Одержимость

Лондон, 1862 год

С тех пор, как Азирафель открыл свой книжный магазин и плотно осел в лондонском Сохо, Кроули осознал, что не может больше ни дня прожить, не повидавшись с ангелом. Это его пугало. Никогда ещё его одержимость не была такой непреодолимой. Без ангела дни казались тягучими и пустыми. Он слонялся по своей роскошной квартире, не находя себе места. Он пытался читать, но любые книги, имевшиеся в его доме, прочно ассоциировались у него с ангелом. Поэтому, начав читать, Кроули не раз ловил себя на том, что через некоторое время он, с книгой на коленях, просто сидит в кресле и, закрыв глаза, предаётся сладким и будоражащим воображение мечтаниям. Он даже пытался погружаться в сон, чтобы не поддаваться соблазну выйти наружу и вновь незаметно для себя оказаться в районе Сохо. Но Кроули хватило всего на две недели беспокойной дрёмы, хотя он ложился спать с твёрдым намерением не вставать, как минимум, год. А, проснувшись, он первым делом обнаружил пришедшую с почтой визитную карточку Азирафеля с приглашением на чай. И, с колотящимся сердцем лихорадочно собираясь в гости, поклялся себе больше никогда не пытаться повторять подобный опыт. Он старался выдумывать разнообразные поводы, чтобы заглянуть в магазинчик Азирафеля. Так как задания, требовавшие включения в игру Соглашения, выпадали не слишком часто, Кроули приходилось изворачиваться и проявлять поистине дьявольскую изобретательность. Иногда он делал вид, что прогуливался и совершенно случайно проходил мимо магазинчика и, конечно же, заглядывал, чтобы отдать дань вежливости. Иногда заскакивал, чтобы известить ангела об открытии новой кондитерской лавки в этом районе и пригласить его на чашку чая по случаю. Порой ему требовалась помощь в опознании какого-нибудь особенно редкого фолианта, «случайно» попавшего ему в руки (все подпольные продавцы антиквариата в Лондоне к тому времени знали мистера Кроули как перспективного клиента, готового выложить баснословные суммы за какую-нибудь редкую книжицу). После того, как Кроули выслушивал поток информации от Азирафеля по поводу новой книги, он небрежно замечал, что она ему особо и не нужна, так как он не читает книг. И, разумеется, дарил её ангелу. При этом он, пряча за темными стеклами взволнованный взгляд, стоял, небрежно прислонившись к ближайшему книжному шкафу и тихо упивался счастливым видом Азирафеля. Он не мог отвести глаз от его сияющего лица. Выражение восторга, с которым ангел смотрел на новый экземпляр своей коллекции, заставляло сердце Кроули трепетать в груди и заходиться от прилива нежных чувств к ангелу. Он замирал каждый раз, когда слышал очередной счастливый вздох Азирафеля и жадно наблюдал за движениями его пальцев, любовно гладивших плотную обложку. Беспросветно глуп тот демон, который мечтает стать книгой в руках ангела. Узнали бы в Аду, сперва надорвали бы животы от смеха, а потом без долгих церемоний окунули бы с головой в серное озеро. Или распотрошили и подвесили бы лет на сто корчиться в муках над кипящей лавой. В аду знают толк в мучениях, и с демоном, посмевшим влюбиться в ангела, разговор там был бы короткий. Что ж, Кроули это заслужил. И ангелом не вышел, и демоном был под стать… Однажды осенним вечером Кроули стоял перед дверью книжного магазина в Сохо. Он был, как обычно, одет с иголочки. В элегантной чёрной визитке и накинутом на плечи плаще с пелериной он выглядел необычайно изысканно. И если бы не поминутно ходивший от волнения под туго накрахмаленным воротничком кадык, его можно было бы принять со стороны за весьма уверенного в себе и даже в какой-то степени надменного джентльмена. Азирафель встретил его на пороге, как всегда, в своём излюбленном светлом сюртуке с клетчатым пышным галстуком. — О, Кроули, — на лице его сразу же засияла доброжелательная улыбка, и Кроули, как обычно, чуть не развоплотился на месте от счастья. Как вообще можно бояться адских пыток, если ангел каждый раз так рад его видеть? Кроули поднял вверх руку, в которой держал коробочку из коричневого с золотом картона. — Сегодня утром доставили из Бельгии, — нарочито равнодушным тоном произнёс он, вручая коробку Азирафелю. Ангел принял подарок и воскликнул с благоговением: — Шоколад! Ах, Кроули, ты меня балуешь, дорогой. И посторонился, пропуская его внутрь. Через некоторое время они уже сидели на низких диванчиках в зале магазина, пили вино и беседовали. Азирафель изящно подцеплял пальцами конфеты и отправлял их в рот, не забывая время от времени закатывать глаза от наслаждения и издавать одобрительные восклицания, больше похожие на стоны. Кроули, вцепившись в ножку своего бокала с риском раскрошить его в пыль, уговаривал себя отвести взгляд от Азирафеля. Но неизменно проигрывал самому себе, потому что не смотреть на эти пальцы, перепачканные шоколадом, на эти яркие губы, на острый кончик языка, облизывавший их время от времени, было невозможно. По сути, он готов был сидеть так вечно. За окнами посерело, послышался шорох дождя, и по стеклу забарабанили крупные капли. Азирафель, не вставая с места, махнул рукой, зажигая газ. Настенные светильники разом вспыхнули, разгоняя сумрак. Азирафель печально заглянул в коробочку и отправил в рот последний кусочек шоколада. Он отставил в сторону опустевшую упаковку, и Кроули подавил вздох сожаления. В следующий раз он подарит ангелу коробку побольше. Шум дождя за окнами сделался громче, под колёсами проезжающих экипажей уже явно слышался плеск воды в лужах. А в комнате, освещенной мягким светом, было тепло и — Кроули не мог не признать — даже уютно. Как и всегда во время дождя, особенно если он оказывался в этот момент рядом с ангелом, Кроули вспоминал тот самый первый в мире дождь… Шесть тысяч лет отделяли того наивного демона от него сегодняшнего. Мир изменился сотни раз, сам Кроули менялся постоянно. Лишь одно оставалось неизменным: его одержимость Азирафелем. Он смотрел на ангела, сидящего на диване напротив, с сияющими, ослепительно синими глазами, порозовевшими от выпитого вина щеками, рассуждавшего о театре, об общих знакомых, о книгах, и вспоминал белое крыло над своей головой. Ещё кое-что никогда не менялось в мире: в нём всегда был ангел. И этого факта хватало Кроули, чтобы тоже существовать. Неожиданно по комнате пронесся лёгкий ветерок, и Кроули даже вздрогнул от неожиданности. Пока он, задумавшись, размышлял о белоснежных ангельских крыльях, прятавшихся от людских взоров уже шесть тысяч лет, Азирафель стремительно подскочил со своего места и непринужденно пересел к Кроули. Мягкий диванчик слегка продавился под двойной тяжестью, и колено Кроули соприкоснулось с бедром Азирафеля. Кроули мгновенно вспыхнул. Сердце его бешено заколотилось в груди, так и норовя выпрыгнуть от любого неосторожного движения. Мысли Кроули заметались, забились в его голове. Что он пропустил, позорно замечтавшись посреди разговора? Что это всё значит? Но потом он разглядел в руках Азирафеля книгу и перевёл дух. Ангел просто хотел показать ему особо интересное место в книге. Самое любопытное, что Азирафель, увлеченный разговором, по-видимому, не заметил, что колено Кроули упирается в его ногу. А Кроули буквально оцепенел, боясь шелохнуться, чтобы неловким движением не напомнить Азирафелю о себе, и продлить эти чудесные мгновения близости как можно дольше. Кроули чувствовал через слои ткани мягкое и упругое бедро ангела, он ощущал его тепло, и понимал, что держать себя в руках становится всё труднее. Азирафель тем временем разложил на своих коленях книгу, открытую примерно посередине, и указывал пальцем в ровные строчки. Глаза его так и искрились смехом. — Ты только взгляни, Кроули, — улыбался Азирафель, — вот про этот абзац я тебе говорил. Читал сегодня недавно перевыпущенные мемуары мэтра Жуанвиля. Этот французский историк посещал Лондон в середине XVI столетия. Я наткнулся на прелюбопытное место в книге. Смотри, что он пишет: «В районе, прозванном местными жителями «Майской ярмаркой», много судачат о загадочной «чёрной вдове». Сия особа столь же богата, сколь таинственна. Её особняк считается самым роскошным в Лондоне…», — начал зачитывать Азирафель своим приятным, хорошо поставленным голосом. Тепло тела ангела и тонкий аромат его парфюма пьянили Кроули сильнее вина. Впрочем, не стоило забывать и о том, что они с Азирафелем распили за сегодняшний вечер уже далеко не первую и даже не вторую бутылку красного. И Кроули сломался. Он глубоко вздохнул и, подавшись вперёд, положил подбородок на плечо Азирафеля. Он надеялся, что этот смелый жест будет расценен ангелом как случайный, ведь так намного удобнее заглядывать из-за его спины в книгу, лежащую у ангела на коленях. Кроули мгновенно почувствовал, как напряглись мышцы Азирафеля. Он сам застыл, безропотно собираясь принять любую реакцию ангела. Он готов был услышать брань, ожидал, что Азирафель вскочит, оскорбленный, оттолкнёт его, выгонит прочь. Но чего точно не ожидал Кроули, так это того, что Азирафель практически без паузы, не считая секундного замешательства, продолжит читать, как ни в чём ни бывало. Как будто каждый день демон кладёт голову на плечо ангелу. Как будто нет ничего в этом жесте интимного и запретного для них обоих. Как будто это настолько в порядке вещей, что даже вызывает недоумение: почему они не делали так раньше? — «Эту леди шёпотом называют «чёрной вдовой» и уверяют, что она знается с дьяволом», — читал Азирафель всё тем же ровным голосом. — «А также ходят слухи, что она извела, по меньшей мере, троих мужей». — В этом месте ангел хохотнул. — Представляешь, Кроули, по меньшей мере, троих! — Враньё, — глухо ответил Кроули, почти не вслушиваясь в текст, только лишь упиваясь звуком голоса Азирафеля. — В самом деле? — улыбнулся Азирафель и повернул голову. Его губы мазнули Кроули по виску, задев дужку очков. В комнате воцарилась тишина. Только шум дождя и мерное гудение газовых светильников нарушали её. Да биение двух сердец, лихорадочно колотившихся слишком близко друг от друга. Азирафель медленно протянул руку и аккуратно снял очки с переносицы Кроули. Положил их на раскрытую книгу на своих коленях. Кроули судорожно выдохнул и закрыл глаза. Он не мог шевельнуться, по-прежнему прижимаясь подбородком к плечу ангела, и даже, кажется, наваливаясь на него всем телом, потому что все его мышцы внезапно ослабели. Он ощутил, как ладонь Азирафеля очень нежно, почти невесомо легла на его щеку. А затем мягкие губы коснулись его виска, как раз в районе татуировки. И Кроули потерял голову. Кровь загрохотала у него в ушах, как несущийся по рельсам поезд. Колени задрожали, а потом затряслось и всё тело. Один-единственный поцелуй в висок мгновенно расплавил его кости, обратил его тело в поток жидкой лавы, заставил дыхание застрять в горле. Кроули медленно поднял свою руку и накрыл ею ладонь Азирафеля, крепко прижимая её к своей щеке. А потом открыл глаза. Ангел уже немного отстранился от его виска, и теперь они оба встретились взглядами. Небесно-голубые глаза Азирафеля затапливала бесконечная щемящая нежность. И Кроули чуть не задохнулся, распознав в его взгляде это непривычное глубокое чувство. Он в волнении поднял голову с его плеча. И тогда Азирафель развернулся к нему всем телом. Забытая книга соскользнула с его колен и упала на ковер у них под ногами, увлекая за собой и очки Кроули. Но Кроули совершенно не было до них никакого дела. Потому что Азирафель положил вторую руку на другую его щёку, обнимая его лицо ладонями. А потом медленно потянул его к себе. Их губы были уже так близко! Их дыхание, смешиваясь, касалось разгоряченной кожи на лицах обоих. Ещё миг, и губы их соприкоснутся в своём первом поцелуе… Но в этот момент раздался неожиданно громкий и очень резкий стук в дверь. А затем послышалось отрывистое звяканье колокольчика, словно за дверью стоял кто-то очень нетерпеливый. Ангел и демон, оба в совершенно одинаковом ужасе, моментально отпрянули друг от друга. Азирафель молча указал Кроули дрожащей рукой в сторону задней комнаты. Тот немедленно сорвался туда, тут же вернулся за очками, прихватив и свой бокал, и снова поспешил в подсобку, попутно щелчком пальцев отправляя в небытие свои плащ и цилиндр с вешалки у двери, а также трость, оставленную там же. Едва он успел заскочить за широкий шкаф, служащий стеной подсобного помещения, как дверь в магазине открылась, и Кроули услышал чей-то знакомый громкий голос. Ему даже не было необходимости выглядывать, он сразу признал в нежданном госте архангела Гавриила. Кроули прислонился спиной к шкафу и медленно сполз на пол. Сердце его колотилось, как сумасшедшее. Не занеси дьявол сейчас Гавриила в книжный магазин, Азирафель бы поцеловал его… Они. Почти. Поцеловались! Он ещё ощущал тепло губ ангела на своём виске. Азирафель неравнодушен к нему. Вот и все мысли, что стучали сейчас в мозгу Кроули. Он попытался унять бешено заходившееся сердце в груди и прислушался к разговору в комнате. Из диалога он понял только лишь то, что Гавриил нагрянул с плановой проверкой, о которой Азирафель благополучно забыл. И пока Азирафель, шурша бумагами, терпеливо докладывал архангелу о результатах работы на Земле за прошедший год, Кроули думал. Он размышлял о том, что едва не подставил Азирафеля под удар. Что было бы, не успей он среагировать вовремя? А ведь если бы Азирафель всё же поцеловал его, Кроули был уверен, что весь остальной мир тотчас же прекратил бы для него своё существование. И тогда он совершенно точно не услышал бы ни стука в дверь, ни звонка колокольчика. И последнее, что он увидел бы перед тем, как лишиться земного тела, было бы лицо Азирафеля, в ужасе прижимающего ладони к груди. А если бы они в этот момент находились в доме Кроули? И не Гавриил ворвался бы с проверкой, а — прости, Господи! — Хастур? Кроули выронил из рук очки и пустой бокал и уткнулся лицом в колени. Он с силой обхватил руками голову и глухо застонал. Кроули не стал дожидаться, пока Гавриил закончит разбираться с Азирафелем. Он подобрал свои очки, надел их, тихо прищелкнул пальцами и исчез из магазина. На следующий день Кроули запиской попросил Азирафеля о встрече в парке. Они оба старательно делали вид, что ничего не произошло. По сути, так оно и было. Ничего непоправимого между ними вчера произойти не успело. Но Кроули был напуган. Нет, он был в панике. А Азирафель после визита Гавриила казался непривычно холодным и держался отстраненно, хотя, наверняка, его трясло от ужаса не меньше Кроули. И тогда прозвучали слова о святой воде. И тревога Азирафеля вырвалась наружу, тщательно скрываемая до этой минуты. И обида Кроули на презрительное слово «братание», так не подходящее к испытываемым им чувствам, затопила его с головой. И последние остатки его гордости сгорели в нём вместе со злополучной запиской. Эта встреча оставила Кроули в совершенно разбитом состоянии. Азирафель замкнулся после того происшествия и отдалился от него. Они с треском разругались и расстались на долгие, мучительные десятилетия…