Одержимость

наши дни

А потом события понеслись с такой бешеной скоростью, что у Кроули совершенно не осталось ни возможности, ни времени всё осмыслить. Уорлок, рядом с которым Кроули прожил шесть лет, ухаживая за ним и воспитывая по мере сил, оказался не тем мальчиком. Антихрист, как выяснилось, был потерян одиннадцать лет назад. Мир трещал по швам, и Апокалипсис наступал на пятки. Все дни, которые последовали за днём рождения Уорлока (не настоящего Антихриста, мать его!), слились в памяти Кроули в одну череду беспросветного отчаяния. Времени было катастрофически мало, событий — чертовски много. Неудивительно, что Кроули чуть было совсем не потерял голову. Он вспоминал всё, происходившее в эти дни, и с удивлением думал, что, несмотря на ужасающе и неотвратимо надвигающийся Апокалипсис, и он, и Азирафель успевали найти время для откровенного флирта. Кроули не мог объяснить это ничем, кроме того, что приближение конца света означало для них обоих потерю не только привычного места обитания, магазинчиков и ресторанов. После войны, в которой должна была победить только одна сторона, проигравшую ждало забвение. А, значит, Кроули и Азирафель должны будут расстаться, и, возможно, навсегда. Понятно, что они были в ужасе от такой перспективы, хотя и оба трусливо старались не думать о том, что их ожидает в случае неудачи. Они просто положили все силы на спасение мира. И их отношений заодно. Но перед лицом грозящего им конца света у них обоих словно отказали тормоза. Кроули помнил, каким напряжением были пропитаны эти несколько дней. И оно было вызвано не только тревогой из-за Апокалипсиса. Каждый раз, садясь за руль «Бентли», и видя на пассажирском кресле Азирафеля, Кроули вспоминал их первый поцелуй. Говоря по правде, он никогда и не забывал о нём. Но теперь в его памяти всколыхнулись эти сладостные и одновременно горестные воспоминания. Было невозможно не представлять снова губы Азирафеля, вздрагивающие под его губами, мягкие, податливые, и такие горячие, что Кроули до сих пор почти чувствовал их жар. А как не вспоминать дерзкий язык ангела, при мысли о котором Кроули начинала бить дрожь. Он был готов заложить душу, если бы она у него имелась, за возможность ещё раз ощутить, как язык Азирафеля проводит по его зубам, как вталкивается в его рот, глубоко, порочно, страстно… От этих мыслей лицо Кроули моментально вспыхивало. Поэтому слушать лирические песни, которые вдруг начинали играть по радио, или реагировать на слова Азирафеля, с придыханием рассуждающего о любви, было просто невыносимо. Напряжение выливалось в безудержный флирт, которому оба предавались с большим рвением. Азирафель, казалось, нарочно старался кокетничать как можно более явно и откровенно, даже особо не стараясь завуалировать своё кокетство под случайные совпадения. А Кроули радостно подыгрывал ему, и оба получали от этой игры огромное удовольствие. Как, например, было в Тадфилде. Иногда Кроули думал, что, если бы не конец света, тот день, когда они посетили бывший сатанинский госпиталь, случайно оказавшись в центре пейнтбольного сражения, непременно бы закончился для них обоих постелью. Потому что всё явно к тому шло. После того, как Азирафель, сияя глазами, уговорил Кроули удалить пятно краски с его пиджака, они оба явно почувствовали не просто напряжение. Воздух между ними загудел и завибрировал от повисшего в нём нереализованного желания. По крайней мере, Кроули точно сразу же залихорадило. Нельзя было даже просто взглянуть на Азирафеля, идущего рядом с ним (близко, слишком близко! Ангел тоже не пытался бороться с собой, это было так хорошо заметно Кроули!). Жаркое возбуждение охватывало его с головы до ног, концентрируясь в обжигающе острых ощущениях в паху. И когда Азирафель в очередной раз завёл свою шарманку, доказывая, что демон из Кроули просто никудышный (как будто он сам об этом не знал!), Кроули просто потерял голову. Первым делом он, конечно, разозлился. Потому что когда тебе тычут правдой в лицо, особенно той правдой, которую хочется держать при себе и скрывать от окружающих, глаза начинает застилать кровавая пелена ярости. Кроули в гневе схватил Азирафеля за грудки и намеревался было с силой впечатать его в стену, но уже на полпути понял, что никогда не сможет совершить ничего подобного со своим ангелом. Поэтому — смешно сказать! — он приложил Азирафеля к стене так бережно и осторожно, как только смог. Он орал, конечно, глядя ему в глаза, что «хороший» — это ругательное слово для демонов, выкрикивал что-то ещё злобное и ядовитое, уже понимая, как слабо выглядят его аргументы… Потому что где-то в глубине самого себя он ловил робкую мысль, что на самом деле мечтает услышать это обращение от ангела совсем при других обстоятельствах… И Азирафель, вначале испуганно напрягшийся, вдруг расслабился под его руками. И у Кроули чуть не унесло последние остатки рассудка. Лицо Азирафеля, его глаза, пока Кроули гневно кричал на него и сыпал проклятьями, а особенно губы, эти призывно приоткрытые губы, ясно говорили Кроули, что ангел прекрасно всё понимает. И Азирафель был готов — чёрт побери! — по нему было видно, что готов наплевать на всё и снова переступить ту черту, на грани которой они оба уже однажды побывали. Никогда Кроули не был так зол на человечество, как в ту минуту, когда их прервали. Они оба уже почти потянулись друг к другу, их глаза встретились, загорелись пониманием, их губы жаждали поцелуя, но — увы! — он так и не случился в тот день. И в день, последовавший за ним, тоже. Он произошел много позже. В день, когда они отправились в «Ритц» праздновать победу. Как рассказать словами, через что Кроули прошел за эти дни? Это невозможно, да ему и не хотелось вспоминать. Было много боли и страха, было колоссально много напряжения всех духовных и физических сил, был чудовищный выплеск эмоций. Он думал, что Азирафель погиб… нет, Кроули не хотел сейчас вспоминать об этом. Он смертельно устал от этого конца света. Очень утомительное мероприятие, спасибо, в следующий раз он на такое не подпишется. Но всё же этот день был в его памяти, и от тех воспоминаний некуда было деться. Кроули ненавидел тот день, когда он поверил, что Азирафель покинул его. Он был готов умереть сам, хоть тысячу раз, только бы ангел оставался жив. Несмотря на то, что последняя битва должна была начаться через несколько часов, его личный апокалипсис уже свершился. Он настиг Кроули в охваченных огнём стенах книжного магазина. Он не знал, где искать Азирафеля. Он не чувствовал его присутствия. Кроули метался среди огня и не находил его земного тела. Ад забрал у него главный смысл существования. Тысячи лет Кроули жил мечтами об ангеле. Робкая надежда на то, что между ними ещё может что-то случиться, начала загораться в нем в последние дни перед концом света. И внезапно всё рухнуло. Растворилось пеплом. Сгорело в огне. От ангела не осталось ничего, только полуобгоревшая книга, которую Кроули вынес из магазина. На память. Как будто за те оставшиеся до конца света часы он мог забыть Азирафеля… Он цеплялся за дымящуюся обложку и думал, что совсем недавно пальцы ангела касались её, гладили оттиски золоченых букв, листали страницы, ещё не обугленные и целые. И внутренне содрогался от рыданий, хотя внешне оставался холодным и отстраненным. Точнее, застывшим. Всё так и должно было случиться. Кроули один виноват во всём. В том, что влюбился в ангела, едва увидел его в Эдемском саду. В том, что подвёл его к мысли заключить Соглашение. Сблизился с ним, приучил к себе, заставил расслабиться и довериться ему. За что ангел и поплатился. А Кроули остался жив. Пусть ненадолго. Он был уверен, что не переживет Апокалипсис. У него не было ни малейшего желания принимать участие в войне. Но он жив, а ангела больше нет на Земле. И никто не может ответить, есть ли он сейчас на Небесах. Если высшая справедливость до сих пор присутствует где-то там, в недосягаемых далях, то позволить Кроули сгинуть (желательно в муках) в первые же часы предстоящего сражения было бы единственно верным вариантом. Он не хотел всего этого. Он не желал войны. Он не знал, что всё закончится этим, когда в начале времен полз на брюхе по цветущему саду к яблоневому дереву. Неужели Бог до сих пор не услышала его? Кроули не справился. Он всё испортил. Это не его роль. Он никогда не хотел быть демоном… Алкогольные пары мутили рассудок, глаза застилали пьяные слёзы. Позднее раскаяние, кому оно было нужно на пороге войны? Никто не хотел его слушать. Никому не было дела до чудака, глушащего виски за одиноким столиком. Да и что он мог рассказать? Как ошибся в первый раз, увлекшись красивыми речами Люцифера? Как совершил вторую ошибку, с яблоком? Как бездарно погубил себя, позволив одержимости взять верх над всеми его чувствами… Будь здесь ангел, он бы сказал ему всё. Не вставая с места. На одном дыхании. И начал бы прямо так: — Азирафель?.. Кроули выдохнул это имя, неожиданно уловив знакомое присутствие. Ангел жив! Он где-то поблизости. Он всего лишь развоплотился! И если это не ответ на его молитвы, то чем ещё объяснить это чудо?! Кроули забыл, что может изгнать из крови дурманящий алкоголь. Он с трудом ворочал языком, пытаясь сообразить, что сейчас говорит ему невидимый глазами, но ощущаемый всеми фибрами души Азирафель. Он жадно внимал его словам, на языке вертелись слова признания, но время было очень неподходящим, чтобы выпалить их немедленно. У них появилась слабая надежда на то, что мир ещё можно спасти, и Кроули временно отодвинул свои чувства на задний план. Пусть ему больше всего на свете хотелось броситься на поиски Азирафеля, увидеть его, обнять и убедиться, что ангел жив. Но он взял себя в руки и, выскочив из бара, кинулся к машине. Спасение мира должно было состояться в Тадфилде. И мир был спасён, и они даже выжили после показательных казней. И была встреча в парке, когда они обменялись телами, и Кроули с некоторым сожалением снова принял свой облик. Будь у него больше времени, он бы непременно потратил его на более тесное знакомство с так ненадолго доставшимся ему ангельским телом. Очень жаль, что обстоятельства были слишком серьёзными, чтобы отвлекаться на подробное изучение этого роскошного сосуда. А теперь они сидели рядом за одним столом в знакомом им обоим ресторане. Кроули был расслабленным до такого состояния, что почти не ощущал мышц в своём теле. Они казались чересчур мягкими и податливыми, и Кроули даже не сидел, он практически стекал со своего стула. Рядом с ним был Азирафель. И мир продолжал существовать. И Ад вместе с Раем можно было хотя бы на время послать к чёрту. Это было даже не счастье, нет. Кроули испытывал сейчас полное блаженство. Они пили шампанское, что-то ели, потом пили снова. Азирафель говорил много, часто, постоянно перескакивая с одной темы на другую. Он говорил обо всём, но только не о них. Несмотря на то, что происходило с ними обоими во время этих насыщенных дней перед Апокалипсисом, несмотря на недавнюю готовность к откровенному разговору, сейчас Кроули ощущал огромное смущение. Ему казалось, что он ошибся. Что неверно понял Азирафеля. Что ничего между ними не искрило и не трещало в воздухе все эти дни. Что всё это — плод его измученного одержимостью воображения. И Азирафелю не нужны его признания, ведь он ни разу за вечер не поднял ни одну личную тему. Поэтому и Кроули не решался заговорить о том, что на самом деле интересовало его больше всего. Азирафель успевал жевать, прикладываться к своему бокалу и одновременно беззаботно болтать. Он говорил легко и с юмором, рассказывал о своих приключениях в поисках подходящего тела. Кроули иногда поддакивал ему, потому что сил на более связные разговоры не было. Всё, что он мог делать сейчас — просто смотреть на ангела и медленно тлеть от невысказанных слов. В один прекрасный момент они оказались на улице, и Кроули понял, что пьян в стельку. Хотя и не столько от вина, сколько от близости к ангелу. Трезветь не хотелось категорически, но рядом стоял Азирафель, и нужно было что-то решать. И Кроули не пришло в голову лучшей идеи, чем предложить отвезти его домой, в книжный магазин. За руль «Бентли» Кроули садился уже без единой капли алкоголя в крови. А вот ангел, похоже, не собирался принудительно трезветь. Глаза Азирафеля блестели, отражая свет уличных фонарей. Кроули вдруг осознал, что Азирафель изменился. У него было странное выражение лица. Он был навеселе и держался слишком свободно для обычно сдержанного Азирафеля. И он смотрел на Кроули так, словно тот был аппетитным десертом, а Азирафель — самым голодным существом на свете. Кроули пробрала дрожь. Но всё, что он смог произнести, было: — Поехали, ангел? И не успел Кроули завести мотор, как рука Азирафеля легла на его колено. — Может, перестанем валять дурака и поедем к тебе? — вполголоса проговорил Азирафель, пристально глядя ему в глаза. И вот теперь для Кроули мир снова чуть не рухнул. Не успели слова Азирафеля отзвучать в воздухе, как через мгновение они оба уже жадно целовались. Отбросив все нежности и расшаркивания. Забыв о церемонностях и хождениях вокруг да около. Они и так слишком долго ждали этой минуты. В них обоих кипели сейчас лишь страсть, желание и горячая жажда обладания. Губы находили губы, рты жадно облизывали и кусали, руки лихорадочно шарили по всему телу, приводя одежду в полный беспорядок, а тела — распаляя до предела. И Кроули теперь и думать забыл о том, что мог ошибаться насчёт чувств Азирафеля. Ничего не изменилось со времени их первого поцелуя. И «Бентли» была та же самая. Имелось только одно отличие, зато самое важное. Их больше ничего не разделяло и не сдерживало. И именно поэтому Кроули не смог узнать своего ангела. Он никогда не видел его прежде таким свободным. Казалось, весь груз обязательств перед Небесами, весь лоск его лояльности, вся его напускная строгость моментально испарились. Этот новый Азирафель был жаден до ласк, даже властен, и совершенно, абсолютно спокоен. Чего нельзя было сказать о Кроули. Его снова начало трясти, и он не мог понять, от чего больше — от возбуждения, от мысли, что сейчас им всё можно, или от того, что он дико нервничал и боялся совершить какую-нибудь глупую ошибку, которая может не понравиться ангелу. Но Азирафель вдруг откинулся на спинку своего сиденья и ухватился рукой за конец галстука Кроули. Потянул за него. Кроули не нужно было повторять намек. Он моментально переместился на сиденье Азирафеля и оказался на его коленях. Обе ноги он расставил в стороны, и руки Азирафеля тотчас обхватили его за талию. Кроули быстро скинул пиджак и отбросил его на заднее сиденье. Следом полетели и темные очки. А потом он снова прижался губами к губам Азирафеля. Если это называется безумием, Кроули был согласен оставаться безумным вечно. Все его мечты, которым он предавался долгие мучительные годы, сейчас сбывались. И Кроули знал, что теперь они могут целоваться всю ночь. Никто из них не собирался останавливаться, только не сейчас, только не после того, через что они прошли вместе. Они заслужили и эти поцелуи, и эти безумные ласки. И Азирафель никуда не гнал его. Он крепко, до хруста в костях, обнимал Кроули, целовал до головокружения. Ладони его уже торопливо шарили по голой спине, задирая рубашку. Кроули вцепился руками в его плечи, не в силах разорвать поцелуй. Он понимал, что не выдержит долго. Слишком велико было его желание, слишком долго он мечтал об этом мгновении, слишком долго ждал его наступления. Всё его тело кричало и молило о немедленной развязке, и он со стоном выдыхал в поцелуй имя ангела, с трудом сдерживая себя. Азирафель же не оставлял ему ни секунды на передышку. Он в самом деле казался изголодавшимся, дорвавшимся наконец до прикосновений, до поцелуев, до близости. Его руки, казалось, были везде. Они гладили по спине, по бокам, по груди. А потом опустились на поясницу Кроули. Короткие ногти слегка царапнули его кожу, и Кроули не вытерпел и разорвал поцелуй, чтобы издать низкий стон. Но ладони Азирафеля уже скользнули ниже и вдруг крепко сжали обтянутый джинсовой тканью зад. Кроули вздрогнул, подался вперёд, вжимаясь пахом в тело ангела. Он был уже возбужден до предела и дрожал всем телом. Он ощутил под слоями одежды, как напрягся в брюках член самого Азирафеля, почувствовал, как он дёрнулся, ткнулся между его широко разведенных ног, и не выдержал. Кроули вдруг сильно выгнуло назад. Всё тело его напряглось, а потом он с тихим стоном уронил голову на плечо ангела. Он кончил прямо в одежде, просто от прикосновений Азирафеля. Кроули тяжело дышал, приходя в себя. Он упирался лбом в плечо Азирафеля, боясь поднять голову и встретиться с ним глазами. Что подумает о нём ангел? Стыд какой. Герой-любовник Кроули. Вся его репутация искусителя — просто пшик. Он застонал и почувствовал, как ладони Азирафеля нежно поглаживают его спину. Без жалости, без сочувствия, просто спокойно и уверенно. А потом услышал его голос, заставивший Кроули вздрогнуть: — Ты был просто великолепен, мой дорогой. Кроули мучительно поморщился, не отнимая лица от плеча Азирафеля. — Ты издеваешься, ангел? — глухо пробормотал он. Рука Азирафеля коснулась его макушки, зарылась в его волосы. — Вовсе нет, — серьёзно ответил Азирафель. — Кроули, я хочу видеть твои глаза. Тогда Кроули нехотя отстранился от Азирафеля, всё ещё сидя на его коленях. Встретился с ним взглядом. И чуть не задохнулся от удивления. В глазах ангела сияло такое восхищение, что Кроули смутился так, как никогда ещё ему не доводилось до этого дня, и поспешно отвёл взгляд. — О, Кроули, пожалуйста, не надо, — почти взмолился Азирафель, и положил ладони на его щёки. — Не прячь свои глаза. Я хочу смотреть в них бесконечно. Они прекрасны! — Что ты несёшь, ангел… — Ты весь прекрасен, Кроули! — воскликнул Азирафель, поворачивая его лицо к себе. — Я бесславное пятно на лике всей планеты. Я же кончил только от поцелуев с тобой, ангел, — прошептал Кроули, вынужденно глядя ему в лицо. — Да! — радостно ответил на это Азирафель, и Кроули совсем растерялся. — Кроули, поверь мне. Любой на моём месте был бы польщён, считая себя после этого ну очень пылким любовником. Подумать только, одно прикосновение способно довести партнёра до оргазма! Не буду врать, мне бы это тоже было лестно, — слегка улыбнулся Азирафель, и Кроули не смог сдержать кривую ухмылку в ответ. — Но я же вижу, что причина кроется в твоих чувствах, — тихо добавил Азирафель. — И я потрясен их глубиной и силой. Мой дорогой… И Азирафель слегка наклонил голову Кроули к себе и нежно коснулся его губ. И Кроули вновь ощутил, как шевельнулся в брюках Азирафеля возбужденный член. Кроули закатил глаза и обмяк, почти падая от облегчения на Азирафеля. Он всё ещё хочет его. Кроули возбуждает его! Так почему они теряют время? — Ты, кажется, собирался сегодня вечером ко мне, ангел? — прошептал он в ухо Азирафеля. И не увидел, а, скорее, услышал его ответную улыбку и почувствовал его кивок. Кроули рывком переместился на своё сиденье, попутно устраняя с одежды все липкие следы. Он завёл мотор и посмотрел на Азирафеля. Азирафель не отводил от него взгляда. И Кроули снова стало хорошо и спокойно. Сейчас он привезет ангела домой. Там их ждут широкая постель и жаркая ночь, полная страстных вздохов и упоительных движений, и поцелуев, и долгих ласк. А утром они продолжат. И, возможно, днём тоже… На губах Кроули расплылась широкая ухмылка. О, он покажет ангелу, что значит быть одержимым шесть тысяч лет! И «Бентли» резко дёрнулась и сорвалась с места.