Одержимость

Кентербери, 1350 год

Кроули не любил XIV век. Он не хотел даже вспоминать об этом периоде своего существования на Земле. Казалось, будто врата Ада разверзлись тогда, и всё самое мерзкое, порочное, грязное и отвратительное повалило на многострадальную Землю. Кроули привязался к Земле. Она являлась для него местом, где всё было ясно и честно. Здесь существовало небо над головой и твердь под ногами. Пища и вино, кров и очаг. Кругом были люди, каждый новый день умевшие удивить его. Были места, которые он полюбил, подолгу обитая в них. И был ангел, без которого жизнь на Земле казалась бы тусклой и безрадостной. И Кроули было больно видеть, как Землю пожирает пламя пожаров войн и эпидемий. Как чума отбирает все достижения цивилизации, нажитые веками, откатывает людей обратно к животному состоянию, когда главным фактором выживания становился простой и жестокий закон: побеждает сильнейший. Лишь одно-единственное светлое пятно сияло в столетнем мраке этого периода. Одна-единственная ночь, проведенная рядом с Азирафелем, осталась самым лучшим воспоминанием Кроули о четырнадцатом веке и даже немного примиряла его с ужасами, творившимися вокруг в то время. Примерно в середине века, когда первая эпидемия чумы уже схлынула, изрядно сократив население Англии, а вторая волна пока оставалась в будущем, дела занесли Кроули в графство Кент. — Что ты здесь делаешь? — высокий голос Азирафеля раздался под сводами скриптория и эхом отскочил от его каменных стен. Кроули, абсолютно довольный произведенным впечатлением, прошел в помещение. Секунду назад он, стоя на пороге скриптория, окликнул ангела по имени. И Азирафель, по-видимому, весьма удивился, увидев здесь Кроули. — У меня были дела на юге, и теперь я возвращаюсь в Лондон. Решил по дороге заехать сюда, потому что прослышал, что в аббатстве святого Августина недавно появился странный монах, просто фанатик-книгочей. Кроули медленно приблизился к рабочему месту Азирафеля. Ангел издал довольный смешок, поощренный комплиментом Кроули, и, кажется, даже не заметил нестыковку в его словах. Графство Кент никак не лежало на пути в Лондон, если возвращаться в столицу из южных земель. Кроули мельком огляделся и снова прикипел взглядом к Азирафелю. Ему было неинтересно рассматривать помещение скриптория, его строгие своды и пустые стены, единственным украшением которых была вязь латинских слов: «Молись и работай», шедшая почти под потолком. Не вызвали энтузиазма у него и голый каменный пол, высокие окна и десятки конторок, придвинутых к ним. Сейчас все столы были пусты, так как солнце уже село, а в темноте монахи не занимались работой. Лишь на кафедре Азирафеля горела одинокая свеча, а поверхность стола была завалена пергаментами, перьями, инструментами для их заточки и ёмкостями для чернил. Кроули окинул ангела оценивающим взглядом с головы до ног. Они виделись недавно, лет пятьдесят назад, в Лондоне. И тогда Кроули даже в голову не могло прийти, что спустя полвека он встретит Азирафеля в бенедиктинском монастыре, занятого переписыванием чужих книг, облачённого с головы до ног в белую монашескую рясу… — Кстати, а разве бенедиктинцы не носят чёрное, ангел? — с сомнением спросил Кроули. Азирафель улыбнулся, его голубые глаза заискрились, и в тёмную залу скриптория словно заглянуло солнце. В груди у Кроули внезапно как будто тоже вспыхнуло маленькое светило. — Носят, Кроули, если они приняли сан. Но я не монах, меня просто пригласили поработать здесь, при монастырской библиотеке. Я принёс монастырю в дар несколько рукописей, а настоятель щедро предоставил мне место в скриптории и даже выделил отдельную келью, — объяснил Азирафель. — А я гляжу, ты снова носишь очки, Кроули? Я не видел их на тебе со времен Рима, — вдруг добавил он. Кроули даже оторопел. «Он помнит, как я выглядел в Риме?» — удивился он. Сам-то Кроули хранил в голове все встречи с Азирафелем и ни на минуту не забывал, как выглядел ангел в тот или иной исторический период. Кроули машинально поправил на переносице оправу очков с темными стёклами. — Да, я недавно был в Венеции, приобрел их там по случаю. Удивительные вещи мастерят эти монахи, знаешь ли! — Мне ли не знать! — с энтузиазмом откликнулся Азирафель. — В здешней библиотеке почти две тысячи книг, и половину из них сработали в монастырских мастерских. Ты бы видел, с каким изяществом оформлены их обложки, Кроули! Произведения искусства! Кроули хмыкнул. Он знал только одно произведение искусства, достойное воспевания в веках, и оно сейчас сидело перед ним с восторженным выражением на лице. — В последнее время приходится носить их чаще, — нехотя признал Кроули. — Простолюдины как с ума посходили. Завидев меня, начинают креститься и кричать что-то невразумительное. А то и норовят окропить святой водой, — его даже передёрнуло. Азирафель прижал руку ко рту, испуганно ахнув. Кроули поморщился: он не собирался пугать ангела. — Так ты здесь не по заданию? — спросил он, чтобы отвлечь Азирафеля от сочувственного внимания к своей особе. В его голове никак не укладывалось понимание того, что можно добровольно запереться в таком унылом месте, как монастырь, и вдобавок обложиться пыльными книгами. Азирафель смутился. — Честно признаться, Кроули, нет, — ответил он тихо, склонив голову. Кроули, который возвышался над ним, сидящим за своей конторкой, впервые увидел макушку ангела в завитках белых пушистых кудрей и невольно сглотнул. Опять накатывает, как не вовремя. Впрочем, когда его страсть к ангелу была к месту? Кроули понял, что не может отвести взгляд от этой макушки, и все его мышцы уже начинает сводить от напряжения — настолько сильно его тело жаждало склониться к голове Азирафеля и прижаться губами к его волосам. Только воистину нечеловеческим волевым усилием Кроули смог удержать себя от этого движения. Азирафель тем временем снова поднял голову и взглянул на собеседника. Кроули моргнул, отгоняя прочь непрошеные желания. — Так ты направляешься в Лондон? — спросил Азирафель. — Да, — невозмутимо ответил Кроули, щелчком пальцев перенося табурет поближе к конторке Азирафеля и усаживаясь на него. Очень удачно, что в скриптории столько свободных стульев, можно сесть на любой и закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть нахлынувшее возбуждение. Тело Кроули, как всегда, реагировало на Азирафеля слишком однозначно. — По правде сказать… — начал Азирафель, и Кроули заинтересованно подался немного вперёд. Ангел рассеянным жестом подобрал со стола гусиное перо и покрутил его в испачканных чернилами пальцах. Кроули следил за его движениями, как хищник следит за своей добычей. — Честно говоря, меня ждёт в Лондоне одно задание от нашей конторы. — Вот и отлично, ангел, составишь мне компанию в пути? — обрадовался Кроули. Но Азирафель покачал головой. — Задание не то, чтобы сильно срочное… Поэтому я и решил подзадержаться у бенедиктинцев, насколько это возможно. Но всё же, я боюсь, Гавриил в любой момент может начать торопить с отчётом, поэтому… Какая удача, Кроули, что ты заехал сегодня в Кентербери! — договорил Азирафель, внезапно просияв. Кроули почуял подвох. — Стоп. Ангел. На что ты намекаешь? На губах Азирафеля заиграла лёгкая улыбка, и Кроули мгновенно сдался без боя. Он уже готов был согласиться на любую авантюру, которую задумал ангел, лишь бы Азирафель продолжал смотреть на него с таким выражением, как сейчас, и улыбаться, и слегка приподнимать светлые брови… — Неужели на наше Соглашение? — недоверчиво спросил Кроули и невольно заулыбался сам. — Так-так. После того, как они заключили свой договор при дворе Ричарда Львиное сердце, это был первый случай, когда Азирафель сам изъявил желание прибегнуть к нему. Обычно Кроули был инициатором их встреч и одолжений друг другу. — Возможно, — Азирафель выглядел немного смущенным, но глаза его искрились улыбкой, и Кроули деловито ответил: — Что нужно сделать, ангел? Азирафель замялся. — Всего лишь небольшое благословение. Не требующее почти никаких усилий, только отдать разовую порцию благодати, — признался он. Кроули поморщился. — О, не люблю связываться с благословениями, ангел. У меня потом после них болит голова, как с похмелья. Азирафель вздохнул. — А в здешней библиотеке столько редких рукописей, и я ещё не успел прочитать всё, что планировал… — сказал он с глубоким сожалением и перевёл взгляд на Кроули. Тот чуть не задохнулся при виде умоляющего выражения в глазах ангела. Кажется, Азирафель, сам того не зная, подкинул Кроули новую растопку в его и без того жаркие фантазии. Если учесть, что Азирафель может так смотреть, когда просит о небольшом одолжении, то какое лицо у него может быть, когда он будет стонать под руками Кроули, выгибаться и умолять, чтобы тот не останавливался… Кроули потряс головой, ощущая, как запылали его щёки. — Хорошо, Азирафель, — выдавил он. — Говори, кому там полагается испытать на себе ангельскую благодать, и я выдвигаюсь. Но учти, за тобой должок. Кроули было необходимо сейчас же покинуть аббатство и срочно уединиться в какой-нибудь комнате в первой попавшейся таверне. В паху горело огнём и возбуждение было так велико, что ещё немного, и Кроули опозорится прямо перед глазами Азирафеля. Но ангел словно издевался над ним. Он озабоченно взглянул на Кроули, с трудом сдерживающегося, чтобы случайно не застонать. — Но Кроули, сейчас ведь уже ночь! Как ты поедешь в такой темноте? — Ангел, тьма нисколько не мешает демонам, — прошипел он сквозь зубы, — созданиям зла, отродьям ночи. — Но у меня сердце будет не на месте, Кроули! — воскликнул Азирафель. И поднялся со своего места, попутно потянув за рукав Кроули. — Ты останешься сегодня здесь, спокойно переночуешь в моей келье, всё равно я всю ночь провожу в скриптории, а утром уедешь, — продолжил он, подталкивая Кроули к выходу. — Но, Азирафель… не-ет… — простонал Кроули почти в ужасе. — Никаких возражений, мой дорогой! — покачал пальцем Азирафель, всё так же настойчиво таща его за собой по галерее, ведущей к спальням монахов. Он выпустил его рукав только перед дверью своей кельи. — Здесь никто не потревожит твой сон. Я постучусь к тебе утром, если ты не возражаешь, чтобы разбудить тебя в дорогу. — Я не возражаю, ангел! Стучи в любое время! — вырвалось у Кроули. Но Азирафель, похоже, не заметил неосторожной фразы и, оставив Кроули зажжённую свечу, поспешил обратно в скрипторий. Тяжелая дверь, скрипнув, закрылась, и Кроули остался в келье один. Он обвёл глазами тесную комнату. Те же голые стены, голый пол. Бенедиктинцы были крайне неизобретательны, если дело касалось удобств и роскоши. Впрочем, что взять с монахов. Крохотное оконце, забранное решёткой, узкое ложе и гвоздь, вбитый в стену вместо вешалки, — вот и вся скромная обстановка кельи. Но в этой комнате обитал Азирафель, поэтому в глазах Кроули она выглядела сейчас ценнее любой залы в королевском замке. Кроули растянулся на жёстком деревянном ложе, покрытом тощим соломенным тюфяком и грубой мешковиной вместо одеяла. Подушка, также набитая соломой, хранила восхитительный запах Азирафеля, и у Кроули помутилось перед глазами. Он отбросил подальше очки и наконец-то смог больше не сдерживать стон. Он с наслаждением зарылся лицом в подушку, жадно ловя дразнящий аромат, от которого хотелось уже не стонать, а выть в голос, кусать и рвать зубами колючую ткань постели, сминать её дрожащими пальцами. Он терся носом о подушку, упиваясь запахом ангела, и одновременно со всей силы вдавливаясь пахом в матрас, толкаясь в него бёдрами, и сходя с ума от этого грубого трения. В комнате, от пола до потолка пропахшей Азирафелем, Кроули даже не понадобилось помогать себе руками. Он кончил уже через минуту прямо в штаны, не в силах оторвать лица от его подушки. С трудом повернувшись на спину, Кроули прищёлкнул пальцами, избавляясь от беспорядка, и длинно, с чувством, выдохнул. Ему предстояла долгая ночь, и он не собирался терять ни секунды из всех, отпущенных ему сегодня в келье ангела. Утром Кроули проснулся ещё до рассвета. Он не собирался дожидаться прихода Азирафеля, потому что был очень неуверен в себе. Он боялся, что, оказавшись в одной комнате с ангелом, где провёл такую жаркую ночь, не сможет сдержаться и совершит какую-нибудь глупость. Например, возьмёт его за руку и признается в своих чувствах. Кошмар. Кроули выскочил из кельи как ошпаренный и помчался по галерее. Но, видимо, свернул где-то не в том месте, потому что вместо выхода во двор галерея привела его ко входу в собор. Двери храма были растворены, и Кроули не удержался и заглянул внутрь. Он разглядел высоченные своды и резные изящные колонны, убегающие стройными рядами к хорам. Любопытство разобрало его, и он проскользнул через приоткрытую створку высоких дверей, занёс ногу через порог. И тут же вскрикнул, получив чувствительный ожог на всю ступню. Какому демону взбредёт в голову ступать на святую землю?! Только такому недоумку, как он, разумеется. Забылся, вот и поплатился за своё легкомыслие. Кроули поспешно отдёрнул ногу, и вдруг из-за спины его окликнул чей-то голос. — Прошу прощения, любезный, что вам здесь угодно? — спрашивал его какой-то монах в чёрной рясе бенедиктинца. И когда Кроули обернулся, монах вдруг закричал громким голосом, полным ужаса: — Демон! Святые угодники, демон! Кроули хлопнул себя по лбу, запоздало вспомнив, что так и оставил свои очки валяться на полу кельи Азирафеля. И монах сейчас, при виде его нечеловеческих жёлтых глаз с узким зрачком, совершенно правильно определил, кто стоит перед ним. Реакция бенедиктинца была единственно верной и логичной для того времени: он быстрым движением выплеснул содержимое металлической чаши, которую держал в руках. Чаша была до краёв полна святой водой… Каким чудом вода не окатила Кроули с головы до ног, а попала вся в землю и в створки дверей собора, он сначала не понял. Но затем, уже убегая со всех ног под вопли монахов, сбежавшихся со всего монастыря, он оглянулся напоследок и заметил у входа в библиотеку фигуру в светлом одеянии, прижимающую руки к груди. Кроули белозубо ухмыльнулся ангелу, благодаря его за своевременное спасение, и проскочил в ворота.