Потерянная «дружба»

      Итен твёрдо решил любой ценой добиться Асоки, и слова Энакина, вопреки всему, его не оттолкнули от неё, а напротив, только подвигли бороться за Тано. Так бывает, когда строгие родители что-то запрещают своему ребёнку, а тот, из дикого чувства противоречия, согласившись чисто для вида, всё равно продолжает делать по-своему, в тихую, тайно от всех, но продолжает. Возможно это сыграло свою роль и в случае с Юграндом, взрослым молодым мужчиной, которого, совсем как мелкого сорванца-подростка отчитал этот самоуверенный Скайуокер. Да кто он вообще такой Асоке, чтобы решать за неё, с кем ей общаться и кого любить? Отец он ей, что ли? Вроде бы, нет. Брат старший? Нет, не похоже. Муж, вероятно? Исключено, Асока сама сказала, что не замужем, и Энакин ей просто друг, хотя и близкий. Ну раз он ей друг, то пускай и ведёт себя соответственно и не лезет, куда не приглашали. Тано уже взрослая и вправе решать за себя сама.       И думая так, Итен в первый же день после памятной миссии пригласил тогруту на свидание. Асока с радостью согласилась и без пятнадцати три ждала его у входа в парк на Верхнем уровне. Югранд пошёл навстречу, при этом не сумев сдержать улыбки, до того она выглядела хорошенькой в этом коротком обтягивающем сарафане цвета осенней листвы и белых босоножках на небольшой платформе. Тано тоже улыбалась ему и ещё издали махала рукой.       Югранд подошёл и, слегка приобняв за плечо, приветственно поцеловал в щеку. Большего позволить было пока нельзя, он знал, что Асока не любит прилюдные демонстрации чувств. Ну это и ничего, ведь Итен знал и как закончится их вечер и заранее попросил убрать его квартиру, оформив её определённым образом. Однако это будет потом, а пока они просто шли по аллее парка, взявшись под руки и разговаривали о родине и общем детстве. Тогрутам было приятно вспомнить то беззаботное время и хотя бы ненадолго опять вернуться туда, где они были маленькими детьми, хотевшими только одного — скорее стать взрослыми, не понимая того, как они счастливы уже сейчас, и что больше этого больше не будет. Нет, счастье будет, конечно, но другое, такое, какое положено в других возрастах, но уже не такое как в детстве и этого не исправить.       — Да, вкусные же плоды росли у тебя в саду, — сказала Асока, когда уже начало темнеть.       — Согласен, но есть что-то, что гораздо вкуснее, вот это, — ответил Итен с придыханием, придвигаясь всё ближе, а потом, резко сократив оставшееся расстояние, жадно впился в пухлые губы тогруты.       Асока сперва опешила, но потом, из чувства ли противоречия или же просто устав от недостатка ласки, которой давно и сильно просило её сердце, ответила тогруту с не меньшим пылом и желанием, отдавшись его страсти и тем самым делая её общей для них обоих. Тано ощущала то, что этот гуманоид любит её, и что она ему необходима, и это сейчас было главным. Это и позволило Югранду надеяться на то, что данный вечер может перейти в то самое русло, которое он заготовил.       «Вот так-то, Скайуокер», — подумал он, мысленно показав Энакину язык, — «Смотри и учись, как надо девушек завоёвывать и вообще, нечего тебе лезть к Асоке, у тебя Падме есть, о ней вот и беспокойся».       — Пойдём ко мне, — шепнул Итен в губы Асоке, опаляя их горячим, чуть сбившимся дыханием.       Судя по её реакции на поцелуй, в ответе можно было не сомневаться, но он, как честный, порядочный тогрут, обязан был спросить. И потом, Тано не девушка по вызову, с которыми можно не церемониться, а очень достойная особа с высокими принципами и намерения в её отношении Итен имел самые серьёзные.       Асока секунду молчала, потом вскинула на него глаза со сверкнувшим в них дерзким вызовом и ответила, тихо, но твёрдо:       — Пойдём.       Югранд только этого и ждал и, взяв Асоку за руку, решительно повёл её к стоянке, где обычно останавливались наёмные спидеры, свой брать он не стал, предполагая, что они выпьют. Путь до дома занял не так много времени, ведь Итен жил на Верхнем уровне, в высоком здании, где обычно селились военные.       Квартира была не очень большая, всего одна комната, кухня и совмещённый санузел, однако устроено тут было всё на удивление уютно. В комнате стояла большая кровать, прикрытая синим мягким покрывалом, окно закрывали плотные занавески в тон, такого же цвета был и ковёр на полу. Но вот на этом самом ковре стоял принесенный из кухни стол, в середине которого горели две свечи, а вокруг них стояли два прибора. По одну сторону от свечей находилось большое блюдо с тушеным в соусе мясом и гарниром из лёгкого салата, а по другую — графин с красным вином, так как Итен запомнил, что именно оно Асоке больше всего по вкусу.       — Прошу за стол, прекрасная леди, — произнёс Югранд церемонно, галантно отодвинув стул и после постелив на колени Асоки полотняную салфетку.       Тогрута была тронута, никто за ней ещё так не ухаживал. Это было удивительно и приятно, вкусно было и то, что Итен положил на их тарелки, особенно, если запивать это вином и при том продолжать прерванный разговор. А потом, когда всё было съедено, Тано ждал ещё один сюрприз, и причём не где-то, а в ванной, оказавшейся неожиданно большой.       Большого размера была и сама ванная, сейчас наполненная ароматной водой с плавающими в ней лепестками роз разных цветов и мелкими блестками, вода специально подогрета к их приходу, осталось только нырнуть туда и познать мир необычайного релакса.       Асока намёк поняла, и когда Итен снова притянул её к себе, она ответила на поцелуй и не воспротивилась тому, что он начал медленно поднимать ей платье и просовывать под него свои горячие ладони, становившиеся понемногу влажными. Тано начала чувствовать, что возбуждение партнёра переходит и к ней, и стала активно помогать и ему тоже избавиться от одежды. Вот она уже полностью снята с обоих и валяется на полу, Итен с большим интересом и возбуждением рассматривал обнажённую Асоку, и она сейчас, в этот второй раз, казалась ему ещё лучше, ещё совершеннее, как статуя из нежно-оранжевого мрамора. Так и хотелось касаться её вечно, проводя по изгибам точеной фигуры, останавливаясь на грудях.       Асока тоже смотрела на своего партнёра и никак не могла понять, почему ей кажется, что она испытывает дежавю. Нет, не казалось, она была уверена в том, что уже видела эти широкие плечи, узкие бедра, упругий пресс и эту родинку на плече, которую так и хочется прикусить. Они медленно вошли в чашу ванной и, опустившись на её дно, возобновили поцелуй и весьма увлекательный процесс познания друг друга, при этом вдыхая аромат роз и чувствуя расслабление от тёплой воды.       Итен посчитал момент подходящим и стал переходить к более решительным действиями, медленно опускаясь на Асоку, прижимая к бортику ванны, а сам устраиваясь поверх, не переставая при этом целовать её лицо, шею и грудь. Потом осторожно развёл ей колени одним своим и, приподнявшись собрался уже войти внутрь этого пылающего страстью лона, как вдруг...       Другая обстановка, другой вечер, другие прикосновения... Стоило только почувствовать близость Итена, как Тано раз за разом вспомнила всё про тот вечер в баре, точнее вторую его часть, когда этот тогрут там появился. Ясность внесла та самая родинка, рядом с которой остался приметный красноватый след. Вспомнилось, как он был получен и в какой именно момент Тано прикусила его. Эти новые воспоминания наложились на то, что было на другой день — боль, апатия, стыд. Ужасно.       Никогда до сих пор Асоке не было так стыдно и мерзко. Тут же возбуждение сменилось тошнотой и отвращением к самой себе, а так же злостью. Сразу на всех.       Тано решительно выпрямилась, от этого Итен свалился с неё и едва не плюхнулся в воду. И был поражён тем выражением, что прочёл в глазах возлюбленной. Таким непохожим на то, что было секунды назад.       — Это был ты! — выкрикнула она, почти не разжимая губ, — Тогда, в баре! Да как ты мог? Ненавижу тебя, ты — тупая похотливая скотина!       Итен понял всё и, испугавшись, что Асока разозлить я ещё сильнее, решил ей сейчас же всё объяснить и, взяв её за руки, крепко, но бережно, начал говорить:       — Да, в тот вечер с тобой действительно был я, и всё то, что у нас произошло осталось в моей памяти, да, я поступил не лучшим образом, виной этому алкоголь, ведь в обычное время я почти не пью, но всё равно именно та ночь и дала мне понять, что именно ты моя судьба, и что я хочу быть именно с тобой. Я решил ничего тебе не рассказывать, боялся, что это причинит тебе боль, и ты никогда не захочешь меня видеть.       Сказал, чтобы Тано всё поняла и не злилась, но результата достиг совершено противоположного.       Тогрута густо покраснела и, резко высвободив руки, прошипела:       — Ты ещё смеешь оправдываться! Да я ни секунды не останусь с таким, как ты!       И прежде, чем Итен успел ответить, размахнулась и отвесила ему звонкую пощёчину. После чего выскочила из ванны и, натянув платье на ходу, прямо на мокрое тело, выбежала прочь из квартиры, с намерением никогда больше не возвращаться сюда и не видеть этого извращенца.       Асока летела, не разбирая дороги и остановившись перевести дыхание, поняла, что находится возле дома сенаторов. И постояв пару минут, чтобы снова начать дышать, Тано хотела уже двинуться дальше, как вдруг услышала, что её окликнули и, судя по тому, как это было сделано, это оказался определенный человек.       — Шпилька! Как ты сюда попала? — услышала она у себя за спиной и повернувшись уже знала, кого увидит.       Энакин медленно шёл к ней, и лицо его выглядело мрачно-понурым. Было ясно, что он сейчас, как и Асока, переживает не лучшее время. Однако и он заметил, что с Тано что-то не так. Вода на ней уже высохла, но платье было помятым, а лицо грустным и даже немного злым. Всегда ли Асока так ходит? И приблизившись к ней, спросил в чем дело. Тано ответила ему, решив не вдаваться в постыдные подробности:       — Я поругалась с Итеном, мы не сошлись во взглядах и здорово повздорили, и я ушла.       Энакин, хотя и его настроение никак нельзя было назвать хорошим, решил успокоить Тано, обняв её одной рукой за плечо:       — Шпилька, не переживай так сильно, твой Итен — круглый дурак, если не осознает, как был неправ, ругаясь с тобой, пойдём в храм, посмотрим какую-нибудь комедию и настроение опять поднимется. Идёт?       — Идёт, — ответила Тано и робко улыбнулась, а Энакин шутливо щёлкнул её по носу: — Ну вот, теперь я вижу прежнюю Шпильку, будь всегда такой.       Он и правда очень любил, когда Асока улыбалась, и для этого был даже готов смотреть комедию, когда сам хотел бы боевик. Ведь только он один умел добиться того, что она снова испытывала радость и никто больше этого не сумеет. Ведь их снова двое, как раньше. Скайуокер подумал так и при этом неосознанно отметил, что ему по душе то, что Асока поссорилась со своим ухажером и не очень-то хочет, чтобы они мирились. Почему? Да всё просто, ведь этот тогрут вовсе не знает Шпильку, не видел её взлетов и падений. Ему неизвестны её привычки и интересы. И потому, ей нужен совсем не он, а другой человек, который отлично знает, когда Асока впервые получила ранение и потом успокаивал её после этого. Тот, кому известно, что в чай она кладёт три ложки сахара, а кофе почти не употребляет. Что её любимый фрукт — мейлорун, а конфеты — мятные. Что её любимые фильмы — мелодрамы, а цветы — красные розы. Тот, кому не лень ходить с ней по всем уровням Корусанта, чтобы найти ту самую книгу, что ей захотелось прочесть. Вряд ли есть такой человек. И поняв, кто только и подходит под это описание, Энакин молча открыл дверь храма.