Something in the language of trees

Проходит ещё несколько недель, и они шатаются по вечернему Осло в поисках вечеринки. Исак совершенно выбился из сил, но будь он проклят, если не позволит себе взять паузу от учёбы на эту ночь. В последнее время он постоянно раздражён, хотя и не понимает почему. Вспыльчивый, словно ждёт чего-то. Постоянно ворчит на друзей и даже несколько раз сорвался на Эвена. — Если бы у нас была машина, нам бы не пришлось болтаться всю ночь в поисках вечеринки, —жалуется Махди, когда они сворачивают на очередную улицу. — Я могу позвонить другу и узнать, есть ли что-нибудь подходящее, — предлагает Эвен, идущий рядом с Исаком. Они немного отстали от остальных. — Да, ты настоящий друг, Эвен! — кричит Магнус, вскидывая руки вверх. Эвен смеётся и, достав телефон, отходит в сторону. Они молчат несколько минут, потом Магнус говорит: — А теперь нам нужен лох, который нас отвезёт. Исак? — Нет, чувак, я не вожу, — качает головой Исак и засовывает руки в карманы. — Бро, у нас и машины-то нет, — добавляет Юнас. — Мы могли бы одолжить машину у моей мамы, — пожимает плечами Магнус. — Она не будет возражать, если мы, конечно, её не разобьём. — Он тут же начинает крутить воображаемый руль, выворачивает его до упора, сопровождая это звуками визжащих тормозов и взрывов, отчего Махди разражается смехом. Юнас мрачнеет, а Исак отводит взгляд, смотрит на пустынную улицу. Он слышит что-то, напоминающее удар кулаком в плечо — сильный — и пытается ни о чём не думать. — Не шути этим, — шипит Юнас. — А что? — Магнус совершенно сбит с толку. — Я не… — Всё нормально, — говорит Исак, кожей чувствуя на себе внимательный взгляд Эвена, застывшего с телефоном в руке. — Брось, Юнас. — Исак, — тихо зовёт его Эвен. Исак чувствует на плече его руку, обжигающую словно горячий металл. Он задерживает дыхание, но, к счастью, Эвен больше ничего не говорит, просто стоит позади него, согревая своим теплом. — Всё нормально, — повторяет Исак снова, отстраняясь и отворачиваясь. Он начинает идти прежде, чем осознаёт, что делает — медленно, как сомнамбула. Исак останавливается у скамейки, тяжело опускается на неё и закрывает глаза, прячась от яркого света фонарей. Раздаётся звук шагов по гравийной дорожке, едва ощутимое колебание скамейки, когда кто-то со вздохом садится рядом с ним. — Парни пошли вперёд, — помолчав, тихо говорит Эвен. — Угу, — Исак так и не открывает глаза. Он сидит, затаив дыхание, ощущая тяжесть неизбежного вопроса. — Я тебе когда-нибудь рассказывал, почему так поздно поступил в универ? — вдруг спрашивает Эвен. Когда Исак поднимает на него изумлённые глаза, Эвен коротко улыбается ему. — Нет, я знаю, что не говорил. Я… У меня было что-то типа нервного срыва. — Он пожимает плечами, словно в этом нет ничего особенного, но Исак замечает, как резко дёргается кадык Эвена и как сильно он сжимает руки, нервно играя пальцами. Подождав немного, Исак осмеливается подвинуть ногу ближе к Эвену, так, что их колени практически соприкасаются. Они сидят так какое-то мгновение, и тишину нарушает лишь их дыхание. Потом Исак спрашивает: — А теперь ты в порядке? — Теперь? — Эвен бросает на него быстрый взгляд из-под ресниц. Он кажется мягким, нечитаемым — как и многое из того, что касается Эвена. — Чаще всего я чувствую себя нормально, потому что принимаю лекарства. Но у меня всё равно биполярное расстройство, и оно никогда не исчезнет. — Эвен кусает губы, нервно дёргая ногой. Потом резко поворачивается, чтобы заглянуть Исаку в лицо, и бросает на него такой напряжённый взгляд, что у Исака замирает сердце. — То, что я сейчас так неуклюже пытаюсь сказать, — хрипло говорит Эвен, — в общем, мы все проходим через что-то. Я в основном научился принимать себя таким, но у меня всё равно бывают дни, когда я не могу заставить себя выбраться из кровати. И в этом нет ничего такого. Ты не должен извиняться или объясняться перед кем-то. Их снова окутывает звенящая тишина, нарушаемая их прерывистым дыханием. — Я начал писать стихи в качестве терапии, — наконец говорит Исак, и он едва слышит свой голос из-за того, как кровь шумит в ушах. — В старшей школе после… всего… — Его голос срывается и затихает. — Всё нормально, — Эвен обнимает его за плечи. — Ты не обязан мне рассказывать, Исак. Я рассказал тебе не для того, чтобы вызвать на ответную откровенность. — Я знаю, — шепчет Исак. Внезапно он понимает, что больше не может это выносить. Он сжимается в комок, словно птенец, и утыкается лицом в куртку Эвена. Когда Исак открывает рот, ткань на вкус как зима и нейлон. А потом голова благословенно пустеет. Исак медленно приходит в себя и, когда наконец снова осознаёт, что происходит, чувствует, что глубоко и рвано дышит. Эвен гладит его по спине и бормочет какие-то успокаивающие слова. — Боже, — мямлит Исак. — Блядь, прости. — Он резко отстраняется и вытирает лицо, со стыдом понимая, что у него мокрые щёки. — Пожалуйста, не извиняйся, — мягко говорит Эвен. — Всё в порядке.

________________________________________

Лара. У Эвена всё хорошо. Он кажется счастливым. На прошлой неделе мы ходили на вечеринку. Было весело. Он — хороший друг. — Исак

________________________________________

— Итак, — Эскиль поджимает губы с таким видом, что Исак мгновенно настораживается. — Ты и Эвен? Исак ждёт продолжения, но, кажется, это всё, что Эскиль готов ему предложить. Он отрывается от игры и, фыркая, ставит её на паузу. — Что? — Он бросает геймпад на кровать с максимальным раздражением, какое способен изобразить в этот момент. — Ничего, — Эскиль смотрит на него с неодобрением. — Так вы что… вы теперь вместе? Исак чувствует, как лицо вспыхивает. — Нет! — выкрикивает он. Потом добавляет спокойнее: — Нет, мы просто друзья. — У меня много друзей, но я не засыпаю с ними, — Эскиль снова поджимает губы. Он говорит о том, как на днях зашёл в гостиную и обнаружил Исака и Эвена, заснувших на диване. Он никак это не прокомментировал, так что Исак надеялся, что на этот раз пронесло — но очевидно, это не так. — Да ладно, ты постоянно засыпаешь со мной, — замечает Исак и закатывает глаза, когда Эскиль поднимает руку. — Враньё! — восклицает он. — Это ТЫ постоянно засыпаешь со мной. — И при этом мы друзья, — победно кричит Исак. — Ах, ты только что признал, что мы друзья, — всхлипывает Эскиль и притворяется, будто вытирает слёзы с глаз. — Поверить не могу. — О, я тебя умоляю… — Я ждал этого 84 года… — Я ухожу… — Я чувствую, когда что-то происходит! — кричит Эскиль ему в спину, следуя за Исаком в коридор, на кухню, а потом обратно. — Ты с ума сошёл! — огрызается Исак и, захлопнув дверь, прячется в своей комнате.

________________________________________

У Исака входит в привычку после школы заниматься в кофейне. Он вставляет в уши наушники и просматривает свои записи, пишет конспекты, заканчивает лабораторные отчёты, переживая из-за ситуации с трупом, с которым работает. Иногда во время перерыва Эвен приносит ему маффины или на пробу маленькие стаканчики кофе с разными добавками (Исак ненавидит мяту в кофе, кто бы мог подумать). После окончания смены Эвена в те дни, когда он работает, они вместе идут к трамвайной остановке и иногда отправляются к Исаку играть в FIFA или домой к Эвену смотреть фильмы (Элиас, сосед Эвена, чертовски его пугает, и Исак совсем не удивляется, когда узнаёт, что он брат Саны), а иногда расстаются в трамвае, весело салютуя друг другу на прощание. В один из уикэндов Эвен тащит его на остров Ховедойя, и Исак недовольно ворчит, болтаясь по развалинам старого монастыря и слушая рассказы Эвена об истории и о том, что это идеальное место для съёмок. Эвен засовывает ему за ухо одуванчик и отказывается сказать Исаку, где его взял. Они бродят по пустынному пляжу, хрустя галькой под ногами, и наблюдают, как солнце начинает садиться. Когда Исак поднимает глаза на Эвена, то ловит на себе его взгляд. — Хочешь возьмём вон ту лодку? — Эвен указывает на не внушающую доверия красную лодку, которую Исак не замечал до этого. Исак смеется — ах, какого черта, почему бы и нет. Они вытаскивают её на воду и несколько раз чуть не переворачиваются. Исак никогда не чувствовал себя более живым, чем когда кричит Эвену: «да блин, сядь уже, а то перевернёмся!» Даже когда они просто валяются в постели и смотрят Netflix — это кажется невероятно важным и значимым, по крайней мере до тех пор, пока Эвен рядом.

________________________________________

Это случается в самый обычный вторник. Мокрый и холодный. Они стоят под старым деревянным навесом, мокрые от дождя, и ждут, когда придёт трамвай. Исак дрожит, но пытается это скрыть, крепко обхватывая себя руками. Эвен трясёт головой, как промокшая собака, и Исак смеётся, когда холодные брызги жалят его лицо. Они улыбаются друг другу, и в свете уличных фонарей Исаку кажется, что он видит сон. — О чём ты думаешь? — тихий голос Эвена медленно пробивается сквозь его мысли. — Хм, — мычит Исак, вдыхая полной грудью. Вокруг них плотная пелена дождя. Эвен придвигается к нему. — Ты можешь мне сказать, — говорит он, и Исак поворачивается, чтобы посмотреть на него, и ох… Когда он видит, как потемнели глаза Эвена, то чувствует, как внизу живота разливается тепло. Возможно, дело в освещении, возможно, дело в… — Твои глаза, — говорит вдруг Эвен, словно каким-то образом понял, что Исак думал о глазах. Но как? У него в голове происходит короткое замыкание, когда пальцы Эвена нежно касаются его лица, и теперь они стоят так близко, что Исак видит веер влажных ресниц Эвена, почти чувствует их на своём лице. Он собирается меня поцеловать… Исак вдруг совершенно чётко осознаёт это. Боже… Между ними остаётся буквально сантиметр, когда Исак резко опускает подбородок и жадно глотает воздух. Когда он поднимает голову, Эвен всё так же стоит с протянутой к нему рукой. — Я… — начинает Исак. — Нет, — Эвен роняет руку, сжимает кулаки, запихивая их в карманы. Он качает головой и, как ни странно, улыбается. — Всё в порядке, я понимаю. Исак очень сильно сомневается в этом. — Эвен… — Всё в порядке, Исак, — теперь он отворачивается, глядя на дождь. Линия его челюсти прекрасна, а изгиб рта кажется незнакомым. — Вообще-то я думаю, что это наш трамвай. — И с этими словами он выходит из-под навеса, и дождь принимает его в свои объятия. Исак стоит под навесом как придурок, когда трамвай подъезжает, и через открывшиеся двери на улицу устремляется поток света. — Исак, — Эвен машет ему с подножки трамвая. Исак прерывисто вздыхает, кусает губы и сутулит плечи, прежде чем выйти на холод. Эвен странно болтлив в трамвае, словно боится, что между ними хотя бы на мгновение повиснет тишина. У Исака сердце сжимается от странной тоски. Он хочет объясниться, слова рвутся наружу, скользя внутри горла, но Эвен сказал: «Не надо», и посмотрел на него диким взглядом. «Ладно, — думает Исак, — всё в порядке. Я могу сделать это для него. Я могу оставить всё как есть».

________________________________________

Листья шелестят на ветру, что-то шепчут неразличимо…

________________________________________

Время идёт так, как ему и положено, и вскоре зима даёт о себе знать резким ветром. Дни становятся короткими и тёмными, и Исак проводит большую часть времени, пытаясь справиться с лавиной домашних заданий. Эвен заходит, чтобы вытащить его из комнаты, и они гуляют по дворцовому парку, спускаясь к набережной. Первые несколько дней после Инцидента, как мысленно назвал произошедшее Исак, между ними всё как-то странно. Эвен больше говорит о всякой ерунде, Исак чаще молчит. Всю первую неделю он думает, что стоит поговорить об этом, но так и не делает этого. В результате время сглаживает острые углы, и Эвен становится таким же, как всегда, тащит его вверх по наклонной крыше Оперного театра, чтобы посмотреть то на расстилающуюся водную гладь, то ещё на что-то, или обыгрывает его в FIFA. Через некоторое время их ночёвки возобновляются, и, кажется, что всё почти как раньше. Их с Эвеном разговоры в темноте ни о чём и обо всём. Стихи на стенах Исака, выставляющие напоказ всё, что творится у него на душе. «Здесь я могу быть храбрым», — думает он. Может быть. Когда-нибудь. В декабре он рассказывает Эвену о своей матери. — Моя мама… она не в порядке. — Он показывает пальцем на свою голову. — Психически. — Что с ней? — глаза Эвена смотрят мягко, а рука успокаивающе ложится Исаку на спину. Исак прочищает горло. Ему уже не так трудно говорить об этом, как когда ему было семнадцать, но всё равно приходится медленно собираться с мыслями. — У неё шизофрения, — наконец отвечает он. — Когда я учился в старшей школе, ей ещё не поставили диагноз, так что было… тяжело. Большую часть времени она меня не узнавала или… была убеждена, что за нами следят… Она разбила телевизор, думая, что найдёт что-то внутри. Она забыла, кто я такой. Всё в таком роде. — Исак смотрит в потолок на сияющие звёзды. — После того, как отец ушёл, я пытался, но я… Я не мог ей помочь, а она иногда боялась меня. Отказывалась выходить из комнаты, когда я был дома. Поэтому я просто… я больше не мог там находиться. Как-то Эскиль наткнулся на меня на улице, и вот я здесь. — Исак поднимает руку и обводит комнату. — Но сейчас ей гораздо лучше. На самом деле я не так давно виделся с ней. — Исак обрывает себя. — Ты виделся с ней? — тихо переспрашивает Эвен. — Было приятно, — Исак закрывает глаза. — Я скучал по ней. — Уверен, она была рада тебя видеть. — Думаю, да, — шепчет Исак. — Я был бы рад на её месте. — Эвен молчит какое-то мгновение, а потом спрашивает: — Как думаешь, ты увидишься с ней на Рождество? — В тоне Эвена не слышится назойливости, только вопрос. Он продолжает гладить Исака по спине. — Я не знаю, — Исак пытается проглотить подкативший к горлу ком. Он ещё не думал об этом. — Я надеюсь.

________________________________________

Он видится с ней. У Марианне дома небольшая ёлочка в горшке, который она поставила рядом с камином. — Я не хотела убивать дерево, поэтому придумала это, — говорит она, и её голос дрожит, словно ей необходимо объяснить, словно она чувствует, что должна оправдываться, словно сделала что-то дурное. — Мне очень нравится, мам, — говорит Исак, и это правда. Деревце выглядит странно, оно опутано мягкими лентами вместо гирлянд и игрушек, но очевидно, что оно много значит для его матери, так что Исаку и правда нравится. Они проводят выходные, пытаясь печь печенье, которое выходит наполовину сырым, и смотрят чёрно-белые фильмы. Если Исак позволит себе, то можно притвориться, что ему сейчас одиннадцать или двенадцать. Всё сейчас почти так же, как тогда. Возвращаясь из ванной в гостиную, он останавливается у старой комнаты Леа. Он проводит пальцем по выцветшей надписи на её двери: Л Е А. Время не пощадило её, сделав практически бесцветной. «Весёлого Рождества, Леа», — думает он.

________________________________________

Лара. У Эвена всё хорошо. Кажется, он счастлив. Мы почти каждый день вместе ходим на ланч. Я не знаю, что ещё сказать, извините. Мне неловко брать деньги за такие мелочи. — Исак

________________________________________

Их футбольный турнир в самом разгаре, когда они понимают, что опаздывают на новогоднюю вечеринку Махди. Эвен одалживает ему куртку, и они выкатываются из крошечной квартирки на улицу. Вдалеке уже гремят фейерверки, и они смеются и, спотыкаясь, направляются в квартиру друзей. В полночь Эвен с преувеличенной нежностью смотрит на него с другого конца комнаты. Исак сглатывает и, смеясь, отворачивается. «2020», — думает он про себя. Что за безумный мир! Эвен настаивает на том, чтобы проводить его домой, чтобы он мог «вернуть свою куртку, прежде чем она исчезнет в чёрной дыре твоей комнаты» — его слова. Исак закатывает глаза, но соглашается, наслаждаясь морозными воздухом и обществом красивого парня рядом с ним. Когда он засовывает руки в карманы куртки Эвена и сутулит плечи, чтобы согреться, его пальцы натыкаются на что-то, и, нахмурившись, Исак достаёт листок бумаги. Он аккуратно сложен — что бы это ни было, и Исак проводит несколько мучительных мгновений, думая о правилах приличия, но в конце концов любопытство побеждает, и он быстро разворачивает листок. У него перехватывает дыхание, когда он понимает, что это стихотворение, которое он позволил Эвену взять. Листок сворачивали и разворачивали так много раз, что бумага стала мягкой. Слова, написанные рукой Исака, в некоторых местах выцвели сильнее, чем в других. Он перечитывает стихотворение, пытаясь понять, что в нём тронуло Эвена настолько, что он чувствует потребность носить его с собой в кармане куртки, но не видит ничего кроме научной ерунды, рождённой бессонницей и странной тоской, которой он никогда не мог дать названия. Вопросы и желание понять, и невозможность выплеснуть всё это на бумагу: кто мы есть? всего лишь мешки мяса, кальций, магний, углерод, камни под нашими ногами. миллиарды нейронов раскинуты словно сети, ходячие скелеты, вкус сожаления… кто же нас откопает через четыре тысячи лет? достанет наши кости, скажет: «Интересно, что это было?» или в оде к гистологии воскликнет: «Это был человек разумный, потому что они давали друг другу имена» мы — песня о любви в морфологии черепа, в округлости наших бёдер, которая будет звучать ещё долго после нашей смерти. я считаю, это так мило, что несмотря на всё это наши гаверсовы каналы не могут лгать. — Ах, — выдыхает Эвен, и Исак вскидывает голову, пойманный на месте преступления. Только вот, действительно ли это преступление, если стихотворение написал он сам? Эвен смотрит на него укоризненно, словно считает, что да, преступление. Он кусает нижнюю губу и хмурит брови. Не сводит напряжённых глаз. — Прости, — выпаливает Исак, мгновенно устыдившись. Он поспешно сворачивает листок и засовывает обратно в карман куртки, словно это может исправить то, что он сделал. Странно читать собственные слова, если они теперь принадлежат кому-то другому. Эвен наклоняет голову и странно усмехается. — О… за что ты извиняешься? — За то, что копался в твоих вещах? — предлагает Исак, и ему удаётся разрушить неловкость, возникшую между ними. Эвен проходит мимо него, и Исак задерживает дыхание от его близости. — Не переживай из-за этого, — пожимает плечами Эвен. — Это неважно. — Они уже практически дошли до дома Исака, но он не хочет, чтобы у их встречи осталось неприятное послевкусие. — Конечно, — он дёргает плечом. — Люди постоянно носят в карманах знаменитые стихи. — Знаменитые? — Эвен не может сдержать смех. — Ох, ты так много о себе думаешь. — Эй, ну надо же к чему-то стремиться, — возражает Исак. — К тому же моя работа была выставлена на всеобщее обозрение… — Ага, на стене спальни, — заканчивают они одновременно и смеются. — С новым годом, Исак, — улыбаясь, говорит Эвен. Исак снимает с себя куртку и отдаёт ему. Когда их пальцы соприкасаются, Исак на мгновение перестаёт дышать. Он благодарен, так благодарен. — С новым годом, Эвен, — улыбается он, прежде чем скрыться за дверью.

________________________________________

— Моя сестра погибла в автокатастрофе. Они лежат в темноте, когда слова срываются с его губ, медленно и нерешительно, словно приближающийся рассвет. Исак не уверен, что Эвен не спит, поэтому замолкает и всматривается в серую ночь. Потом чувствует, как прогибается матрас и слышит, как Эвен ворочается. Теперь точно знает, что он не спит. Исак слушает дыхание Эвена и думает: «Я могу это сделать». Он никогда не произносил эти слова вслух. — Ты поэтому боишься водить? — помолчав, шепчет Эвен. — Думаю, да? — у Исака сжимается горло, когда он сглатывает, и он снова вслушивается в дыхание Эвена, пытается дышать в его ритме. — Мне потом сказали, что она умерла мгновенно, — выдавливает он из себя шёпотом, осторожно положив сцепленные руки на живот, — но это не так. Он слышит, как дыхание Эвена на мгновение затихает, но он уже начал, и слова спешат вырваться наружу, как долго сдерживаемая лавина. Как катарсис после долгих лет подавления. — Я пытался до неё дотянуться, но я… — собственный голос кажется ему очень далёким. — Мы висели над дорожным ограждением… слишком долго. Мне придавило ногу, и я… я просто не мог… не мог до неё дотянуться. А вода… — Исак замолкает, и сердце его лихорадочно бьётся о рёбра, ладони вспотели, но глаза совершенно сухие. «Леа», — думает он, вспоминая её в той машине, снова глядя в тёмные глаза. Её рот, произносящий его имя. «Леа, господи, я пытался». И как они ссорились из-за того, что придётся вместе сидеть сзади за пять минут до этого, и как Исак заснул, привалившись к холодному стеклу, за пять минут до того, как их крошечная машинка понеслась по мосту, словно птица, ныряющая в грозовую тучу. — Ты не виноват, — раздаётся тихий голос Эвена, а рука на спине Исака по-прежнему дарит тепло. — Исак. — Я знаю, — помолчав, отвечает он. — Но от этого не легче. — Я понимаю.

________________________________________

— Простите, — говорит он ей по телефону. — Я просто больше не могу это делать. Это неправильно. — Понимаю, — отвечает ему мама Эвена. На удивление, она не кажется расстроенной. — Знаешь, а он много о тебе говорит, — добавляет она, прежде чем они заканчивают разговор. — Да? — Исак не знает, что сказать на это. — Ну ладно. — Он вешает трубку и садится на край кровати, смотрит на экран телефона, пока тот не темнеет. Он сидит там и старается не думать. У него под кроватью лежит стопка счетов, и он не знает, что с ними делать. И ему по-прежнему нужно найти способ платить за аренду.