Ошибки совершает каждый..

      Осень все больше наступала на пятки, кусаясь ледяным ветром. Шарф мамы спасал, конечно, но выглядел Гранин в нем комично: принт какого-то персонажа детского мультика - он не вникал - красовался на обоих концах. И не маленький, а вполне заметный издалека, чтобы сразу понятно было кто изображен.       Проходя мимо витрин магазинов и закусочных, Вик всматривался в свое отражение, как любил делать каждый раз. Вытянутое лицо с высоко поднятыми скулами. Впалые щеки, мама говорит, из-за худобы. Но теперь Гранин знает, что это все ерунда, - вон у Осколкина вообще кости одни, без мяса даже. Он еще толстяк на его фоне. Прямые, густые, темные брови, под стать волосам, которые были длиной по плечи, но Вик так редко их распускает, предпочитая завязывать в высокий пучок, что уже не уверен точно: может и отросли. Он не стригся полгода, хотя исправно сбривал затылок и виски каждые две недели.       Приятный звук колокольчика оповестил хозяина о приходе нового посетителя. Вик заприметил это кафе больше трех лет назад, когда они гуляли всей группой и искали приятное место, где можно отметить успешно сданную сессию. С ними были преподаватели, поэтому рассчитывать на текущий рекой алкоголь не приходилось. С тех пор он всегда приезжал сюда после пар.       Заведение славилось приятной тихой музыкой, вкусной выпечкой и отменным кофе. Самое главное для Гранина - малый поток людей. Они подтягиваются после восьми, когда он уже уходит.       Вик устало опустился за любимый столик, располагающийся в самом дальнем углу, у окна. Его еще два года назад передвинули, когда делали косметический ремонт: что-то в расчетах пошло не так и на месте, где он раньше располагался, воздвигли массивную колонну, поддерживающую потолочный свод. Это придумала дочка хозяина, она учится на дизайнера интерьера и раньше часто подсаживалась к нему, пытаясь познакомиться. В итоге, из-за внеплановых изменений столик пришлось убрать, чему Вик несказанно обрадовался. В отдалении от любопытных ушей работать гораздо удобнее.       Сделав заказ, Вик положил рабочий телефон перед собой. Маргарита включала его линию строго в определенное время, он как раз успевал съесть большую часть обеда. Остальное потягивал между клиентами, или жевал прямо в процессе.       Чтобы быть как можно незаметнее, Гранин разговаривал тихо, даже с придыханием. Клиенты искренне считали, что он в это время мастурбирует или активно насаживается на секс-игрушки. Вообще, его не заботило, если кто-то услышит, но он уважал чужое право на отдых в тишине, поэтому и не шумел. Владелец кафе до сих пор думает, что он деловой предприниматель.       Первый звонок из постоянных клиентов. Мужчина, судя по голосу явно средних лет, предпочитает, чтобы его называли “папочка” и сначала делали минет, а только после насаживались сверху. Отработанная до мелочей схема ни разу не менялась и стоило Вику проявить фантазию, как “папочка” сразу недовольно начинал сопеть. Даже фразы абсолютно одинаковые, словно по сценарию. На него всегда уходило ровно двадцать минут.       Второй клиент пожелал заняться экстремальным сексом на воздушном шаре. Вик удивленно вздернул брови, опираясь локтем одной руки о столешницу и подпирая ей щеку, второй - прижимая телефон к уху. Он давно уже задумывался о беспроводной гарнитуре, но все времени не хватало дойти до магазина. - Ты дрожишь от холода и желания, жадно смотря как я расстёгиваю ширинку, - клиент с приятным голосом попался активный - придумывал сценарий сам. Гранину оставалось имитировать стоны и томно вставлять свои пять копеек. Зачем тот вообще позвонил в секс по телефону, если и слова не дает сказать? - Обхватываешь губами мой большой член... - Вик привычно пожал плечами, у всех у них большой и толстый, даже удивительно, будто из инкубатора. - Да, стони громче, мальчик...       Гранин бегло окинул взглядом помещение, убедившись, что никого поблизости нет. Желание клиента - закон, хочет стонов - будут. Воскресенский всегда восхищался выдержкой Вика. Он пробовал работать в кафе, но слишком много дергался, а потому привлекал внимание. Гранин же не только оставался полостью спокойным, он даже умело терпел возбуждение, не подавая вида. Правда, не все клиенты могли завести, иногда попадались экземпляры с противным голосом или отвратительными желаниями.       Они предавались страстному сексу почти сорок минут. В конце клиент наградил его надрывным стоном, оповещая, что старался он не зря.       Следующего Вик ждал, расслабленно попивая остывший кофе и держа в руках конспект сегодняшних лекций. Внезапно в его сумке разразилась громкая мелодия, перепугав и его, и официантку, что задумчиво потирала мытые стаканы за стойкой. Извинившись кивком головы, он быстро отключил звук, всматриваясь в экран. Ну да, неделя с момента их разговора с Антоном прошла.       Гранин откашлялся, приводя голосовые связки в относительный порядок: почти час имитирует секс, голос томный и хриплый. - Слушаю. - Надеюсь, ты не забыл обо мне, Виктор, - весело отозвалась трубка. Гранин с удовольствием подождал бы еще полгодика, но Антон нетерпеливый, ему подавай все и сразу. - Нет, хорошо, что ты позвонил. В воскресенье в половину восьмого будь на станции около университета. Надень рубашку. - Свидание? - обрадовался Осколкин. - Ты сам чего звонил? Что-то важное? - Гранин уныло макнул пальцем в чашку с холодным кофе, вытирая его о салфетку. Он махнул официантке, чтобы принесла другой. - Нет, хотел поговорить.... - рабочий завибрировал, высвечивая постоянного клиента. Вик не дослушал, бросив сухое: “Клиент звонит”. Вдохнув побольше воздуха, он постарался мысленно вернуться в царство похоти и разврата - помогало настраиваться.

***

      Воскресенье выдалось морозным, с редким проблеском солнца. Ромка еще утром прислал фото виски, подписанное многообещающим “отдохнем как следует”: это своего рода ритуал, который они соблюдали с первого курса.       Время летело, не щадя, Вик только проснулся, уже обед, только поел - надо выходить, чтобы успеть к назначенному часу. Не спасала даже работа над статьей для научно-педагогического журнала. Гранин с блаженством предвкушал отличное окончание учебно-рабочей недели: по субботам он половину дня висел на телефоне с клиентами, а вторую - занимался учебой, уставал даже больше будних дней.       Автобусная остановка оказалась пустой, только безжалостно разорванный плакат с изображением статного мужчины, рекламирующего бритвенный станок. Негодники заботливо пририсовали ему и бороду, и усы. Вик пришел на десять минут раньше, удивившись самому себе. Чтобы не мерзнуть под недружелюбно настроенным небом, он забежал в ближайший продуктовый магазин. Воскресенский подтянулся через несколько минут, поймав Вика за разглядыванием прилавка. Некоторые их привычки очень похожи, не зря же они дружат с первого класса.       Осколкин перекатывался с пятки на носок, вглядываясь в прохожих. Гранин натянул шарф до глаз, чувствуя, как противные ворсинки щекочут кожу. - Кто это? - Роман с любопытством наблюдал, как Антон, улыбаясь, чуть ли не кидается на Вика. На нем была синяя дутая куртка, визуально увеличивающая его тощую фигуру раза в два. Волосы из-за ветра растрепались, и Гранин увидел аккуратные светлые брови. - Малолетний шантажист, плачущий по тюрьме. О, ну и видимо, мой молодой человек - Антон, - Осколкин недовольно насупился, вкладывая в свою руку ладонь Вика. Давненько он не испытывал таких одновременно теплых и интимных прикосновений - последние отношения закончились полтора года назад. С легким разочарованием Гранин выдернул конечность, опасливо озираясь. - Я не знаю из какой ты вселенной, но в нашем мире не принято, чтобы два парня держались за руки, тем более на улице, - сурово отчеканил Вик. - Да ладно, может, он романтик? Я, кстати, Роман - лучший друг, - Воскресенский вежливо протянул ладонь, которую Антон пожал. В его взгляде читалось недовольство, ревность и частично восхищение: блондин возвышался над ним, как маяк. - Какая разница? Сейчас из ниоткуда вырулит кто-нибудь знакомый, а завтра весь универ будет гудеть, что Гранин - гей. Нафиг надо, я на свою репутацию шесть лет трудился, мне еще предстоит здесь преподавать. - Опять разворчался, выключи мамочку, мы идем развлекаться! - Воскресенский забавно сморщил нос, выходя вперед.       У главного входа тянулась большущая очередь разодетых и разукрашенных подростков. И если мужская половина еще выглядела вполне презентабельно, то женская в некоторых аспектах пугала: юбки, словно и не юбки вовсе; декольте ничего не скрывает; верхняя одежда расстегнута. Красуются перед кавалерами, прижимаются, в попытках спастись от холода, некоторые неприлично засасывают друг друга, явно готовые прямо на улице начать развлекаться. Гранин поморщился, предпочитая не смотреть. Он ведь тоже когда-то зеленым мальчиком стоял в таких очередях, отбивался от настойчивых противных девушек.       Они прошли мимо толпы, не задерживаясь, завернули в тесный переулок между зданиями. Воскресенский уверенно шел немного впереди, не отвлекаясь на окружающую обстановку. В тупике перед ними стояла деревянная скамейка, покрашенная множеством слоев облупившейся краски и заново исписанная всякими неприличными и глупыми словами. Рядом ютилась урна, но мусор был раскидан, где угодно, только не в ней. Разбитый фонарь не освещал темный, закрытый от солнечных лучей проход. Стены здания клуба исчерпывающе рассказывали кто, как и когда здесь был: многим это почему-то казалось хорошей идеей.       Неприметная железная дверь появилась словно из воздуха. Воскресенский проигнорировал табличку “вход для персонала”, убедительно нажав на кнопку звонка: стучать бесполезно, около самой двери никто не сидит, а в глубине не слышно. Спустя минуту тяжелая дверь с неохотой приоткрылась и из проема высунулась большая грозная лысая голова. Охранник окинул компанию суровым взглядом, задержавшись на Осколкине дольше положенного. - Он совершеннолетний? - мужчина хмурил брови, недоверчиво вглядываясь, будто на лбу Антона должна загореться неоновая надпись с датой рождения. Гранин широко улыбнулся, обнажая сколотый верхний зуб, убеждая, что они никогда бы не стали спаивать малолеток. Круглолицый охранник хмыкнул, нацепил на переносицу черные солнцезащитные очки, поправляя свой пиджак. На одном его ухе висел наушник с пропадающим под одеждой проводом. Михаил - на нагрудном кармане неряшливо висел бейджик с именем - отошел в сторону, пропуская парней.       Антон с опаской покосился на охранника, потому что тот грозно набычился, напрягая мускулы, видимые даже под тканью пиджака. Гранин и Воскресенский не обращали внимание на спектакль для одного зрителя, потому что Михаил - свой мужик и добрый, только шутить любит, хоть и своеобразно. Когда их впервые привел в этот клуб товарищ по работе, Михаил устроил такое показательное шоу, что они оба боязливо сторонились его еще целый месяц.       После короткого тамбура они оказались в длинном коридоре с декорированными под кирпич стенами и тусклым освещением бра-светильников. Двери по разные стороны вели в помещения для персонала. Музыка здесь слышалась, как сквозь вату. Первый же поворот привел их в подобии гардеробной. Оставив на вешалках собственную верхнюю одежду, Гранин с любопытством наблюдал за Осколкиным. Как и просили, Антон надел рубашку белого цвета, заправленную в брюки. Она совсем не скрывала, а даже подчеркивала излишнюю худобу, отчего Вику захотелось немедленно его накормить. Вернувшись обратно, они продолжили идти по коридору, заканчивающемуся двойными дверями, открывающимися в обе стороны, а за ними еще один тамбур. - У тебя завтра есть пары? - Воскресенский обернулся к Антону. - С утра. - Не повезло тебе, - сочувственно опустив руку на его плечо, Ромка толкнул стеклянную затемненную дверь, оказываясь в большом, еще не заполненном людьми помещении. Они пришли раньше открытия, поэтому могли спокойно осмотреться. - Это еще почему? - Потому что ты пришел в ночной клуб с двумя отвратительно строгими и принципиальными мужиками. И если Воскресенский не может тебе что-либо запретить, то я, на правах старшего в наших отношениях, не постесняюсь этим воспользоваться, - коварно улыбнулся Гранин, уверенно толкая Антона впереди себя.       Музыка оглушала. В полу-интимном мраке мелькали прожектора, отсвечивая по темно-красным стенам белыми зайчиками. На главном входе стоят охранники куда серьезнее Мишки, которые чуть ли не паспорт проверяют у всех посетителей. И правильно делают, потому что неуравновешенным алкоголикам в элитном клубе делать нечего: пару месяцев назад один такой устроил неприятную драку за понравившуюся девушку. Оба юноши знатно нашумели, наваляли друг другу, испугав всех вокруг - в ход пошли не только кулаки, но и барный стул, чудом не попавший ни в кого. С тех пор контроль ужесточили.       Вдоль стен клуба расположились кожаные диваны с журнальными столиками, огороженные деревянными ширмами с оплетающей их искусственной лианой. У барной стойки трудились бармены, заканчивая последние приготовления перед открытием.       Поднявшись на второй этаж по подсвеченной алым неоном лестнице, откуда открывался прекрасный вид на бар и танцпол, они заняли приглянувшийся столик. Воскресенский уселся на отдельный диванчик, напротив Гранина, к которому Антон боязливо прижался бедром и плечом. Вик уже успел подумать, что зря взял его с собой: Осколкин не выглядел искушенным ночной жизнью человеком. Он алкоголь-то пить умеет? - Расслабься, тебя никто не тронет, - добродушно бросил Вик, жестом фокусника выуживая с боку дивана меню, передавая одно первокурснику. - Я и не напрягаюсь, - обиженно надув пухлые губы, Антон отодвинулся, погружаясь в ламинированные страницы. Он пролистал несколько, а после развернулся всем корпусом к Гранину. - Уже выбрал? - Здесь слишком дорого, - Антон явно не хотел этого признавать. Вик недоуменно уставился на него, как на незнакомца: разумеется, они же пришли в элитный ночной клуб. Воскресенский их не слышал, увлеченно выбирая между пастой и стейком из свинины с рисом на гарнир. - Давай без этого обойдемся? Я в состоянии заплатить за обоих, - Гранин не привык считать деньги с его-то работой, хотя никогда не стремился принижать этим других или хвастаться. Он одобрительно улыбнулся, надеясь, что больше они к этой теме не вернутся. Ему психологически было сложно перестроиться из просто знакомого сразу в молодого человека - Воскресенский не зря над ним смеялся, к бывшей девушке он присматривался почти год. - Вик, хватит болтать, я голодный, - Ромка довольно откинулся на спинку, вытянув ноги. Людей вокруг становилось больше, некоторые сразу перешли к танцам, некоторые, как они, выбирали еду. - Я определился уже, мне меню не нужно, - Гранин закинул ногу на ногу, покачивая носком ботинка. В клубе становилось душно. Через несколько столиков от них разместилась компания, громко что-то обсуждая. Очаровательная шатенка перехватила его взгляд и мило улыбнулась. Он бы с удовольствием пообщался с ней, но рядом сидящий худощавый мальчишка скорее всего будет недоволен: умудрялся ревновать даже к Воскресенскому.       Официантка дружелюбно улыбалась, принимая заказ. Ромка отвесил привычный комплимент ее внешности, а она кокетливо подмигнула в ответ. Гранин молчал, размышляя о наболевшем - у них на носу маячила выставка, а Илья Степанович еще не обозначил тему. Осколкин неуверенно положил свою руку на его колено, привлекая внимание. Вик встрепенулся, виновато улыбаясь. - Часто вы сюда приходите? - Антон справился со страхом неизвестности, поняв, что с ним действительно ничего плохого не случится. Более уверенно оглядывался, с восхищением вздыхая. Осколкин в клубах никогда не был, алкоголь почти не пил и являлся образцовым студентом - без денег и прогульщик. Когда Гранин назначил свидание, он воображал прогулку вдвоем с забегом в обычное кафе. И точно без балласта в виде лучшего друга. - Каждое воскресенье. Тебе стоит привыкать, - говорить приходилось громко, наклонившись почти к самому уху собеседника. От Антона пахло шампунем. Гранин положил руку на спинку дивана, с противоречивым чувством наблюдая, как мальчишка облокачивается на нее головой. Это однозначно волновало, но быстрое развитие событий давило не слабо. Вик отстранился корпусом, свободной рукой поправляя галстук - он всегда носит только черную одежду, изредка позволяя себе разнообразие в виде серого верха. Родители уже давно перестали настаивать разбавить гардероб хоть одной цветной футболкой. Когда они в последний раз подарили такую, он, даже не померив, отдал ее младшей сестре Наташе. Кстати, она до сих пор спит только в ней. - Вы напиваетесь целую ночь, а потом отлеживаетесь весь день? - наивно обвинил Антон Гранина, надеясь воззвать к здравому смыслу. Вик удивленно поднял брови, усмехаясь. Хорошо, Воскресенский не слышал, он бы доступно и на пальцах объяснил, что думает об этом. - Этим занимаются в дешевых и сомнительных клубах. Мы пришли в приличное заведение, здесь не напиваются до потери памяти, а культурно расслабляются, танцуют под музыку и уезжают домой в адекватном состоянии. Если ты нажрешься, как свинья, тебя просто посадят в такси и помашут платочком. - Я хочу больше знать о тебе, - Антон с серьезным выражением лица приблизился почти вплотную, так что Гранин смог увидеть темные, почти черные вкрапления в серых глазах. Он с паникой начал озираться, вцепившись взглядом, как в спасение, в принесенный официанткой заказ. Антон и глазом не успел моргнуть, как в руках у Вика уже была вилка с намотанной пастой.       Воскресенский приметил себе компанию с соседнего столика. Девушка с короткими волосами и волевым подбородком подсела за его диванчик, соблазнительно обхватывая коктейльную трубочку губами. Гранин с безразличием отвел взгляд, у него все мысли крутились вокруг явно озабоченного Антона, который разве что не налез на его колени, развратно прижимаясь. Он подумал, что сможет отвлечь мальчишку болтовней, но чужая бледная рука уже потянулась в сторону его ширинки: Гранин вскочил, бегло бросив: “В туалет”. “Он меня сейчас сожрет и не заметит. Помоги” - с отчаянием отправил Роме сообщение, устроившись на первом этаже в баре. В ответ пришло: “Отключи мозги, они тебе мешают”. Уныло застонав, Гранин с неохотой вернулся. Антон скучающе пил темное пиво, пальцами стуча по подлокотнику. Ну да, домогаться не до кого, вот и загрустил.       Плеснув в свой хайбол восемнадцатилетний Чивас на два пальца, Вик открыл минеральную воду, добавляя немного. Поднес к носу, плавно встряхнул, вдыхая раскрывающий аромат. Виски успокаивает. Антон наблюдал с интересом. Гранин выпил в два глотка, смакуя вкус. - Давай проясним, - Вик с размаху опустился рядом, отчего Антон подпрыгнул, чудом не пролив пиво. - Я согласился на отношения, сбегать не собираюсь. Не торопи события, мне надо больше времени, чем тебе. - Я уже ждал неделю, - недовольно проворчал Осколкин. Гранин смерил его презрительным взглядом, раздражаясь. Что за пугающая необходимость получить все и сразу? - Если тебе нужен только секс, то ищи кого-нибудь другого. Нам не по пути, - Вик недобро сжал чужой подбородок, заглядывая в расширившиеся глаза. Он не подчиняется малолетним мальчишкам. Антон попытался вырваться, пряча глаза. - Хорошо! Поцелуй, надеюсь, не придется ждать вечность? - видно было, что храбрость напускная. Осколкин подрагивал под напором Гранина, но отчаянно старался сопротивляться.       Вик, удовлетворенный ответом, склонился ближе, грубо касаясь жестких и сухих губ. Антон растерянно пискнул. Он явно не ожидал этого. Гранин продолжал больно сжимать чужую челюсть рукой, языком проводя по еще закрытым зубам. - Ты так и будешь отупело моргать или уже включишься в процесс? - недовольно произнес Вик, отрезвляя. Поцелуй получился совсем не таким, как надеялся младший. Ни капли нежности, симпатии, только голая, подчиняющая сила: ему будто место указали.       Остаток вечера Гранин молча потягивал виски, изредка перебрасываясь с Воскресенским какими-то фразами. Осколкин опьянел с непривычки, завалившись на плечо Вика, и уснул. Ромка с этого громко смеялся. Его спутница уже ушла, зато на ее смену пришла другая: с черными волосами по пояс, большими глазами и губами. Они уходили танцевать, подозрительно долго отсутствуя. Позже Воскресенский вернулся довольным и уставшим, Гранин и без слов понял, где и чем они занимались.