Одержимость

Лондон, XX век

С началом следующего столетия Кроули сильно увлёкся техническим прогрессом человечества. В XIX веке его приводили в восторг поезда и железные дороги (что угодно, только не ненавистные лошади!), а в этом столетии его страстью стали автомобили. Он всегда любил скорость и независимость, а поэтому приблизительно в 30-х годах XX века стал гордым обладателем одной из самых скоростных в мире машин — роскошной чёрной «Бентли» последней модели. Впервые садясь за руль своего новенького автомобиля, Кроули не мог сдержать трепетного волнения. Первой посетившей его мыслью была восторженная благодарность её создателям. А второй: «Вот если бы Азирафель её увидел…» Они не общались с ангелом уже семьдесят лет. Это было странно, учитывая, что они жили в одном городе и относительно недалеко друг от друга. Но таковы были факты. А вот домыслы тоже имелись, и их количество в голове Кроули зашкаливало все разумные пределы. Он не мог прекратить размышлять. Он думал о том, что послужило причиной разрыва их отношений (которые, строго говоря, и отношениями назвать было нельзя). Он каждый день терзал себя мыслями о том, что ангел не может простить ему нечаянную подставу, из-за которой они чуть не попались. Он изводился годами, обвиняя себя во всём случившемся. Ведь Кроули ничего не стоило повременить с просьбой о святой воде. Он мог взять обратно свои слова о том, что Азирафель ему не нужен. (Нужен! Ещё как! Ведь не мог же ангел после стольких лет всерьёз поверить его словам). Он мог проглотить остатки гордости и приползти к ангелу в любой день, умоляя возобновить общение… Но проблема была снова в фактах. А самым бесспорным фактом являлось то, что главной причиной их размолвки на самом деле был страх. Кроули безумно боялся гнева Ада. Он прекрасно понимал, что влип по самую макушку с этой своей одержимой любовью к ангелу. Да, давайте называть вещи своими именами. Он потерял осторожность от любви. Замечтался. Расслабился. Но одно дело — рисковать своей головой, а совсем другое — подставлять под удар ангела… Азирафель, совершенно очевидно, испугался тоже. И Кроули не мог понять, за кого больше — за себя или за самого Кроули. И поэтому ангел прекратил всякое общение с ним, чтобы отвести от демона любые возникшие подозрения… И именно поэтому Кроули не смел нарушить затянувшееся молчание, даже если каждый новый день без ангела рвал его сердце на части не хуже, чем адские гончие могут разрывать плоть. Чтобы не впасть в окончательное уныние и вынырнуть из засасывающего болота апатии, Кроули обратился к людям. Это было даже иронично. Не его ли словами были: «Мне есть, с кем брататься, ангел?». И так оно и вышло в итоге. Его угроза стала для него реальностью. Он сам не заметил, как погрузился с головой в политику, а после — в военное ремесло. Мир менялся так стремительно, что воистину требовалось изо всех сил бежать, чтобы оставаться на месте. Но зато у Кроули оставалось меньше времени для разрушительного самокопания. Сам того не ожидая, он вдруг стал заметной фигурой в Британской разведывательной службе. В начале 1940-х годов он уже отличился во многих диверсионных операциях. Мистера Энтони Дж. Кроули знали также как искусного шифровальщика, а кроме того, он отлично поднаторел в области радиоперехватов. Непосредственно в боях он лично участия не принимал. Зато регулярно отправлял отчёты Вниз о количестве загубленных душ (статистика по которым была взята из общих сводок с полей сражений), а также в головной офис МИ-6 об успехах своих операций. Кроули в результате сорвал выгоду с обеих сторон: к своему удивлению, он одновременно получил признание в Аду и орден Британской империи на Земле. Он был практически уверен, что и Азирафель не спешит ввязываться в кровопролитные человеческие разборки. И каково же было его изумление, когда на очередном сеансе радиосвязи он услышал переговоры нацистов о планирующейся операции в церкви. Во-первых, Кроули удивил выбор места. А во-вторых, навела на подозрение фраза о книгах пророчеств, которые группе нацистов должен быть передать какой-то местный агент. Сердце у Кроули сразу тревожно дёрнулось. Он знал только одно существо, которое без труда можно было принять за коренного уроженца Британских островов и которое при этом имело прямое отношение к книгам пророчеств. А потому Кроули, наплевав на размолвку и годы разлуки, прямиком помчал к церкви, где должна была состояться встреча. Уже ступив на обжигающую пятки освященную землю, он запоздало вспомнил о том, чем грозят демонам прогулки по храмам. Кроули готов был проклясть себя и свою беспечность, но стоило ему различить в глубине церкви светлую фигуру Азирафеля, как он сразу забыл обо всём, о чём думал секунду назад. Перед ним стоял ангел. Смысл всей его жизни. Самая большая его любовь. Самое суровое его наказание. Азирафель не казался рассерженным. Он был сильно удивлен, но, похоже, тоже не мог перестать разговаривать с ним, не обращая внимания на обстановку и поражённые лица нацистов. Может ли быть такое, что ангел так же скучал по нему, как и он сам? И так же, как Кроули, хотел задавать вопросы, чтобы выслушивать ответы и упиваться звуком его голоса? Когда всё кончилось, и взрыв разметал церковь по кирпичику, Кроули вручил Азирафелю чуть не забытый им саквояж с книгами и нерешительным голосом предложил подвезти его до дома. Ангел молчал, лишь стоял с саквояжем в руке, в другой комкал шляпу и неотрывно глядел на него. Кроули, приняв молчание за знак согласия, проводил его до угла, где он в спешке оставил свою любимую «Бентли». — Знакомься, ангел. Моя красотка, — не без гордости произнёс Кроули, широким жестом указывая на машину. Но Азирафель почему-то до сих пор смотрел не на «Бентли», а ему в глаза. И от этого взгляда у Кроули вдруг перехватило дыхание. — Прекрасный автомобиль, — произнёс Азирафель, не отводя глаз с Кроули. — Очень подходит своему хозяину. Кроули в замешательстве отворил перед Азирафелем дверцу, приглашая его в салон. Затем обошел машину кругом, садясь на своё место. Он закинул шляпу на заднее сиденье, положил руки на руль и рискнул повернуть голову к Азирафелю. И чуть не вздрогнул. Он не ожидал, что ангел окажется так близко. Слишком близко для Кроули, не видевшего объект своей страсти восемьдесят долгих лет. Он никогда ещё не возил ни одного пассажира на переднем сиденье «Бентли». Поэтому не ожидал, что расстояние между их креслами окажется столь узким. Да и весь просторный салон «Бентли» вдруг показался Кроули слишком тесным для них обоих. Ладони его сразу взмокли. Осипшим от волнения голосом он уточнил: — В Сохо? Как будто он мог забыть, где живёт Азирафель! Ангел снова молча кивнул. Дьявол, почему он молчит? Почему не спускает с него глаз? Кроули с трудом мог сосредоточиться на дороге. Очень непросто думать о том, куда поворачивать руль, если хочется каждую секунду думать только об ангеле! Что означают его взгляды? Может ли быть такое, что Азирафель тоже скучал по нему? «Бентли» затормозила у книжного магазина. Война пощадила его, по-видимому, заботливо оберегаемого своим ангелом-хранителем. Магазин выглядел как новый на фоне руин и военной разрухи. Но Кроули было некогда оценивать состояние окружающих зданий. Он продолжал лихорадочно размышлять. А если Азирафель тоже испытывает к Кроули… сильные чувства? Если ангел думает сейчас о том же, что и Кроули… значит ли это, что им можно… …продолжить то, что они не успели сделать восемьдесят лет назад? Кроули бросил руль и повернулся к Азирафелю. Тот, в свою очередь, спустил саквояж вместе со шляпой с колен под ноги и тоже сел вполоборота к нему. — Ангел… — прошептал Кроули. — Кроули… — дрогнувшим голосом ответил ему Азирафель. И Кроули тряхнуло, как от удара электрическим током, от звука своего имени, а глаза Азирафеля вдруг расширились. И они одновременно потянулись друг к другу. И ладони их встретились, пальцы жадно переплелись, и головы склонились ближе, и губы, наконец, прикоснулись к губам. Что случается с человеком, когда он сталкивается с объектом своей одержимости? Если у него получается перебороть её, то одержимость его, скорее всего, отпускает. Если нет — он тонет в ней, она накрывает с головой, и, вероятнее всего, в этом случае человека ждёт прямая дорога в Ад. Но что бывает, если ты демон? Кроули твёрдо знал, что за одержимость ангелом ему светит вечность невыразимых наказаний в Аду. Но разве можно было вспоминать об этом, если на его глазах происходило настоящее чудо? Он целовал Азирафеля. А Азирафель целовал его. Это был не сон, не фантазия, не чья-нибудь дурная шутка. Их поцелуй происходил в реальности, и он был похож на исполнение мечты. Кроули колотило так, словно каждая мышца в его теле зажила своей жизнью, а он никак не мог совладать с ними. Заставить себя не трястись было невозможно. Так же, как невозможно было не терять голову от ощущения мягких и тонких губ Азирафеля под своими губами. Он мечтал об этих губах сотни лет, в своих мыслях он целовал их тысячи раз, и в самых грязных мечтах губы Азирафеля вытворяли очень много непристойных вещей. Но первый и реальный поцелуй был не похож на все те придуманные Кроули поцелуи. В его мечтах не было ощущения прикосновения губ к губам, он никогда не представлял, как будут дрожать губы Азирафеля, отвечая на его поцелуй. Он не знал, какие они на самом деле мягкие и податливые, и что от этой мягкости Кроули будет таять и медленно тлеть. Его мечты не пахли Азирафелем — терпко, остро, и в то же время так сладко, что сердце щемило и заходилось от нежности. В его мечтах в глазах ангела — таких невозможно, пронзительно голубых — не блестели слёзы от еле сдерживаемой радости. Реальность превосходила любые мечты Кроули, и поэтому он моментально отбросил все свои прежние представления о поцелуях с Азирафелем, чтобы они не мешали ему наслаждаться настоящим моментом. Всё ещё до конца не веря, что это происходит с ним не во сне, Кроули осторожно касался его губ. Азирафель, похоже, испытывал те же эмоции, потому что вид его был слегка потрясённым. Но глаз он не прятал, и губы его, хоть и осторожно, но всё же отвечали на поцелуй. И именно этот робкий пока ответ и заставил Кроули вспыхнуть, как мгновенно загорается спичка от пламени яркого костра. Кроули даже не представлял себе до этого момента, как он зависит от реакции Азирафеля. Взаимность испытываемых ими эмоций поразила его. Азирафель не против поцелуя, он принимает его, он разделяет его желание, и это понимание вызвало в груди Кроули настоящее ликование. Он осторожно целовал Азирафеля, но понимал, что ещё пара минут, и он потеряет голову. Кроули уже ощущал, как поднимается внутри волна жара, как закипает в нём покорно дремавшее много лет вожделение, как туман одержимости, с новой силой вспыхнувшей в нём, застилает ему глаза. Кроули сорвал тёмные очки и бросил их не глядя на приборную панель. Азирафель, похоже, осмелел. Возможно, разглядел что-то такое в глазах Кроули… Ему некогда было об этом задумываться. Потому что глаза самого Азирафеля вдруг загорелись, а руки его тем временем скользнули по груди Кроули. Они обвили талию и притянули ближе к пассажирскому сиденью, крепко прижимая их тела друг к другу. Кроули застонал и уловил ответный стон Азирафеля. Ангел жарко выдохнул ему в губы, и дрожь прошила всё тело Кроули. Было невозможно сдерживаться дальше. Азирафель, его вечно недоступный ангел, желал обнимать его, целовать, и кто был Кроули, чтобы устоять против такого искушения? Он поспешно обхватил руками затылок Азирафеля и наконец проник языком в его рот. Язык ангела тут же переплелся с его языком, и Кроули чуть не закатил глаза от блаженства. Между ними не осталось больше преград. Руки обнимали тела друг друга, губы приникали к губам. Они так долго были порознь, что смертельно устали от одиночества. Разве не суждено их телам теперь стать одним целым? Но, пожалуй, сейчас эти фразы были бы излишне дерзкими. Кроули пока целиком растворялся в поцелуе и о большем не смел даже мечтать. Он боялся развоплотиться только от осознания того, что его язык ощущает тёплую влажность рта Азирафеля, чувствует волнующую твёрдость его зубов, пробегает быстрыми движениями по нёбу. Пальцы сами собой с силой сжимали волосы ангела, потом Кроули спохватывался, нежно гладил затылок Азирафеля, извиняясь за нечаянную грубость, но в следующий миг забывался и снова судорожно вцеплялся в светлые завитые прядки. Потому что Азирафель не просто целовал его в ответ, — ангел не стеснялся перехватывать инициативу. Его язык тоже вторгался в рот Кроули, жадно исследовал его, сталкивался с его языком, скользил по кромке зубов. Потом вдруг прижал его язык к своему и начал медленно посасывать его. Это было так неожиданно, так откровенно и вызывающе, так смело и горячо! Кроули окатило обжигающей волной желания, начавшейся в паху, прокатившейся вверх, заставляющей вспыхивать щёки жарким огнём и снова спустившейся вниз, отчего ноги ослабели, и вновь задрожали колени. Кроули не выдержал и протяжно застонал прямо в рот Азирафеля, уловив, как содрогается в ответ всё тело ангела. Его реакция была восхитительно вдохновляющей. Значит, Кроули способен вызывать у ангела не меньшее возбуждение, чем сам Азирафель — у Кроули? Это обнадёживало и окрыляло его. В этот момент язык Азирафеля толкнулся глубже в его рот, и настала очередь Кроули судорожно вздрогнуть. Азирафель продолжал целовать его глубоко и настойчиво. Его глаза давно были крепко зажмурены, и он целиком отдавался этому захватывающему процессу. Кроули же не мог заставить себя закрыть глаза. Зрение, конечно, отвлекало его, мешало полностью отрешиться от мелькающего в голове роя мыслей, но лишиться возможности смотреть на Азирафеля, наслаждающегося поцелуями, было выше его сил. А ангелу явно нравилось целоваться. Кроули даже прервал поцелуй, чтобы рассмотреть его лицо во всех подробностях. Руки Кроули обхватили его скулы, большие пальцы гладили восхитительно припухшие блестящие губы, а глаза жадно оглядывали каждую чёрточку его лица. Губы Азирафеля были полураскрытыми, влажными после поцелуя, горячее дыхание вырывалось из них прерывистыми вздохами. Щёки раскраснелись, а потемневшие глаза подёрнулись поволокой желания, при виде которой у самого Кроули помутилось в голове. Он припал губами к шее Азирафеля, и ангел откинулся назад, подставляясь под его поцелуи. Сердце выстукивало радостный ритм, отдававшийся в мозгу Кроули: Азирафелю нравится! Он жаждет целовать его. Он хочет его… Если так пойдет дальше, Кроули просто кончит от одних только поцелуев. В паху у него давно налился возбужденный член, жарко пульсирующий в ответ на любое движение Азирафеля. Губы Кроули осыпали горячими жадными поцелуями шею Азирафеля, а руки его уже развязывали галстук-бабочку, возились с мелкими пуговицами рубашки. Кроули сходил с ума от того, что Азирафель отвечает ему взаимностью, что он позволяет Кроули целовать его, и, кажется, не против, чтобы его раздевали… А руки самого Азирафеля без остановки гладили его спину и даже откровенно пытались залезть под рубашку… Разобравшись со всеми пуговицами, Кроули принялся бездумно водить ладонями по груди Азирафеля. Он уже слабо понимал, что делает, в его мозгу не осталось ни одной связной мысли, кроме безнадёжного желания впитать кожей как можно больше прикосновений ангела и самому насытиться ощущением близости желанного тела. На пару мгновений он просто застыл, почти отключился от реальности, не в силах отвести восхищённого взгляда от вида его обнажённой кожи, от розовых бугорков сосков. А потом ощутил нестерпимое желание припасть к ним губами. Кроули так и сделал, и Азирафель задрожал от этой ласки. И Кроули не послышалось, нет, — Азирафель, в самом деле, простонал его имя. — Кроули… о, Кроули, я тебя… Внутри Кроули вспыхнул огонь. Он больше не мог контролировать себя. Ладони его лихорадочно заметались по груди ангела, они гладили, царапали кожу ногтями, пощипывали, сжимали. Кроули целовал каждый миллиметр нежной кожи, переходил к шее, потом снова целовал жаждущие внимания губы. Они оба уже давно шумно и прерывисто дышали, их пальцы ни на минуту не останавливались, всё также продолжая прикасаться, изучать тела друг друга. Пламя желания полыхало в обоих, ещё немного, и оно вырвется наружу, опалит их тела, сожжёт дотла разум, охватит их целиком, затмит рассудок ослепительным светом. И, отвечая на властный зов этого бушующего внутри него огня, Кроули скользнул рукой по животу Азирафеля и накрыл его пах. Под своей ладонью он почувствовал крепко налившийся член. Пальцы Кроули снова задрожали от волнения и нетерпения. Было ли лучшее доказательство тому, что он делает всё правильно? Что Азирафелю нравится всё происходящее? Что он также горит и пылает от близости к нему, как и сам Кроули? И, если он прав, и Азирафель не против продолжать, то что мешает им перейти к большему? И он, еле сдерживаясь, погладил через ткань брюк возбуждённый член Азирафеля, а другой рукой нетерпеливо взялся за пряжку его ремня. И вдруг ладонь его накрыли пальцы Азирафеля, останавливая. Это было хуже холодного душа на разгоряченное тело. Или прыжка в ледяную купель. Это было подобно беззвучному удару грома или оглушительной пощёчине. Кроули поднял на Азирафеля испуганный взгляд. Что он сделал не так? Разве не этого желали сейчас они оба? Как мог Кроули неверно истолковать реакцию Азирафеля на него, если всё было так очевидно? Но тут он различил выражение лица ангела. В глазах его плескался страх. Азирафель положил обе ладони на грудь Кроули и с мучительным стоном оттолкнул его назад, обратно на водительское кресло. А сам спрятал лицо в руках и отрицательно замотал головой. — Нет, — глухо простонал Азирафель. — Нет, Кроули. Что мы делаем?! Так нельзя… Кроули в эту минуту показалось, что он стоит на краю пропасти, и под ногами его уже начинает осыпаться каменная крошка. В голове его грохотало и шумело, он ничего не понимал и умирал от того, что ангел, бывший так близко, таявший от поцелуев в его руках, вдруг отстранился от него, внезапно оказался так далеко… — Но почему? Азирафель? — умоляюще потянулся к нему Кроули. Ангел отнял ладони от лица, и Кроули увидел, что щёки его блестят от слёз. В глазах Азирафеля стояла такая мука, что лицо самого Кроули исказилось от сострадания. Он обессилено подался назад. Азирафель прижал ладони к своей груди, комкая края расстёгнутой рубашки. — Почему? Ты ещё спрашиваешь, Кроули? — с болью в голосе ответил он. — Да потому что я — ангел, а ты — демон. Нам нельзя быть вместе! — почти выкрикнул он в отчаянии. — Азирафель… — Неужели последние восемьдесят лет ничему нас не научили, Кроули… — горько спросил Азирафель. — Небеса будут нетерпимы ко мне, если узнают правду. Но самое ужасное — Ад просто уничтожит тебя, Кроули, — и Азирафель поднял на него взгляд. В глазах его стояли слёзы. Кроули мучительно сглотнул. — Я не смогу жить, если буду знать, что причиной твоей смерти стал я сам, — продолжал Азирафель, неотрывно глядя ему в глаза. И Кроули ощутил, как всё-таки, не устояв на краю, рухнул в бездонную пропасть. Опустил голову. Медленно кивнул, соглашаясь. — Прости, — тихо сказал Азирафель. И Кроули услышал, как зашуршала ткань его одежды. Как скрипнула кожа тяжелого саквояжа с книгами. Как хлопнула дверца автомобиля. И тогда Кроули ткнулся лбом в жёсткий руль «Бентли» и почувствовал, как по щекам его заструились обжигающие мокрые дорожки. Вот и всё. И как теперь жить дальше, зная о чувствах ангела к нему, о его желаниях, но понимая, что ничего у них не сложится… никогда… Не будет никакого совместного будущего. Не в этой реальности. Не в этом мире. Не с ними. Всё, что им позволено — и дальше продолжать эту нелепую игру в прятки, этот бесконечный танец на острие иглы. Он — ангел, а ты — демон. И ничего не попишешь. Можно делить одну Землю, если уж обстоятельства забросили их сюда. Можно жить в одном городе, но уже с оглядкой. Можно встречаться в театре, но со всеми мерами предосторожностями. Можно даже делить на двоих одну бутылку вина… Но стоит зайти дальше, подумать о поцелуях, упасть в жаждущие объятия друг друга, как вся осторожность испарится из вскипающей крови. Можно заставить себя держаться на расстоянии, зная, что объект твоего желания — твой враг. Но как соблюдать предписанные правила, если ты уже целовал его? Если держал в своих объятиях? Не говоря уже о жарких ночах и долгих днях вместе. Ангел, безусловно, прав. А Кроули, конечно, ослепила его одержимость. Но ведь и Азирафель сам едва не потерял голову! Кроули откинулся на спинку своего сиденья. Как же мучительно знать, что твоё любимое существо, возможно, тоже любит тебя. По крайней мере, любовью заняться Азирафель был настроен вполне определённо, пока не вспомнил об осторожности. Как были восхитительны те недолгие минуты, когда Кроули мог целовать его! Когда держал его в руках, когда вздрагивал от прикосновений ангела, когда чувствовал, как его язык плавно проникает в его рот, ласкает его… Кроули застонал, понимая, что на него снова накатывает возбуждение. Глупое человеческое тело! Ему не было дела до трагедии, которая разыгрывалась сейчас в его голове. Оно всё ещё было разгорячено недавними ласками, ещё мечтало о продолжении, жаждало разрядки. Не в силах больше бороться с желаниями тела, Кроули потянулся к молнии брюк. Он дрочил грубо и даже ожесточенно. Не стремясь получить удовольствие, а просто быстрее закончить и прийти к облегчению. Он был зол на себя, на все свои мечты, на то, что вообще смел мечтать и надеяться. На то, что, после покупки «Бентли» не раз воображал себе сцены горячего секса с Азирафелем на заднем сиденье… Жалкий демон! Хотел любви с ангелом в машине? Получай то, что заслужил — страстные отношения с собственным кулаком. Кроули стиснул зубы и кончил. Брезгливо очистил пальцы усилием мысли, заодно приводя в порядок одежду. Рубашка мгновенно оказалась снова заправленной в брюки, и Кроули запретил себе думать о том, что всего несколько минут назад руки его ангела, такие настойчивые и смелые, вытягивали её из-под ремня, проникали под ткань, гладили его спину… Кроули выругался и завёл мотор. Не думать всё равно не получалось. Машина ехала по пустым улицам, везла совершенно разбитого Кроули домой. Вокруг не было ни души — во время воздушного налёта только демон, уверенный, что ни один снаряд никогда не попадёт в него, мог позволить себе не прятаться в бомбоубежище. И Кроули всю дорогу не мог остановить скачущие мысли, каждый раз возвращаясь к вопросу: если его самого так скручивает, что же может сейчас испытывать Азирафель?.. Размышления о том, какая опасность будет грозить им обоим, если их отношения зайдут непозволительно далеко, не оставляли Кроули ещё долго. Он не мог не думать о том, как обезопасить себя. И мысли о святой воде снова всплыли в его голове. Прошло около двадцати лет, прежде чем он, наконец, не решился на одну рисковую авантюру. В конце концов, Ад не сможет придраться, если узнает об ограблении церкви, это очень злостное и вполне демоническое деяние, не так ли? А если узнает ангел… Кроули непременно придумает какое-нибудь объяснение… Что ж, он как чувствовал, что это был самый непродуманный пункт в его плане. И, конечно, Кроули ничем не мог оправдать себя перед Азирафелем, да, в общем-то, и не пытался. Он просто сидел и смотрел на ангела. И сердце его трепетало в груди, как раненая птица. Азирафель снова рядом с ним, на соседнем сиденье. И мысли Кроули невольно возвращаются к событиям двадцатилетней давности. Стоит только протянуть руку, и можно прикоснуться к нему, обнять, сжать в своих объятьях, снова поцеловать… Но ангел, волнуясь, дрожащими руками передаёт ему термос в клетчатом футляре, и горло Кроули сжимается от сдерживаемого рыдания. На него нисходит понимание, что, несмотря на прошедшие годы, чувства Азирафеля к нему неизменны. И Кроули всё же хоть что-то, но значит для ангела. Ведь он сознательно идёт на риск, оказывая Кроули такую услугу! Добровольно отдаёт в руки демону святую воду! И Кроули тоже готов рискнуть. Он с надеждой просит Азирафеля не уходить. Он хочет продлить бесценные минуты их общения. Их стало так мало в его жизни в последнее время! Кроули предлагает ему весь мир на блюдечке, что угодно, всего себя целиком. Он готов сложить перед ним голову, упасть на колени, если понадобится… Разумеется, он соблюдает осторожность. Всё вокруг имеет уши. Им ничего нельзя говорить прямыми словами. Но ангел прекрасно понимает завуалированные намёки. Наверное, и перед его глазами сейчас оживает сцена с их поцелуем в «Бентли»… И он снова говорит «нет». И уходит. И даже надежда, которой он пытается смягчить горькую пилюлю, не помогает. Потому что Кроули понимает, что это — просто сладкая ложь. Азирафель обещает когда-нибудь потом, в далёком будущем, и совместные ужины, и пикники, и кажется, сам верит себе… Этого никогда не произойдёт, покуда мир не перевернётся, пока черное не смешается с белым, пока не поменяются полюса, пока Ад не замёрзнет… Но Азирафель — ангел, ему полагается верить и надеяться. А демонам остаётся только стиснуть зубы и смотреть вслед. Кроули держал в руке маленький термос, и ему казалось, что под его пальцами сейчас тикает взведённый часовой механизм, и неизвестно, сколько времени ему отмерено, и когда он рванёт. Ангел принёс самое смертоносное оружие против самого же Кроули, а он готов рассыпаться перед ним в благодарностях. Какая же ты жалкая пародия на демона, проклятье!