Весь этот бред

***

      Холод. Первое что она ощущает,когда просыпается это холод. Иногда виной столь мрачному пробуждению выступает открытое окно, реже упавшие во время сна одеяло, еще реже это зимы, однако вместе с тем колосально часто этот холод не имеет никакого происхождения. Ее кончики пальцев немеют и иногда даже чуть синеют сами по себе, ступни становятся мокрыми и ледяным, в то время как по спине гуляет ужасно ледянящих воздух.       Тогда девушка слышит свое дыхание чаще и громче. Оно заходится, переходит на писк, хрипы и всхлипы и тогда ее начинает колотить дрожь. Такие дни она ненавидит больше всего на свете, такие дни не приносят ничего хорошего и от них не стоит ждать каких либо подачек кроме быстрой, однако мучительной смерти.       Ее руки дрожат. Сейчас ее сковывает страх и она сама не понимает того что же делает. В легкие отказывается поступать воздух и тогда она понимает что это определенно начало панической атаки. Она старается, правда старается сделать вдох, но что-то в ее лёгких не позволяют ей этого сделать. Тогда девушка давится собственными слюнями, которые бегут по подбородку и начинает лихорадочно кашлять.       — Я не могу. Я не могу. Я не могу. Я не могу… Я не могу… Я не могу… — словно мантру какую-то шепчет она будучи не способной это остановить.       Не слушающимися руками девушка берет телефон и с третьего раза набирает знакомый наизусть номер. Она не должна этого делать. У нее нет выбора. Больше звонить некому.       Раздаётся первый гудок и тогда девушка вжимается в угол своей комнаты, обхватывая свободной рукой колени и качаясь из стороны в сторону. Второй гудок звучит как то угрожающе громко и тогда из ее лёгких с противным писком вырывается очередная строчка такой простой мантры, состоящей из всего трёх слов.       Почему он не отвечает?! Неужели он не может ответить сейчас, когда это так важно?!       — Беверли? — спрашивает немного заспанный голос девушку, когда та уже успела потерять все надежды. И сейчас нужно было бы что-то сказать, попросить о помощи или просто поговорить, но Марш только скулит и задыхается, всхлипывает и жмется все дальше в угол.       — Бев, все хорошо? Что случилось, где ты? — из сонного голос в миг становится обеспокоенным и дерганным. Девушка слышит как собеседник подрывается с места как он начинает бешено рыться в вещах и как кто-то рядом обеспокоенно интересуется тем что происходит.       — Беверли, успокойся, все хорошо. Скажи мне, где ты. — умоляюще хрипит человек на другом конце провода.       — Мне та-а-ак стра-а-ашно. — лихорадочно вздыхает Беверли, заикаясь на гластных из-за своих перебивающих речь вдохов. Ее голос сейчас не похож на свой собственный и это не на шутку пугает обоих собеседников.       — Хорошо, успокойся, все будет хорошо, давай сделаем вдох и выдох, ладно? Ты слышишь меня? Вдох-выдох. — И они делают это дыхательные упражнение вдвоём, потому что это нужно сейчас для Марш, потому что это нужно им обоим.       — Вдох-выдох. — продолжает успокаивающе говорить голос собеседника в то время как девушка слышит как тот бежит куда-то. Он громко топает своими ногами и извиняется перед людьми на которых налитает. Он в панике, да, но для Беверли, только для нее его голос сейчас успокаивающе бархатный и только для нее даже в беге, он будет дышать протяжно и медленно, так же как это делает Марш.       — Вдох-выдох. — Ей все так же страшно и она все еще чувствует руки на своих ногах, руки на шее и на спине, руки на животе и груди. Везде, они просто повсюду, но даже так Беверли наконец перестаёт задыхаться. Дыхание ее все ещё чуть рваное и она по-прежнему всхлипывает, однако наконец девушка может набрать полные лёгкие воздуха.       — Ты нужен мне. — с каким то странным придыханием говорит она. — Пожалуйста, ты мне нужен, прошу… — начинает бубнить девушка.       — Бев, скажи мне, где ты? — перебивает ее собиседнек.       — Я дома. Я дома, Ричи, пожалуйста, ты мне нужен сейчас.        — Все хорошо, я сейчас же поймаю машину и приеду к тебе, все хорошо. Ты слышишь меня?        — Я бросаю трубку, Ричи… — почти что шёпотом скулит Беверли, а после так же тихо шмыгает носом.       — Пожалуйста, дождитесь меня, хорошо? — Только и успевает ответить Ричи, а после девушка кладет трубку.       Некоторое время Беверли просто смотрит на телефон в ее руках, наблюдает за тем как подрагивают ее пальци и за тем как экран медленно затухает, пряча от ее взора какую-то ужасно глупую картинку из интернета которую она поставила себе на рабочий стол.       «Дойдя до конца, люди смеются над страхами, мучившими их вначале.»       Гласила надпись на фоне заката. Когда Марш скачивала эту картинку и когда устанавливала на рабочий стол она думала о том как верны эти строки и о том как точно выразился Пауло Коэльо, сказав когда-то что то подобное, а что сейчас? Сейчас она ненавидела каждую букву этой цитаты.       Дойдя до конца? Беверли не чувствовала в своей жизни никакого конца, ровно как не видела и хэппи эндов. Ничего. А хотя нет, как раз таки сейчас этот самый конец был к ней очень близок, он дышал ей в затылок, хватал за волосы и кричал в уши, так сильно что в них звенело уже не первый час, однако, знаете, от этого страхи не казались смешнее, они вообще весёлыми не были. Марш не смеялась над ними, нет, это они смеялись над ней…       От чего-то Пауло не сказал ни единого слова о том что стоит делать если так называемый конец приходит именно из-за страха, из-за дрожи и из-за сломанного голоса. Продолжать смеяться? Не будет ли это знаком того что ты все же сошёл с ума? Не будет ли это знаком о том что ты все же проиграл, не выдержал, сдался? Не будет ли это криком о помощи и капитуляцией?       На не своих ногах Беверли все же встает с пола. Ее ступни противно прилипают к полу, а на ляшках остаются красные следы на тех местах что соприкасались с паркетом. Боязливо, ужасно брезгливо и медленно Марш поворачивает голову в сторону кровати и по ее спине проходит новый табун мурашек.       — Вдох-выдох. — шепчет она сама себе под нос, медленными и ужасно не твёрдыми шагами выходя из спальни. — Вдох- выдох. — повторяет Беверли, обхватывая саму себя руками и поглаживая ими свои же плечи. — Все хорошо… это все не правда… Ничего страшного… Сейчас я просто зварю себе чай и выпью его… — шепчет девушка медленно закрывая дверь в спальню и ступая на кухню.       — Чашечка чая, да, немного, совсем немного чая и все будет хорошо. Я заварю его, а потом выпью. Надо поставить чайник, да, надо его поставить что бы он вскепетил воду. Сейчас он ее вскепетит, а потом я залью чайный пакетик и сделаю чай. — Быть может это могло звучать так словно бы девушка уже окончательно тронулась умом, однако знаете, во время панических атак и после их спада говорить что-то и в правду помогает. Это может быть что угодно, обсуждение распорядка дня, беседа со стеной или комментарии того как ты завариваешь чай. Главное говорить, главное не молчать.       Так девушка все же заваривает себе напиток и потом она старательно отвлекает себя на все что угодно. Беверли читает этикетки с упаковок печенья, считает зубочистки, пллетет из своих не таких уж и длинных волос косички и нервно стучит костяшками пальцев по поверхности стола. У нее на душе все еще бушует ураган, но теперь она не плачет, хотя, вернее будет сказать пока не плачет. Сейчас в ней что-то замерло, но это что-то готово в любой момент вновь прийти в действие.       Вдруг в дверь кто-то звонит и девушка резко встаёт из-за стола, настолько резко что остатки чая в ее кружке разливаются по столу в то время как его ножки очень противно скрипят по столу, но это не имеет значения ведь сейчас Марш срывается в сторону двери и ничто не может заставить ее остановится или замедлить бег.       — Ричи! — Выкрикивает она, резко открывая перед парнем дверь. Тот как то рвано ей улыбается и нервно кивает.       Этот парень сейчас выглядит не лучшим образом. На нем какой-то мешкаватый, ужасно старый и явно грязный свитер, незастегнутая кожанка и шапка сползающая на лоб. Весь он одет не по погоде легко и его чуть передёргивает от холода, но он старательно не показывает этого. Лицо Тозиера уставшее, ужасно сонное, а вместе с тем напуганное и натянутое. Под глазами лежат мешки, а на губах играет не настоящая улыбка. Сам он словно бы стоит на иголках, не находя себе места в то время как от него разит явно не одной выкуриной самокруткой.       Не самый лучший вид, однако, разве можно венить за это парня? Еще пол часа назад он спокойно спал в своей комнате общежития, как ему на телефон позвонила такая Беверли. Ему не оставалось ничего кроме как одеть то что подвернулось под руку и убежать в сторону автобусной остановки. Всю дорогу он ужасно нервничал и его страшно колотило, он не мог даже близко предположить того что же могло произойти с Беверли, причём не помогала с раздумиями и паника, нашептывающая только худшие варианты развития событий.       — Ты пришел… — одними губами прошептала Беверли в то время как глаза ее, такие большие и добрые налились слезами, ярко поблескивая на свету. Что-то больно счелкнуло у Ричи в сердце и тогда он поклялся что раздавит того кто посмел довести Марш до такого состояния. То что Беверли была для Тозиера самым важным человеком не было выдумкой или бредней, нет, это была чистая правда и сейчас его сердце обливалось кровью от осознания того что в момент когда его Бев обидели самого его не было рядом. Это так низко. Это так непозволительно.       — Как я мог не прийти? — спросил он мягко, прикладывая свою ладонь к щеке девушки по которой тут же скатилась первая слезинка, которую парень нежно стёр большим пальцем своей руки. Беверли же прижалась щекой к чужой ладони и обхватила ее своими руками, не давая высвободится, но Тозиер и не собирался этого делать. Не сейчас. Не когда-либо еще.       Так они простояли около пяти минут, а после Ричи как то странно вздохнул и аккуратно втолкал девушку в дом, закрывая за собой дверь. Он быстро разулся и снял кожанку, а после взял девушку под руку и по хозяйски повёл ее на кухню где заварил две чашки ромашкового чая, который он ненавидел из-за противного вкуса, но который успокаивал нервы, а это было сейчас очень нужно для Марш. Девушка же, если быть честной, чая уже не хотела от слова совсем, однако она взяла кружку и начала его медленно пить. Почему? Потому что Ричи заверил его для нее, потому что она знала как он его не любит и видела как парень старательно делал вид словно его вовсе не тошнит от той байды которую он пьёт за компанию.       Так они просидели некоторое время ничего не говоря и на самом деле хотелось бы сказать о том что они знают друг друга настолько хорошо что бы обходится и без слов, однако это определенно стало бы ложью. Нет, Тозиер буквально умирал не зная что предпринять. Он хотел помочь, был готов сделать все что угодно и даже пойти на преступление, но парень не знал виновных, не знал что произошло и что происходит сейчас. Ему было нужно что бы Беверли открылась, что бы она наконец рассказала ему что же ее так беспокоит, но он боялся спросить, боялся спугнуть ее и боялся что она воспримет его слова как допрос и лишь отстранится еще дальше, скажет что бы он ушёл и больше не позвонит никогда.       Прибывая в своей странной нерешительности, парень мягко гладил девушку по руке, успокаивающе переплетал их пальци и шептал какие то глупые нежности которые по его обыкновению были не свойственны ему, но которые шли от чистого сердца и были ужасно искренними. Беверли же не отстранялась, напротив, она ловила каждое движение друга, каждое его слово и каждый взгляд. Это было ей нужно, просто знать что кто-то рядом, просто немного помолчать, просто прийти в себя.       — Ты так изменился. — в какой-то момент выдыхает Марш. Сейчас она похожа на облезшего котёнка. Он маленький и несчастный, его трясёт от каждого дуновения ветра и его маленькое сердце часто-часто отбивает свои ритмы и его жаль, действительно жаль, но никто не приютить его и не возьмёт в дом. Он больной, заразный и ему все равно осталось не долго. Зачем привязываться к тому кто уже одной лапой в могиле? Только вот Ричи привязался…       — Ну, мне уже скоро девятнадцать как никак. — Мягко и чуть смущенно отвечает Тозиер, который тонет в глазах напротив и который ощущает от этого нездоровое удовольствие, словно бы мазохист какой-то.       — Нет, я не про это…       — А про что же тогда? — Ричи как то немного удивлённо поворачивает голову чуть в бок и его кудряшки неловко подрагивают от этого движения.       — Ты стал таким мужественным, достойным человеком. — шепчет Беверли. Она сейчас сидит рядом с Тозиером за столом, поджимая колени к груди и не отпуская его рук из своих. Сейчас существует только эта кухня, сейчас не существует других людей и знаете, такое уже было однажды, правда тогда плакал Ричи, и тогда это Беверли успокаивала его самим фактом своего присутствия. Жизнь циклична, вот в чем дело.       — Я бы мог оспорить слова о достойном человеке, но за мужественность спасибо. — Попытался отшутиться парень.       — Я серьезно, Рич.        — Я тоже. — Вновь повисает молчание и вновь эта тишина бьёт по ушам, скручивает что-то в животе и гудит в висках. Так неправильно, так глупо и страшно все это было.       Беверли опускает ноги на пол и пододвигает свой стул впритык к чужому и теперь они сидят бок о бок, уткнувшись друг другу в плечи своими же плечами. Ричи сейчас рядом с Марш выглядит каким-то по глупому большим. Не потому что он действительно выше и не потому что за этот год он подрос еще немножко, а просто потому что сегодня, только сегодня, девушка не является сильной, не превосходит его как обычно своей мощью и знанием, нет, сегодня она где то внизу, но Ричи не смеётся над этим и не гордится что превзошёл подругу, напротив это пугает его и он готов закрывать собой ее большое поражение от чужих глаз, он готов сидеть здесь и ждать хоть вечность до того момента когда подруга снова станет сильнее его. Почему? Потому что это правильно.       — Где твоя тётушка? — спрашивает Тозиер, мягко приобнимая девушку за плечи и зарываясь пальцами в ее такие милые глазу волосы. Он перебирает прядь за прядьей, делает вид что закручивает кудряшки и словно бы случайно касаясь подушечками пальцев ушей. Беверли была не против, она лишь облокачивалась на друга и нервно перебирая кружева на своей начнушке.       — Она сегодня работает. Только вечером приедет. — отвечает девушка, громко сглатывая свою ненормально густую слюну.       — Ясно. — тихо отвечает Ричи, нежно целуя чужую макушку. Он не может ничего сделать, ничего кроме как просто быть рядом, просто говорить, просто дарить прикосновения и просто быть. Это все на что он способен сейчас, однако правда в том что это действительно и есть все что нужно в такой ситуации.       — Послушай, что случилось? — аккуратно спрашивает парень, но девушка не отвечает ничего, не дёргается и не поворачивает головы. — Бев, мне нужно что бы ты сказала, понимаешь? Это важно. Тебе станет лучше если ты хотя бы выговоришься, станет легче я обещаю тебе.        — Ты не можешь обещать мне что-то подобное. Ты не знаешь того чего просишь.        — Как я могу знать? Ты ничего мне не говоришь, ходишь как в воду опущенный уже не первую неделю с тех самых пор как связалась с Беном. Что мне остается думать? Этот парень донимает тебя? Он приставал к тебе? Обижал? Может, ударил? — Беверли на эти слова чуть дернулась и слегка отстранилась от Тозиера. Тот в свою очередь чуть удивлённо посмотрел на нее, не понимая что в его словах заставило ее это сделать.       — Бен ничего мне не сделал. Он не виноват. — Немного грубо, однако по-прежнему слабо сказала она.       — Хорошо. Бен не виноват. Я уже понял что ты влюблена в него и все такое, но если дело не в нем, то в чём тогда? Опять же повторюсь, ты ничего мне не говоришь, стоит мне попытаться узнать о происходящем, стоит открыть рот или попытаться помочь как ты начинаешь злиться на меня, отталкиваешь и обижаешься, а что мне делать? Ты хочешь что бы я просто смотрел на то как ты саму себя закапываешь?        — Я не закапываю себя. — немного обиженно ответила девушка, отодвигаясь еще чуть дальше.       — Действительно, а что же тогда ты делаешь? — саркастично цокая выдал Тозиер. — Послушай, я плохой человек, по-твоему?        — Что? — Беверли удивлённо поднимает брови и округляет свои и без того большие глаза. — Конечно же нет, Ричи, ты… — договорить она не успевает.       — Тогда почему ты не доверяешь мне? Почему скрываешь что-то? Пойми, я всегда буду на твоей стороне, абсолютно всегда, и это не зависит от того, что ты сделала или что сделали тебе. — Ричи говорил мягко, а вместе с тем серьезно, последнюю де фразу произнося и вовсе умоляюще. — Позволь мне помочь.        — Я не могу, Ричи, я не могу. Я хочу это сделать, но это выше меня. Мне нужно еще немного времени, дай мне еще время. — глаза Беверли вновь запомнились слезами и плечи ее опять задрожали. Сейчас она выглядела безумной, да, но это наверное было нормально для такой ситуации.       — Я слышу это не в первый раз и не в третий. Сколько еще раз мне нужно будет давать тебе время? Никогда, слышишь, никогда тебе не будет его достаточно, понимаешь? Скажи мне. Скажи хоть что-то.        — Я… Сегодня утром тётушка уехала очень рано и мы с Беном. Мы с ним пошли на свидание или что-то вроде того. — между словами девушка ужасно громко и лихорадочно всхлипывала, стыдливо не поднимая глаз на Ричи, в то время как он внимательно слушал, не смея ее перебивать, нежно держа за руку и аккуратно кивая в знак того что чужие слова им услышаны. — Все было хорошо, Бен правда хороший парень, и он нравится мне… Мы были в парке, а еще ходили в кино и мы ведь давно вместе, достаточно давно для чего то такого, достаточно что бы я пригласила его к себе. — вновь девушка перебивает саму себя историческими вздохами и всхлипами.       — Все хорошо, эй, я слушаю тебя. Все нормально, не бойся. — мягко шепчет ей Ричи и она старательно вынимает из себя слова, старается, правда старается рассказать, но это слишком тяжело для нее.       — Мы пришли ко мне домой и немного выпили, совсем чуть чуть, недостаточно что бы сильно опьянеть. И потом… Потом мы пошли в спальню… — на этом моменте девушка сорвалась на откровенные рыдания, а Ричи же испуганно выкинул брови.       — Он принудил тебя? Заставил это сделать? Беверли, ты же понимаешь, что мы можем написать на него заявление и…        — Нет, нет, ничего не было, мы не спали! — торопливо выкрикнула девушка. — Должны были, но я не смогла, я испугалась, я не смогла.       — Ты девственница? Если это так, то нет ничего страшного в том что ты испугалась и Бену нужно это понимать. Он должен быть с тобой аккуратнее это ведь важно и… — вновь Тозиер не успевает договорить потому что его опять перебивают.       — Я не девственница, не тебе ли это знать? — грубо и укоризненно ответила девушка.       — Откуда мне знать, с кем ты спишь, Беверли? К чему сейчас эти претензии?        — Знаешь нет, я ошиблась, ты все еще тот же ребенок каким был и когда я с тобой нянчилась, и когда нашла в том баре. Ты совсем не изменился, все такой же наивный и глупый. — теперь девушка отодвинулась окончательно, и Ричи такое ее действие очень больно кольнуло в сердце. Ну вот что он сделал не так что бы Беверли была сейчас так холодна к нему?       — Прости, я что то не то сказал? Задел твое эго или быть может дело в чем-то другом? — Тозиер говорил обиженно, дергано даже. Он приехал сюда сломя голову, был готов ради Марш на все что угодно, а она так легко отталкивала его из-за какой-то одной не правильной фразы. Разве это справедливо? Ричи ведь тоже человек, это нормально иногда ошибаться, не ей ли понимать то что он ни в коем случае не желает ей зла? Или что? Быть может, это значит, что Беверли на самом деле глубоко плевать на то, Тозиер перед ней или еще кто-то другой? Что же, он просто желетка для слез? А что до него, что до его чувств всем плевать, так что ли?       — Нет, просто…        — Просто что, Беверли? Что я делаю не так? Скажи мне и я исправлюсь если это так принципиально тебе.        — Ты не знаешь какого это… Он так схватил меня и это нормально, я люблю его, Ричи, но тогда в мою голову полезли воспоминания о том, как это было раньше и это больно, это страшно, понимаешь? Я могла умереть тогда! Откинуться и никто бы не вспомнил обо мне, и вот теперь я не могу жить с этим, я каждый день просыпаюсь с мыслями о том, что было, чувствую все это на своем теле, ненавижу его с каждой прожитой ночью все больше… — опять рыдания, снова всхлипы и остальное.       Ричи не понимает ничего, не может понимать потому что банально не знает всего. Он бы понял, он бы смог помочь, действительно смог, но Беверли рассказывала обо всем изначально неправильно. Проблема тут была совсем не в Хенском и он тоже во многом был тут жертвой, но Тозиер не знал этого, не мог даже предполагать и пологался только на какие-то свои, немного странные выводы. В его голове все сложилось неправильно, но не было никого кто бы мог объяснить ему это, небыло никого кто бы смог с этим помочь. Бен виновен во всех смыслах, так думать проще всего, так будет думать и сам Ричи.       — Вот, выпей это. — Тяжело вздыхая говорит парень, протягивая девушке две таблетки успокоительного и она слушается, дрожащими руками берет лекарства и закидывает их в рот, запивая все это ничерта не успокаивающим ромашкавым чаем.       — Вставай, пошли посмотрим телевизор. — говорит Ричи и это может показаться глупым, но сейчас он поступает как никогда правильно. Девушке сейчас нужно перевести внимание на что-то, успокоится и восстановить силы не думая ни о чем плохом.       Беверли кивает и нетвердо поднимается на ноги. Тозиер мягко ее поддерживает и так они вдвоём уходят в гостиную где ложатся рядышком на диван и включают телевизор на первом же попавшемся канале.       Так они проводят почти что весь день. Беверли ужасно изматывается. Ее трясёт и она лихорадочно хватает ртом воздух. В какие то моменты ей становится легче и она даже ненадолго засыпает, однако спустя какое-то время по ее телу вновь проходит разряд и она сильнее прижимается к Тозиеру который шепчет ей что-то, успокаивает и обнимает безгранично нежно.       Они больше не поднимают разговоров о Бене и не говорят о произошедшем, нет, вместо этого они обсуждают какое-то кулинарное шоу, которое смотрят уже не первый час и делают ставки о том кто же победит в этом раунде.       К вечеру Беверли успокаивается окончательно, однако она чувствует себя ужасно измотанной и уставшей и это нормально если учесть все те слезы что она выплакала и все те эмоции что пережила.       — Тебе стоит сходить в душ. — мягко говорит Ричи. Сейчас телевизор был уже выключен, а в комнате уже заметно стемнело, не так сильно что бы не было видно очертания лиц, но достаточно что бы от этого клонило в сон. — Вода пойдет тебе на пользу.        — Думаю, ты прав, но ты…        — Все нормально, я подожду тебя здесь. Не торопись и делай это столько времени сколько тебе нужно. — голос Тозиера сейчас ужасно хрипит, но это не звучит противно, скорее отдавая чем-то домашним и очень дорогим сердцу.       — Прости меня за то, что я сказала тогда. — прошептала девушка.       — Все в порядке, я не злюсь на тебя.        И девушка кивает, встает со своего места и уходит в сторону ванной, однако там она не торопится с принятием душа, на некоторое время замирая возле зеркала. От туда на нее смотрела безумная девушка. Опухшее лицо, спутанные волосы, раскусанные в кровь губы и ужасно красные глаза. Позорище не иначе.       Невольно Беверли опускает свой взгляд на запястья. Способна ли она порезать их? Нет… Она слишком боится боли, боится крови, боится увлечься, слишком дорожит жизнью. А что до Ричи? У него был не один такой порез и даже не пять. Что он чувствовал в моменты перед тем как разрезать свою собственную кожу? Было ли ему страшно? Рыдал ли он в этот момент?       Тозиер стыдился своих порезов, считал их признаком своей слабости и в большинстве своем никто не знал о их существовании за исключением разве что Беверли и Стэна с которым парень жил в одной комнате. Ричи старательно это прятал за длинными рукавами водолазок и свитеров, свитшотов и толстовок. Только Марш могла дотронуться до неровных, неумелых шрамов, только она могла посчитать их или поцеловать немного глупо настрадавшиеся когда-то запястья. Именно в такие моменты Тозиер стыдливо прятал глаза, пытался вырвать свои руки из чужой хватки и натягивал рукава до самых кончиков пальцев. Это его ахилесова пята. Его слабое место и Беверли ценила тот факт что была тем кто знал это, была тем кто видел страх и отчаяние в углях друга и была тем при ком Тозиер забывался иногда и не стеснялся одеть футболку, загаляющую руки.       Смогла бы она так же? Выдержала бы это? Наверное нет и от этого Марш становилось еще стыднее. Она сказала что Ричи не знает какого это ей, но он знал и в этом и была вся проблема. Они оба уже были кем то сломаны и помогая друг дружке лишь ломались еще сильнее. Им обоим нужна была опора, сильный человек рядом. Беверли надеялась что для нее этим человеком станет Бен, что до Тозиера? Стейси только сделает ему хуже и пора бы ему это понять.       Наконец девушка разделась и шагнула под горячие струи воды. Ричи был прав и ей действительно душ пошёл на пользу. Вода окончательно успокоила нервы, а тепло заставило отпустить все проблемы. Да, возможно они не уйдут навсегда и вскоре снова дадут о себе знать, но сейчас Беверли слишком устала что бы думать об этом.       Слишком долго она в ванне задерживаться на стала, не желая заставлять Ричи ждать. Вода окончательно ее разморила и так она вдруг осознала то насколько же устала и вымоталась.       Тозиер долго тянуть резину не стал и провёл девушку в ее спальню, где она улеглась на кровать, сонно маргая своими огромными глазами.       — Мне нужно идти. — Выдохнул Ричи.       — Моя тётушка вернётся с минуты на минуту, ты можешь не боятся за дверь, просто прикрой ее, она все равно вот вот придет с работы.        — Хорошо. — мягко выдохнул парень, а после наклонился к чужому лбу и мягко чмокнул его. — Приятных тебе снов. — прошептал он.       — Ричи?        — Да?        — Спасибо тебе.        — Пожалуйста.        — Я люблю тебя.        — Я тоже люблю тебя, Бев. — а после он вышел из дома, прикрывая входную дверь так как попросила это сделать Беверли.       Тозиер тоже сейчас был ужасно измотан в психологическом плане, Беверли словно бы высасала из него все соки и всю энергию и он не был против, совсем нет, вот только голова его сейчас гудела ужасно и мысли жжужали непослушным роем пчёл. Ноги были ватными, а руки непослушими.       Так Беверли уснула, но засыпая она не знала того что Ричи не ушёл. Он так и простоял еще двадцать минут, нервно курят самокрутку через дорогу от ее дома, и ушёл лишь тогда когда увидел как тётушка Марш поднялась по ступенькам крыльца и зашла в помещение. Только так парень мог быть уверен в том что девушка точно в безопасности. Не знала Беверли и того что в тот вечер Ричи ворвется в комнату Билла и Касбрака, не знала того что он сломает Хенскому нос, не знала и того что именно в тот вечер своим поведением заставит Эдварда шагнуть на очень неспокойный мост под названием «сопереживание Тозиеру».

***

      С той ночёвки прошло около трёх дней и одновременно эти дни были достаточно сносными, а вместе с тем ужасно выводящими их себя.       Весь клуб неудачников вновь стал более или менее нормально общаться между собой. Конечно же между Беном и Ричи по-прежнему время от времени летали молнии и гудел воздух, но так или иначе они оба не пытались развязать драку и не кидались оскорблениями в стороны друг друга. По отношению к Беверли парни тоже чуть оттаили. Тозиер теперь при встрече с девушкой не делал вид словно бы ее и нет рядом вовсе, однако и не стремился к разговорам или прогулкам, Бен же придерживался примерно такой же стратегии.       А между тем Каспбрак и Тозиер наконец нашли какой-то общий язык. Эдди все ещё не мог сказать что они друзья, однако так или иначе он обнаружил что проводить время с Ричи ему даже нравится, да и вообще этот парень теперь не казался таким противным и раздражающим как раньше. Во всяком случае все это значило что сейчас у Каспбрака не было особых проблем внутри клуба, но вместе с тем они настигла его на территории дополнительных курсов для тех гримеров которых отобрали для представления.       Заниматься там нужно было после всех лекций что и так стояли в расписании и занимало это ужасно много времени. Проблемой было и то что домашнее задание задавали в обоих случаях и Эдвард просто тонул в долгах по учёбе, в несделаных вовремя тестах и бессонных ночах. Не помогало с этим от слова совсем и то что со своего потока отобрали его с Шоном, противным выскочкой который во всем был лучше Касбрака и который ничуть не стеснялся тыкать Эдди в его ошибки.       Не проходило ни одного занятия без того, чтобы Шон не сделал Каспбраку замечания, что бы не толкнул как бы «невзначай» и что бы тот всенепременно справился со всеми поставленными задачами лучше Эдди. Это бесило до дрожи и скрежета зубов, заставляло прилагать кучу усилий для того что бы показать этому ублюдку его место, однако вот незадача, даже так парень все время оставался на втором месте.       — Девушка не дала? — спрашивает внезапно Ричи, и Каспбрак чуть вздрагивает от неожиданности.       Сейчас они вдвоём сидели в библиотеке и помнится что-то обсуждали, пока Эдвард не вылетел куда-то в астрал.       — Что? — удивленно спросил Эдди и Тозиер на это самодовольно усмехнулся.       — Да ты злой как черт, видел бы себя со стороны, остался бы заикой на всю жизнь. — Ричи довольно скалится в улыбке и Каспбрак многозначительно на это фыркает.       — Если бы ты увидел себя сейчас, то тут же бы откликнулся.        — От счастья?        — От страха, придурок. — Каспбрак чуть раздражённо открывает учебник перед собой и пробует погрузиться в чтение, однако Тозиер не даёт ему этого сделать.       — Да ладно тебе, на обиженных поганки растут, не хочешь же ты покрыться грибами с ног до головы. — Эдди на такие слова немного удивлённо отрывает свой взгляд от строчек учебника и тогда Тозиер слегка хихикает.       — Знаешь, ты пиздец какой странный. — говорит Каспбрак, а после не удерживается и слегка улыбается.       — Ну, тебе же нравится это. — пожимая плечами заявляет Ричи, а после чуть откидывается на спинке стула.       Странный это не то слово. Каспбрак никогда не мог знать или хотя бы предполагать что же Ричи скажет в следующий момент, ровно как не мог предугадать и того что он решит сделать, какой выверт его разум выдаст сейчас. И честно? Да, ему это нравилось. Эдварда привлекала такая хаотичность действий Тозиера, но он ни в коем случае не собирался это признавать. Не в этой жизни.       — С чего это ты взял такую глупость?        — Ну, как минимум с того, что ты согласился пойти со мной в библиотеку когда я даже не угрожал тебе ножом.        — Мне просто было скучно, вот и все.        — Ну хорошо, принцесса-недотрога, пусть это будет так. Так что тебя так разозлило? — Тозиер усмехается и закидывает левую ступню себе на колено. Сейчас он выглядит достаточно расслабленным и вполне себе дружелюбным, так что Каспбрак ради исключения, только ради него, пропускает мимо ушей слова про принцессу-недотрогу.       — Дело в этих курсах из-за представления. Я ничего не успеваю и мне кажется что меня взяли случайно просто. Серьезно, не скажу конечно что я прямо-таки ужасен в своем деле, но определенно не настолько хорош как того требует ситуация. — Каспбрак тяжело вздыхает и опирается подбородок на свою согнутые в локте руку.       — Никто и не говорил что это будет просто, Бен предупреждал с самого начала так что этого следовало ожидать. — Ричи слегка пожимает плечами. — А насчет того, что тебя выбрали случайно, так это чистой воды глупость. Я, конечно, не понимаю всех этих ваших гримерских штучек и не видел тебя в деле, но если тебя взяли, значит какие-то задатки в тебе точно есть и это, что главное, заметили.        — Хотелось бы мне верить в это, но дело не только в нагрузке.        — А в чем тогда еще?        — В придурке Шоне, в ком еще то.        — Прости? Я конечно очень популярная личность, но никаких Шонов я не знаю. — Каспбрак слегка усмехается. Как же. Ричи был популярен только среди конченых фриков, хотя если подумать, разве это не были все, кто учились в этом чертовом институте? Этот вопрос неоправданно сложный.       — Это парень с моего потока, он тоже списочный и боже, он ненавидит меня.        — Ты давал ему повод для этого?        — В том-то и дело что нет, никаких поводов я не давал и видит бог я даже не смотрел на него лишний раз, а этот придурок взъелся на меня. Солит во время практических, прячет мои материалы и портит кисти. Это же какой то детский сад, не иначе. И ладно это, но все педагоги обожают его и целуют в зад, ведь он все ловит на лету и все тесты пишет на сто баллов. — Каспбрак немного устало вздыхает. — Ну вот и что ему от меня надо, а?        Тозиер ненадолго замолкает изображая особо бурную мыслительные деятельность и от этого Каспбраку и в правду кажется что он ответит что-то умное и всенепременно правильное, что-то ужасно философское, что-то в стиле Ричи Тозиера над чем потом сам Эдвард будет думать ближайший месяц, но знаете, не стоит забывать того что Эдди никогда не может предугадать действий этого парня, а потому этот случай не стал исключением из правил.       — Может, ты ему нравишься? — задумчиво протягивает он.       — Что? — Каспбрак немного давится воздухом, смотря на Ричи как на ума лишенного человека который на его глазах пришивает к кошке пропеллер заявляя что изобрёл параплан. — Ну, во-первых, это нихера не так и он просто решил свести меня в могилу, а во-вторых, он не похож на педика.        — Окей, но ведь ты знаешь, как мальчики привлекают внимание девочек в школе? Дёргают за косички, списывают и задирают юбки, может, он просто той же системы придерживается, да и вообще, что значит не похож на педика? У геев, по-твоему, на лбу член нарисован или что?        — Тозиер, в том-то и дело, что так делают мальчики по отношению к девочкам, а я даже близко, блин, не отношусь к прекрасному полу, и вот даже не смей это оспаривать, а не то я заеду тебе промеж глаз. И нет, конечно, у геев нет члена на лбу, но их ведь все равно за версту видно.        — Ну так опиши мне гея. Давай, скажи мне, как он должен выглядеть. — у Ричи в глазах играла смешинка, а сам он чуть пододвинулся к Эдди, готовый внимать его словам.       — Ну, он женственный и даже если надевает мужскую одежду, то все равно останется таким, у него красивая причёска и дорогая одежда, а еще идеальные ногти и он наверняка пьет тыквенный латте и голос у него странный.        — То есть если верить твоим словам, то в мире не существует накаченных геев, которые не отличаются большим богатством, у которых вместо пышной шевелюры лысина, а также у которых не стоит на тыквенный латте и не обрезаны кутикулы? Насчет голоса я вообще промолчу, ибо уж больно много было певцов, вошедших в историю своими не странными голосами и которые при этом спали с мужиками. — Ричи победного усмехается в то время как Каспбрак напротив, насупивается.       — Ты все перевернул с ног на голову, я ведь не это имел в виду.        — Неа, Каспбрак, не хочу этого признавать, но ты явный гомофоб. Печально, очень печально, что эта учесть не обошла и тебя. — Тозиер шутливо швыркает носом и вытирает не существующие слезы. — А ведь у меня были надежды на тебя.        — Какие к черту надежды? И да, я не гомофоб, мне обсалютно все равно на то, кто с кем спит если они не делают это на моих глазах или на моем газоне.        — Хорошо, как ты тогда относишься к биссексуалам?        — Это те, что на два фронта играют?        — Грубая формулировка, но в принципе, да.        — Ну, опять же мне плевать. Пусть делают, что хотят вот и все. И вообще мы отошли от темы. — Каспбрак многозначительно закатывает глаза, а после поджимает губы. — Я хочу поставить Шона на место, но не знаю как.        — Когда у вас следующая практическая? — спрашивает Тозиер задумчиво.       — Уже в конце недели, а что?        — А тема какая?        — Условный грим на свободную тему с использованием двух цветов. — не понимая к чему клонит Ричи, ответил Каспбрак.       — Ну так потренируйся на мне. — спокойно говорит Тозиер, и Эдди на это удивлённо вскидывпет брови.       И да, возможно вам может показаться, что это абсолютно нормальное предложение и тут удивляться совсем нечему, однако знаете, это ни чуточку не так. Никто в институте не был любителем побыть подопытных кроликом гримера, тем более первокурсника. Все же нанесение грима это процесс достаточно долгий, скрупулезный и скучный, так еще и если учесть тот факт что Каспбрак в этом деле пока еще зелёный! Нет, даже Билл не соглашался на это.       — Что правда? Я могу это сделать? — шокировано спрашивает Каспбрак.       — Ну да, почему бы и нет? — слегка пожимая плечами отвечает Тозиер и тогда Эдди разрывает счастливая улыбка во все зубы.       — О, спасибо-спасибо-спасибо. — начинает тараторить он. — Боже, подожди немного тут, я сейчас возьму все необходимое в комнате и вернусь, ладно? О мой бог, я так рад, серьезно, блин, ты не пожалеешь об этом. — Каспбрак радостно подрывается со своего места и поспешно складывает свои учебники в рюкзак, в то время как Тозиер довольно посмеивается.       — Только не уходи никуда, я быстро. — бросает напоследок Эдвард.       — Аккуратнее на поворотах. — говорит ему в вдогонку, отчего-то не менее счастливый Ричи.       И сейчас Каспбрака расписал какой-то по глупому детский азарт и даже предвкушение. Он быстро, как только мог промчался к своей комнате и невпопад схватил сумку в которой лежало все необходимое, а затем, что немаловажно так же быстро вернулся. По пути обратно он несчадно думал о том что Ричи разыграл его, о том что парня не окажется на месте, но тот как оказалось был предельно серьёзен и за то время что Эдди не было разве что уткнулся лицом в стол, в своем немом ожидании.       — Я вернулся. — торопливо оповестил Каспбрак Тозиера и второй от такой внезапности чуть вздрогнул, поднимая свой взгляд на чуть запыхавшегося парня.       — Я вижу.       — Могу я?       — Начинай.       Каспбраку не нужно было повторять дважды и услышав добро, он поставил свою сумку на стол, попутно раскрывая ее и доставая ватные диски и увлажняющий крем. Он уже делал грим на человеке, но это было совсем не то, тогда он делал это для одногрупника во время лекции и на оценку, теперь же это было для Ричи, в библиотеке и что бы набить руку, а от того облажаться не хотелось еще больше.       Так парень сел напротив Тозиера и чуть неловко потер руки. Одновременно нетерпилось начать, а вместе с тем хотелось максимально отсрочить начало работы, да и вообще что делать то? Условный грим на свободную тему с использованием двух цветов? Хорошо, что такое этот самый условный грим парень знал. В таком театральном макияже делался акцент на определенные черты лица, которые необходимо было выделить и чаще всего такой грим делился на сказочный, масочный и гротескный.       Что из всего этого лучше подойдёт Ричи? Отчего-то кажется, что гротескный, но вместе с тем Каспбраку очень хочется сделать что то фентезийное, да и вообще, это что-то должно подходить Тозиеру и смотреться на его лице, достаточно хорошо... Делает акцент на определённых чертах лица... На каких? У Ричи все лицо какое-то не очень стандартное и что из этого стоит выделять, а что глушить не понятно от слова совсем.       Так в своих раздумьях парень тянется к чужому лицу, а потом чуть неловко снимает с него очки. Тозиер чуть взрагивает от этого движения в то время как Каспбрак по настоящему удивляется. Ричи без очков был каким-то не Ричи и да, это звучит странно, но так оно и есть. Эти нелепые толстые стекла и ужасно противная оправа знатно портят ему лицо, без этого мракобесия этот парень и в правду оказался очень даже симпатичным.       — Чего ты дергаешься? — усмехаясь, спрашивает Эдди.       — Отвык от того что с меня кто-то снимает очки. — поясняет Тозиер, который как-то нелепо щурится и прячет глаза, опуская их на свои переплетенные пальци.       — А что, Стейси этого не делает?       — С чего бы ей снимать с меня очки?       — Ну, я слышал, что когда в парочке есть очкарик перед поцелуями с него снимают очки и типа это должно быть мило и романтично. — отвечает Эдвард, выдавливая на пальцы увлажняющий крем.       — Ничего глупее в жизни своей не слышал.       — Ну и многое потерял значит. — Эдди немного раздражённо фыркает а после поднимает голову Тозиера за подбородок своей левой рукой. — Блин, да посмотри ты на меня. — просит он и парень напротив слушается и именно в этот момент из-под ног у Эдварда выбивается земля.       Глаза Тозиера совсем не чёрные как могло казаться раньше, они темно-темно-карие, настолько темно что разглядеть это можно только вблизи. Даже так, будучи похожими на кратор или бездну они сами по себе какие-то смолянисто вязкие и мягкие. Не страшные, совсем не наглые и не усмехающиеся. По-домашнему тёплые с расфукосированными зрачками ужасно большого размера и с густыми длинными ресницами как у куклы какой-то. Нет, скорее как у ребёнка и взгляд такой же, преданно детский, щенячий даже.       — Какое у тебя зрение? — спрашивает наконец Каспбрак, начиная наносить на чужое лицо крем. Это нужно было сделать банально из-за того что большинство марок сценического грима ужасно сушили и раздражали кожу, нет, конечно были и те что вели себя лучше, но Эдвард был простым студентом и не мог позволить себе большего, да и вообще, после крема вся эта краска намного проще смывалась.       — Достаточно херовое, чтобы понимать, то какие эмоции ты испытываешь только по одному голосу. — ответил парень нелепо почесывая правую щеку, за что его тут же шлепнул по руке Каспбрак.       — Твое лицо на ближайший час принадлежит мне, так что, будь хорошим человеком и не трогай его, пока не просят. — шикнул Эдвард, и Ричи на это кивнул. — И головой тоже вертеть не желательно. — закатывая глаза, а вместе с тем мягко улыбаясь, продолжил он.       Так Каспбрак нанёс на чужую кожу сначала крем, в после тонн который должен был послужить основой. По-прежнему у него не было идей. Кого сделать из Ричи? В голову приходили только мысли о клоуне, но это наверное было бы оскорбительно, да и вообще тут было нужно использовать только два цвета, желательно противоположных друг другу.       Так парень погрузился в свои размышления, чуть вертя чужую голову в своих руках и что-то примеряя, обдумывая. Идея пришла как то внезапно. Выделить какие-то черты? Что ж, это определенно должны быть скулы, они у Тозиера и без того достаточно выразительные, а если к этому еще и приложить усилия так из этого вообще все что угодно сделать можно, еще захотелось выделить глаза, да, они тоже были очень важны, но в таком случае нужно было спрятать что-то, так что бы все лицо в итоге не вышло каким-то по глупому карикатурным. Да, тогда Эдвард спрячет нос. Конечно это будет тяжело если учесть то что у Тозиера тот был выдающимся, но это только разжигало азарт и задор.       — Почему бы тебе не носить линзы? — спрашивает Каспбрак, который сейчас принялся тонкой кистью намечать все то, что хотел сделать.       — Ну, я так долго носил очки, что чувствую себя немного некомфортно без них, как будто голый или что-то вроде того, да и вообще они мне не мешают и в принципе нравятся.       — Они тебе не идут.       — Что не мог хотя бы помягче это сказать? — слегка усмехаясь, выдыхает Тозиер.       — Ну, знаешь ли, я такой человек, всегда говорю правду. — Эдди пододвигается еще ближе, и теперь между их лицами остается совсем маленькое расстояние, такое, что можно почувствовать чужое дыхание на своих щеках, но в этом нет двойных смыслов, просто Каспбрак еще не опытен и так ему гораздо удобнее.       — Невозможно всю жизнь говорить правду.       — Возможно, просто некоторые вещи я недоговариваю, а некоторые и вовсе упускаю, вот так вот.       — Ясно, так значит тебе опасно доверять?       — Именно.       Каспбрак делает набросок достаточно долго, скрупулёзно, часто стирая неудавшиеся линии. Это нормально, если учесть то, что сейчас он прикладывает к этому все свои силы, и если помнить, что особо большого багажа опыта у него за собой не было. Так или иначе, Тозиер его не торопит и не мешает, правда стараясь сидеть смирно и послушно. Почему? Может, потому что и вправду хочет помочь, а может, потому что ему самому интересно, что же из всего этого выйдет.       Так спустя какое время Эдвард заканчивает набросок, и Ричи спрашивает о том можно ли ему посмотреть, на что Каспбрак заявляет, что это должен быть сюрприз и что тот ни в коем случае не должен даже догадываться о том, что происходит на его лице.       И знаете, делать грим не так уж и легко, особенно если учесть что даже самый усидчивый подопытный моргает и время от времени чуть дёргается. Это нормально, конечно и это даже хорошо ведь не тренироваться же Эдварду на маникене, так? Так или иначе в некоторых местах грим комкается, ложится неровно и если иногда это можно как то быстро исправить то чаще, Каспбрак просто стирает неудавшееся место и начинает сначала.       — Посмотри наверх. — просит Эдди, и Тозиер послушно поднимает глаза к потолку. Сейчас Каспбрак прокрашивает нижнее веко, так что подобные меры вполне оправданы.       — Блядь, Каспбрак. — внезапно шипит Ричи, заметно дергаясь из-за того, что парень случайно попал ему кисточкой в глаз, по которому тут же поплыл чёрными разводами грим.       — О боже, прости, я случайно. — убирая кисть в сторону, затараторил Каспбрак, попутно перехватывая руку Тозиера, который инстинктивно собирался вытереть глаз. — Ты сейчас все размажешь так.       — Да у меня сейчас глаз вытечет. Бля, из чего этот ваш грим варят, что он так выедает все? — Ричард вновь чуть зашипел, а после зажмурился тоже инстинктивно.       — Черт, погоди. — выдохнул Эдди суетливо, доставая из сумки салфетку. — Открой глаз. — чуть строго сказал он и Ричи послушался.       Грим же, который так коварно сейчас пожирал глазное яблоко, уже скопился у нижнего века превращаясь в чёрные из-за краски слезы, которые Эдвард максимально аккуратно, промакивающими движениями стёр.       — Нормально? — спросил он аккуратно.       — Бывало и хуже. — уклончиво ответил Тозиер.       — Ричи, блин, я серьезно, как твой глаз? — чуть шлепая собеседника по ноге, шикнул Эдди.       — Да все нормально, не переживай, еще хуже я во всяком случае видеть не начну.       — Не говори только так, а то еще ослепнешь.       — Не ослепну я, просто продолжай делать то, что делал вот и все.       И Каспбрак продолжил. Так они время от времени перекидывались какими-то фразами в ходе которых поговорили о том у кого какие питомцы были в детстве, о том кому бы из знаменитых актрис они бы предложили свидание и о том как же их заебала учёба. И Каспбрак уже был близок к завершению этой не такой уж короткой работы когда ему на телефон кто-то позвонил.       — Тебе звонят. — сказал Тозиер, у которого сейчас ужасно чесалось лицо, но который так мужественно от этого воздерживался.       — Ага, слышу я. — отвечает ему Каспбрак, а после достаёт из заднего кармана штанов свой не новый, но и не слишком старый телефон, и тогда сердце его уходит в пятки, а сам он удивлённо округляет глаза.       — Все нормально? — немного обеспокоенно интересуется Тозиер.       — Да, да, нормально. Мне нужно ответить, подожди меня немного, ладно? И это... Не смотри в зеркало или еще что-нибудь такое. Лучше вообще очки пока не надевай, окей? — немного отрешенно и как-то нервно вместе с тем бросил Каспбрак, а после быстрым шагом вышел из библиотеки, забегая после в ближайший туалет.       Хвала небесам никого кроме него самого там нет, а потому он долго может себе позволить такую роскошь как некоторое время пялится на высвеченный на телефоне номер и подбирать слова более подходящии для скорого собеседника. Так или иначе слишком долго ждать нельзя и Каспбрак все же снимает трубку.       — Привет, мам... — выдыхает он немного неловко.       Они уже очень давно не созванивались. Нет, первое время когда Эдвард только переехал в Бостон Соня звонила чуть ли не каждые три- четыре часа, однако вскоре это сошло на нет и превратилось в какую-то странную забастовку друг против друга. Ни мать, ни сын не хотели быть теми кто первый прервет этот циничный круг молчания, однако надоже это все же сделала миссис Каспбрак.       — Привет, дорогой, как ты там? — мягко, а вместе с тем заметно нервно выдохнула женщина, и сердце Эдварда от этого наполнилось болезненной нежностью. Что бы он ни говорил, как бы не вёл себя, а он любит мать, любит и ужасно скучает по ней.       — Я? Хорошо, да, просто замечательно. У меня появилось очень много друзей и я весело провожу время, а еще меня выбрали для работы на очень важном представлении. Это большая честь и туда взяли только немногих. — говоря все это Эдди неловко переминался с ноги на ногу и смотрел в зеркало, словно пытаясь что-то выпытать у своего собственного отражения.       — О, Медвеженок, это просто замечательно. Я всегда верила в тебя. — Ложь. Она не верила. Когда Каспбрак сказал матери о том что собирается поступать на гримера она была чуть ли не в ярости. По словам женщины это не достойная профессия на которой парень никогда не сможет заработать денег. Соня бы предпочла видеть Эдварда врачем или адвокатом, но никак не рисовакой на чужих лицах.       — Да, спасибо... А ты? Как твоя жизнь?       — Послушай, это как раз то, из-за чего я хотела тебе позвонить... — Соня особо тяжело вздыхает и парень узнает эту неловкость в их разговоре, точно так же, когда-то давно миссис Каспбрак пыталась объяснить своему еще на тот момент маленькому сыну то что такое похороны и зачем на них нужно ходить.       — Ну так? — нетерпеливо поторопил он мать.       — Послушай, я знаю, что последние годы между нами стояли не очень хорошие отношения, но я все еще люблю тебя, Солнышко ,и мне важно твое мнение и присутствие в моей жизни, понимаешь? — Эдвард тяжело сглаживает. Отчего-то слышать все это было безгранично больно.       — Я тоже люблю тебя, мам... — говорит он сквозь ком, который образовался в его глотке.       — Вот и славно. Славно. Послушай и скажи мне, достойна ли я счастья?       — Что? Я не понимаю, к чему ты клонишь, мам, если ты опять...       — Эдвард, просто ответь мне достойна ли я этого. — немного строго повторяет Соня.       — Да, конечно же ты достойна. Ты очень многого достойна, мам.       — Тогда пообещай, что выслушаешь меня, что хотя бы попробуешь понять, хорошо? Если правда все еще любишь меня и если где-то в глубине души тебе не плевать, то пообещай, что ты постараешься ради меня. — голос Сони чуть дрогнул, и она слегка всхлипнула.       — Мам, что-то случилось? Где ты вообще сейчас? Ты выпила? — ужасно нервно и суетливо принялся расспрашивать Каспбрак.       — Эдвард. — вновь голос стал строгим.       — Хорошо... Хорошо, я обещаю тебе.       И тогда в разговоре повисло долгое молчание. Женщина явно сейчас набралась смелости и подбирала слова, возможно, только возможно она на данный момент даже молилась или еще что-то в этом роде, однако все это недоразумение внезапно было прервано. Судя по всему кто-то выхватил у Сони телефон, из-за чего та немного странно шикнула на этого человека.       — Ало? Эдвард? Меня слышно? — спросил незнакомый мужской голос.       — А? Да... Да я хорошо Вас слышу. — Растерянно и даже немного испуганно ответил парень. Этот голос он слышал впервые, а потому даже близко не мог предположить того кому он может принадлежать.       — Замечательно. Итак, тебе наверное интересно кто я? Можешь называть меня просто Стивом. Твоя мама многое хотела сказать тебе, но женщины, они слишком сентиментальные, так что для нее это слишком тяжело. Думаю, мы с тобой как мужчины сможем все спокойно обсудить как взрослые цивилизованные люди, ведь так?       — Да... Послушайте, а что собственно происходит?       — Ты мне уже нравишься, пацан, на мелочи не размениваешься, сразу к делу переходишь, молодец, это правильно. — Стив мягко, а вместе с тем чуть грубо смеётся, так как это делают мужчины уже чуть в возрасте. — Мы с твоей мамой познакомились незадолго после того как ты уехал учиться, так что у нас не было возможности познакомится. Во всяком случае, Эдвард, твоя мать замечательная женщина, такую я еще никогда не встречал. И знаешь, мы с твоей мамой уже не так молоды, наши дети выросли и разъехались кто куда, так что нам с ней объединило в первую очередь одиночество, а еще опустевший дом. Мы в том возрасте когда остается только ждать внуков и откладывать на отпуск в санатории, но кто же знал что в такое время бог пошлёт нам немного любви. Мы звоним сказать тебе что женимся этим летом. — из-под ног Каспбрака внезапно пропадает опора, а из лёгких выбивается воздух. Это ведь шутка, да?       — Что? Нет-нет-нет. Это какая то ошибка, это невозможно, моя мама любит моего отца, невозможно что бы она испытывала что-то к Вам. — глаза Эдварда начинают противно щипать, а голос его предательски подрагивает, в то время как он лишь сильнее стискивает в руках телефон.       — Твой отец мертв, Эдвар, ты уже достаточно взрослый что бы принять это.       — Нет. Мама обещала, она обещала, что будет любить только его, это невозможно.       — Не веди себя как ребёнок и не разочаровывай меня. Понимаю, возможно, для тебя это является потрясением и возможно к этому будет тяжело привыкнуть, но твоя мама достойна большего. Она потеряла опору так рано, и все это время у нее не было мужской поддержки, как ты думаешь, было ли ей легко?       — Я был ее мужской поддержкой. — резко отвечает Каспбрак.       — Насколько я знаю, ты сейчас живёшь в Бостоне, и что-то я не видел тебя у нее в гостях на каникулах, да и стоит ли что-то говорить о ваших ссорах?       — У меня был завал по учёбе, и я не мог приехать да и...       — К чему эти оправдания? Ты ведь придумываешь это сейчас на ходу.       — Да, но даже так почему Вы ничего не сказали мне раньше? Не слишком ли это саманадеянно сразу ставить меня перед фактом свадьбы? — Каспбрака переполняет злоба, а вместе с тем безграничное разочарование. Почему мама скрыла от него что-то подобное? Почему не сказала? Снова врет или быть может она уже окончательно вычеркнула сына из своей жизни?       — Соглашусь, это не совсем правильно, но все так быстро закрутилось, что мы не успели и опомниться. Все чего мы хотим, так это того, чтобы ты приехал к нам, если не на каникулы, так хотя бы на свадьбу.       — Вы уже съехались, значит?       — Послушай, ну если мы уже почти муж и жена, то как ты думаешь? — Стив тяжело вздыхает, а после странно причмокивает. — Парень, твоей маме важно что бы ты был рядом в момент когда мы поженимся, она хочет знать что ты одобряешь это. Подумай о ней и сделай так как будет лучше для нее, а не для твоего глупого максимализма. Конечно я никогда не стану для тебя отцом и ты не должен будешь меня так называть если для тебя это так тяжело, но прошу, не ломай жизнь своей матери и подумай дважды. — Каспбрак надолго замолкает. Он нервно сверлит глазами раковины и кабинки туалетов, а еще требушит замок на штанах.       — Хорошо. — наконец выдыхает он.       — Вот и славно. Перезвони нам, когда все хорошенько подумаешь, ладно?       — Да... Я перезвоню.       — Хорошего тебе дня, Эдвард.       — Да, Вам тоже хорошего... — и после в телефоне слышатся гудки.       Каспбрак же стоит оглушенный такими новостями. Какая свадьба? Кто такой этот чёртов Стив и почему мама не сказала Эдди ничего раньше? Боже, да неужели это так тяжело просто быть честным с ним, просто говорить все как есть и жить без всех этих тайн? И что теперь Эдварду со всем этим делать? Радостно бежать за подарками жениху и невесте? Это же какая то дичь не иначе! Нет! Он не намерен даже думать об этом. Не сейчас, возможно позже однако точно не сейчас.       Так большими шагами Эдди возвращается в библиотеку к Ричи, который так и не встал со своего уже насиженного места и которых так и не надел очки, как это и просил сам Каспбрак.       — Поговорил?       — Поговорил. — резко и грубо отвечает Эдвард.       Конечно, это неправильно сейчас срываться на Ричи, но парень ничего не может с собой поделать. Сейчас его переполняет желчь, ненависть и обида и сдержать это, к сожалению, он не в силах. Тозиер, кажется, это понимает, а потому замолкает и по крайней мере пока больше не старается что-либо выдать.       Так Каспбрак продолжает свое дело. Он уже полностью залил всю поверхность лица и теперь делал штрихи для придания уверенности образа. Работа, парень пытался думать только о ней, однако выходило не очень и теперь его руки стали заметно грубее, промеж бровей легла складка, а сам он ужасно раздражался из-за каждой неудачной линии.       — Кто тебе звонил? — спрашивает, наконец, Тозиер который все таки не смог удержать язык за зубами.       — Не твое собачье дело. — огрызается Эдди, а после достаточно резко поворачивает лицо собеседника чуть в сторону. — Хватит уже дёргаться, боже у тебя что шило в жопе?       — Ну знаешь ли, я вообще-то все еще живой, так что я и так тут на максимум выкладываюсь. — недовольно закатывая глаза, выплёвывает Ричи. — Да и вообще у меня эта самая жопа уже в форме этого ебаного стула.       — Прости меня конечно, но тебя никто не заставлял сидеть. Ты мог встать пока я разговаривал по телефону!       — Да как я встану, если ни вижу нихуя?       — Ну так надел бы очки, придурок.       — Каспбрак, мать твою, ты же сам сказал мне этого не делать! — уже не сдерживая раздражения рявкнул Тозиер, на что Каспбрак от него как-то странно отстранился.       — И ты просиживал свой зад просто потому, что я попросил тебя не надевать очки? — голос Эдди из злого, нервного и дерганного вдруг стал удивленным. Нет, это же глупость какая-то, неужели Ричи Тозиер и вправду просидел тут все это время, просто потому что Эдвард его попросил?       — После того как ты это сказал, это стало звучать глупо. — немного понуро ответили ему.       — Тебе же неуютно без них, разве нет? — вдруг Каспбраку стало стыдно. Он заставил Ричи торчать в библиотеке не один час, все это время держа голову в неудобных положениях, не шевелясь и не дергаясь, а что сам Эдди ему за это сделал? Ткнул в глаз кисточкой и наорал, из-за того что кудрявый похоже просто был обеспокоен из-за его состояния. Как-то это не по-человечески.       — Неуютно.       — И что же?       — Ну, ты ведь попросил меня, и я все еще не знаю, что происходит с моим лицом, так что я боялся, что что-то размажу или испорчу, да и вообще, ты сам сказал, что это должен быть сюрприз. — Ричи говорил немного неловко, смущённо что ли, и именно в этот момент Каспбрак раз и навсегда убедился, что этот парень похож на собаку.       Нет, не в плохом или оскорбительном смысле, ни в коем случае. Ричи скорее цепной пес, хозяева которого уехали куда-то на долго, если не навсегда и теперь он охраняет никому не нужный дом. Тозиер рычит и скалится на всех прохожих, а по ночам противно воет, строя из себя волка, будучи на деле просто несчастным животным, неспособным снять с себя ошейника с шипами внутрь. И вот этот страшный пес, который не даёт покоя никому из соседей, сейчас смотрит на Каспбрака так преданно и голодно, не так как на остальных. Привязался что ли? Или быть может он всегда таким был просто увидеть это смог только Эдвард.       — Прости, что сорвался на тебя. — пристыженно выдохнул Эдди.       — Не бери это в голову, Каспбрак, все нормально. — уже спокойно ответил Тозиер.       Эдвард же отложил кисть и теперь смотрел на собеседника как-то неловко. Ему хотелось рассказать и поделится всеми этими переживаниями, но кто эти парни друг другу? Не будет ли это выглядеть жалко, да и какое дело Ричи до проблем Эдди? У него и своих кажется по горло, хоть он и строит из себя кого-то.       Однако знаете, что-то сидело сейчас в Каспбраке и оно ужасно хотело довериться Тозиеру. Действительно, Эдди не был тем типом людей которые могли молчать и носить в себе желчь годами, ему нужно было выговориться, но кому? Билл как обычно развернёт все это в лекцию, а Стэн просто пожмет плечами и пожелает ему удачи. К кому идти еще? К Бену? Майку? Может тогда сразу к Беверли? Нет, все это глупости.       — Это моя мама звонила мне... — немного тяжело говорит он наконец, и из-за долгого молчания его голос чуть хрипит и булькает.       — Проблемы с родителями?       — Типо того... Мама зовёт меня на свою свадьбу этим летом, а я даже не знаю, за кого она там собралась выходить. Какой-то Стив. — имя будущего "отца", парень произносит максимально брезгливо и грубо.       — Вы с ним не знакомы? — немного удивлённо спрашивает Ричи.       — Не знакомы это мягко сказано. Она завела роман, почти что сразу после того как я съехал сюда. Типа, что это вообще? У меня такое чувство, что мое наличие ей мешало шашни крутить, или как будто она уже успела на меня забить хер. И нет, я понимаю, что ей, возможно, одиноко и все такое, но она даже не говорила мне о том, что кого-то встретила. Нет, вместо этого она просто позвонила мне сейчас и начала заливать о том, что достойна счастья и все такое, а потом этот Стив хватает у нее телефон и начинает. Эдвард, этим летом мы женимся приезжай. Кто мы? Кто этот мужик вообще такой? Еще и говорит мне о том, чтобы я не разочаровывал его и все такое, якобы я так сломаю жизнь своей матери. — Каспбрак говорил быстро и возмущённо, обиженно как то и его нельзя было винить за это, все же новость о женитьбе матери на него свалилась как гром среди ясного неба.       — Может, она боялась твоей реакции? — предполагает Тозиер.       — Может. Точнее, да, скорее всего так оно и есть, все же в последние годы у нас с ней отношения были не очень, но черт, она что думала что поступает лучше просто все от меня скрывая? Что я монстр что ли какой-то? Раз на то пошло, то расписались бы и сбежали потом, скрываясь от меня, а я бы потом думал, что же случилось, подавал бы заявления в полицию и все в таком духе.       — Ты уже преувеличиваешь, это тут ни к чему. Конечно, они оба поступили неправильно, но все же раз этот Стив так понравился твоей маме, быть может, он не так плох, как тебе кажется?       Каспбрак замолкает как-то смиренно. Конечно, он понимал, что Ричи в каком-то смысле прав, равно как понимал и то, почему Соня спустя столько лет все же нашла себе мужа. Конечно, ей было тяжело все эти годы, и сам Эдвард был одной из больший причин "почему", однако даже так ему все равно было до дрожи пальцев обидно. Ну почему она не сказала? Почему?       — Чего ты так боишься? — спрашивает полушепотом Тозиер.       — Того что Стив окажется конченым придурком. — не думая ни секунды, отвечает Эдди.       — Неа, я не про это.       — А про что же тогда? — Эдвард удивлённо как-то смотрит на Ричи, в своей задумчивости чуть надувая нижнюю губу.       — Это ты мне скажи.       И знаете, конечно в каком-то роде Каспбраку даже нравилась манера говорить принадлежащая Ричи, нравился этот стиль "Я Тозиер, че хочу то варачу", однако в такие моменты это больше раздражало, нежели наоборот. Ну вот что, парню сложно что ли сказать все прямо, просто как есть? Зачем эти постоянные недомолвки и загадки? Каспбрак ведь ничерта не понимает! Или понимает?       — Наверно я просто боюсь оказаться лишним... — принимая поражение шепчет Эдвард, и Ричи на это мягко кивает.       — Что и требовалось доказать. — говорит он, и Каспбрака это задевает.       — Говоришь так надменно, конечно, тебе-то не понять это чувство.       — А ты меня так хорошо знаешь, чтобы об этом судить?       — Нет. Я тебя вообще не знаю, так что скажи мне. Это будет честно, если ты тоже мне что-то расскажешь. — Тозиер неловко ерзает на стуле и тупит глаза куда-то в книжные ряды, которые здесь казались бесконечными, если не были такими на самом деле.       — "Лишний член семьи", да? Боишься, что однажды придёшь домой, а там больше не будет твоей комнаты? Что твоему приходу не будут рады и что это доставит всем только неудобства, ведь так? — Ричи слегка усмехается. — Знакомое чувство. Моя мать сейчас беременна. Точно не знаю какой срок, но вау, это великое чудо женской природы, будоражит даже меня. Во всяком случая я, по всей видимости, стану старшим братом и все такое.       — Я всегда хотел себе брата.       — Да, я тоже хотел сестру или брата, но теперь это все выглядит как-то странно и неправильно. Когда я уезжал в Бостон родители были на грани развода а теперь когда меня рядом нет их семья снова дышит и ждёт милейшего карапуза. Конечно это замечательно и я рад за них, да и я ни в коем случае не собираюсь ненавидеть свою будущую сестру или кто уж там родится, просто складывается такое чувство что им стало моментально лучше только от того что я больше на глаза не попадаюсь. Знаешь, первый блин комом и все такое. Наверняка они уже оборудовали мою комнату под детскую, поклеили там миленькие обои и купили кроватку. — Ричи говорил об этом спокойно, не раздражённо и обиженно как Эдвард. Нет, он словно бы обсуждал что-то, что является чем-то максимально стандартным и обыденным как, например, то что вода мокрая, а снег холодный.       — Не говори о себе как о каком-то мусоре. — чуть строго попросил Каспбрак, и Тозиер на это мягко улыбнулся.       — А то что? — спросил он чуть нагло.       — А то по губам надаю.       — Ну только если своими губами. — хихикая заявил Ричи, и тогда Каспбрак чуть прыснул смешок в кулак.       — Придурок, мы ведь о серьёзных вещах говорим, а ты тут шутки шутишь. — сквозь улыбку проговорил Эдвард, шлепая Тозиера по плечу.       — Мне надоело, это слишком скучно. — хихикая, ответили ему.       — Да иди ты. Боже, ты такой идиот, и чего я тебе тут все рассказал?       — Может, потому что мы друзья? — немного наивно спросил Тозиер, и Каспбрак от таких по-детски глупых слов улыбнулся лишь сильнее.       — А мы разве дружим? — спросил он.       — Нет, но мне бы очень хотелось. — честно признался Ричи.       — Это предложение?       — Смотря согласишься ты или нет.       — Что, если не соглашусь? — отчего-то сейчас в животе Каспбрака, как бы глупо это ни звучало, пархают бабочки, и он сам не знает куда себя деть. Ричи Тозиер сейчас предлагает ему дружбу, это ли не шутка?       — Тогда я наверное умру от стыда и досады. — шепчет как-то заговорчески кудрявый. — Так что? —нетерпеливо ерзая поторапливает Ричи Каспбрака.       — Хорошо, я согласен.       — Кла-а-а-ас. — вытягивая гластную хрипит Ричи широко улыбаясь. — Плюс еще одна душа в мой гарем.       — Блядь, умеешь же ты испортить момент.       — Все что б Вы улыбались. — с аристократичным акцентом пропевает Тозиер.       А после они болтают о чем-то еще какое-то время, пока Эдди заканчивает работу и знаете ему и в правду стало легче. Легче от того что Ричи не посмеялся над ним, от того что он его выслушал, от того что оба они были "лишними" и от того что теперь, спустя столько времени он имеет полное право говорить по отношению к Тозиеру друг.       И в тот момент Каспбрак даже не вспомнил того зачем все это затеял, того почему заинтересовался этим парнем и того для чего же ему так нужна была эта дружба. Потом он вспомнит, конечно вспомнит и в это самое "потом", судьба накажет его, но так или иначе это ведь будет не скоро, ведь так?       — Блин, погоди, я сфотографирую тебя на телефон. — говорит Каспбрак, наконец закончив этот грим.       — Что, зачем?       — Что бы потом показать Шону, а еще тебе. Ты же ни черта не видишь, а в очках все будет смотреться хуже. — поясняет Эдвард, включая на телефоне камеру. — Сделай пафасное лицо.       — А это зачем?       — Ну, для образа, просто сделай. Ты актёр там или кто вообще? — и Тозиер делает, как было велено, и тогда Каспбрак производит на свет пару снимков со вспышкой, так что на фотографии все выглядит так словно бы глаза Тозиера светятся.       — Могу я уже снова начать видеть? — усмехаясь, интересуется Ричи.       — Погоди. — бросает в ответ Эдди, а после сам надевает на парня очки, думая лишь о том, что это достаточно иронично, если знать, что он же их и снял.       Тозиер щурится с непривычки и моргает часто, смотря куда-то в пол, в после сладко потягивается, вставая со стула. За эти два часа у него знатно затекла шея, спина, ноги и вообще все, так что наконец подняться с насиженного места ну очень приятно.       — О мой бог. — не по-настоящему пугаясь выдыхает Тозиер, чуть усмехаясь. — А, это всего лишь твое лицо, прости, уже успел отвыкнуть.       — Да иди ты. — закатывая глаза отвечает Эдди. — Лучше посмотри. Как тебе? — нетерпеливо спрашивает он, протягивая другу телефон с его же фотографией.       — Воу. — только и выдыхает Ричи, принимая гаджет и теперь разглядывая изображение. — Пиздец, вот почему у меня все так чешется.       — Я серьезно, что ты думаешь?       — Мне нравится, правда круто выглядит. Блин, этот твой Шон от зависти просто сдохнет, а у меня рука не поднимется это смыть. Вот тут конечно можно было бы и подробнее сделать, но в целом ахуенно. — искренне и тепло ответил парень.       — Никакой Шон не мой, а вот за "ахуенно" спасибо. — да уж, Каспбрак действительно постарался на славу, это определенно его лучшая работа.       Сейчас лицо Ричи превратилось в череп, созданный с помощью гримов чёрного и белого цветов. Все это выглядело достаточно лаконично и гармонично, подчёркивая скулы четкими линиями, продолжающими челюсть и глаза, вокруг которых были сделаны словно бы пустые глазницы, на чёрном фоне которых теперь они даже без приглядок выглядели сто процентно карими и никак иначе.       Не сказать что образ мертвеца или если так угодно скелета так уж подходил Тозиеру по характеру, но на его лице все это смотрелось ужасно гармонично, да и сам парень судя по всему был в неподдельный восторге, что не могло не греть душу Каспбрака.       Всегда приятно знать что твоя работа не пропадает даром, приятно знать что кому-то она пришлась по душе и заставила испытать хоть какую-то эмоцию. Эдди чувствовал себя уставшим, да, но больше счастливым. Конечно его все еще беспокоила мать, но так или иначе сейчас для парня куда важнее казались кисти которые нужно было промыть, салфетки которые нужно было выкинуть и Ричи Тозиер которого было нужно немного угоманить, а то уж сильно он расшумелся, а ведь это все таки Библиотека.

***

      В тот день Каспбрак действительно почувствовал себя счастливым в этой библиотеке. Впервые за долгое время он весело провёл время за интересным разговором и в кое-то веки отвлёкся от учёбы, однако более значимым стало то что теперь он взял на себя большую должность, а именно - друг Ричи Тозиера.       Может показаться что это мелочное дело и что никакая это не работа, дружить с этим парнем и сам Эдвард думал так же вплоть до следующего дня. Тогда утром все его представления о Тозиере как таковом треснули окончательно и чётко обозначили один интересный факт. Каспбрак- ублюдок. Он игрался, ему было весело, по-настоящему весело строить из себя детектива и он не думал ни о какой ответственности и последствиях своих действий. Это было жестоко в первую очередь по отношению к Ричи, который не знал ни правил игры, ни того что она вообще существует.       — Не помешаю? — спросил Эдди, входя в комнату Стэна, однако не находя никого внутри.       Наверное у Уриса сейчас лекция, вот его и нет. Да, судя по времени он пришел рановато и друг придет где-то через пол часа. Надо бы наверное подождать снаружи, но ничего страшного ведь не произойдёт если Эдвард посидит тут это время?       С такими мыслями Каспбрак медленно прошёл в сторону кровати Стэна и неловко плюхнулся на нее. До обеда у него пар больше не будет и парень был бы рад потратить время на сон, но Билл ждал его чуть ли не под дверью кабинета с каким-то концертом в руках и горой непонятных просьб на которые Эдди не смог сказать "нет".       — Эдди, боже, послушай, мне нужна твоя помощь. — протораторил Денбро когда Каспбрак только вышел из кабинета последней своей лекции на это утро.       — Что-то случилось? — удивлённо спросил у него Эдвард.       — Д-да, точнее нет! Нет, нич-ч-чего не случилось!       — Дружище, ты сейчас заикаешься?       Не было секретом то что Большой Билл давно покончил со своим заиканием, теперь придаваясь ему только от слишком больших нервов или от излишне обильной радости и что-то на счастливчика он был не очень похож.       — Что? Может б-б-быть? То есть, да. Да? — глаза Денбро в тот момент бегали туда-сюда по лицу Каспбрака, и сам он неловко переминался с ноги на ногу       — Что случилось? Эй, ты реально выглядишь ужасно. — не на шутку перепугавшись спросил Эдвард, хватая друга зе плечи и заглядывая тому в глаза.       — Вс-с-се в порядке. Я в н-норме. Послушай, мне н-н-нужно что бы ты отн-нес это Стэну. Прямо с-с-сейчас, пожалуйста это важно. — умоляюще как-то промолвил Денбро, пихая в чужие руки небольшой конверт.       — Что это? Письмо?       — Да, т-типо того. Прос-с-сто отнеси его ему и н-н-не открывай, ладно?       — Я не понимаю, что там внутри и почему ты сам не можешь это сделать?       — Я не м-могу сказ-з-а-ать тебе, это будет не правильно по отношению ко С-с-стэну. Просто сделай это, пожалуйста и обязат-т-тельно передай ему в р-руки. Никак иначе, слышишь?       Сказать, что Каспбрак был в шоке, значило ничего не сказать. Что происходит? Что заставило Билла так разнервничаться? Что-то случилось со Стеном? Боже, ведь Эдди говорил что с ним что-то не так, он видел это, но никто не стал его слушать! Или дело не в этом? Боже, хоть кто-то когда-нибудь начнёт все чётко и ясно объяснять?       И конечно же Эдвард согласился, как тут откажешь? Сейчас это странное письмо лежало в его сумке, которая покоилась у ножки кровати в то время как он сам чувствовал как медленно, но верно проваливается в сон и парень и уснул бы, но в дверь внезапно кто-то вошёл и тогда Каспбрак резко распахнул свои глаза.       Еще не до конца стряхнув с себя сонную пыль, парень встретился взглядом с человеком, который замер в дверном проёме, стоя там сейчас каким-то не живым не мёртвым, словно бы задумываясь о том стоит ли ему идти дальше.       — Ричи? — чуть потирая глаза тыльной стороной ладони спросил Каспбрак, приобретая сидячие положение. Тозиер же как-то слишком долго молчал, настолько долго что Эдди был уже готов окликнуть его снова, но к счастью или к горю этого делать не пришлось.       — Я помешал? — спросил он с явной хрипотой в голосе ,и тогда Каспбрак наконец смог разглядеть его должным образом.       Белый. Тозиер был белый как мел. Нет, конечно же, он и в обычной своей жизни не был похож на молочный шоколад, однако то была его нормальная окраска кожи, что же происходило сейчас, мог знать наверное только сам Ричи.       — Что? Это же ваша комната, я просто тут Стэна жду... Послушай, ты нормально себя чувствуешь, нет? — Каспбрак как-то обеспокоенно встал с кровати, а после в три шага подошёл к другу, который быстро спрятал взгляд где-то на полу или на собственных кедах. — Боже, да тебя всего колотит, у тебя температура? Простыл? Чего ты молчишь?       — Уйди. — все еще не поднимая глаз выплюнул Тозиер.       — Что?       — Уходи от сюда, Каспбрак. — повторил он более настойчиво.       — Как я могу уйти когда ты вот-вот в обморок грохнешься. — возмущённо, а вместе с тем настороженно ответил Каспбрак, а после взял друга за щеки заставляя посмотреть на себя, ужасаясь тому каким холодным он был сейчас, а еще тому какие глаза посмотрели на него.       Напуганные, они были ужасно напуганные и в них было все, дикий ужас, странная боль и миллиарды галактик которые умирали прямо сейчас, которые погибали не оставляя после себя ничего, ни весточки, ни песни, ни истории. А еще эти глаза сейчас были красными, а щеки мокрыми и тут не нужно было быть великим гением что бы сложить два плюс два.       — Ты что плакал? — шокировано спрашивает Каспбрак прямо в лицо.       — Я повторюсь. Уходи. Уходи сейчас же. — и Ричи пытался звучать грозно, но сейчас, именно сейчас это было невозможно для него.       В этот момент Каспбрак действительно понял что не может уйти, что не может все бросить и что теперь, эта игра им официально проигранна. Он увлёкся. Возомнил о себе невесть что в то время когда это никакие не шутки, это чья-то жизнь, это жизнь Тозиера и теперь, она похоже зависит от того останется ли Эдвард в этой комнате.       — Я не могу. — честно признался Эдди полушепотом и тогда Ричи чуть дернулся стараясь спрятать уже свои глаза, но у него это не вышло, ему не позволили.       — Почему ты это делаешь? Просто уйди я не могу так, не хочу, чтобы ты смотрел, не хочу, чтобы слышал. — голос Ричи дрожит и его и самого бьёт такой же мелкой дрожью и от чего-то Каспбраку слишком больно на это смотреть. — Что тебе от меня надо? Что весело это по-твоему? Думаешь поиздеваться надо мной? Нет уж, я устал. От вас всех. Вечно я для вас злодей какой-то, а как что случилось сразу вспоминаете и боже не вспоминайте, просто не вспоминайте. Хватит этой жалости, я уже укололся об это, она смотрела на меня так же как ты, она говорила так же и что теперь? Боги лучше бы я остался дома, все равно ничего не изменилось. — Тозиер все говорил и говорил, но слушать его было глупо. Это не было какой-то цельной мыслью, не несло в себе что либо, нет, это была истерика, обычная в своем проявлении, но такая пугающая на ком-то вроде Ричи.       И Эдди ничего не отвечал, совсем ничего, нет вместо этого он мягко притянул Тозиера в комнату, закрывая за ним дверь, а после усадили на его же кровать и тот не сопротивлялся, совсем нет, у него на это просто не осталось сил.       — Эй, слышишь меня? Рич, посмотри на меня. Слышишь же? — максимально мягко, а вместе с тем ужасно боязливо подал голос Эдвард, который сидел напротив Ричи на полу, обхватывая чужие, такие холодные, дрожащие руки. — Может, мне позвать кого-то? Мне позвонить Беверли или...       — Нет! Нет, Беверли не должна знать, только не она. Она сразу все поймёт, нет, она не должна приходить!       — Окей... Ладно... Я не буду ее звать, хорошо? Все нормально, Рич, я не скажу ей.       Каспбрак не знал что делать, совсем не знал. У него не было с собой успокоительного, не было воды не было салфеток, да и вообще что черт возьми нужно делать с людьми у которых фонтаном бьет истерика? С таким парень еще не сталкивался ровным счётом никогда, да и вообще что значит это "она все поймет"? Что поймёт? Эдварду вот ничего не понятно.       А между тем Тозиер лихорадочно хватал ртом воздух, кусал губы в кровь и дергался как-то совсем не нормально, но не говорил больше ни слова, не швыркал носом и не плакал. Держал это в себе из-за всех сил и непонятным было только зачем ему это.       Говорить Каспбрак не умеет, успокаивать тоже, так что ему не приходит ничего лучше в голову кроме как сесть рядом и обнять Тозиера так мягко насколько это возможно. Тот дёргается, лихорадочно старается отпрять и кажется даже скулит, но Эдди ему не даёт этого сделать и тогда спустя какое время Ричи перестает сопративлятся и как-то неловко обмякает в чужих руках.       Так они сидят около пяти минут. Каспбрак поначалу чувствует себя ужасно неловко и глупо. Он хочет помочь правда хочет, но не знает как и все это выглядит так неправильно что на стены лезть хочется, однако даже так в какой-то момент он сам замечает как Тозиер сам жмется к нему как брошенный всеми ребенок и парень не отталкивает, только чуть меняет положение рук и обнимает покрепче, стараясь согреть и спрятать от всех тех кто посмел допустить того что с этим человеком что-то случилось.       В этот момент Эдди в голову вновь пришла та ночь в клубе. Он просто не мог не вспомнить как Ричи, такой большой и смелый успокаивал Беверли в туалете. Тогда казалось что они все друг для друга, но если это и в правду так, то почему Тозиер так испугался когда речь зашла о Марш и справедливо ли то что сейчас этот когда-то сильный человек дрожит именно в руках Каспбрака?       Да, в ту ночь Эдвард был зол на Тозиера просто за глаза, хотел накопать на него что-то, доказать что-то самому себе и еще невесть кому, а что сейчас? Честно, сейчас ему за это было ужасно стыдно и он водил узоры на чужой спине, мягко касаелся смоляных кудрей и грел чужие пальцы.       Хотя, наверное лучше бы он не делал этого, потому что во время этого процесса, его пальци скользнули чуть вверх, доходя до кистей и Каспбрак не видел, нет, совсем ничего не видел, но он чувствовал неровные шрамы своими подушечками и от этого его сердце пропустило парочку если не сотню бешеных ударов и тогда он аккуратно провёл рукой еще выше, но эти уродливые ряды никак не заканчивались. Раз, два, три, четы, семь... Есть ли на другой руке такие же?       — Ричи, что случилось? — с ужасом выдохнул Каспбрак, наконец осознавший в какое дерьмо он залез.       — Он нашёл меня... — прошептал в ответ Тозиер.