Весь этот бред

***

      Иногда мы сами не замечаем того, что происходит у нас в сердце. Нет, конечно, оно всё так же бьётся и качает кровь. В нем нет раковых опухолей, и оно вполне здорово, но то, о чём я хочу сказать, вовсе не является чем-то, что можно увидеть на рентгене или услышать, прижав ухо к груди, всё это куда сложнее, и если бы от этого можно было бы отказаться, то что стало бы с нами? И нет, я говорю не о любви, совсем нет, хотя она и не так далеко располагается, всего лишь на следующей станции, но то, о чём сейчас зайдёт речь, тоже не очень-то и просто устроено.       Привязанность. Такое простое слово с таким не простым значением. Человек сам по себе достаточно легко привязывается, и объектом данного чувства или, быть может, явления, на удивление может быть всё что угодно.       Ты можешь привязаться к свитеру своего отца, который тот отдал тебе просто за ненадобностью и который уже старый и кое-где порванный, однако даже так занимающий почётное место в твоём гардеробе. И кто бы что ни говорил, и сколько бы новых вещей у тебя не появлялось, а ты всё равно будешь любить именно его, и только в нём ты будешь чувствовать себя действительно комфортно и защищёно. Да, быть может, он достаточно старомоден и, быть может, он не нравится даже твоим друзьям, но эта необъяснимая связь с простым элементом одежды не позволит тебе его выкинуть. Сначала ты начнёшь носить его реже, потом только дома, затем будешь надевать его только в походы, а после и вовсе положишь на полку в шкафу. И он будет больше тебе не нужен, совсем нет, но избавиться от него слишком сложно. Возможно, ты всё-таки это сделаешь, и тогда ты поймёшь, что после этого жизнь не кончается, но даже так новый такой найти будет нелегко, а с другой стороны, надо ли тебе это?       Можно привязаться и к песне, а как без этого? Возможно, это будет ужасно сопливая мелодия с гнусавым голосом певца, который, конечно же, будет петь о неразделённой любви и о сложности жизни в целом. Когда-то давно, когда эта песня только встретилась тебе, и когда её перебор струн впервые был влит в твои уши, ты от души под неё плакал или смеялся, ты ассоциировал себя с текстом и проецировал происходящее с тобой на исполнителя, и всё это успокаивало, придавало какой-то момент интимной близости с самим собой унылыми вечерами и не очень весёлыми днями. А что сейчас? Ты повзрослел, возможно, где-то стал умнее, а где-то напротив забыл основы, которые когда-то были для тебя очень важны. И вот теперь текст этой песни кажется тебе наивным и глупым, певец слишком попсовым, да и не расскажешь ты никому, что когда-то эта песня трогала твои струны души. Почему? Потому что стыдно, все ведь будут смеяться, разве нет? Однако даже так, пусть редко, пусть раз в год, ты всё же слушаешь её ещё раз, и тогда вновь наступает этот момент единения с самим собой, и тогда ты понимаешь, как всё на свете мелочно и напыщенно. Есть только текст, который ты не забудешь никогда, одна единственная, любимая строчка, а ещё мелодия, которую ты иногда мурчишь себе под нос во время уборки.       Можно привязаться и к блюду. Так, например, когда ты наконец вылетишь из родного гнезда, тебе придётся готовить самому, и в этом нет какой-то трагедии, ровно как и великой беды, потому как даже это будет казаться тебе чем-то интересным и новым. Конечно, порой это будет раздражать и бесить, и не всё будет получаться с первого раза, однако так или иначе это будет элементом твоей новой, пока что не совсем взрослой, однако вместе с тем и не детской жизни. И ты можешь готовить ужасно, а можешь делать это неплохо или даже изумительно, но даже так, сколько бы времени ты не старался, но ты не сможешь готовить так же как мама. И да, это звучит излишне сентиментально и наверняка приторно сладко, но это факт, и так оно и есть. Порой ты будешь приезжать в родительский дом на праздники или просто в гости, и тогда мама, как и когда-то давно, будет готовить на всю семью и звать всех к столу, и ты будешь садиться на то место, которое когда-то раньше было твоим. Этот момент простого семейного ужина ты раньше не ценил, однако потеряв его в насыщенности молодой жизни, ты по-настоящему полюбишь глупые семейные разговоры о том, как у кого прошёл день, и жалобы на соседей больше не будут тебя раздражать. Почему? Потому что суп всё такой же тёплый как десять лет назад, потому что отец, пусть и поседевший, всё такой же неряшливый, потому что улыбки, пусть и более взрослые, всё такие же яркие, и потому что морковь нарезана так же, как и всегда.       А что можно сказать о привязанности к человеку? На самом деле, тут дела обстоят немного сложнее, а может, это и не так, однако тут есть множество "но", "если" и "однако", и безусловно, если бы их не было, жизнь стала бы проще, однако тогда такое слово как "привязанность" потеряло бы всю свою глубину.       Замечательно, просто волшебно, когда привязанность перерастает в любовь, ведь именно в таком своём проявлении она по-настоящему является чистой и искренней. Ты знаешь человека, а он знает тебя, и вы можете рассказать друг другу всё на свете, и стыдно вам за это не будет, и такой человек сможет разделить с вами и остальные привязанности, ровно как вы сможете разделить и его. Он не заставит вас выкидывать старый свитер отца, не будет смеяться над старой песней, что вы любили когда-то, и принесёт новые элементы в семейный ужин, разве это не чудо, однако куда страшнее, когда ты и сам не понимаешь, всё ещё любишь ты этого человека или он для тебя и есть этот старый свитер? С ним связано много воспоминаний, и он тебе как родной, но ведь ты просто убеждаешь себя в чем-то? Заставляешь поверить в это, разве нет? И что тогда делать? Выбросить его так сложно, так неправильно по отношению к нему, а жить с ним? Это правильно? Правильно ли подавать ему на завтрак ложь и фаршировать всё это улыбкой? Нет, вот только что с этим делать, решать уже тебе, потому как, если свитер неодушевлённый, и ему глубоко плевать на то, носишь ты его или нет, то человек же умеет чувствовать, причём, в первую очередь боль, а потом уже счастье и всё остальное. Не ошибись и будь осторожен. Борись и не будь побеждённым, а как? Это уже твои проблемы.       Пусть даже так, об этом стоит думать лишь потом, когда ты как минимум сможешь осознать свою привязанность, однако как вообще это сделать? Как понять, что человек уже не является для тебя просто фоновым прохожим, и что, быть может, его уже можно назвать лучшим другом или куда больше, влюблённостью? Что ж, тут, наверное, у всех дороги расходятся, ведь знаков на это есть миллионы, одни крохотны как песчинки, причём настолько, что разглядеть их почти невозможно, другие же, напротив, кричат о таких сложных выводах, которые могут перевернуть всю твою жизнь к чертям собачьим. Услышишь ли ты это? Заметишь ли? Всё это зависит лишь от тебя, а ещё от твоего окружения, которое может тебе дать подсказку, тонко намекнуть или, напротив, толкнуть в болото под названием "осознание".       Каспбрака никто не мог толкнуть, хотя ему, наверное, это бы подошло намного лучше. Просто встретиться с правдой лицом к лицу, это пусть и страшнее во многих аспектах, однако так не нужно будет забивать свою голову бесполезными мыслями и приставучими "а что если?" посреди ночи. Хотел бы парень, чтобы ему просто объяснили всё так, как оно и есть, честно признались или написали в бумажном виде, чтобы потом, в случае чего, он смог бы перечитать этот странный документ, хмыкнуть загадочно и кивнуть раза два. Нет, всё же это правда, и сделать с этим что-либо невозможно.       Но нет, никто не стремился его толкать, и так ему приходилось собирать эти глупые песчинки, и выглядело это всё так, словно бы кто-то разорвал карту, что была у него в руках, на миллиарды кусочков, и вот теперь ему нужно добраться до цели, и время поджимало, а он должен был сидеть с умным видом и склеивать всё это мракобесие. Зачастую он делал это неправильно, неверно. Кусочки не состыковывались в рисунке карты, выходило криво и нечитаемо, это раздражало, и от злости, что поселилась под ногтями, хотелось порвать всё ещё сильнее, но Эдвард лишь сжимал челюсти, хрустел суставами и пыхтел недовольно, так или иначе, продолжая это бессмысленное действие, которое ни к чему привести его не могло.       И нет, он не думал о той глупой загадке, что никак не поддавалась ему, не думал о представлении, что противно дышало в спину, ровно как не думал и о Беверли, которая, похоже, была главным ключиком буквально ко всему. Нет, сейчас в его голове поселился чёрт со смоляными кудрями, уродскими очками, а ещё нелепым лицом, которое, в принципе, было вполне симпатичным и не таким и плохим, но признать это — значит проиграть пари самому себе, так что делать этого Каспбрак ни в коем случае не станет.       Ричи Тозиер. Привязался ли Эдвард к нему? Если бы вы спросили Эдди об этом ещё недели две или три назад, то он бы рассмеялся вам прямо в лицо. Как такое возможно, нет, конечно же это глупость, они ведь даже не друзья! А что теперь? Начнём с того, что они теперь всё же не просто знакомые и носят почётное звание "не лучший друг", перешагнув наконец это надоевшее всем "и не друг, и не враг, а — так", да и вообще что-то многовато вокруг них двоих собралось недомолвок и непоняток.       Все вокруг говорят Каспбраку о том, что они замечательно ладят, и о том, что они прямо-таки закадычные друзья, но так ли это на самом деле? Да, действительно Эдвард заблуждался насчёт Ричи. Он оказался никаким не лицемером, и ни на кого он сверху вниз не смотрел, более того, он был вполне интересным в беседах и в целом был хорошим слушателем, и по-настоящему умел поддержать, всегда зная, что и когда нужно сказать. Как оказалось, под маской надменного философа Тозиер был вполне себе чувствительным и отзывчивым парнем, со своими минусами и плюсами.       Вообще общаться с ним было даже легко. Нет, конечно же первое время Эдварду так не казалось. Поведение Тозиера не поддавалось логике, а его высказывания заставляли Каспбрака раздражаться из-за любой мелочи, однако вскоре он к этому смог привыкнуть, и теперь Ричи стало намного проще понимать, что тоже было каким-то странным знаком.       Когда этот парень был по-настоящему весел, он нелепо сжимал губы, сам не замечая того. Это выглядело глупо, а ещё ужасно странно, потому что так на его лице красовалась кривая, сжатая, но невероятно искренняя улыбка, сопровождаемая огромным количеством всяческого рода жестов и искрами в глазах.       Когда Ричи было скучно, он никогда не смотрел на собеседника, занимаясь чем-то своим, раздражающе отречённый. Так он выстукивал костяшками пальцев ритмы любимых песен по столешнице, тянул свои волосы вниз, делая их ненадолго прямыми, а после резко отпуская подпрыгивающие от неожиданности кудряшки, он хрустел шеей, а еще моргал нарочито медленно, но даже так он не выглядел засыпающим на месте, скорее излишне увлечённым какой-то мелочью, по типу пуговицы на собственных джинсах.       Когда парень грустит, он не стремится сталкиваться ни с кем взглядом, и он не выглядит жалким, и вообще по нему было сложно сказать, что именно он испытывает в этот момент. То ли живот болит, то ли у него изжога, а может горе великое случилось, определить почти невозможно. Ещё грустный Ричи — это особо нелепые шутки. Пусть они и обычно у него не совсем стандартные, а пребывая в таком состоянии, они и вовсе становятся глупыми, произнесёнными словно для галочки и между делом.       Взбудораженный Тозиер похож на большого, только что сбежавшего из зоопарка суриката. Он выглядит счастливым, и он за любое действие, которое бы ты не предложил. Лёгкая дёрганность угловатых движений, мечущиеся зрачки и клыкастая улыбка, предвещающая явные приключения на одно особо мягкое место.       Тозиер, страдающий от похмелья, — это любвеобильный Тозиер. Пусть ему и хреново, а он в такой момент не скажет ни о ком ни одного плохого слова, обязательно полезет в объятия к тому, кто подвернётся под руку, и всенепременно сморозит немного пошлый комплимент, причём действительно неважно кому. Порой объектом становится Стейси, которая на это всё глупо хихикает, порой Беверли, которая лишь мягко улыбается и целует парня в щеку, порой это Стэн, который неловко отвечает: «Спасибо» и просто не знает, куда себя деть, а иногда это и сам Каспбрак, который не реагирует никак, только разве что закатывает глаза и чуть пыхтит, на самом деле совсем не недовольно.       Сонный Ричи — это тихий парень, вечно клюющий носом и вылетающий из всех разговоров, которые будут проходить за этот день. Он будет старательно открывать глаза и по-настоящему пытаться поддерживать диалоги, но всякий раз это не будет у него получаться, и где-то на середине дня он просто сдастся и останется незаметной тенью, время от времени вставляющей свои немного колкие замечания.       Пьяный парень особо весёлый и болтливый, так он готов поддержать любую тему разговора, начиная от смысла жизни и бренности бытия и заканчивая тем, какой формы должен быть идеальный сосок девушки, и при любом раскладе звучать он будет максимально убедительно, причём настолько, что ты будешь готов в любой момент вступить в его секту или, быть может, проголосовать за него, пусть это и невозможно.       И всё это было видно Каспбраку, и всё это было легко понять, однако, кажется, он один блистал таким талантом. Хорошо это или плохо, понять сложно, да и нужно ли это парню вообще? Так или иначе, они с Тозиером проводили достаточно много времени вместе, чтобы всё это день за днём, деталь за деталью падало в руки Эдварда. Зачем ему всё это неясно даже ему самому, однако, на удивление получать эти детали было предельно приятно.       Не стоит из вида упускать и все те мелочи, что окружали Каспбрака повсюду, и которые отчего-то подмечал совсем не он, а окружающие его люди.       «Вообще-то, тебе стоит быть ему благодарным. Один я бы не справился, так ты ещё и на него больше всего кричал», — сказал Билл после ночи в том клубе, и ведь он был прав, действительно прав, и Эдди тогда отблагодарил Ричи, купив ему вишнёвый энергетик и что-то там ещё. Тот тогда сказал что-то о том, чтобы Каспбрак к нему не лез и не делал вид, словно бы он и вправду благодарен, а Эдди это задело. Задело, потому что Ричи с первого раза попал в правду.       «Ты что, правда этого не замечаешь? Да он смотрит на тебя весь сегодняшний вечер, стоит тебе только отвернуться».       Это были слова Беверли на той ночёвке, что проходила у неё дома, тогда инцидент с разбитым носом был еще особо острой темой для обсуждения, и тогда Эдвард впервые задумался над тем, что по факту он уже принимает сторону Тозиера в этом споре, который он вёл то ли с самим собой, то ли с Бев, то ли с Беном, а может, со своей собственной шизофренией последней стадии.       Так или иначе, тогда он не придал особого значения высказыванию Беверли, ведь, боги, это действительно ничего не значило. Сам Каспбрак тогда очень часто бросал взгляды на Ричи, так что это было вполне нормально. Или не было? Нет, конечно же было, всё же тогда в клубе неудачников всё было особо неспокойно, да и на тот момент между ними двумя уже начали образовываться такие маленькие, а вместе с тем большие секреты, как сигареты, которыми они махнулись не глядя и выкурили назло друг другу, и маленькие откровения, которые позже переросли в нечто большее.       «Нежно. Ты смотришь на него нежно и мягко. Ты даже на нас с Биллом так не смотрел никогда, как на Ричи сейчас».       Правда? Действительно ли Каспбрак смотрел так на Тозиера, как говорил об этом Стэн? Быть может, ему привиделось? Действительно, он ведь даже не успел полностью зайти в комнату, откуда ему знать, как там Эдвард смотрит на этого оболтуса? А может, и не привиделось. Нет, конечно же, ему не привиделось, нужно просто принять это, а ещё понять, что это всё значит.       И ведь ладно, если бы это был единичный случай, но нет, если приглядеться и посмотреть между строчек, то уже давно между этими двумя появилось некое что-то, с которым они оба не боролись, но которое они и не принимали, причём каждый по своей, абсолютно непонятной всем причине.       Что-то их связывает, и это раздражает Каспбрака. Нет, у него не заходится рядом с Ричи сердце, и ноги у него не подкашиваются, и он не краснеет, как девка на морозе, да и вообще мало ли что это такое? Просто, проводить время вместе, как оказалось действительно интересно, в этом ведь нет ничего плохого или сверхъестественного, так?       Такие мысли мучили Каспбрака уже на протяжении нескольких дней. Конечно, Майк тогда помог, и Эдвард и вправду забылся на какое-то время, и да, в каком-то плане это даже спасло его в тот вечер, но всё же этот эффект пьяного удара, он ведь не навсегда, так что рано или поздно пришлось вернуться к прилипчивым мыслям и навязчивым идеям, и догадкам.       Так или иначе, сегодня Эдди не мог спать спокойно вдвойне, мало того, что этот кудрявый чёрт застрял у него в голове, так ещё и сегодня была эта "долгожданная" читка для актёрского состава, после которой списочным гримерам нужно будет опробовать свои наброски. Да-да, те самые, которые у Каспбрака так и не приняли. Занятно, не правда ли? И наверное, сейчас было бы правильнее этим и заняться, сделать ещё сотню набросков и поплакать над своей зачёткой, но Эдди придерживался другого плана. Не вышло? Что ж, тогда он сымпровизирует на месте, хуже уже всё равно не будет, потому как просто некуда.       Пусть парень и решил, что не будет больше ни над чем пыхтеть, а усидеть на месте он всё равно не мог. Нервничал, переживал ужасно, а потому суетился и не знал, куда себя деть. Так он пришел в актовый зал, в котором данное действо и должно произойти. Ребята с актёрского уже были здесь, но они пока были заняты чем-то своим, что уж говорить о том, что с гримёрского потока народ подтягиваться начнёт вообще через час или чуть больше.       И да, возможно то, что он пришел так рано, это и не совсем правильно, но ведь он никому мешать не будет, ведь так? Именно с такой мыслью Каспбрак сел на задний ряд, надеясь, что никто вообще не заметит его присутствия, что в принципе было вполне возможно, так как зрительный зал, равно как и сцена, был просто огромен. При желании, сюда даже можно было посадить почти что всех учеников этого заведения.       — Всё, всё, хватит с вас, давайте уже начнём, — сказал молодой преподаватель, приблизительно лет тридцати, громко хлопая в ладоши и призывая студентов, что до этого занимались кто чем, угомониться и сесть на свои места.       Выглядело это, как какая-то секта, не иначе, потому как весь актёрский состав, включая и самого педагога, уселся на сцене в круг, так чтобы можно было видеть каждого, и чтобы между каждым вторым было расстояние, равное приблизительно локтю. И честно? Каспбраку было ну очень интересно всё, что происходило, всё же, ещё ни разу он не видел ребят с этого факультета в деле, а тут, судя по всему, ему выпал шанс увидеть то, как проходят их занятия. К слову, найти среди народа Беверли, Бена и Ричи не составило особого труда.       Бен и Бев сидели рядом друг с другом, и похоже Хенском всё же прислушался к совету Каспбрака, потому как они оба выглядели вполне счастливыми и спокойными. От этого в сердце Эдди даже поселилась гордость, всё же, он послужил толчком к этому. Тозиер же сидел в противоположной стороне, однако ему тоже скучно не было, потому как он бурно перешёптывался с каким-то парнем, который из-за всех сил удерживал прыскающий в кулак смех.       А дальше последовала перекличка, во время которой те, чьё имя было названо, отвечали короткое "здесь" и поднимали руки. Вообще даже такое скучное мероприятие, как проверка посещаемости, выглядело вполне весёлым. Почему? Ну, потому что педагог был очень улыбчивым и отпускал лёгкие шуточки, потому что все ребята выглядели как закадычные друзья, и просто потому что все они сидели на грёбаной сцене в кружочке. Странно для Каспбрака, но нормально для остальных, как-то так, да?       Перекличка прошла на удивление быстро, за ней же последовало что-то странное, в каком-то смысле это самое что-то было похоже на игру в мяч, вот только роль мяча играли эмоции и, честно, выглядело это очень необычно, но от того не менее занимательно.       — Счастье, — сказал молодой педагог, указывая пальцем на какую-то девушку, и тогда она зажала рот рукой и начала счастливо улыбаться, чуть хихикая, и выглядело всё это так, словно бы ей только что подарили щенка.       — Гнев! — выкрикнула она спустя какое-то время, теперь показывая своим изящным пальчиком с ярко-розовым маникюром на парня, что сидел рядом с Тозиером, и тогда тот максимально злобно на него глянул.       — Какого чёрта, Ребека! — громко выкрикнул он, зло сводя свои брови на переносице и буквально просверливая своим взглядом Ричи, тот, к слову, не растерялся и тут же подыграл своему, похоже, другу.       — Саймон, боже, это не то, о чём ты думаешь! — испуганно подал голос он, изображая то, как похоже провинившаяся девушка прикрывает своё нагое тело то ли полотенцем, то ли одеялом. — Стив просто мой друг!       — Какого чёрта твой "просто друг" делал с тобой в постели?!       — У меня заклинило спину, и он помогал мне!       — Что, голый?!       — Ему мешала одежда! — испуганно пискнул Тозиер, и тогда весь актёрский состав, включая педагога, принялся тихонько хихикать.       — Ах ты дрянь! — выкрикнул тот парень, что должен был изображать злость, а после принялся шуточно душить свою неверную "жену", та захрипела и начала клясться богом, что ничего не делала, но его невозможно было переубедить. Закончилось сие действие тем, что Ричи изобразил мёртвого, и тогда кто-то громко засвистел и закричал от восторга и смеха. Занавес.       Странно ли это? До ужаса, но чёрт, как же это прикольно. Согласитесь, не каждый день можно увидеть что-то подобное. И да, судя по всему, это было чем-то вроде разминки и подготовки к читке. Так актёрский состав немного расслаблялся, привыкал друг к другу и настраивался на нужный лад, и отчасти это было похоже на настройку струн гитары. Педагог явно был музыкантом, в то время как остальные ребята непослушными струнами, сделанными далеко не из нейлона, который поддавался новичкам, а из чего-то пожёстче и поострее.       — Страх. — говорит парень, указывая на Бена, и тогда у того заметно округляются глаза, и всё лицо само по себе искажается. Тело его напрягается до предела, и сам он начинает напоминать крючок, своей сложившейся спиной, и знаете, "списочные" с актёрского факультета действительно были хороши в своём деле. Конечно, у кого-то получалось лучше, у кого-то хуже, однако, так или иначе, каждый изображал выпавшую ему эмоцию не только достоверно, но ещё и по-своему, с какими-то не сразу заметными маленькими деталями.       Конечно, в каком-то смысле градация курсов была вполне заметна. Так, например, Тозиер будучи первокурсником и рядом не стоял с Хенскомом, который учился уже на последнем курсе. Нет, конечно же, Ричи не был плох, и в принципе раз его выбрали для шоу, значит, среди первого курса он был одним из лучших, однако не стоит забывать и того, что с пятого курса тоже брали не всех, и если Бен попал сюда, значит, он действительно знает то, чем занимается, да и банально, у него больше опыта за плечами, так что всё это вполне логично, и стыдиться тут нечего.       Спустя какое-то время эта странная чехарда закончилась, и тогда педагог призвал всех достать сценарий, что всё и сделали, но нет, они не начали его читать, ровно как не стали и открывать его, просто положив рядом с собой.       — Итак, на данный момент все уже знают свои места, так? Если кто-то не запомнил свою группу, или если забыл свои точки, скажите об этом сейчас, больше мы к этому возвращаться не будем. Вопросы? — теперь все выглядели более серьёзно, а голос педагога или, если так угодно, профессора стал более официальным, хоть он до сих пор и был вполне приятным и дружелюбным.       — У меня есть вопрос, — подала голос одна из девушек. На ней был топ ярко-фиолетового цвета и узкие джинсы с ботинками на огромной платформе, и смотрелось всё это ужасно несуразно, но при этом на удивление гармонично что ли? — Те номера, что мы должны будем исполнить группами. Мы сами должны их составить, или же это не входит в наши обязанности?       — Так, хороший вопрос. Изначально сценарий уже полностью прописан, но как вы знаете, в этом году верха решили сделать что-то необычное и так нас попросили добавить побольше элементов шоу. Что это значит? Это значит, что как таковых диалогов почти не будет на протяжении всего представления. Конечно же, они всё равно есть, но ключевыми элементами станут песни и танцевальные номера. Как вы знаете, у нас есть хореографический факультет в институте, он будет отвечать за массовку и выполнять главные трюки, но и вам от этого не скрыться. Так, чтобы должным образом раскрыть персонажей, вам нужно будет применить язык тела. Понимаю, это может звучать тяжело, но я уверен, что все присутствующие здесь на это способны. Я вёл переговоры с педагогами-хореографами, но мы не сошлись во мнениях. Так вам никто не станет ставить постановки, это полностью является вашей обязанностью. Конечно, будут занятия, где вы будете учить какие-то элементы вместе с танцорами, но это будут общие движения, которые рассчитаны на толпу, свои сольники придумывайте сами.       — А откуда нам знать, что то, что мы придумаем, не полнейший бред? — задал вопрос один из студентов.       — Все вы при поступлении показывали подготовленные танцевальные номера, так что двигаться вы умеете, в противном случае, я не знаю, что вы тут делаете. Так или иначе, я не бросаю вас в открытое море. Конечно, придумать движения вы должны сами, но по определённым дням я буду проводить смотры, где подскажу, что стоит добавить, а что убрать. Я может и не хореограф, но опыт у меня большой, и я тоже что-то о танцах знаю. К тому же, не забывайте, что ваше главное оружие — это лицо, я надеюсь, что им вы будете работать в первую очередь.       — А что насчёт музыки? Мы можем подобрать её сами, или нам её выдадут? — подала голос Беверли.       — Нет, музыку вы выбрать себе не можете, в противном случае у нас не выйдет целостности картины, и всё превратится в сельскую дискотеку. Уже завтра я свяжусь с ребятами со звукорежиссерского и уточню, когда они смогут передать нам написанную музыку. Скажу сразу, они нам дадут незаконченную версию. У нас времени мало, они тоже не всё успевают, но мы не можем ждать, когда они закончат всё, потому как сами не успеем ничего выучить. Нам выдадут первые шаблоны, после в них будут внесены небольшие поправки и остальное, так что не злитесь и будьте готовы подстраиваться под ситуацию.       А дальше? Дальше всё было, в принципе достаточно обыденно и даже скучно отчасти. Студенты задавали интересующие их вопросы, а педагог отвечал на них. Ничего необычного, за исключением того момента, когда все начали обсуждать своих персонажей. Как сказал сам учитель: "Очень важно не просто понимать то, кого ты играешь, нужно быть им, нужно делать это так, чтобы никто и не подумал о том, что ты это не ты вовсе или напротив". Звучит одновременно глупо и максимально правильно.       — Итак, вы есть ваш персонаж. У вас нет имени и нет связей, но есть история. Теперь она ваша, она должна стать вашей новой кожей, она должна превратиться в книгу, которую вы знаете наизусть. Чтобы лучше это прочувствовать не говорите "Моя роль", не говорите "Мой персонаж", скажите "я", и тогда всё будет верно. Давайте так, если вы правильно меня понимаете, расскажите о вашей новой коже, правильно это преподнеся, вживитесь, скажите так, как сказало бы ваше новое "я". Беверли, ты начинаешь. — Марш как-то неловко передернула плечами. Похоже она летала в облаках сейчас, возможно, именно поэтому педагог и сказал начать именно ей.       — Хорошо... — выдохнула она, а после мягко размяла свои плечи круговыми движениями, закрыла глаза, а когда она их открыла, именно в тот момент Каспбрак смог узнать магию превращения. Нет, сейчас на сцене нет никакой Беверли Марш, есть только пламя, и оно пляшет в этих глазах, оно танцует на кончиках пальцев и в улыбке, что надменно обрамляет нагловатое лицо девушки. Теперь она выпрямилась, а вместе с тем села достаточно развязно и расслабленно, и всё это выглядело странно, а вместе с тем безумно чарующе.       — Что ж, я буду говорить коротко и только один раз, так что если среди вас есть особо непонятливые, достаньте свои блокнотики, ручки и успевайте записывать. — голос Бев сейчас был более низким, чем обычно, наглым, и даже её мимика изменилась. Огненная лисица, вот кто она такая сейчас. — У меня есть цель, и я к ней приду. У меня есть желания, и я их достигну. Все кто встанут на моём пути? Я порву их в клочья, — сказала она, а после хищно клацнула зубами. — Ох, я напугала вас? Что ж, простите меня. — по залу раздался мягкий, чуть булькающий, но оттого не менее бархатный смех. — Я буду сдирать ногти ради того, что хочу, так что лучше бы вам всем просто принять своё поражение.       По спине Эдварда прошёлся маленький табун мурашек, и тогда он чуть неловко сглотнул. Да, судя по всему, новая кожа Марш принадлежала очень большой сучке, которая будет готова идти по головам ради того, что ей нужно. Нет, такие люди не плохие, по крайней мере, не всегда. Вообще, все эти понятия "хорошо" и "плохо" слишком относительные, и Каспбрак, наверное, будет больше восхищаться такой сукой, которая действительно знает свое место и то, чего она хочет, чем милым, добрым, но бесперспективным человеком, который не знает в какую дырку себя воткнуть.       — Хорошо, молодец. У тебя хорошо получается мимика и движения, но тебе стоит больше думать. Не зачитывай сюжет до дыр, но не переставай обрабатывать все то, что говоришь и делаешь. Для примера, что бы тебе было проще, ознакомься с мюзиклом "Heathers", особое внимание удели песням "Candy Store" и "Dead girl walking". Не копируй, возьми за основу и добавь что-то свое. — девушка на слова педагога многозначительно кивнула и даже записала названия песен, что сказал этот мужчина, себе на руку фломастером.       В принципе через такую процедуру начали проходить все по очереди, говоря о своих персонажах как о себе, какие-то основные фразы и ключевые слова, которые, по их мнению, стоило выделить. Стоит заметить, что не было тех, кто обошёлся бы без замечаний и поправок, конечно, у кого-то их было больше, у кого-то меньше, но так или иначе, факт оставался фактом, никто еще не привык к своим новым я.       — Нет, Ричи, ты совсем не понимаешь, что говоришь. — с тяжёлым выдохом говорит педагог после того, как Тозиер тоже рассказал какие-то там факты и фразы, Эдди, если честно, даже не запомнил какие именно. — Кто ты?       — Я человек с тёмным прошлым, который бежит от него. — закатывая глаза, отвечает Тозиер.       — Неверно, я повторюсь, кто ты такой?       — Окей, я не знаю, не знаю, кто я... — сконфуженно ответил Тозиер. Да, Каспбрак помнил, как Ричи говорил что-то о том, что ему никак не удаётся понять своего персонажа. Он говорил ещё что-то и о том, что ему его роль ужасно не нравится, и она его раздражает. Что ж, похоже это не было шуткой.       — Ты человек с тёмным прошлым, да, это верно, но как думаешь, почему ни в одной реплики и ни в одной песне не упоминается ни слова о нём? Мы знаем, что с ним что-то не так, так почему же продюсер ничего не объяснил ни тебе, ни зрителям про то, от чего ты, по твоим словам, "бежишь"?       — Быть может, если рассказывать о прошлом каждого, наше представление займёт грёбаную вечность? — немного устало предположил Ричи.       — То есть ты считаешь, что прошлое твоего персонажа — это что-то лишнее?       — Да, именно так я и считаю.       — Вот это уже правильно. Понимаешь, что бы ни случилось с твоим новым "я" в прошлом, это не имеет значения. Это терзало его, не давало нормально жить, но именно ты, Ричи, должен показать его переломный момент. Момент, когда он отпустит это неведомое "что-то", которое тянуло его на дно всё это время. Твоя чёрная полоса кончится только тогда, когда ты сам этого захочешь, и когда ты сделаешь для этого хоть что-то, вот в чём истина. Ты — это человек, который это осознал, человек, который отпустил личность, находящийся на пике перерождения. Ты — новый человек, младенец в духовном плане, и мир для тебя волшебен и удивителен. Понимаешь, ты был слеп многие годы, а теперь внезапно обрёл зрение. О прошлом не может идти и речи, когда происходят такие чудеса. Понимаешь меня?       — Да, я понимаю, — на одном выдохе отвечает Тозиер, и Каспбрак, в силу своей внимательности, умения читать людей или, быть может, благодаря своему новому не нужному никому умению под названием "Я, думаю, что знаю, что происходит с этим парнем" замечает, как на Ричи слова педагога действительно оказывают какую-то силу. Его глаза становятся туманно-задумчивыми, а сам он становится заметно серьёзнее. Что он услышал, и что он понял? А вот это уже знает только сам парень. Быть может, он понял всё неправильно, а может быть, он сказал, что понимает лишь для того, чтобы от него отстали. А ещё, возможно, он действительно спроецировал на себя всю эту ситуацию, и она и прилипала к нему словно новая кожа, вот только понятно одно, Тозиер не представляет для себя момента перерождения. Быть может, это ненадолго, и вскоре после тренировок и репетиций он сможет это сделать, а быть может, само его естество выступает против этого?

***

      И знаете, это по-настоящему волшебно. Вы спросите: «Что именно?» Люди. Сами по себе они действительно прекрасны. Каспбрак не задумывался об этом раньше, конечно, ведь у нас принято не любить себя. Человек загрязнил природу, уничтожил леса, убил животных, создал оружие и войну. Что в нём хорошего? Он сам себя сводит в могилу и ведёт туда остальных. Маньяки, извращенцы, психи. Что ещё? Расисты, гомофобы, террористы. Вот, что приходит в голову, когда человека спрашивают о том, кто мы такое.       Правильно ли это? Определённо нет. Конечно, возможно, мы действительно сделали много ошибок, некоторые из них непоправимы, а некоторые уже исправляются, да, прямо сейчас, пока ты сидишь в своей комнате и занимаешься тем, чем занимаешься всегда, но посмотрите на нас. Мы снежинки, мы звёзды, мы песни, мы сказки. За каждым есть своя уникальная история, и мы действительно являемся калейдоскопами. Каждый человек представляет собой неповторимый узор, который в одной ситуации блещет одними цветами, в другой другими, и разве это не прекрасно?       Да, существует множество плохих вещей, но зачем акцентировать внимание на них? Плохого меньше, если приглядеться, если уметь смотреть сквозь пальцы и слышать с закрытыми ушами. Звучит глупо, но это так. И конечно же это не значит, что всё на свете можно спустить с рук, равно как не значит и того, что мы идеальны, но это значит, что нет ничего прекраснее мелочи, и если бы Эдди сейчас спросили о том, каким бы он хотел быть для всех, он ответил бы: «Мелочным».       Нет, не в плане скупости и скверности характера, нет, он хотел бы быть тем человеком, в памяти о котором остались бы мелочи. Такие глупые детали как то, что он не любит кофе, то, что у него аллергия на клубнику и то, что когда-то он мечтал о том, чтобы стать врачом. Казалось бы, всё это не нужная информация. Действительно, зачем потомкам знать то, что ты не любишь среды? Незачем, в том-то и дело, вот только все будут знать, то что им нужно, информация дойдёт до них через сломанный телефон, а может, она и потеряется где, и не будет никто знать о том, что когда-то там на Земле жил Эдвард Каспбрак. Он много ссорился с матерью и много лез в чужие дела, а еще он украл запонки своего покойного отца, и стыдно ему за это не было. Но знаете в чём дело? Без всех этих мелочей, без этих глупых осколков Эдди будет просто действием, просто текстом, просто картинкой, и не будет в нём ни личности, ни характера, ни чего-либо ещё, и касается это всех.       Сейчас он смотрел на людей перед ним, но видел лишь горы самоцветов. Они ярко блестели своими улыбками, отливали грустью и пёстрой одеждой, и все они были уникальны, в каждом была частичка того, что он никогда не сможет узнать, и это чарующе прекрасно, особенно сравнивать актёрский состав "списочных" с гримерским. Они были абсолютно разными.       Ребята с актёрского шебутные. У них громкие голоса, яркие лица и эмоции. Все они являются словно бы одним целым. Прикосновения для них — обычное дело, групповые игры и объятия — распорядок дня, а громкие шутки и играющая музыка — это их тень. Невыносимо тяжело было от их присутствия. Слишком яркие, слишком громкие, слишком слишком. От этого было легко устать, и у Эдварда даже чуть болела голова, но тем не менее это все было так необычно для него, что он не мог перестать удивляться этому, следить за этим, запоминать и зачем-то обрабатывать.       Гримёры, нет, они не такие. Быть может, это потому что актеры делают что-то сообща, в то время как каждый гример работает индивидуально? Нет, это ведь не совсем правда. Ребята с гримерского были тише, да у них тоже играла музыка, и они тоже шутили, но тот шум, что исходил от них, и рядом не стоял с актёрским. Так же здесь были не так важны тактильные контакты, и это было вполне логично. Актёрам важно чувствовать друг друга на сцене, но им нужно чувствовать друг друга и за её пределами, именно поэтому им это так важно. Гримеры? Они по-прежнему дружны, но при работе они полагаются лишь на свои руки, глаза и своё особое видение.       И вот какой вывод напрашивается. Деление людей по интересам происходит не просто так. Конечно, есть те, кто увлекается несколькими вещами сразу, так они являются чем-то средним между всеми вариантами, но так или иначе, если у вас была возможность побывать в разных коллективах с разными направленностями, вы понимаете, что люди в них абсолютно разные. Они не плохие и не хорошие, просто где-то тебе неуютно, где-то нормально, а где-то ты чувствуешь себя как дома, и если ты нашёл это место, ни за что не отпускай его. Это и есть то, что тебе нужно.       На данный момент читка уже подходила к концу. В концертный зал уже давно пришли ребята с гримерского, немного скучающе, а вместе с тем с большим предвкушением дожидаясь того момента, когда каждый из них получит свою возможность блеснуть и показать, на что они способны. Конечно, пусть всем и было очень волнительно, а так или иначе, это не отменяло того факта, что каждому хотелось произвести впечатление, причём сразу на всех. И на друзей-конкурентов, и на актёров, и на педагогов, и на комиссию в первую очередь. Только у Каспбрака с этим были проблемы. Он один не знал, что будет делать, когда всё это наконец закончится и когда ему разрешат взять кисти в руки.       Само представление было странным. В нём не было как таковых героев, и само по себе оно представляло маскарад личностей. Каждый актёр был индивидуальностью и обыгрывал какой-то шаблон человека. Всё это должно было показать всё человечество в целом, его проблемы и пороки не только как чего-то единого, но и каждой его детали по отдельности. Так грим для каждого актёра должен был быть индивидуален и максимально раскрывать его личность. Звучит очень сложно, и знаете, так оно и есть, но никто ведь и не говорил, что это должно быть легко, ведь так?       — Итак, сейчас мы назовём вам числа, которые будут соответствовать вашей паре. Кто бы вам не выпал, ведите себя профессионально, не меняйтесь местами и работайте с тем, что есть. Повторимся, сегодня вы просто пробуете себя, то, что вы делаете сейчас, пройдёт ещё десятки изменений, однако это не значит и того, что вам не нужно стараться. Делайте то, что считаете нужным и не бойтесь немного отходить от набросков в пользу особенностей лица актёра, который вам выпал, — проговорил профессор, что отвечал сегодня за гримеров, а после принялся перечислять числа и соотносить их со студентами.       В каком-то смысле Каспбрак надеялся, что ему выпадет Тозиер, всё же Эдвард уже гримировал его однажды, а потому с лицом этого парня был уже хоть как-то знаком, стоит подметить и то, что Ричи в тот раз действительно сидел смирно, и работать с ним было приятно, но всё не может идти так, как было бы лучше, и Эдди достаётся Беверли. Вообще, его это даже чуть радует. Все же они друзья, так что никакой ненужной неловкости между ними не будет, это уже хорошо.       — Привет, — мягко улыбаясь, говорит Марш, когда Каспбрак садится перед ней и принимается доставать всё, что ему было необходимо.       — Привет, — отвечает он ей. — Ты хорошо сегодня себя показала, — бросает он как бы невзначай, просто чтобы завязать непринуждённой разговор.       — Да ладно тебе, не так уж и хорошо это было, — мягко хихикая, говорит девушка, однако делает она это только для приличия, потому как Беверли знает, что для этого раза она замечательно справилась, иначе быть просто не может.       К слову, Эдвард не собирался говорить о том, что у него нет никаких набросков. Зачем? Только зря расстраивать девушку. Нет, это полностью его проблема, и с этим он справится самостоятельно, не прибегая к жалости или помощи с чьей-либо стороны.       Так он решил действовать уверенно, делать то, что делается и то, что выходит. Конечно, облажаться не хотелось, равно как не хотелось и показаться тем, кто попал к "списочным" случайно, однако, так или иначе, у Каспбрака просто не было особого выбора, и ему не оставалось ничего, кроме как полагаться на своё чутье и виденье, которое похоже, если не просто было мертво, так вообще не зарождалось вовсе.       Первым этапом как всегда стала подготовка кожи к нанесению грима. Увлажняющий крем был аккуратно нанесён на лицо, и в то время, пока он впитывался, Эдвард из-за всех сил крутил голову девушки, пытался понять, что в этом лице стоит выделить, что спрятать, и тут ситуация обстояла намного сложнее, чем с Тозиером. У Ричи лицо само по себе достаточно гротескное. Большие нелепые губы, точёный подбородок, лицо формы рубина и яркие скулы с горбатым носом. Есть поле, где можно развернуться, и есть с чем поэкспериментировать, про Марш такое сказать нельзя.       Мягкое округлое лицо, аккуратный девичий нос, тонкие губы, не слишком большие глаза. Очень мило и нежно, но все это никак не подходит для той роли, что выпала этой девушке. Нет, зацепиться совсем не за что. Хотя, быть может, нужно, напротив, оттолкнуться от того, что не совсем заметно, и вывести это на главный план? Да, тогда это будет выглядеть необычно, и пусть это будет и не совсем правильно, а главным станет, то что это будет привлекать внимание. Так Каспбрак всё же берётся за карандаш и начинает замечать все те картинки, что медленно, но верно всплывает у него в голове.       — Так вы с Беном? Помирились, да? — спрашивает тихо Эдвард, чуть сводя брови на переносице, делая это не из-за злости или чего-то подобного, а просто из-за сконцентрированности на своём деле.       — Да, мы помирились, — мягко выдыхает девушка. — Спасибо тебе за это.       — А я-то тут причем?       — Не строй из себя дурака. Бен сказал мне что ты приходил поговорить с ним. — казалось бы, об этом стоит говорить со злостью или с грустью, но в голосе Беверли есть только благодарность, радость и спокойствие, и это действительно заражает, и так Эдвард слегка сконфуженно улыбается. — Прости, что заставили тебя беспокоиться. Знаю, мы с Беном вроде как самые старшие среди неудачников, а ведём себя как дети. Иногда мне даже кажется, что ты куда серьёзнее нас двоих вместе взятых.       — Да, скажу честно, вы два придурка, которых нужно было пнуть под зад, но так или иначе, это нормально, тебе не нужно извиняться. И нет, о чём ты вообще? Вы с Беном реально имеете какую-то ауру материнства и отцовства. Иногда мне даже кажется, что вы накажите меня, если увидите с сигаретой в руках.       — Ты недооцениваешь свой духовный возраст, —усмехаясь, ответила Марш чуть дергаясь в сторону, отчего Эдвард делает неверную линию.       — Чёрт, Бев, спокойнее, окей? — говорит он чуть строго, а после вновь возвращается к нормальному тембру голоса. — Ты просто не знаешь о том, в какое дерьмо я залез. О, если бы ты знала, то тогда я в твоих глазах выглядел бы как нашкодивший кошак, никак иначе.       — И что же ты такое сделал? — с неподдельным интересом спросила девушка.       — Не почистил зубы перед сном, — отшутился Каспбрак, на что Беверли только как-то странно хмыкнула.       — Послушай, я сожалею о том, что случилось, — уже тише говорит Марш, так словно бы кто-то мог их послушать и понять неправильно, так словно бы её слова были какой-то великой тайной.       — Говорю же, всё в порядке. Я всегда рад помочь тебе и Бену. — отмахиваясь от слов подруги, бросает Каспбрак почём зря.       — Нет, я не об этом. Я говорю про всю эту ситуацию со Стэном. — материнская аура, о которой не так давно говорил сам Каспбрак, вдруг усилилась, и в этот момент Беверли стала выглядеть как-то чуть обеспокоенно и нервно. — С ним точно всё хорошо? Быть может, вам стоит поговорить?       — Честно, я не знаю. Он стал избегать меня и Билла, хотя, кажется, Денбро в особенности. Быть может, что-то между ними двумя произошло, я не знаю, но так или иначе, когда мы с ним пересекаемся, он делает вид, что ничего не происходит, вот и всё.       — Ну, его можно понять, всё же вся эта ситуация с Джеком...       — Постой, что? — удивлённо спрашивает Каспбрак, чуть отодвигаясь от девушки и даже опуская карандаш, что был у него в руках. — О чём ты вообще?       — Погоди, ты что не знаешь ничего? — Беверли выглядит удивленной не меньше, чем сам Эдди, её глаза округляются, а сама она даже чуть приоткрывает рот.       — Нет? Что я вообще должен знать?       — Об этом весь институт говорит, и я думала, что ты как его друг в первую очередь должен об этом знать, — кажется, голос девушки имеет сейчас даже какие-то обвиняющие нотки, оно и неудивительно, всё же Стэн и вправду был хорошим другом Каспбрака, а потому известие о том, что второй ничего не знает о первом, достаточно странное и неожиданное даже. — Я не знаю, так ли это, это просто слухи, ты должен знать, как они работают. Верить этому — всё равно, что прыгать с высотки без парашюта в надежде на то, что лужа на асфальте смягчит твоё падение. Во всяком случае, где-то с неделю назад Стэна застали вместе с Джеком в мужском туалете в блоке А на втором этаже. Насколько я знаю, их нашёл Билл и ещё двое парней со звукорежисерского, честно, я не знаю, кто они такие.       — Погоди... Они там... Ну? — конечно, первое же, о чём успел подумать Каспбрак, был секс, нет, ну зачем ещё можно застать двух парней в туалете, причём так, чтобы это что-то вызвало так много шума? Травой и наркотиками сейчас никого не удивишь, вот и остаются, как вариант, только подобные утехи.       — Стэн ему отсасывал. — коротко, чётко, но тихо, так, чтобы не услышал никто, отвечает Беверли, однако пусть даже это и не было громко, а данные слова тут же оглушили Эдварда.       Стэн кому-то отсасывал? Какого черта? Разве это вообще возможно? Нет, Каспбрак бы не удивился если бы героем данного слуха стал Тозиер, если бы им был Шон или на худой конец Стейси, но, блядь, Урис? Нет... Боги, разве он не асексуал? Вроде, ему никогда не были интересны отношения, и у него никогда не было девушки, и да, в свете последних событий стоит сказать и то, что парня у него тоже никогда не было! А может, был? Нет, Эдвард таких подробностей не знал, да и откуда? Кажется, в последнее время все взяли за привычку ничего ему не говорить и не объяснять, так что будет не слишком удивительно, если окажется, что это имеет корни с детства.       Так значит, Стэн гей? Ну да, не то чтобы натуралы отсасывают друг другу в туалетах, ведь так? Каспбрак, вот например, так не делает! Хотя, нет, это неважно. Конечно же, миссис Каспбрак, будучи человеком старой закалки, всегда говорила, что вся эта однополая любовь — это ненормально, и конечно же, раньше Эдди был с ней согласен, однако теперь изменилось ли что-то? На деле, ему было всё равно. Действительно, какая ему разница, кто там является геем, пока этот самый человек не полезет к нему в штаны? Никакой. Да и Стэн, он ведь хороший парень, и они старые друзья, нет никакого права разочаровываться в нём или переставать с ним общаться, если он просто предпочитает таких же парней как он, ведь так?       Нет, не стоит забывать о том, что Урис тогда сказал. Нельзя верить всему, что говорят. Намекал ли он на это? Быть может, он так хотел защититься из-за страха, как такое поведение воспримет сам Эдди? А может, этого и не было вовсе, и кто-то просто распускает нелепые слухи? Быть может, Стэн просто успел обзавестись врагом, и этот самый враг теперь таким образом пытается его морально унизить? Да, вполне возможно, что так оно и есть, но делать какие-то выводы рано, для этого как минимум надо поговорить с Биллом, который по данной истории является свидетелем данного действия, да и со Стэном поговорить тоже надо. Кажется, ему сейчас не очень просто.       Так вот почему Стэн избегает Билла? Потому что тот увидел то, что не должен был? Тогда, что значило то письмо, что Каспбрак передавал ему? Оно было от Денбро, и этот парень не стал ничего объяснять, только сказал, что если сделает это, то это будет нечестно по отношению к Урису. Всё вроде сходится. Нет, не сходится... Почему тогда сам Стэн сказал то же самое, только уже касаемо Билла? Эти двое что-то скрывают от Каспбрака, и вот, с одной стороны, он может это понять, конечно, судя по всему, они оба попали в не самую приятную ситуацию, однако с другой стороны, всё это уже знатно заебало Эдварда. Неужели нельзя вести себя по-взрослому, просто взять и всё сказать, и не играть в Шерлока Холмса, не оставлять недомолвок и загадок?       Как вообще возможно то, что у всех, кто окружает Эдди, и у него самого тоже вечно есть какие-то проблемы? Быть может, это происходит потому что в жизни не существует таких понятий, как "главный" и "второстепенный персонаж"? Быть может, это происходит из-за того, что все они молоды и глупы? Быть может, это дурная кровь играет в их жилах, а возможно, виной всему этому простой подростковый максимализм.       — Нет, такого просто быть не может, это какая-то ошибка, — отвечает наконец Каспбрак, возвращаясь к своей работе.       — Я ведь и не говорю, что это точно так. Всё это просто слухи, и я уверена, что даже если что-то там и произошло, а это уже успели переврать сотню, если не тысячу раз. Во всяком случае, тебе всё равно стоит поговорить со Стэном. Он избегает всех сейчас, ему не так уж и просто. Я бы и сама это сделала, но мы ведь с ним не так близки, как ты.       — Да-да, я поговорю с ним, как иначе? Я бы сделал это и раньше, вот только похоже я кручусь не в тех кругах, и мне ничего не было об этом известно.       — Оно неудивительно, ты в последнее время выглядишь очень задумчивым и отстраненным. Тебя что-то беспокоит?       Беспокоит ли что-то Каспбрака? Да, вот только это не что-то, а кто-то, и этого самого кого-то сейчас, как назло, гримирует не кто иной, как Шон. Нет, если судьба и существует, то она та еще продажная сучка, потому как всё это начинает напоминать дешёвую подростковую мелодраму с примесью ужасных шуток, над которыми посмеяться можно, только пребывая в белой горячке.       — Не то чтобы меня прямо-таки беспокоит что-то... — немного отстранённо отвечает Каспбрак, который наконец закончил размечать всё необходимое на лице девушки, теперь приступая к заливке основных деталей грима.       — Но ведь это всё же так? Да ладно тебе, ты всегда можешь поделиться чем-то со мной. Я могу помочь, а на крайний случай, я ведь могила.       Да, знает Каспбрак какая Беверли "могила". Не она ли рассказала какой-то великий секрет Тозиера Бену? И да, пусть она и говорит, что выбора у неё тогда не было, пусть сам Эдвард и оправдал её в своей голове уже раз десять, а так или иначе, факт остается фактом, разве нет? Хотя... Это ведь разные случаи, абсолютно разные, и сравнивать их глупо и невежливо, так что делать этого ни в коем случае не стоит.       — В общем... Как ты поняла, что Бен нравится тебе? Ну, то есть я не про любовь говорю, просто про симпатию. Не существует ведь вот так любви с первого взгляда, максимум, чем это может быть, так это желанием потрахаться. Я спрашиваю просто про симпатию, ну и, может быть, про влюбленность, но только чуть-чуть. — спрашивать об этом было ужасно неловко, однако даже так Каспбрак старался не выглядеть смущенным или застанным врасплох. Он говорил спокойно, так, словно бы интересовался прогнозом погоды, вот только на деле, в голове у него в бешеном ритме бегали тараканы и сжигали всё, что вставало у них на пути. Это чёртово безумие, да, но Эдвард должен во всем разобраться.       — Тебе кто-то нравится? — с неподдельным интересом спросила Марш, максимально нежно и мягко улыбаясь, а вместе с тем вскидывая брови. — Я знаю этого человека? — так, во-первых, сам Каспбрак не знает, нравится ли ему кто-то и, если честно, он надеется, что это не так, а во-вторых, боги, как же ужасно то, что она знает этого человека, но нет, выдавать себя глупо. Беверли ведь все поймёт неправильно, и всё всем расскажет. Нет, Эдвард не скажет кто это.       — Это девчонка с моего потока, ты не знаешь её. — уверенно бросает он.       — Она здесь?       — Нет, она не из "списочных", да и вообще, так ли это важно? Я уже жалею о том, что спросил тебя об этом, — Каспбрак тяжело вздыхает. Не стоило ему поднимать эту тему, зачем он вообще это начал?       — Прости, я не хотела так на тебя наседать. Я просто удивлена, вот и всё, — немного виновато ответила девушка, поправляя свои волосы.       — По-твоему, то, что мне может кто-то нравится, это так удивительно?       — Нет, боже, ты прямо как Ричи, всё сразу в штыки воспринимаешь. Вы, блин, одинаковые, живёте по каким-то своим неведомым принципам. — кажется, слова Эдди задели Бев, но извиняться за это он не собирался, потому что банально не видел ни в чём своей вины. — Я удивлена, потому что не каждый день у меня просят подобный совет, вот и всё.       — Ладно, я понял. Так, ты всё-таки скажешь мне что-то?       — Ну, на самом деле, сложно что-то конкретное сказать... Ну вот, ты хотя бы общаешься с ней?       — Ну да, мы вроде как друзья.       — В таком случае, ты точно испытываешь симпатию, если ждёшь новой встречи с ней, если замечаешь какие-то детали в её поведении, если знаешь то, что другие не знают, и не потому что вы играли в правду или действие, а просто потому что так оно и есть. Знаешь, я поняла, что Бен симпатичен мне, далеко не сразу. Мы тоже были друзьями и очень много времени проводили вдвоём, но я не придавала этому значения. Позже я узнала, что он ухаживал за мной всё это время, но я даже не замечала этого. Так или иначе, я даже не задумывалась об этом, и осознание пришло так внезапно. Я тогда готовилась к зачёту и была уверена, что завалю его, а от этого зависело то, получу ли я стипендию. В общем, я созвонилась с Беном, так как он был моим лучшим другой, и начала жаловаться, говорила, что не справлюсь и что я ничего не помню с прошлых лекций и занятий, а потом когда мы уже поговорили, я услышала, как кто-то постучал к нам в дверь. Моя тётушка была на первом этаже, так что она открыла её, а потом позвала меня и сказала, что это ко мне. В общем, я спустилась и увидела там его. Он принёс две бутылки дешёвого пива и пиццу, и это выглядело так, словно бы моя жизнь — это чёртова мелодрама. В общем, он тогда сказал, что мне нужно отвлечься, и в итоге мы полночи смотрели "Теорию большого взрыва" и ели моцареллу. И вот тогда я подумала: «Бог ты мой, этот парень серьезно приехал ко мне на другой конец города, просто чтобы я не нервничала, и я буквально сижу с ним в обнимку уже полночи под одним пледом. Какого чёрта?» Я посмотрела на него и спросила себя: «Беверли, что ты делаешь с этим человеком?» А потом был вопрос о том, что он делает со мной. Вот так я всё и поняла, и уже спустя месяц мы начали встречаться.       — Ты сдала тот зачёт тогда? — мягко посмеиваясь, спросил Каспбрак.       — Нет, я завалила его и потом пересдала только со второго раза, но это ведь не главное в этой истории, — широко улыбнувшись, ответила Бев.       — Бог ты мой, я и не думал, что у вас всё так приторно сладко. — незло подметил Эдвард, который на самом деле был рад за друзей и никак иначе.       — Кто сказал, что это плохо?       — Я такого не говорил.       — Это тебе чем-то помогло? Ну, мой ответ на вопрос? — спросила Беверли, и тогда Каспбрак действительно задумался.       Помогли ли ему слова Марш? Определённо нет. Её история была милой, романтичной, а еще ужасно нежной, в то время как ни одно из этих слов не могло описать того, что происходило между самим Эдди и Ричи. Где у Беверли милое кокетство, у этих парней перепалки, где у девушки сладкая история, у них грёбаное сражение принципов. Быть может, потому что они всё же парни, и у них и не должно всё быть так радужно и приятно? А быть может, Каспбраку всё и кажется, и нет тут никакой симпатии, и этот вариант звучит так, что поверить в него намного проще.       — Не знаю. У нас с ней дела обстоят не так радужно, но всё равно спасибо. — ответил парень, на что девушка ничего говорить не стала.       Дальше работа шла почти что в тишине, и Каспбрак правда старался ни о чём особо не думать, вот только выходило это у него не очень хорошо. Он думал о том, что же произошло со Стэном, думал о словах Беверли, думал о себе и о своих мыслях, а ещё о Тозиере, и о нём это делать было сложнее и противнее всего. Так в какой-то момент он повернул голову от лица девушки и прошёлся взглядом по всем остальным парам.       Многие уже заканчивали свою работу, но стоит заметить и то, что Эдвард ни от кого сейчас не отставал. Да, он немного сомневался в своей работе, но она была на том же этапе, что и остальные, и уже это радовало парня.       Найти среди всей этой толпы Ричи и Шона было не так уж и легко, однако Эдди справляется с этим на ура и делает это, кажется, вовремя, потому как на момент, когда его глаза падают на эту пару, Тозиер резким движением хватается за ворот рубашки своего гримера и притягивает того к себе, так, чтобы говорить своему собеседнику прямо на ухо. И он говорит что-то грозно, злобно даже, и на удивление на Шона это действительно имеет какую-то силу, потому как он принимается торопливо кивать и соглашаться со словами, что вливали ему сейчас в уши. Так, договорив все то, что Ричи хотел сказать, он отпускает чужой ворот, и они оба возвращаются к своим обычным делам. Шон к гриму, Тозиер к спокойному сидению на месте.       Что именно они там говорили, не было слышно, слишком большое расстояние разделяло Эдди и Ричи, но понятно было одно, они определенно что-то не поделили и повздорили, а вот причиной тому может быть всё что угодно. Сам Каспбрак думает только о том, что Шон тот еще гандон, так что он наверняка это заслужил.

***

      И знаете, быть творческим человеком сейчас так модно. Куда ни посмотри, все чем-то отличаются. Один играет на гитаре, другой рисует, а третий танцует. А ты? Ты стоишь в этом вихре таланта и большого труда и понимаешь, что зря ты вообще сюда сунулся, очень зря.       Кто ты такой? Думаешь, что ты можешь что-то создать, думаешь, что ты способен заражать людей мыслями, или, быть может, ты считаешь себя достойным того, чтобы стать маленькой каплей в этом всепоглощающе огромном омуте, который делает мир лучше, ярче и прекраснее? Ха! Это очень самонадеянно, знаешь, это даже до слёз смешно, вот только слёзы эти не от счастья, которое не помещается ни в одни карманы, не от боли в животе и не от того, что глаза слепит. Нет, это слёзы отчаяния от безгранично огромной работы, которую ты уже успел выполнить и которой до сих пор недостаточно, чтобы хоть что-то в твоём положении изменилось.       Ничто в этом мире не бывает просто так. Есть, конечно, люди, которым всё, падает в руки от балды, но вот парадокс заключается в том, что именно такие, как они и не умеют ценить это, зачастую теряя и не вспоминая этих потерь. Ты годами трудишься для того, чтобы получить хоть что-то, в то время как они это что-то так просто забывают на пыльной полке своего чулана. И нет, таких людей нельзя ненавидеть, они ведь в каком-то плане тоже ужасно несчастны. Не уметь применять то, что у тебя есть, это ведь горе, разве нет?       Однако факт остается фактом, всё, что ты делаешь, это чертов бред. Ты фанатик своего дела, да, порой ты бессонные ночи проводишь у рабочего стола, вырезая из журналов картинки, и выписывал глупые цитаты в свой не менее глупый блокнот. Ты нещадно пачкаешь его девственно-белые листы краской, а иногда слезами. Нет, это не просто бумага, скрепленная куском проволоки. Это твоя душа, это ты, и в каждой букве, в каждом штришке карандаша таятся твои страхи, мечты и надежды. Ты вскрываешь себе глотку и смотришь, как из неё льётся нефть и радуга, и ты умираешь, задыхаешься, но ты всё тот же псих, и тебе это нравится.       Нет для тебя ничего ближе и роднее этого блокнота, нет и все тут. И ты тратишь на это столько сил, столько кусочков души, что иногда, нечасто и даже не каждую неделю, но всё же порой ты даёшь всё это в чужие руки, вверяешь себя кому-то, кому особо доверяешь, кому-то, чьё мнение для тебя особо важно. Твоё сердце тогда бьётся часто-часто, ладони потеют, но ты хочешь этого. Хочешь, чтобы тебя похвалили, чтобы поняли всё то, что ты так старательно шифруешь на каждой странице, хочешь, чтобы тебя прочитали, чтобы поняли, а что по итогу?       Этот человек держит блокнот в руках так, словно бы это вовсе не твоё сердце, он листает его скучающе и смеётся над словами, что ты пишешь на полях. Конечно, это же смешно, вот только ты так не думаешь, потому что для тебя это не шутка, а крик о помощи, интимное признание в любви и страх.       Этот человек не желает тебе зла, и, возможно, он даже любит тебя, но он не представляет того, насколько же больно делает тебе. А что ты? Улыбаешься, неловко шутить, торопливо забираешь своё сердце и душу и уходишь обратно в свою комнату-крепость. Надо спрятать блокнот. Нет-нет, ты больше никогда и никому его не покажешь! Как же больно, как страшно, быть может, ты совсем сошёл с ума? Почему совершенно никто не понимает тебя, почему они смеются, нет, ни в жизнь ты больше не отдашь его.       Ненавидишь. Как же ты ненавидишь все эти страницы. Кто угодно может открыть их и всё о тебе узнать, но ты бы напротив хотел этого, вот только никому и дела до этого нет. В то время как для тебя это главное сокровище, для остальных это очередная блажь. Быть может, всё это из-за того, что ты никто? Нет у тебя ни таланта, ни амбиций, нет тех умных мыслей и чувств, что ты носишь в себе подобно яду? Глупый, ты ведь всё это придумал. Жизнь — это игра в дурака, и ты уже проиграл, в то время как твои соперники даже не успели перемешать колоду. Брось карты в огонь, закончи этот глупый раунд. Смирись.       И ты смиряешься. Убираешь блокнот на верхнюю полку, кисти прячешь в шкафу и стыдливо признаёшь поражение. Это не твоё, конечно же. И так ты проводишь в этом вакууме недели, порой месяца, и тебя трясёт и тошнит, но ты не знаешь из-за чего. А ответ прост. Ты болен.       Творчество — это не мода. Творчество — это не круто и не красиво. Нет, это страшно, ведь оно действительно тебя убивает. Без него ты просто не можешь, ведь в таком случае твоё существование на Земле становится совсем серым и бессмысленным, и ты бы рад вырезать эту опухоль, но вместо этого, спустя долгое время отдыха, ты срываешься. Новые ночи у рабочего стола, мозоли на руках от ребристых крышек гуашей и снова волшебные стихи, и обороты в твоей голове.       Именно в такие моменты ты живёшь. Не нужен тебе тогда никто. Есть ты, бумага перед тобой и карандаш, а еще сотни идей, открытый простор, и в этом и есть свобода. Блокнот вновь перед тобой, и ты снова вскрываешь глотку, ловишь кайф, а потом... Кто-то опять смеётся. Как он посмел? Но ведь ты сам отдал ему сердце, разве нет? Ты ведь обещал, что не сделаешь этого вновь, клялся, но не смог сдержаться. Слишком сильно хотел разделить это с кем-то, слишком сильно хотел перестать быть психом, и вот тебе награда. Кисти снова не видят свет, а краски уже засохли. Блокнот? На полке, но подождите ещё месяц. Почему? Ну ведь ты же вернёшься.       Это вечный круг. Нет этому конца и нет начала. Ты рождён в этом пороке глупостей. Никто тебя не поймёт, да никто и не хочет. Ты дурак, потому как чужие блокноты ты держишь в руках нежно-нежно, ласково листаешь страницы и восхищаешься. Ты думаешь, что это дружба, вот оно понимание, ведь ты понял человека перед тобой, принял его! А он тебя нет. Почему? Разве это не жестоко? Быть может, ты делаешь что-то не так? Всё. Ты всё делаешь не так, а теперь иди ненавидеть всех дальше. Продолжай оскорблять себя и своё творчество, продолжай ругать отражение в зеркале и отталкивать всех вокруг. Посмотри. Никого больше и нет рядом.       Быть может, когда-то ты повзрослеешь. Наплюёшь на чужое мнение и полюбишь себя. Когда-то тебе станет всё равно на людей, и тогда больше ты не будешь ни для кого пристанищем с бесплатным матрасом. Когда это будет? Быть может, никогда, но верить в это стоит, ведь именно тогда ты и осознаешь великое счастье. Сойдешь с ума окончательно. Запрёшься в комнате, достанешь блокнот и больше не встанешь из-за рабочего стола. Так и истечёшь радугой и нефтью до смерти. Твой труп найдут, а на нём улыбку. А ещё найдут твой блокнот. И ты уже мертв, теперь тебе всё равно на то, читает его кто-то или нет, и только когда ты наконец успокоишься, люди поймут, не рассмеются и назовут тебя гением. Чудовищно, правда? И пусть такая смерть и лучший выход, а всё же иногда, очень редко, но всё же раз в год ты будешь получать то долгожданное "да" от творчества.       — Хорошая работа, Каспбрак. Наконец-то, ты показал, на что способен. Так держать, парень. — сказал профессор, когда все гримеры уже отложили свои кисти, и когда дело осталось за малым. Оценить их работу. Тогда на лице Эдварда дрогнула нервная улыбка, а в груди больно так, но вместе с тем так сладко защемило.       Его похвалили. Спустя столько времени, когда он потратил десятки часов за бумагой, когда он столько ночей убил на ненависть к себе, когда он разочаровался во всём, что он делает, кто-то, наконец, заметил его. Это был один единственный человек, пожилой мужчина лет пятидесяти восьми. У него было обычно очень недовольные лицо, и именно он всегда называл работы Каспбрака недостаточно интересными, а ещё именно он тогда подбадривающе похлопал его по плечу и прошёл дальше, чтобы проверить работы остальных.       И в тот момент Эдвард неловко так плюхнулся на стул и невидящими глазами уставился куда-то в сторону. Он смог. Чёрт возьми, он смог это сделать... Счастье и гордость переполнили его, и тогда Беверли очень крепко обняла Эдди и начала говорить о том, какой же он молодец и как же она благодарна и рада тому, что с ней работал именно он.       А большего и не нужно. Творчество — это опухоль, и нет от него лекарства, но есть обезболивающее. Благодарность. Похвала. Улыбка. Любовь. Пусть Каспбрак сейчас и получил достаточно маленькую дозу всего этого, а легче ему стало несказанно, и тогда он подумал, что всё это мелочи и пустяки. Он сможет, он справится. Пока есть ещё хотя бы один человек, которому не всё равно, пока его руки ещё могут двигаться, а глаза видеть, он не сдастся.       — Я не понимаю одного, какого чёрта на этот фильм такая огромная очередь? — подал свой голос Тозиер, и тогда Каспбрак вздрогнул от неожиданности. Кажется, он опять улетел куда-то в своих мыслях, и ведь не то чтобы он любит это делать, просто оно само как-то так выходит.       Всё верно. После того как всё это ужасно утомляющее мероприятие с читкой и гримом закончилось, Беверли, Ричи и Эдвард все вместе решили сходить в кино. Зачем? Просто чтобы отпраздновать, что никто из них не опозорился, чтобы расслабиться, а еще чтобы провести время как обычные клишированные друзья. Почему бы и нет, все же никто не мог запретить им это сделать.       — Ну, во-первых, никого ещё не начали запускать, а во-вторых, сегодня же премьера, неужели ты ждал чего-то другого. — подала голос Марш, которая сейчас держала в своих руках просто огромное ведёрко с карамельным попкорном. Как по Эдди, он был слишком сладким, и того количества, что взяла подруга, было достаточно, чтобы только от одного взгляда на все это начался диабет, однако главное — что девушка была вполне довольна, остальное же мелочи.       — Да ладно тебе, признай, было бы круто, если бы в кинозале были бы только мы трое, разве нет? — шутливо отзывается Тозиер.       — Народ, я пожалуй схожу отлить. — внезапно заявляет Каспбрак. Что-то ему нехорошо. Нет, не в том плане, что он чувствует себя плохо, просто слишком много мыслей сейчас роятся у него в голове, так что было бы неплохо привести себя в порядок.       — Ты в норме? — заметно обеспокоенно спрашивает Ричи, который, видимо, тоже умел читать Каспбрака, и отчего-то Эдди ужасно приятно заметить перемену в голосе друга.       — Да всё нормально, говорю же, мне нужно отлить. — заверяет Эдвард Тозиера, а потом не спеша уходит в сторону мужского туалета.       Недолго думая, парень заходит в первую попавшуюся кабинку. Здесь противно так пахнет дешёвым освежителем воздуха и мочой, и это, наверное, не лучшее место, чтобы перевести дух, но все же здесь нет никого кроме Каспбрака, так что уже это создаёт благоприятные условия.       Честно, Эдди и сам не знает, что с ним происходит. Он безгранично счастлив из-за того, что сегодня его труды наконец окупились, а вместе с тем он чувствует себя каким-то опустошённым, что ли? Возможно, это всё из-за усталости, хотя нет, не возможно, это точно именно она. А ещё? Ещё ему не дают покоя слова Беверли и Тозиер. Не поймите неправильно, Каспбрак просто привык действовать, но что делать именно в этой ситуации, он не знал от слова совсем.       Так парень некоторое время просто сидит на унитазе, крышка которого опущена. Он совсем не хотел в туалет на деле. Точнее, хотел, но не для того, чтобы справить нужду, как кто-то мог подумать, а просто чтобы быть здесь. Сидеть вот так и читать глупые надписи на стенке кабинки. Даже так долго задерживаться здесь не входило в его планы. Всё же Ричи и Беверли всё ещё стоят в очереди, да и они могут банально его потерять, а заставлять друзей волноваться зря — это ведь как-то глупо.       Именно с такой мыслью Эдвард выходит из кабинки и подходит к раковине, включая холодную воду и набирая её в сложенные лодочкой ладони. После того как ледяная жидкость доходит до краёв, Каспбрак чуть наклоняется и брызгает всё это себе на лицо. У него намокает чёлка и немного воротник свитера, а ещё пальцы становятся красными от холода, но это помогает, и поэтому он повторяет данное действие ещё пару раз, краем уха слыша, как кто-то зашёл в комнату.       Казалось бы, ну зашёл и зашёл, какая разница, ведь этим кем-то может быть буквально кто угодно, вот только Эдвард и вправду мог предвидеть кого угодно, но только не того, кем этот человек оказался на самом деле. Так парень наконец выключает кран и лениво вытирает своё лицо рукавом свитера, попутно разворачиваясь на пятках в сторону выхода. И он бы вышел, вот только его взгляд падает на человека, что стоит в дверях, удивлённо моргая, и тогда и сам он шокировано встает, как вкопанный, чуть ли не проглатывая свой язык.       — Какие люди в Голливуде. — подает свой сиплый голос совсем не незнакомец, первым разбивая эту повисшую здесь тишину.       — Мы в Бостоне, придурок. — отвечает Каспбрак, и, наверное, было бы лучше, если бы он не стал так выражаться, вот только, чтобы ни случилось дальше, а Эдди ни капельки не жалеет о своих словах.       — А ты, я как посмотрю, всё такой же дерзкий, Каспбрак.       — А ты, я как посмотрю, всё такое же быдло, Бауэрс. — зло выплёвывает Эдвард, и тогда собеседник делает резкий шаг вперёд, и Каспбрак рефлекторно вздрагивает.       Нет, ему не страшно, просто за все эти унизительные годы школы Эдди стал настоящей собакой Павлова, у которой выработались какие-то нездоровые рефлексы, которые говорили ему, что вот он Генри, он большой и сильный, бойся его, беги и прячься и, быть может, тогда всё будет хорошо и, быть может, тогда тебе в живот не заедут ботинком.       — Что, коленки уже затряслись? — язвительно спрашивает Бауэрс, и тогда Каспбрак лишь хмурится из-за всех сил, и делает шаг навстречу старому недругу, тем самым опровергая его слова.       Вообще, было странным то, что же этот тип забыл в Бостоне? Разве он не должен быть в Дерри и терроризировать местные ларьки, школьников и кошек? Что он вообще забыл здесь? Хотя, бог его разберёт, быть может, он переехал, однако в то, что этот дуболом сумел взять и поступить здесь, не верилось от слова совсем.       К слову, выглядел Генри хреново. Скорее всего виной этому была разгульная жизнь, выпивка и наркотики, так или иначе, даже если это не так, а лицо его было ужасно уставшим, глаза впалыми, а сам он больше не казался таким большим и сильным, как раньше, ещё и эта одежда... Мягко говоря, всё это оставляло желать лучшего и никак иначе. Если говорить проще, то теперь Бауэрс совсем не вселял ужас. Нет, годы сделали его каким-то жалким и излишне напыщенным. Быть может, очередными причинами этому было и то, что самому Эдварду уже давно не тринадцать, то, что вокруг этого парня больше нет его шайки, а ещё то, что это далеко не школьный туалет.       — Ты серьёзно хочешь устроить здесь сцену? — саркастично спрашивает Каспбрак.       Да, конечно же, в каком-то плане ему было не по себе. Генри в своё время успел множество дерьма ему сделать, и честно, Эдди никогда не сможет этого забыть или простить, но так или иначе, чёрт, они ведь стали старше, неужели это не значит, что пора бы оставить это позади, да и зачем всё это Генри? Чтобы вспомнить былое, самоутвердиться за чужой счёт или, быть может, устраивать сцены у него в крови?       — Кто сказал, что я собираюсь что-то делать? — Генри как-то странно гортанно смеётся, а после проходит к раковине, поворачивая вентиль крана, который отвечал за горячую воду. — Ты уже знаком с подсосом своей мамки? — спрашивает парень, принимаясь немного лениво смывать какое-то пятно с рукава джинсовки.       — Недавно он позвонил мне, но лично мы ещё не виделись. Погоди, а какого хуя тебе вообще до этого?       — А такого. — Бауэрс резко выключает кран и разворачивается на пятках лицом к Каспбраку. Сейчас он выглядит как-то безумно. Его лицо одновременно изображает и усмешку, и злость, и раздражение. Казалось бы, всё это совместить не самая лёгкая задача, однако Генри справился с этим как настоящий профессионал. — Дело в том, что этого выродка поставили работать на место моего отца, забавно, не находишь? Он ведь уже почти твой отец, это тоже интересный факт, разве нет?       На самом деле то, что этот парень знает о свадьбе миссис Каспбрак, не было удивительным, всё же Дерри и вправду достаточно маленький город, так что новости там разлетаются по щелчку пальцев. Так или иначе, то, как он это говорил, ужасно задело Эдди. Не его ебучее дело, кто там "почти является отцом Эдварда", да и стоит ли говорить о том, что этого мужчину Эдди никогда не назовёт таковым. Слишком много чести.       — Во-первых, я сожалею, если твоего отца уволили, однако я не имею к этому никакого отношения. Во-вторых, никакой он мне не отец, и не твоё всё это дело, — зло и раздражённо выплёвывает Эдди. Сам он думал, что выглядит сейчас грозно и устрашающе, однако Генри, судя по всему, такого мнения не разделял, ибо он странно булькающими звуками рассмеялся.       — Моего отца не уволили. Его перевели работать в Бостон. Город мечта и сказка для всего ёбаного мира!       — Но не для тебя. — с внезапным пониманием произносит Каспбрак.       Конечно, всё просто. Если ты сын полицейского в Дерри, ты имеешь власть. Это маленький город, и твой отец тут чуть ли не главный. Здесь у тебя есть своя банда, ты имеешь защиту, и всё сходит с твоих рук. Бостон же? Нет, здесь все играют по другим правилам. Теперь отец Генри не сможет заметать за ним следы, а не то он будет уволен. Здесь у Бауэрса нет банды, нет связей и всех остальных прелестей, которыми он мог похвастаться раньше. Для этого парня Бостон по факту худший из вариантов проживания, и в этом и есть вся правда.       Генри выглядит так плохо не только потому, что бухает и колится, а так же потому что всё в его жизни перевернулось с ног на голову. С одной стороны, это было печально, ведь теперь этот когда-то очень страшный человек был ужасно жалким и никому нахрен не нужным, однако вместе с тем Каспбрак мог думать лишь о том, что он всё это заслужил. Всё до последней капли.       Именно поэтому этот парень до сих пор не завязал драку, именно поэтому он сейчас за эти пару минут произнёс больше слов, чем раньше за день. Школьные дни для Каспбрака были адом из-за Бауэрса и других мелочей, для Генри же, похоже, это были лучшие годы, и теперь они были позади, а что впереди? А чёрт его разберёт...       — Ты тут помер, что ли? Беверли уже даже зашла в зал. — разбивая тишину произносит Тозиер, который зашёл в этот чертов туалет, чтобы проверить всё ли в порядке с Эдди, всё же он немного за него переживал. Сегодня Каспбрак и вправду выглядел немного пришибленным и был не так общителен как обычно, так что, когда тот надолго задержался в уборной, Ричи банально занервничал.       И знаете, в тот самый момент, когда взгляд Тозиера падает на Бауэрса, время словно бы замедляется или вовсе останавливается. Определённо все трое, что сейчас находились в этой маленькой комнате, были в ужасном замешательстве.       Генри удивлённо уставился на Ричи. В его взгляде не читалось ничего, а вместе с тем уже это значило очень много. Сам он выглядел каким-то грозным, уставшим и подбитым, но даже в таком виде он не вызывал у Касбрака жалости, уж слишком много грехов было за плечами этого человека, однако знаете, главным было то, что он сказал в тот момент, точнее нет, то, как он это сказал.       — Привет, — выдохнул Генри, и в голосе его внезапно промелькнуло что-то домашнее вперемешку с надеждой. Такое Каспбрак слышал от него впервые, и от этого по его коже прошлась стая мурашек.       — Привет. — абсолютно безэмоционально ответил Тозиер, противоречиво сжимая свои кулаки и неловко отодвигая плечи чуть назад.       Каспбрак был уверен, что он умеет читать Тозиера, но сейчас он не мог этого сделать. Ричи был странным, он смотрел только на Бауэрса, и во взгляде его была пустота. Не было там ни злости, ни страха, ни чего-либо ещё, и понятным было одно. Эти двое знакомы, и знакомы они давно, вот только как это возможно? Неужели Ричи тоже из Дерри? Почему тогда Каспбрак никогда не слышал что-либо о нём?       — Не думал, что встречу тебя так скоро. — теперь голос Генри снова стал прежним. Надменным, грубым, прокуренным, и это идёт ему куда больше, в этом сомнений нет. Бауэрс делает уверенный шаг в сторону Тозиера, и тогда и сам Ричи преображается, словно собака какая-то принимаясь скалиться и рычать на каком-то ментальном уровне.       — Только, блядь, попробуй подойти ко мне, — зло рычит Ричи в то время, как Генри показательно делает ещё один шаг вперёд, а потом ещё и ещё, и вот теперь они стоят напротив друг друга, чуть ли не упираясь своими ботинками в чужие.       И кажется, они оба сейчас забыли о том, что здесь по-прежнему присутствует Каспбрак. Сам же парень честно был в шоке. Прямо на его глазах творилась совсем не история, а просто неописуемая хрень, и он не знал, что с этим делать. Просто смотреть на это было глупо, разнимать их не было повода, а говорить что-то было опасно для своей же жизни, вот и оставалось только неловко пребывать в полувидимом состоянии.       — Мы не закончили наш прошлый разговор. — напоминает Генри, и тогда Тозиер наигранно так улыбается.       — Да? Что ж, тогда у тебя явные проблемы с памятью, так как, я помню, как мы с тобой уже всё выяснили и сошлись на общем выводе. Советую тебе немедленно обратиться к врачу. Этим и займись. — Ричи показательно отворачивается от Генри и обращает свой взгляд на Каспбрак, который подобно золотой рыбке только и может, что моргать особо задумчиво и пытаться открыть рот. — Каспбрак, ты решил в туалете жить теперь? Пошли уже отсюда.       И тогда Каспбрак только рассеянно кивает и уже делает шаг в сторону открывающему дверь Тозиеру, как вдруг Генри хватает второго за руку, и всё бы ничего, вот только этот парень применяет запретный приём, своими пальцами пробираясь под ткань толстовки Тозиера, явно смыкая их где-то на запястье.       — Мне жаль, ясно? — зло выплёвывает Бауэрс, и тогда в голове Каспбрака начинает гудеть сирена и мигать аварийное освещение. Откуда Генри знает о том, что Ричи там прячет, а ведь он точно знает, это никакая не случайность и не стечение обстоятельств, нет, он сделал всё это нарочно, прекрасно осознавая то, что это будет значить.       — Что? — удивлённо спрашивает Тозиер, заметно округляя глаза.       — Ты слышал, что я сказал. — и наверное зря Генри отвечает именно это, потому как теперь Ричи включает свой режим берсерка, резким движением вырывая свою руку из чужой хватки.       — Нет, блядь, я не слышал, что ты сказал! Генри, ты ёбаный трус, знаешь это? Какого хуя ты говоришь мне это сейчас? Какого хуя ты вообще это говоришь?! — глаза Тозиера внезапно вспыхивают пламенем, и тогда он толкает Бауэрса, но не так, как это делают обиженные дети, а так как это делают жестокие подростки, обозначая, что вот-вот начнётся драка.       — Какого хуя вы оба тут устроили? Если так хотите подраться, пиздуйте на улицу! — наконец встревает Каспбрак, однако давайте будем честны, этим двоим на него сейчас плевать, и не собираются они как-либо прислушиваться к его словам.       — Ты тогда просто стоял и смотрел на это, а теперь ты хочешь сказать, что сожалеешь? Чего ты ждёшь вообще, того что я расплачусь от счастья? Думаешь, скажешь сейчас это, и я тебе в объятия тут же кинусь? Не пойти ли тебе нахуй?       — Не делай вид, словно бы ты не жалеешь. Я знаю, что ты такое, только я знаю это, и ты прекрасно это понимаешь. Что, ты хочешь сказать, что теперь с этой маминой деткой спишь, или что? Просто признайся, что набиваешь себе цену, и покончим с этим.       — Ты играешь с огнём, Генри, — зло шипит Тозиер, хватая Бауэрса за ворот его джинсовки и резко дергая к верху.       — Нет, это была разминка, — отвечает тот, освещая своей клыкастой улыбкой все ближайшие районы, а после резко накрывая губы Ричи своими собственными, и это глупое действие выбивает из легких Каспбрака весь воздух. Что это черт побери?       То есть Тозиер и Бауэрс... Бывшие друг друга? Это звучит как ёбаный бред, и чего вообще подобным образом добивается Генри? Да и вообще, не похож Ричи на того, кто будет влюблён в этого остолопа. Генри ведь чертов псих! Да он кошек убивал забавы ради, а потом вешал их на деревья перед домами своих недругов, словно гирлянды какие-то, и ведь это лишь малая часть его поступков. Нет-нет, Эдди не хочет в это верить, это же невозможно. Это бред, бред, и иначе не скажешь.       — А вот это ты зря сделал. — только и говорит Ричи, который отпрял от чужих губ, как от раскалённого чайника.       А что было после? А после Тозиер со всего размаха заехал своим кулаком по зубам Генри Бауэрса, и это было его ответом в этой ужасно неправильной ситуации и истории. И пусть сейчас всё это и в правду выглядит как бред, а после сам Ричи признает, что это было ему нужно и что именно этот день стал основным переломным моментом. Это правда, что чёрная полоса не заканчивается, пока ты сам этого не захочешь, и пока не сделаешь первый шаг. Тозиер был человеком, который плыл по течению и спускал всё в бездну слишком долго, пришло время это изменить, пришло время поставить точку этим недосказанностям и чертям из прошлого. Время пришло, и думать об этом страшно, а вместе с тем ужасно весело.