Прикоснувшаяся к солнцу

      Я так и замерла на месте. Глаза мои округлились. Я выдавила из себя:       – О чём… поговорим? – на последнем слове мой голос перешёл на хрип.       Мужчина проигнорировал вопрос и направился в мою сторону. Мне стало страшно, я попятилась. Сердце часто забилось, в висках запульсировало от напряжения. Что происходит с этим человеком? Он же не может оказаться маньяком?       С каждым шагом мужчина оказывался всё ближе, а мне тем временем было уже некуда двигаться. Пятой точкой я больно наскочила на что-то.       Профессор продолжал приближаться, не отрывая своего взгляда от моего лица. Я отвечала ему тем же, хотя желание избежать этого контакта было очень велико.       Когда между нами оставалось менее полуметра, я, уставилась на профессора испуганными глазами и буквально задохнулась словами:       – Профессор Чхве! Что вы делаете?..       Он ничего не ответил, продолжая сокращать между нами дистанцию и, поставив одну из своих рук по правую сторону от меня, завёл вторую мне за спину. Понимая, что оказалась зажата между профессором и стеной, я отвернула голову в сторону и зажмурилась.       Я чувствовала тепло, исходящее от мужского тела и приятный запах дорогого парфюма и понимала, что нас разделяют всего несколько сантиметров. Меня затрясло. А что, если он сейчас меня изнасилует? Мало ли что у него на уме! Но неужели профессор моего университета и правда маньяк-извращенец?!       Тем временем мужчина, приблизившись к моему уху, замер, немного помедлив, а затем негромко произнёс голосом, напоминавшим урчание кота:       – Забираю тетрадь.       Я резко открыла глаза и посмотрела на профессора. Он уже стоял в метре от меня и помахивал тетрадью, наблюдая за мной внимательным взглядом.       Так вот в чём было дело! Он всего лишь хотел забрать тетрадь, оставленную мной на этом самом комоде. Как я могла такое забыть? И почему в моей голове появились совсем другие мысли? Выходит, извращенка здесь я. Моё лицо покраснело. Это было сильно заметно, потому что профессор произнёс:       – Вы в порядке? Ваше лицо покраснело. Кажется, у Вас температура.       Рефлекторно я приложила ладони к щекам, затем поспешно опустила их и дрожащим голосом произнесла:       – Всё нормально! Такое бывает.       На это профессор ничего не ответил, по-прежнему ни на мгновение не отводя от меня взгляда внимательных глаз. Чувствуя себя неловко, я сцепила руки в замок, запоздало сообразив, что мой преподаватель хорошо разбирается в психологии жестов, но было уже слишком поздно – вряд ли он оставил подобное без внимания. Не смотря на мои опасения, мужчина никак не отреагировал.       В какой-то момент пришло осознание неправильности происходящего. Что я здесь делаю? Ведь мне нужно было всего лишь отдать свою тетрадь профессору.       – Извините, – вежливо сказала я. – Я, наверное, пойду.       Мужчина среагировал моментально:       – Куда Вы собрались?       Я удивлённо уставилась на него:       – Домой!       – Домой? – профессор сделал несколько шагов по направлению ко мне. – А Вы, случайно, не забыли о наказании?       Ну вот, опять! Снова начинается какое-то сумасшествие.       Я нервно сглотнула и произнесла, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности:       – Прошу прощения, профессор, но я не понимаю, о каком наказании вы говорите.       Его грудь едва заметно приподнялась, словно он пытался сдержать свой гнев, и я услышала:       – Я тоже искренне недоумеваю. Когда я впервые Вас увидел, у меня сложилось крайне неприятное впечатление, однако, после того, как Вы пришли ко мне с извинениями, я поменял своё мнение, решив, что имею дело с человеком вполне разумным и адекватным, пока Вы снова не проявили свою бестактность, начав пялиться на мою фотографию.       Профессор сделал паузу и выжидающе посмотрел на меня. На самом деле, мне было очень совестно. Я сама не знаю, что на меня нашло в тот момент. У меня было желание исправить эту неловкую ситуацию, но на ум ничего не шло.       – Извините… – тихо произнесла я, непроизвольно царапая пальцы рук.       – Похоже, Вашей второй отличительной чертой является склонность к постоянным извинениям, – сухо произнёс профессор Чхве. – А третьей – отсутствие способности к импровизации. Вы совершенно нелогичный и противоречивый человек.       Пока он произносил эти обидные слова, моё смущение сменилось холодной яростью.       Конечно, в глубине души я была согласна с аргументами, которые он приводил – все они на самом деле были фактами, как бы прискорбно это не звучало, но чтобы такой человек, как он обвинял меня в нелогичности и противоречивости…       – А сам-то вы какой человек? – резко бросила я в него свои слова и, почувствовав внезапную уверенность, продолжила. – Обвиняете меня в нелогичности, но ведёте себя точно также. Мои поступки можно объяснить, ваши – с трудом. Да даже если бы наши действия были в равной степени нелогичными, ваше поведение необъяснимо с точки зрения логики, так горячо любимой вами. Если вы такое уж большое значение ей придаёте, не забывайте об одном немаловажном факте: вы – преподаватель, я – студент. Вы – взрослый, я – ребёнок. Вы не имеете права себя так вести!       Я сделала паузу, чтобы набрать в лёгкие воздуха для новой порции слов и уже было открыла рот, чтобы продолжить свою пламенную речь, но вдруг осеклась. Пока я говорила, глаза его расширились, грудь стала высоко подниматься и медленно опускаться.       – Что ты сейчас сказала? – внезапно он перешёл на «ты».       Всю мою уверенность как ветром сдуло. Я открыла рот, чтобы хоть что-то ответить, но не знала, как это лучше сделать – снова извиниться или продолжить своё откровение.       – Я сказала, – осторожно начала я и сглотнула. – Что, на самом деле, вы ничем не отличаетесь от меня, профессор. Даже прямо сейчас вы, позабыв об этикете, обратились ко мне…       Ох, как же я пожалела о словах, вырвавшихся так некстати… Наверное, совсем рехнулась, если сказала такие вещи не только преподавателю, но и человеку, которого толком не знаю.       Я оказалась у стены слишком внезапно. Мои руки оказались над головой прижатыми руками Чхве Сана. Лицо его находилось в опасной близости от моего. Взглядом, полным ненависти, он смотрел на меня. В глазах мужчины горел недобрый огонь. Я дёрнулась в попытке вырваться, но потерпела неудачу. Он усилил хватку, сжав мои руки до боли. Я вскрикнула.       – Что вы делаете? Отпустите!       – Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? – со злостью в голосе прошипел мужчина мне в лицо. – Не забывайся, девочка.       – Я забываюсь? – на мои глаза навернулись слёзы. – Мало того, что вы удерживаете меня в своей квартире силой, так ещё и делаете мне больно. Что я вам такого сделала? Сказала правду?       – Ты сейчас не в очень выгодном положении, поэтому я бы советовал тебе быть осторожнее с выбором выражений, – не своим голосом сказал мужчина.       – И что же вы мне сделаете? Убьёте? – всхлипнув, я сморгнула слёзы.       Мужчина молчал, продолжая смотреть в мои глаза. Казалось, он размышлял над ответом на заданный вопрос. Взгляд его изменился. Судя по нему можно было предположить, что мужчина успокаивался. Я выжидала, боясь услышать ответ на свой вопрос.       – Я не убийца, – наконец произнёс Чхве Сан почти своим голосом и ослабил хватку.       – А кто? Маньяк? Насильник? – слёзы, которые я так отчаянно пыталась скрыть, потекли по моим щекам.       Я сдерживалась слишком долго. Последний раз я плакала несколько лет назад, когда брат уехал за границу. Мне было крайне тяжело переживать расставание с ним, но я пыталась, очень пыталась быть послушной младшей сестрёнкой. Когда я вспомнила старшего брата, слёзы хлынули из глаз с новой силой. Вся боль, накопившаяся во мне за прожитые годы, выплеснулась наружу.       Было странно плакать почти взахлёб перед своим мучителем, прижатой им же к стене. А ещё более странным оказалось видеть озадаченное лицо этого человека.       Он отпустил мои руки и сделал шаг назад. Я обессиленно осела на пол и, закрыв лицо руками, попыталась успокоиться. Выходило, признаться, не очень. Мои плечи сотрясались от рыданий, а из-под ладоней то и дело доносились приглушённые всхлипы. В итоге я просто сдалась и разразилась настоящей истерикой. У меня пропало всякое желание что-либо предпринимать, руки опустились. Мне было плевать на абсурдность всей этой ситуации, я просто хотела выплакаться.       Я почувствовала тёплое прикосновение и вздрогнула от неожиданности. В следующее мгновение сильные мужские руки обняли меня и стали нежно поглаживать по спине и волосам. В этом прикосновении не было чего-то запрещённого или интимного. Оно было похоже на заботу. Так же, как и старший брат в своё время, этот человек пытался успокоить меня.       Оторвав своё заплаканное лицо от ладоней, я вдруг увидела перед собой брата, черты которого расплывались из-за слёз, застилавших мои глаза. Он нежно смотрел на меня и мягко улыбался, продолжая поглаживать по голове, а потом наклонился и ласково прошептал:       – Всё будет хорошо…       Позабыв обо всём на свете, я бросилась к нему на шею, рыдая словно маленький ребёнок:       – Братик Ёсан! Мне так плохо без тебя!