и не вываливалось. Она очень долго экспериментировала, подбирая материалы и постоянно совершенствовала лекало для нехитрой выкройки. Я тщательнее приглядывалась, чтобы разглядеть, но под тёмной юбкой и тёмными трусами ничего не было видно.       Так и прошло это испытание. Дочь глянула на часы и, радостно подпрыгнув от счастья, закружилась в каком-то танце, известном только ей.       — Мамочка, всё! Шесть часов прошли, а мой член всё ещё спокоен и даже не шевелится!       Я расплылась милой улыбкой, разделяя её радость. Теперь можно ничего не бояться. Одной проблемой стало меньше. Вот бы ещё этого маньяка поймали и можно вообще ни о чём не беспокоиться.       — Доча, а ты в кино давно ходила? — в голову ударила безумная идея.       — Ууу, по-моему, это было в пятом классе. Нас классная руководительница всех водила на какой-то новый мультфильм. Я уже и название-то не помню. Столько лет прошло.       — А хочешь сходить?       — Шутишь?       — Какие шутки? Теперь мы можем гулять хоть куда. Сбросишь своё «напряжение» и шесть часов можно смело шляться по городу.       — Ну, если ты меня приглашаешь, — закокетничала она, — то пошли. Но сначала «напряжение». Вот только как ты с пузом-то пойдёшь?       — Если не будешь меня накачивать своим сиропом, то приглашаю, — засмеялась я. — На первое наше «свидание».       — А тогда как? — удивлённо-уныло спросила она.       — Ручками, солнце моё, ручками.       — Я пока ручками себя доведу, кино уже́ кончится.       — Ну, ты уж постарайся побыстрее.       — А давай между сиськами? Тогда точно успеем.       — Тогда пойдём в душ, а то опять бельё стирать придётся.       — А потом между ляжками. А когда между сиськами, ты языком помогать будешь? А давай между ляжками спереди попробуем...       Вот так мы научились «быстро» собираться и, вот уже целую неделю шатаемся по городу. Обошли почти все магазины. Обновили свои скромные гардеробы, посидели почти во всех кафешках, ели мороженое, в общем, как могли радовали себя мелочами жизни.       К этому времени у меня закончились «эти дни» и я просто летала на крыльях счастья. Лерка порозовела щёчками, распрямила плечи, носилась вокруг меня, как угорелая, и улыбка не сходила с её счастливого лица. Она даже втихаря с какой-то клумбы цветочки для меня умудрилась слямзить. Я, конечно, слегка поругала её, но было очень приятно. Давно никто не дарил.       Прогулки пошли и мне на пользу. Я немного похудела. Когда живот «сдувался», он уже не висел как раньше, а был подтянут. Не скажу, что совсем пропал, но жира в нём точно поубавилось. Ляжки перестали казаться такими массивными, попа подтянулась, целлюлит рассосался полностью и я, глядя на себя в зеркало, восхищалась своими изменениями.       Мы приходили домой и просто набрасывались друг на друга. Лерка сразу же надувала мой живот и шла на кухню, пополнять свои запасы калорий, потраченные на прогулки и на меня. Я, развалившись в своей кровати, почёсывала пузо и чуть не мурлыкала от тепла и той благодати, что умиротворённо разливалась по телу.       Перед сном, доченька, как обычно дважды разрядила свой ствол в мой желудок, я сходила в душ и бросила свои грязные трусы в стирку. Порывшись в чистом белье, вспомнила, что это были последние, новые, которые купила на запас, и сегодня их использовала, забыв сказать дочери, чтобы постирала всё бельё, скопившееся почти за неделю. Ладно, утром скажу ей, а сейчас спать. Умоталась сегодня за целый день.       Легли как обычно. Лерка пристроилась сзади, я приподняла ногу и положила её спокойный агрегат на мягонькое тёпленькое местечко возле горячей влажности, накрыв его своей ляжкой сверху. Не прошло и пяти минут, как я провалилась в сладкий сон, в котором меня ждала моя, до сих пор любимая, Сашенька. В последнее время почти каждую ночь она приходила во сне и мы нежно целовались, обнимались, но почему-то не разговаривали и не занимались сексом. Объяснить это я не могла, да и не старалась. Меня вполне устраивало то, что я её видела, прикасалась к ней, гладила член, вернее гладила себя её членом, но никогда не испытывала в это время оргазм.       Эти странные сны просто говорили о том, что моя любимая всегда со мной. Она смотрит на меня, думает обо мне и становится спокойней, когда она рядом, особенно ночью, в то время, когда накатывает одиночество.       Я лежала на боку в объятиях своей любимой, живущей теперь на заоблачных небесах, и старалась теснее прильнуть к её телу. Она прижалась своей увесистой грудью к моей спине и одной рукой тихонько массировала мои соски́, давно ставшие как два напёрстка. Её член спокойно лежал между моих ног и я чувствовала его жар и тот объём, от которого давно отвыкла. Приподняв одну ногу, я протянула руку, обхватила толстую тяжёлую плоть и прислонила её к своим пухленьким половым губам.       Ну почему? Почему мы с ней не занимаемся сексом? Что нам мешает? Который раз она приходит во сне, а мы только и знаем, что целуемся, да обнимаемся, как подростки. Может дело не в ней, а во мне? Может она хочет, чтобы теперь инициатива происходила от меня? Ведь всю свою недолгую жизнь она была пылким инициатором всех наших любовных утех. Бурный, безбашенный секс, наполняющий меня радостью и, конечно же, большим количеством спермы, теперь остался лишь в воспоминаниях. А так хочется чтобы это случилось ещё, хотя бы разок.       А я вот сейчас возьму и попробую. Нет, не попробую, а сделаю. Что мне мешает вставить такую желанную плоть в себя? Это же сон, если и произойдёт что-нибудь сверхъестественное, то это останется там, во сне. Я проснусь и всё окажется как прежде, как было, когда я засыпала.