Весь этот бред

***

      Каспбрак не верил в судьбу. Да, возможно, он слишком этим гордился и слишком часто это упоминал, однако сейчас он уже не мог быть так уверен в своих словах. Точнее, нет, парень по-прежнему был уверен в том, что верить во что-то подобное ужасно удручающее и грустно, однако даже так, теперь к его мыслям и утверждениям касательно жизни добавилось ещё одно: всё, что делается, происходит не просто так.       Действительно, не бывает такого, чтобы кто-то просто так что-то сказал или просто так купил именно то, что по итогу стало украшением его стола. Что на это всё влияет? Много что, однако не это главное, а главное то, что многие вещи нужно уметь принимать и тогда жить станет намного проще. Конечно, кто-то может сказать, что это известно всем и что в этом выражении нет ничего удивительного, и да, возможно, для большинства людей так оно и есть, но для Эдди это стало настоящим открытием.       Будь то судьба, стечение обстоятельств, недоразумение или какая-то очередная отрыжка Вселенной, неважно что, а каждая встреча не случайна, как неслучайно и всё, что ты делаешь. Да, на деле, обращать на всё это внимание глупо, ведь так ты совсем не успеешь пожить в классическом понимании этого слова, но всё же иногда, когда кажется, что ты совсем упустил контроль над ситуацией, стоит вдохнуть и выдохнуть. В жизни много витков, ты не можешь знать, что этот лучший, и это правда, но кто сказал, что именно этот, пусть и не очень удачный на этот момент поворот, не приведёт тебя к чему-то поистине прекрасному? Кто знает, может, твои мучения всё же стоят того, и все они окупятся, просто чуть позже, просто нужно немного подождать.       Конечно, об этом Каспбрак думал очень долго, но перед тем, как эта глупость взбрела к нему в голову, он напротив не думал ни о чём, потому как действия уж слишком быстро стали набирать обороты. Всё началось, когда Генри поцеловал Ричи в этом чёртовом туалете, а тот в свою очередь со всей силы вмазал первому в челюсть. И знаете, Тозиер, может, и не ходит в качалку, а драться он, похоже, умел и силой какой-то обладал, потому как Бауэрс, который совсем не ожидал удара, предательски взвыл.       — Смотри, я ударил тебя, ударил со всей силы, и что ты сделаешь, Генри? Здесь нет твоих дружков, и некому заламывать мне руки, чтобы ты веселился, как раньше. — ужасно зло зарычал Тозиер, который после своего удара вновь схватил опешившего парня за грудки. Да, это было фирменное тозиервское бешенство, вот только оно отличалось от того раза, когда Ричи сломал нос Бену. Тогда глаза этого парня горели так же, и тогда всё вокруг накалялось совсем как сейчас, но в тот день Эдди чувствовал запах горелой кожи и знал, что Ричард сам себя заживо сжигает, сейчас же всё его пламя было направлено на Генри, и это многое значило и меняло. — Ну давай, ударь меня в ответ, или что? Неужели ты настолько сильно упал, неужели ты настолько жалок?       — Да пошёл ты! — выкрикнул Бауэрс и не стал заставлять собеседника долго ждать, резко заезжая тому коленом в живот. Ричи тогда согнулся особо резко и охнул, однако задерживаться в таком положении не стал, поспешно выпрямляясь. А потом? Потом началась настоящая драка и выглядела она ужасно нелепо, глупо, а вместе с тем страшно.       В кино такие моменты выглядят круто и завораживающе, на деле не очень. Ни Генри, ни Ричи, судя по всему, не ходили ни на какие кружки борьбы, а потому их удары не были особо точными и правильными, Тозиер так вообще кулак неправильно сжимал, и так у него заметно возрастала возможность вывихнуть себе кисть или ещё что похуже, но знаете, несмотря на все это, было видно, что оба эти парня когда-то были с драками на «ты» или на «Эй, ты!», если так угодно.       Эдвард в своё время тоже поучаствовал в десятке драк, и что неудивительно, виновником их всегда был Генри, однако, так или иначе, а Эдди всё равно никогда не мог составить ему явной конкуренции. Нет, парень скорее дрался для приличия, и чтобы показать, что он не признает своего поражения, выказывая свой протест, однако даже так он был намного ниже и слабее своего противника и его дружков-громил, так что ничем хорошим это никогда не заканчивалось. В лучшем случае Каспбрак умудрялся во время потасовки сбежать.       Что до Ричи? Вот он действительно дрался, потому что дрался, а не потому что что-то доказывал. С Генри они, в принципе, были в равной силе, а потому как бы ужасно это ни звучало, а наблюдать за этой потасовкой было даже интересно, хоть и бессмысленно. Да, похоже раньше Бауэрс был победителем драк между этими двумя, но тогда этот парень был не один, и тогда он вряд ли так сильно увлекался наркотиками, как сейчас, так что теперь все дела обстояли иначе.       В какой-то момент эти двое повалились прямо на пол, и тогда Тозиер звонко так стукнулся о кафель своей головой, и надо бы думать, что от этого у него как минимум будет огромная шишка, а как максимум небольшое сотрясение, но всё это не имеет значения конкретно сейчас, ведь похоже у этих двоих в крови разыгрался адреналин, и вряд ли они сейчас отдавали какой-то отчёт полученным ударам и боли, которая вполне вероятно притуплялась яростью, а ярость действительно была. Кажется, Ричи был готов прикончить Генри прямо здесь, второй в свою очередь выделялся равно таким же желанием касаемо первого.       И да, нужно было бы их разнять, но отчего-то Эдди подумал об этом уже, когда эти двое кубарем катались по этому ужасно грязному и воняющему мочой полу. Тогда он резко встрепенулся, словно отходя от какого-то оцепенения, и даже дёрнулся в сторону парней, однако в этой груде рук и ног, которая постоянно меняла свои позиции, было сложно что-то разобрать, и Каспбрак банально растерялся, и растерянность эта могла бы, наверное, привести не к самому лучшему финалу, однако тогда, на счастье самому Эдди, в туалет вбежал охранник, который, по всей видимости, услышал весь тот шум, что устроили эти двое. На тот момент вышло так, что Генри лежал на полу, а Ричи, в свою очередь, сидел на нём и со всей мочи раздавал удары по лицу.       Охранник долго церемониться не стал и даже не сказал ничего. Он просто схватил Тозиера за капюшон его огромной толстовки, чуть намотал его на кулак, а после резко дёрнул на себя, направляя руку чуть вверх. Сделал это мужчина настолько резко, что Ричи, никак не ожидающий чего-то подобного, дернулся назад как какая-то тряпичная кукла, не притворно давясь воздухом и, похоже, чуть не проглатывая собственный язык.       — Что тут происходит? — грозно спросил этот мужчина, приблизительно лет сорока, и пусть этот вопрос и был больше адресован виновникам драки, а всё же ответа он ждал от Каспбрака, так как тот выглядел самым вменяемым из всех присутствующих здесь.       — Не поделили девушку. — не растерявшись, ответил Эдди, решив, что хоть какую-то пользу в этой ситуации он всё же должен принести.       Теперь, когда драка была так своеобразно остановлена, Генри аккуратно принял сидячее положение. Он выглядел ужасно помятым, и пусть сейчас синяки ещё и не успели расцвести в полную силу, лишь начиная наливаться своими темно-фиолетовыми оттенками, а даже так было понятно, Тозиер задал ему знатную трёпку. Разбитая губа, уже немного заплывающий глаз и щиколотка, за которую парень достаточно резко схватился, свидетельствовали об этом. Но не думайте, что Ричи вышел из ситуации победителем, ведь сам он выглядел примерно так же. Не хуже, чем Генри, однако и не лучше, это стоит уточнить.       — Парни, вы же понимаете, что я прямо сейчас могу позвонить в полицию?       Только этого ещё не хватало. Нет, это было не нужно никому из присутствующих, а в особенности Генри. Кто знает, что станет с его отцом, если его сына привезут в участок, всё же это не Дерри, это Бостон, и здесь за что-то подобное можно не только лишь получить выговор, но и самое настоящие понижение в звании. А возможно, это и не может произойти, но рассуждать логически сейчас было сложно, и понятно было одно. В полицейский участок не хотелось никому.       — Всё в порядке, просто дружеская потасовка. — внезапно подаёт свой голос Тозиер, которого охранник в достаточно грубой форме всё ещё держал за капюшон, всё так же поднимая чуть вверх и всё так же не выпуская ткани из своей хватки, всё это вело к тому, что Ричи приходилось немного задирать голову кверху и стоять смирно. Наверное, мужчина делал это потому, как был уверен в том, что если он отпустит подростка, тот обязательно возобновит драку.       Охранник на слова парня же лишь особо устало вздохнул. Было ясно, что ему совсем не хотелось разбираться с какими-либо подростками, которые якобы не поделили девушку. Дела ему до этого не было никакого, и, похоже, он сегодня был слишком измотан для всей этой волокиты с тем, чтобы вызывать копов и всего остального.       — Вы должны сейчас же покинуть здание. Надеюсь, что у вас хватит мозгов согласиться с этим, — сказал он, и тогда все трое парней лишь согласно кивнули.       Конечно, было немного обидно пропустить фильм, на который ты уже купил билет, а еще было неловко из-за того, что Беверли всё так же ждёт их в кинозале. Наверняка фильм уже начался. Интересно, в какой момент она начнёт волноваться и переживать? Так или иначе, а всё это было мелочно, ведь получалось, что из этой достаточно непростой ситуации все они выходят почти сухими, и уже это не могло не радовать.       Когда всех троих вывели на улицу, Генри и Ричи обменялись взглядами, и, быть может, Каспбраку и показалось, но в них была не только ненависть, но и что-то еще. Это может звучать безумно и глупо, но это самое «что-то» было очень похоже на благодарность, и, вполне вероятно, что так оно и было, потому как перед тем как Бауэрс ушёл, он пожал руку Тозиеру, и тот ответил на это. Они не сказали друг другу ни слова, но кажется, для них это было и не нужно. Теперь сомнений не было. Они и вправду знакомы и знакомы очень давно, настолько давно, что могут обойтись и без сотрясения воздуха в такие особо сложные моменты. Это и плохо и хорошо. Плохо, потому что это значит, что они через очень многое прошли вместе, и хорошо, потому что теперь это позади, а может, и нет, никто не может знать наверняка.       После того же, как спина Генри исчезла из поля зрения, а охранник давно ушёл по своим делам, возвращаясь к своей привычной работе, Тозиер сел на ступеньки крыльца этого торгового центра, и тогда Эдди сел рядом с ним. На улице уже заметно стемнело и стало чуть прохладно, но это было почти незаметно, потому что ветер особо не дул, потому что эти двое ещё не успели потерять всё то тепло, что они забрали из здания, и потому что кровь всё так же пульсировала в их висках.       Тогда-то Каспбрак и подумал о том, что всё, что делается в жизни, всё происходит не просто так. Всё имеет объяснение, и всё имеет смысл, и подумав об этом, ему вдруг стало так легко-легко на душе, и тогда он посмотрел на Тозиера и понял ещё кое-что, и он решил обязательно проверить это, быть может, даже сегодня, быть может, даже сейчас, но не прямо-таки в данный момент, а в течение ближайшего времени, потому как пока это было не совсем уместно.       А Ричи сейчас сидел, чуть сгорбившись, и курил, не предлагая Эдди сигареты, не потому, что считал, что тот её не заслужил, и не потому, что был обижен на друга, а просто по той причине, что он знал, что Каспбрак не любит его самокрутки. Быть может, в какой-то другой момент он бы всё же настоял на своем и вручил бы тому её в руки, но не сейчас. На данный момент это будет излишне, и это понимали они оба.       — Так ты из Дерри? — внезапно спрашивает Эдди, и тогда Ричи поспешно кивает.       — Ты, Билл и Стэн тоже, да?       — Да. — ответ короткий, но чёткий. — Достаточно странно, что мы никогда не виделись и ничего друг о друге не слышали.       — Согласен, но, думаю, я даже рад, что мы познакомились только сейчас. Я бы не хотел, чтобы ты знал того Ричи, которым я был в школе. — сказал это Тозиер с усмешкой, действительно находя это забавным, и тогда и сам Эдвард мягко улыбнулся.       — Неужели возможно то, что ты мог быть ещё хуже, чем сейчас? — саркастично закатывая глаза, спросил парень, отчего-то обнаруживая, что впервые за этот день на душе у него действительно спокойно.       — Да ладно тебе, я ведь симпатяга, просто признай это.       — Неа, нет, ты, кажется, не понимаешь значения этого слова.       — Ну хорошо, кто я тогда, по-твоему?       — Ясное дело, ты больной ублюдок. — сказал Эдди совсем не со зла, и тогда Ричи мягко рассмеялся.       — Тоже неплохо. — а после снова наступила не слишком долгая тишина, и было неправильно не заметить то, что она совсем не была неловкой или какой-то странной. Нет, кажется, всё происходило именно так, как и должно было, и оба парня это замечательно понимали.       — Так ты гей? — спрашивает спустя какое-то время Каспбрак, и Ричи на это только небрежно фыркает.       — Если тебе интересно спал ли я с Генри, то так и спроси, ни к чему эти словесные прелюдии.       — Ты спал с ним?       — Да, и не раз, если это так важно для тебя. — внезапно Эдди почувствовал себя чуть пристыженным. Ему вообще-то было всё равно на то, с кем и когда спал Тозиер, даже если его партнёром был парень, однако это ведь был не какой-нибудь Джек, капитан футбольной команды, нет, это был злоебучий Генри Бауэрс — главный отморозок всего Дерри и гроза всей школы.       — Он типа... В твоём вкусе? — с нескрываемым отвращением и раздражением спросил парень, а после поспешно добавил еще пару слов. — Серьёзно, какого чёрта именно он?       — Нет, блядь, конечно же он не в моем вкусе, просто... Ну, так вышло. Это долгая история, и итог в ней один: не трахайся с кем попало и когда попало.       — Да ладно тебе, Тозиер. — Каспбрак чуть подаётся вперёд, чтобы заглянуть в глаза другу. У того сейчас красовался огромный синяк на скуле и ещё один в уголке лба, а ещё кожа на костяшках пальцев была содрана, но отчего-то всё это не выглядело отвратительно и уродливо, хоть и красотой это назвать было нельзя. — Расскажи мне.       — Тебе серьёзно это интересно? — спросил Ричи, саркастично приподнимая свою бровь, и тогда Эдди, недолго думая, кивнул. Да, он хотел узнать. Хотел услышать эту историю не со слов Беверли, не с догадок Бена, он хотел услышать всё так, как это видел сам Ричи, и отчего-то сейчас это показалось важным.       А что Тозиер? Эту историю он до это рассказывал только Беверли. И нет, не то чтобы он был настолько скрытен и так уж мечтал унести всё это с собой в могилу. Просто он не считал, что ему есть чем гордиться, а потому никогда не говорил об этом сам, другие же никогда ни о чём и не спрашивали. Возможно, он бы и не стал рассказывать, но сейчас его попросил об этом Каспбрак, и будет глупо отрицать то, что этот парень имел какое-то странное влияние на Ричи. Так что он примолк ненадолго, докуривая свою самокрутку до конца, после потушив её о подошву собственных кед, а потом начал свой рассказ.       — Уж не знаю, почему тебе это так интересно, потому как нет в этой истории ничего особенного, но если ты так хочешь, то я расскажу. Вот только не смотри на меня как на придурка и не делай вид, словно бы понимаешь, о чём я говорю, если это не так. В общем. Я бы хотел рассказать об этом коротко и по факту, но думаю, это невозможно, а если это и не так, то я всё равно буду делать это так, как мне проще, а проще — дольше.       Мои родители классные люди, без шуток, они были очень крутыми в молодости, но, видимо, совместная жизнь — это действительно непросто, потому что все мы рано или поздно друг другу надоедаем, и они не стали исключением из правил. Ссоры у них начались, когда мне было лет десять. Сначала они ругались из-за мелочей, по совсем глупым поводам, типа, кто сегодня должен был мыть посуду и кто из них поведёт меня к стоматологу. Потом ссоры стали серьёзнее и чаще, и думаю, они на самом деле где-то глубоко в душе любили друг друга, просто отчего-то забыли об этом.       За всем этим на них, как и на всех взрослых, навалились проблемы по дому, работе и всему остальному, и на меня просто не осталось времени. Глупо, наверное, на это жаловаться, но мать с отцом исчезли из моей жизни. Конечно, мы всё ещё жили в одном доме, мама всё так же пекла пироги, а отец всё так же следил за тем, чтобы моя учёба соответствовала его ожиданиям, однако всё это скатилось в банальные формальности, и видимо, мне этого было мало, и я банально почувствовал себя брошенным и ненужным.       Конечно, у меня были друзья, и я был вполне себе обычным, без закидонов и талантов, но так или иначе, вскоре я понял, что ни с кем из этих самых "друзей" не могу поделиться всем тем, что происходит, а им, в свою очередь, было и не очень-то интересно что-то узнавать. К тому же из-за ссор родителей я начал комплексовать, думал, что, возможно, это я делаю что-то не так, да и в целом я стал менее активным и интересным, нежели раньше, так что друзей у меня становилось всё меньше и меньше, и я не стремился что-либо с этим делать. Честно, мне было просто не до этого, и так я не заметил, как их и вовсе не осталось.       Впервые о разводе мать с отцом заговорили, когда мне было тринадцать. Я тогда был в своей комнате, а они особо сильно разругались, настолько сильно, что я слышал, как мама яростно разбивала всю посуду, что подворачивалась ей под руку. Тогда отец закричал, что разведётся с ней, и она ответила, что это сделает её самой счастливой женщиной на свете, а я испугался. Больше всего на свете я хотел, чтобы мы стали нормальной семьёй, как когда-то раньше, но не похоже, что это было возможно. Тогда я услышал, как отец принялся подниматься по лестнице, и я понял, что он идёт в мою комнату. И он никогда не обращался ко мне официально, только в случае, если я очень сильно провинюсь, но тогда он назвал меня Ричардом и потребовал, чтобы я выбрал, с кем останусь жить при их разводе. Что я мог сказать? Я люблю их обоих, я бы и сейчас не смог выбрать, а тогда и подавно, но отец был очень серьёзен, и он был так зол, а я просто испугался не на шутку. Он попросил, чтобы я был мужчиной и вёл себя подобающе, а я просто расплакался, как настоящая девчонка. Да, вот так, но пойми меня правильно, я и вправду был напуган. Не каждый день меня называли Ричардом и не каждый день от меня требовали таких важных решений, причём моментальных.       Тогда отец заметно изменился в лице. Некоторое время он просто смотрел, как я реву, и, кажется, такой мой вид задел его за живое, всё же мои родители любили меня. Так что он тогда не стал продолжать требовать ответа и просто сказал мне ложиться спать, а после ушёл. В тот вечер они больше не ругались, но легче от этого не стало, потому что я всё равно знал, что это временно, и теперь понимал, что развод — это, наверное, единственное верное решение для них, пусть верить в это и не хотелось от слова совсем.       Так или иначе, а родители решили, что я имею право на счастливое детство с полноценной семьёй, а потому разводиться не стали. Только они не брали в расчёт того, что разговоры о разводе в доме не прекратились, того, что они по-прежнему ругались, и по-прежнему ни у одного из них не хватало времени на меня и банально на то, чтобы поинтересоваться тем, завёл ли я себе подружку или что-то вроде того.       Так когда мне было пятнадцать, я стал ужасно злым подростком, у которого не было ни друзей, ни увлечений, и если раньше я винил во всем себя, то теперь я стал очень плохо отзываться о родителях. Конечно, я любил их, но во мне было слишком много обиды. Слишком часто они забывали обо мне, слишком часто я не находил в них ни поддержи, ни чего-либо ещё, и тогда я даже начал думать о том, что я не достоин всего этого. Подумай сам, в пятнадцать у всех моих одноклассников была первая любовь, классные тусовки, первые вечеринки и всё такое, а я в это время читал какие-то там комиксы и убирал последствия родительских ссор.       Сейчас я понимаю, что это глупо, но тогда я подумал, что всё же сам виноват во всем. Принять то, что кого-то вроде меня полюбить просто невозможно, стало проще, чем как-то объяснить всё происходящее. Сейчас я понимаю, что в любой момент мог это изменить. У меня была возможность завести себе девушку и друзей, и всё в таком духе, но я не делал ничего для этого. Может звучать глупо, но я, наверное, на сто процентов состоял из апатии в то время. Родители вечно ругались, им было не до меня, моя учёба скатилась, и у меня не было ни мечты, ни цели. Наверное, это была депрессия или что-то вроде того, потому что я помню, что очень много спал и ничто не было для меня интересным.       Так или иначе, с Генри я был знаком так же, как и все остальные. Он покалачивал меня после школы, как и других учеников, и это было обычное дело, но однажды я заметил, что настолько изголодался по вниманию, что мне это стало даже приятно. Да, звучит так, словно бы я мазохист, но попробуй понять, целыми днями я не общался ни с кем, и никому не было до меня дела. Меня словно бы и не существовало вовсе, и иногда я боялся сойти с ума, потому что часто мне приходилось болтать с самим собой, просто чтобы помнить, как там звучит мой голос.       Так я перестал избегать драки от слова совсем и даже начал нарываться на них нарочно. Мне нравилось драться, в такие моменты я чувствовал себя живым, и, если быть честным до конца, я благодаря этому впервые за долгое время ощутил интерес. Я придумывал, как насолю Генри и его дружкам, придумывал, что скажу им перед дракой, а что после, и ещё придумывал тактику, по которой буду вести бой.       Как-то раз, честно, даже не помню, как именно так вышло, но получилось так, что мы с Генри были только вдвоём на свалке Дерри. В очередной раз у нас была разборка, и драка шла во всю, когда я оступился и грохнулся на землю. Он шанс не упустил и коленом прижал меня к земле, сделал так, что встать у меня никак не получалось, а потом навис особо грозно и достал нож. Приказал мне молиться о пощаде, якобы иначе он вскроет мне глотку, а я на это только рассмеялся. Ответил ему, что он ни за что на свете не сделает этого, потому что он слишком большой трус, и потому что его папаша, каким бы крутым он ни был, от убийства отмазать сына не сможет ни при каких обстоятельствах. Конечно же, я оказался прав, но тогда он сказал, что заставит меня молиться о пощаде по другому, и тогда он меня поцеловал и принялся лапать. И знаешь, Генри не из тех, кто любит нежности, это я по опыту знаю, так что это было мало приятно.       По всей видимости, он решил меня тогда изнасиловать, а может, просто рассчитывал на то, что я испугаюсь и примусь умолять его остановиться, но я не сделал ничего. У меня в голове тогда что-то странно так щёлкнуло, и я подумал, что секс — это ведь намного лучше драки и это намного больше внимания. Я был голодным до прикосновений, не помнил, когда в последний раз банально пожимал кому-то руку, а в тот момент прикосновения были по всему телу и они были адресованы только мне, и тогда я почувствовал, что я, наверное, всё же существую. И я ответил на поцелуи. Генри тогда сматерился шокированно и спросил о том педик ли я, а я честно не знал, гей я или нет. Будь на месте Генри девушка, медведь или старый дед, правда была в том, что при любом раскладе всё сложилось бы точно так же, так что я лишь спросил о том, хочет ли он меня трахнуть. Он тогда много раз сматерился и назвал меня ёбаным пидорасом, но суть в том, что тогда, на той свалке, мы всё же переспали, и стоит ли говорить о том, что это был мой первый раз?       В общем, так это всё и началось. Это сложно объяснить, потому что это не было отношениями в стандартном понимании этого слова, но думаю, я всё же хотел думать о том, что это именно они. Конечно же, Генри сказал, что убьёт меня, если я кому-то об этом расскажу, и я не рассказывал, не потому что верил ему, а потому что знал, что в таком случае всё это прекратится.       Мы стали спать друг с другом, делая это тайно, так, чтобы никто об этом не узнал. Чаще всего делали это у Бауэрса дома, в те дни и ночи, когда его отец был на дежурстве, но буду честен, укромных местечек на улице мы тоже особо не чурались. Как оказалось, Генри был самым настоящим геем, выросшим с ужасно гомофобным отцом, и знаешь, пусть этот парень и противен мне, пусть он и был максимально жесток и груб со мной, но в каком-то плане я могу его понять.       Его отец — чертов псих. По любому поводу срывался на нём и избивал его. Это не обязательно было из-за всех этих нарушений Генри, нет, это было по поводу и без повода, так что Бауэрс никогда не знал в какой момент ему может прилететь, и насколько я знаю, так с ним было всегда. Ещё его отец много бухал, оскорблял его за то, что он похож на свою шлюху-мать, которая их бросила, и всё в таком духе. Конечно же, это не оправдывает его жестокости, и он всё тот же ублюдок, но иногда мне было его по-настоящему жалко, а ещё мне нравилось думать о том, что у меня всё не так уж и плохо, как могло бы быть.       Такие вот отношения у нас и были. Мы трахались, и вряд ли Генри любил меня, скорее я был единственным парнем, который бы не проболтался о его ориентации и который мог бы терпеть все его выходки. Я тоже его не любил, но я очень надеялся, что он меня любит. На тот момент я уже стопроцентно решил, что я не тот тип людей, у которых в жизни случается любовь, и тогда я был уверен, что Генри — это мой единственный вариант, и терять я его не хотел. Конечно, я его ненавидел, и всё то, что мы делали, мне не то чтобы нравилось, и я имел возможность остановить всё это, но не делал этого просто потому, что считал, что нужно уметь довольствоваться малым. Это было хоть что-то.       В общем, с тех пор как я поступил, мы не виделись. Я хотел начать всё сначала, понимаешь? Теперь, когда всё осталось в Дерри. Там и родители, и школа, и Генри. Я подумал, что здесь смогу наконец-то стать нормальным, завести себе девушку, компанию друзей и просто выйти уже из этого круга ненависти ко всем и к себе в особенности. Это я и сделал, и знаешь, я думаю, я многого достиг. У меня есть неудачники, у меня есть Стейси, а ещё ты. Было тяжело всем этим обзавестись, но я правда рад, что всё же сделал это.       Так или иначе, в тот раз, когда у меня случился тот припадок. Тогда я впервые за долгое время встретил Генри. Я тогда сидел в забегаловке какой-то, и вдруг мне показалось, что я его увидел, но потом я подумал, что это глупости и не может такого случиться, однако это было правдой, и он тогда подошёл ко мне, наклонился к самому уху и поздоровался. А потом просто ушёл, сделал это и сказал мне: «До встречи».       И я не знаю, что на меня нашло, правда не знаю. Я думал, что избавился от всего этого прошлого, но стоило мне увидеть Генри, как всё во мне перевернулось, это выбило меня из колеи, и воспоминания так нахлынули на меня. Я тогда очень сильно испугался из-за того, что подумал, что прошлое меня нашло, и что теперь всё вернётся на круги своя, и что снова всё будет так же, как раньше.       Знаю, возможно, тебе это может показаться глупым, и ты можешь считать меня трусом, если тебе так угодно, но это и была вся причина тому, что я схватил припадок. Согласен, это жалко, но это факт, и никуда от него не денешься.       Не знаю, чего Генри хочет от меня теперь. Говорит, что сожалеет. Звучит это так, словно бы он меня вернуть хочет, но верится в это с трудом. Мы ведь не были влюблены, мы просто оба делали то, что делали от отчаяния, так что его мотивы мне непонятны. И пускай я всё же, возможно, и испытываю к Бауэрсу какие-то тёплые чувства, а возвращать это я не хочу. Мы не любили друг друга, но всё же, думаю, что-то между нами было, и это что-то зачем-то теперь нужно Генри, вот только не мне, это точно.       Вот и вся история. Ничего интересного в ней нет, равно как и красивого. Уродливая, кривая, но зато правдивая, потому как так всё и было, — говорил Ричи спокойно и мягко. Ни на одном слове он не запнулся и ни разу не дрогнул. Выглядело это всё так, словно бы он и не о себе говорит вовсе, а просто пересказывал какую-то книгу, и это заметно вводило Каспбрака в ступор.       Теперь в голове Эдди сложилась достаточно явная картина, и теперь очень многое стало для него понятно. К примеру, в тот день когда парень купил Тозиеру энергетик в знак благодарности, Ричи сказал ему о том, что он не очень хорошо вливается в компании. Сам Каспбрак тогда не понял этого. Действительно, пусть этот парень и был немного странным и раздражающим, а он выглядел как самая настоящая душа компании и никогда не был один, по крайней мере, такое впечатление складывалось о нем изначально. Теперь было понятно, что это самое впечатление было обманчиво, и что пусть Ричи действительно и находился в компаниях, а давалось ему это совсем не просто.       И да, Тозиер был прав, в любой момент он был способен исправить ситуацию и банально завести себе друзей, однако тут не нужно было быть великим гением, чтобы понять, что этот парень прошёл через самую настоящую депрессию. Нет, не ту, о которой говорят в сопливых романах, и не ту, что переживают старшеклассники, готовясь к экзаменам, а действительно серьёзную. Отсюда идёт апатия, ненависть ко всем и к себе, большая сонливость, отсутствие интереса к чему-либо и остальное. Пережить что-то подобное в любом возрасте сложно, а в подростковом так и подавно, ведь именно в это время нервная система и без того даёт много сбоев из-за своей перестройки.       В такие моменты человек не может справится со всем сам, и ему действительно нужна помощь родни, психологов и друзей, но вышло так, что ничего из этого у Тозиера не было, так что он справлялся с этим своими силами и делал это зачастую криво и неправильно.       Стали теперь понятны и слова Бена касаемо Стейси. Он тогда сказал, что эта девушка с Ричи только ради секса, тот же, в свою очередь, таскается с ней только для того, чтобы не быть одному. Изначально Эдди показалось, что это звучит жалко, однако теперь он мог это понять, ведь Тозиер действительно был не способен быть один. Для него это было главным проклятием, как и для всех людей, что в детстве были обделены вниманием. Такие вырастают обычно в очень неуверенных в себе личностей, которые не умеют выбирать себе пару, берут худшего кандидата, а потом утверждают, что это максимум, которого они достойны. И это может быть не так, но у них в голове что-то поломано, и мыслить иначе они просто не могут.       Вспомнилась Каспбраку и та ночёвка у Беверли. Тогда, когда все уже закончили играть в правду или действие, был создан клуб неудачников. Прямо перед этим все присутствующие ребята рассказали о том, как не просто им было в школе, и о том, как их донимали хулиганы. Ричи тогда выглядел чуть отстранённо, но никто не придал этому значения, всё же было уже поздно, и всех немного клонило в сон.       Тогда Эдди спросил Тозиера о том, задирали ли его в школе и как он с этим справился, а тот в свою очередь ответил, что просто начал спать с их главарем, так что больше никто не мог его тронуть. В тот вечер все рассмеялась над этими словами, воспринимая их как очередную шутку от этого парня, вот только, как оказалось, шуткой это не было, и он сказал правду, и отчего-то было очень паршиво понимать, что эта правда вызвала лишь смех.       И обо всём этом Каспбрак вспоминал постепенно, ведь как оказалось, таких моментов как этот и остальные было очень много. Просто никто этого не замечал, не придавал значения или не хотел видеть нарочно, а Эдди теперь увидел, вот только он не знал, что с этим делать и куда всё это применить.       — Не знал, что у Генри были проблемы с отцом. — только и сказал парень, когда молчание уже прилично так затянулось.       Он не хотел как-либо комментировать слова друга, не стремился его пожалеть или утешить. Нет, всё это было бы неправильно, и если бы все это было нужно Ричи, он бы в таком случае не говорил так спокойно, и в таком случае дела обстояли бы совсем по-другому.       — Проблемы — это мягко сказано. Однажды он слишком рано вернулся со смены, и знаешь, если бы он нас увидел вдвоём, то определенно бы прострелил мне ногу, а Бауэрса так и подавно придушил. Тогда на улице во всю шла осень, и там было ужасно холодно. И вот я понимаю, что отец Генри открывает дверь дома, и тогда Бауэрс скидывает меня с кровати и кидается к окну. Короче, мы так сильно испугались, что я выпрыгнул оттуда прямо в том виде, в котором был, благо это был первый этаж. Проблема была лишь в том, что осенью в одних трусах далеко не уйдёшь, так я ещё и ногами прямо в лужу приземлился. Я уже начал стучать в окно Генри, чтобы хотя бы попросить свою одежду, но как оказалось, в его спальне её не было. Ну знаешь, порыв страсти и всё такое, — тут Тозиер как-то гортанно рассмеялся, тихо, но действительно по-настоящему и искренне. — В общем, я, чтобы не сдохнуть от холода, трусцой, так, чтобы меня никто не заметил, пробежал в гараж их дома, Генри в это время, а-ля ниндзя какой-то, пытался без подозрений и как можно быстрее найти мою одежду, причём так, чтобы отец её не увидел первым. Короче, не знаю, как долго я там мерз, но в итоге Бауэрс мне всё же принёс мои вещи. И знаешь, он ведь мог этого и не делать. Нет, он тот еще гандон, но думаю, это он не специально. Конечно, очень часто он вёл себя ужасно грубо, и кажется, ему было плевать на то, умру я там или нет, но иногда на него что-то накатывало, и тогда он делал такие вещи как эта, и честно, я это очень ценил.       — Даже так, пусть все то, что ты говоришь, и правда, в этом я не сомневаюсь, но своего мнения я менять не стану. Он еблан — и точка. — мягко улыбаясь, ответил Каспбрак. Неужели Генри вправду был способен и на что-то хорошее и милое? Видимо, да. — Так выходит, ты не гей?       — Блин, знаешь, гендеров так много, так что я честно не ебу. Может, и гей, по крайней мере, мне всё равно, если я трахаюсь с парнем, но и с девушкой быть тоже неплохо. Мне наверное, всё равно. — после этих слов Тозиер сладко потягивается, а после даже зевает.       И знаете, что-то нахлынуло на Эдди в тот момент. Ему было очень важно то, что Ричи рассказал ему всё так, как оно есть. Уже очень долгое время никто не был искренен с Каспбраком. Билл и Стэн что-то скрывали, Беверли и Бен вечно что-то недоговаривали, а про мать, так вообще смысла говорить нет, так как в этом деле она била все возможные рекорды. А Ричи сказал ему. Сказал что-то настолько личное и важное, и это было приятно, действительно приятно, и тогда Эдди решил всё же проверить то, о чём он подумал недавно.       — Но будь ты геем, какие бы парни были в твоём вкусе? Ну, если не Генри, конечно. — спросил он, а потом посмотрел на Тозиера своими глазами-озёрами, а тот ответил на это своими углями. Забавно, не правда ли? Огонь и вода — противоположности, союз которых создает пар. Наверное, это было даже забавно, но больше просто интересно.       — Если не Генри? — переспросил Ричи, ехидно улыбнувшись. Этот парень не был дураком и он хорошо знал Каспбрака, чтобы понять к чему тот клонит. — Думаю, мне подошёл бы мальчик-стерва.       — Ты считаешь меня стервой?       — Я не сказал, что говорю о тебе. — Ричи особо клыкасто усмехнулся, а Каспбрак в свою очередь заметно смутился, однако вскоре они оба лишь мягко фыркнули. В этом и было всё их общение, и это было неправильно, глупо, ни в одном месте не романтично, но это их обоих устраивало.       — Так ты считаешь меня стервой? — Эдди решил от своего не отступать.       — Думаю, в соревновании среди стерв ты занял бы первое место. — Тозиер поджал свои губы в улыбке, словно бы сдерживая её, и Эдвард не мог не узнать этого жеста, и от этого у него на душе стало еще теплее.       — Выходит, я в твоих глазах выгляжу до одури привлекательно?       — Ты бы трахнул самого себя, если бы знал, как выглядишь в моих глазах. — Эдди снова смутился. Ещё никогда ему не говорили чего-то подобного, и это было так противоречиво приятно и противно, что он лишь громко цокнул и закатил глаза.       — Ну и... Ты собираешься с этим что-то делать? — упираясь рукой в свой подбородок, спросил парень.       — Думаю, я бы тебя поцеловал сейчас. — ответил Ричи.        — И что тебя сдерживает?       — Я хочу знать, что ты не против. — и вот такой простой ответ буквально сносит крышу Эдди. Ричи хотел быть уверенным, что Каспбрак действительно хочет, чтобы он его поцеловал, он хотел знать, что не позволяет себе лишнего, и это было так по-детски наивно и мило, что у Эдварда чуть скулы от этого не свело.       Если подумать, что-то подобное уже было. В тот день когда Эдди хотел передать письмо Стэну, но всё пошло совсем не по плану и превратилось в то, чем оно являлось. Ричи тогда просил его уйти, а он этого не сделал, и после Тозиер спросил, жалеет ли парень об этом, а тот честно признался, что да, жалеет. Тогда Рич попросил его уйти снова и сказал, что им лучше забыть обо всём, что с ними случилось. Эдвард тогда спросил: «Для кого это будет лучше?», Тозиер ответил: «Для тебя». Глупо, но это было одно и то же.       — Я не против. — ответил Каспбрак спустя некоторое время молчания, и тогда сердце у него ускорило свой ход. И это глупо, он сам был уверен в этом, ведь он не девчонка никакая, и они не в мелодраме снимаются, но это было правдой, и это ставило его в ступор.       — Хорошо. — сказал тогда полушепотом Ричи, а после продвинулся к Эдди ещё ближе, пусть они и без того сидели не слишком далеко друг от друга.       Теперь их бёдра упирались друг в дружку, и колени немного мешались, но кажется, никому до этого дела не было, так как не это сейчас было важным. Важной была ладонь Тозиера которая была ужасно холодной, но которая очень нежно коснулась щеки Каспбрака. Важным было то, как Эдди чуть вздрогнул от этого, потому что его щека, напротив, была тёплой. Важно было то, как аккуратно, почти невесомо Ричи прикоснулся своими губами чужих, и это не был поцелуй, это действительно было лишь касание. Наверное, так он проверял то, действительно ли Каспбрак настроен серьезно, потому что когда тот не вздрогнул и не отстранился, именно тогда Тозиер всё же поцеловал его по-настоящему. Это не было пошло как в фильмах, скорее как-то нелепо и глупо, но в этом и была вся прелесть.       Эдди уже целовался до этого и не раз, правда, тогда он делал это с девчонками. Явной разницы он не ощутил, разве что от Ричи очень приятно пахло каким-то одеколоном, а ещё он на вкус был как эти его ужасные самокрутки, которые Тозиер так любил, вот только теперь, когда их вкус покоился на губах этого парня, он не казался таким уж плохим, и тогда Эдвард даже подумал, что ему это нравится.       — Ты ел что-то сладкое? — прямо в губы прошептал Ричи, и Эдди вдруг задумался.       — Беверли угостила меня своим попкорном. Так заметно? — спросил он, а после вновь поцеловал Тозиера, потому что сейчас это было ему нужно, и потому что никто не мог его остановить.       — Кажется, я умру от диабета. — шепнул Тозиер, когда их поцелуй вновь был разорван, и тогда Эдвард почувствовал, как Ричи улыбнулся, и отчего-то это было лучшее чувство на свете.       — Умеешь же ты момент испортить. — совсем незло фыркнул Каспбрак, а потом снова получил поцелуй.       И они не целовались по-французски, не доставали языками до чужих гланд, и они не задыхались от этого. В их прикосновениях губ к губам не было страсти и желания, но в них была нежность, трепет и невинность, и на тот момент им обоим не было нужно больше, потому как уже это позволяло им почувствовать за своей спиной крылья. А что ещё нужно для счастья?

***

      В тот вечер ни Ричи, ни Эдди не сказали ни слова о любви или симпатии, равно как не сказали ничего и о "тозиеровской жизни до Бостона", Генри и прочем не самом приятном для разговора дерьме.       Может, это было и не совсем правильно, но их обоих всё устраивало. Каспбраку не было стыдно за то, что он целовался с парнем, равно как не было ему стыдно и за то, что у этого самого парня была девушка. Так просто вышло, вот и всё, думать над этим, винить себя за что-то и, как следствие, избегать Тозиера — это ведь глупо. Нет смысла отрицать, что на тот момент им обоим это было нужно, да и неважно всё это, так как они оба остались одновременно довольными и при своём.       Парни тогда разделили не один поцелуй и даже не одно объятие. Со временем всё это переросло в какой-то разговор на совершенно откровенную тему, по типу обсуждения любимого жанра книг, любимого рецепта или каких-то баек, которые они слышали на протяжении своей не такой уж и длинной жизни. И всё это было спокойно, всё это было нежно, и главное — приятно.       — Какого чёрта вы двое тут делаете? Я как дурочка ищу вас повсюду, а вы тут болтаете, значит. — возмущённо подала свой голос Беверли, которая действительно запереживала, когда ни Ричи, ни Эдди не пришли в кинозал даже по прошествии получаса. — Твою мать, Ричи, что с твоим лицом?       Голос девушки из немного злого вмиг сделался испуганным и обеспокоенным, оно и не удивительно, всё же физиономия Ричи и вправду оставляла желать лучшего. Нет, конечно же, этот парень не был похож на умертвие, да и не успел он серьезно пострадать, однако даже так, наличие синяков на нём знатно так поставило Беверли в ступор.       — Всё нормально, Бев. Просто повздорил с одним парнем. — отозвался Ричи, поднимаясь со своего насиженного места и отряхивая свои штаны.       — Только не говори мне, что ты подрался с Эдди. — устало выдохнула девушка, которая в два шага подошла к другу и принялась разглядывать его лицо. Конечно же, это было не очень легко, всё же на улице уже был вечер, и единственным освещением служили рекламные вывески, однако и этого было вполне достаточно.       — Если бы он подрался со мной, давно был бы в нокауте. — посмеиваясь, подал голос Каспбрак, и на этом они закончили обсуждение всего этого недоразумения.       Казалось, Марш всё же хотела вставить что-то ещё, но девушка явно себя сдержала. Тозиер был достаточно взрослым мальчиком, чтобы самому соображать о том, когда ему драться, а когда нет, так что это было сугубо его дело. Главным оставалось то, что он в порядке, остальное — мелочи. А дальше все просто пошли гулять по городу, всё же фильм был уже безнадёжно пропущен, в то время как идти в общежитие не хотелось от слова совсем.       Так они обследовали неказистые улочки и, как самые настоящие дебоширы, пели какие-то популярные когда-то песни. Было в этом что-то приятное, просто в том, чтобы идти в никуда и без какой-либо цели, но при этом вместе. Было что-то такое необычное в том, чтобы рассказывать и слушать какие-то истории, в том, чтобы знать, что никто вас не ждёт, и в том, чтобы верить в то, что мир, ещё прибывающий в сонной дреме, вот-вот содрогнётся от вашего величия. Наверное, это и значит быть молодым.       Когда же все решили, что прогулка затянулась, Ричи и Эдди посадили Беверли на такси и пожелали ей приятных сновидений, не спеша отправились в сторону общаги. И пока они шли, между ними не было неловкости, не было молчания или ещё чего-то. Они чувствовали себя как никогда на своем месте, и для этого им хватало того факта, что они оба будут услышаны, если того потребует ситуация.       Когда же пришло время разойтись по разным блокам, они не сказали друг другу ничего больше чем «пока», не обнялись и не поцеловались на прощание. Не потому что жалели о том, что успели сделать, а просто потому что знали, что сейчас это не нужно, это будет лишним, да и зачем впадать в такие крайности?       В тот вечер Эдди впервые за долгое время заснул спокойно. Его не мучили мысли о Тозиере, о представлении, Беверли или ещё о чем-то. Кто-то может сказать, что это немного лицемерно, позабыть обо всех проблемах только потому, что кто-то вывернул перед тобой свою душу, но ведь спокойствию Каспбрака не совсем это служило причиной. Ею скорее был весь сегодняшний день и сумма из всего, что за него успело произойти.       Так он провалился в сон в тот же момент, когда его голова встретилась с подушкой, и на протяжении всей ночи ему не снилось ничего. Да, возможно, это не звучит так, словно бы это хорошо, однако Каспбраку было только на пользу вот так провалиться в небытие на целую ночь, ощущая в своих ушах вакуум и чувствуя между пальцев формалин. Действительно, всё это ощущалось так, словно бы этот парень был какой-то особо редкой бабочкой, которую поймал преданный фанат своего дела, коллекционер засушил особо бережно и поместил под стекло в рамку. Вот теперь Эдди висит на стене, и все вокруг поражаются его красоте, а он в свою очередь наслаждается тем, что в таком виде никто больше к нему не пристаёт, и тем, что никому он больше ничего не должен. И Каспбрак не знал, хорошо это или плохо, но подобное чувство не отпускало его достаточно долго, потому, как и когда он проснулся, оно давало о себе знать. Не кричало и не пело, а просто немного отдавало приятным зудом где-то в районе затылка.       — Доброе утро, — чуть потягиваясь, сказал он своему соседу, и голос его в этот момент чуть хрипел. Похоже, Эдвард умудрился простыть, хотя виной этому может быть и то, что вчера они особо громко пели, гуляя по улицам Бостона.       — Доброе, — отозвался на слова друга Билл, который, похоже, тоже проснулся не так давно, потому как волосы были его всё ещё спутаны, а сам он лежал в постели, немного задумчиво разглядывая лицо своего собеседника.       — Хорошо лежим, — недолго думая, бросил Эдвард, и тогда Денбро согласно кивнул.       Какой хороший момент, его обязательно нужно запомнить. Они оба лежат в своих постелях, сонные, ещё не до конца понимающие происходящее. Такие мягкие, тёплые и настоящие. Скоро им придётся встать, и тогда эта мягкость лица сменится резкими чертами, голоса станут грубее и громче, а мимика намного острее. Наверное, это печально, что люди делают что-то подобное. Меняются, надевают маски или играют какие-то роли, но если это происходит, значит, это нужно, значит, это оправданно, ведь так? Да и к тому же, если учитывать то, что нет человека, который избежал бы эту учесть, факт того, что ты можешь быть среди того маленького числа людей, что успели заглянуть в заспанное лицо собеседника, полное правды, становится в сто раз приятнее.       — В последний раз мы вот так лежали в тот день, когда ты сбежал из дома. — голос Денбро сейчас похож на вязаный шарф, на тёплого кота, а ещё на кофе. Почему? Потому что все это у Эдди ассоциируется с теплом и домом, даже несмотря на то, что кофе он не любит.       — Ты помнишь это? — честно, Каспбрак был очень приятно удивлён.       Тот день и вправду стал для него знаменательным. День, когда он узнал, что его таблетки — туфта, день, когда он сломал об асфальт свой ингалятор, день, когда он забрался в комнату Большого Билла через окно, день, когда они легли спать в одну кровать. Всё это так глупо и так по-детски, а вместе с тем? А вместе с тем, это не может не вызвать улыбку.       — Как я могу не помнить? Ты тогда знатно напугал меня, знаешь ли. — усмехаясь, ответил Денбро, и тогда Эдди лишь показательно фыркнул.       — Ну, прости, в следующий раз я отправлю тебе оповещение о моей ссоре с матерью за месяц до неё.       — Это было бы очень мило с твоей стороны.       На несколько минут в комнате повисает тишина. Она немного напрягает, и Эдди знает почему. В воздухе так и пахнет недосказанностью и незаданными вопросами. И не то чтобы это что-то новое для этих двоих, нет, этот запах здесь уже давно является местным, однако именно сейчас он превратился в настоящий смрад, тем самым давая ясно понять, что пора бы с этим что-то сделать. А Эдди и не против покончить с этим, всё же им обоим это пойдет на пользу.       — Почему ты поцеловал меня в тот день? — наконец спрашивает Билл, и глаза его, и без того большие и влажные в обычной жизни, становятся словно бы ещё больше.       — Я ведь ещё тогда объяснил это тебе. Я думаю, что ты красивый, а ещё ты мой лучший друг, и в тот день я был немного не в себе, это ты должен понимать.       — Это не звучит, как подходящая причина для чего-то такого. — немного понуро ответил Денбро, и тогда Каспбрак показательно закатил глаза.       — Послушай, это было очень давно. Если это так важно для тебя, тебе стоило устроить мне допрос хотя бы в том же году, когда это произошло, ясно?       — Я побоялся спросить тогда.       — А сейчас не боишься?       — Сейчас нет.       — Окей... — Эдвард немного тяжело вздыхает, а после чуть плотнее кутается в одеяло. — Я просто очень сильно тебя люблю. Не как парня, а как друга или брата. Ты стал моим первым подобным человеком. Тогда, на похоронах отца, когда ты потащил меня на парковку, уже тогда я восхитился тобой. Непонятный парень — Большой Билл. А потом эти запонки, школа, первые ссоры с матерью. Я просто знал, что что бы ни случилось, я всегда смогу прийти к тебе и найти с твоей стороны поддержку, я знал это, но испытать это в жизни? Неописуемое чувство. Сам факт того, что ты впустил меня в комнату ночью, того, что ты выслушал меня и спать уложил. Это многое значит. И наверное, я не совсем правильно проявляю эмоции, но мой поцелуй не значил «Я люблю тебя», он говорил: «Спасибо». — глаза Билла наполняются каким-то странным пониманием, и тогда он немного робко улыбается уголками губ.       — Пожалуйста. — отвечает он, и тогда и сам Эдди улыбается в ответ. Как же давно они вот так не говорили друг с другом? Наверное, уже целую вечность, если не две.       — Послушай, что тогда случилось со Стэном? — в лоб спрашивает Каспбрак. — Он действительно отсасывал тому парню?       — Отсасывал? — в миг глаза Денбро становятся шокированными. — О чём ты вообще? Упаси Господь, если он конечно же существует. Да, я действительно застал его в туалете вместе с тем парнем, но они просто целовались и не больше. Нет, быть может, они и зашли бы дальше, откуда мне знать что-то подобное, однако, нет, такого они не сделали. Кто вообще сказал тебе такую глупость?       — Вчера на пробе грима мне сказала об этом Бев, но судя по всему, об этом весь институт судачит.       — Блядь, я никому ничего не говорил, даже тебе, понимаешь? Я не хотел, чтобы о Стэне плохо думали. Чёрт, и ведь я просил этих придурков молчать, я просил их об этом, но они видимо слишком большие долбоёбы для того, чтобы держать свои языки за зубами. — голос парня из сонно-блаженного вдруг стал дёрганным и злым, оно и не удивительно, всё же Урис и вправду не заслуживает всего этого.       — Сейчас с этим уже ничего не сделаешь. Всё, что мы можем, это поддержать его. — стараясь звучать успокаивающе, а вместе с тем убедительно, бросил Эдди.       — Уж поверь мне, я набью этим остолопам морды. — зло ответил Билл, после же меняя своё лицо на чуть испуганное. — А ты знаешь этого... Джека? Знаешь его?       — Что? Нет, я не знаю даже то, на каком он потоке учится и с какого он курса.       — А Стэн не говорил тебе ничего? Ну, может, он говорил, что влюблён в кого-то или что-то вроде того?       — Нет, ничего он мне не говорил, да и вообще, до недавних пор, до вчера, если быть точнее, я вообще был убеждён в том, что он асексуал, и в том, что ему всё это не нужно. Да и стоит ли говорить, что если бы он кому-то и сказал, так это тебе.       — Почему это мне? — удивлённо спрашивает Большой Билл, и тогда Каспбрак чуть пожимает одним плечом.       — Ну, вы ведь всё время вместе тусуетесь. С того момента, как Стэн тогда подсел к нам в библиотеке, и до недавних пор вы оба выглядели как самые закадычные друзья, а ещё иногда как сварливая пара, которая прожила друг с другом уже не один десяток лет.       Денбро как-то странно замолкает. Сейчас в его голове бушует цунами в то время, как лицо не выражает ничего. Всё такое же гладкое и овальное, как всегда, оно представляет собой некую картину эпохи Возрождения, однако если обычно это восхищает, то теперь это напрягает глаз. Зрачок Эдди то и дело цепляется за волосы, что были разбросаны по подушке, за чуть помятую футболку, за книгу, что лежит под подушкой, и всё это приводит к какому-то ненормальному диссонансу в голове. Нет, Билл не тот человек, который должен вызывать что-то такое, для него это несвойственно.       — Думаешь, ему нравятся парни? — спрашивает он, и тогда Эдди повторно пожимает плечом.       — Если он целовался с парнем, это не обязательно должно значить, что ему это нравится. Может быть, он просто решил попробовать, может, в споре проиграл, а может, он и вправду гей, разве это имеет какое-то значение?       — Если он гей у него будут проблемы с семьёй.       — С чего ты это взял вообще?       — Блядь, Каспбрак, соображай, его родители очень набожные люди, такие не приветствуют подобные отклонения от слова "нормально", — в конце своих слов Билл изображает пальцами кавычки, а после складывает свои руки перед собой.       — Миссис и мистер Урис очень милые и добропорядочные. Даже если они не поймут этого, не думаю, что они являются тем типом родителей, которые начнут поливать своего ребёнка говном и вычёркивать его из своей жизни. — уверенно заявил Эдвард.       — С чего такая уверенность?       — Я просто хочу в это верить, вот и всё. Да и вообще, мы ведь всё ещё рядом. Если что, мы всегда поможем и поддержим его, разве нет?       — Да... Ты прав. Прости за то, что так напираю, я просто действительно волнуюсь за него. Он избегает меня сейчас, стоит мне появиться на горизонте, как он скрывается в аудитории или изображает с кем-то особо бурный диалог. Интересно, он действительно думает, что я такой тупой, или просто притворяется? Чёрт его разберёт, вот только я не могу спокойно глаз сомкнуть, а теперь? Теперь так и подавно не смогу, когда я знаю об этих слухах.       — Неужели ты настолько сильно о нём волнуешься? — удивлённо спросил Эдвард, которому вдруг стало очень стыдно за себя.       Сам он конечно же тоже переживал за Уриса, вот только он смыкал глаза спокойно, нормально засыпал и не пытался найти встречу с этим парнем намеренно, как это делал Билл. Неужели он такой плохой друг? Нет, не поймите неправильно, Эдди любит и ценит Стэна, просто вся эта ситуация хоть и была одной из неприятных, а всё равно не казалась ему такой уж страшной и безысходной. Это ведь просто слухи. Пусть их факт существования и не приятен, а всё же это слова, ими они и останутся.       — Ты даже не представляешь насколько. Раньше я и не думал о том, как много он для меня значит, а теперь, когда он игнорирует меня уже больше недели, я чувствую, как начинаю чахнуть. И зачем он это делает? Это ведь не я пустил эти глупые слухи, неужели он подумал на меня? Нет, он не мог так сделать, но что тогда? Боится того, что я окажусь гомофобом? Ну разве я похож на такого человека?       Теперь Эдди стало обидно. Ещё в детстве он начал ревновать Билла к Стэну, всё же эти двое вечно проводили время вдвоём, ходили на вечеринки, в то время как Каспбрак об этом только мечтал, а ещё ездили на карьер почти что каждый день лета. Вот только он думал, что перерос эту детскую ревность, но, видимо, это не так. Денбро так переживал за Уриса, но стал бы он делать так же, если бы Каспбрак стал его игнорировать? Наверное, нет, ведь несмотря на то, что они живут в одной комнате и видят друг друга каждый день, общаются они и без молчанок мало, и что-то Билла это совсем не беспокоит.       — Давай так. — немного помолчав, подает свой голос Эдвард. — Уже через два дня выходной. Устроим тусовку. Я могу поговорить с Беверли о том, чтобы она разрешила сделать это у неё дома, но если не разрешит всё равно придумаем что-нибудь. Позовём всех неудачников. Попрошу Ричи, чтобы он взял Стэна за шкирку и притащил на место встречи. Будет весело, а главное — Урис расслабится в компании и наконец успокоится. Тогда вы сможете наконец нормально поговорить. Что ты думаешь об этом? — глаза Билла заметно загораются, и тогда он нелепо улыбается.       — Да, это было бы просто замечательно. Боже, спасибо тебе за это, ты серьёзно сделаешь что-то такое ради нас?       — Что за вопрос, вы ведь мои лучшие друзья, — только и бросил Эдди, а после резко встал с кровати. — Всё, разговоры в сторону, пары никто не отменял.       — Спасибо, — ещё раз повторяет Билл.       — Без проблем, — отмахивается Эдвард.       И да, ему было немного грустно от того, что Денбро похоже любил Стэна куда больше, чем его, однако это не значило, что Уриса не стоит поддержать, да и к тому же, это нормально, ведь и сам Эдди не был тем, кто не имел любимчиков. Их дружба через многое прошла, нельзя, чтобы она завяла сейчас.

***

      Еще ни разу в своей жизни Каспбрак не был организатором чего-либо, так что новый, а если точнее первый, полученный опыт для него знатно так пошёл на пользу. Почему? Потому что за всей этой беготнёй с тем, чтобы договорится с Беверли о том, чтобы вечеринка проходила у неё, с тем, чтобы выбрать удобное для всех время, всех позвать, заставить Ричи притащить туда Стэна и найти дешёвую выпивку, которая не была бы на вкус как ослиная моча, у Эдди просто не оставалось времени на самокопание и прочую ерунду.       Вообще, с того самого дня читки Эдвард на удивление чувствовал себя замечательно. Конечно же он по-прежнему уставал от пар, гор домашки, набросков и прочего. По-прежнему парень не очень высыпался из-за бессонницы Денбро, да и в целом мало что в его жизни изменилось, однако теперь он словно бы смотрел на всё под другим углом. Проблемы не казались такими глобальными, как раньше, а все невзгоды воспринимались легче. В целом Эдди даже казалось, что несмотря на небольшой недосып, от которого страдали все студенты без исключения, в каком-то моральном или духовном смысле, он был вполне себе отдохнувшим, свободным и в кои-то веки не скованным.       За всем этим Каспбрак даже подумал о том, что ему стоит позвонить матери и поговорить с ней как следует. Не дёргаться, не искать виноватых и просто обсудить то, кто как живёт, и то, сколько же всего нового успело произойти в их жизнях теперь, когда они разошлись по разным дорогам.       Отчего-то Эдди не хотелось даже думать о том, что он всё ещё в обиде на неё, что уж говорить, парень и вправду не сможет когда-либо простить Соню за всё то, что она сделала, но так или иначе, она всё ещё его мать, и он всё ещё её любит. Быть может, она и вправду делала все это не со зла? Наверняка, с её стороны, это выглядело как защита, забота и любовь, женщина не виновата в том, что её сын не разделил эти взгляды, и это нормально.       Каспбрак чувствовал потребность в том, чтобы услышать её голос, в том, чтобы рассказать, каких замечательных друзей он завёл, и о том, как его похвалил педагог. В его жизни действительно очень многое изменилось, и он гордился своими небольшими заслугами, хотел поделиться этим, поделиться именно с матерью.       Так же он не мог не думать о Стиве. Эдвард ничего не зал об этом мужчине, разве что теперь ему стало известно, что он занял место работы отца Генри, и это значило, что он являлся полицейским. Да уж, недурной вкус у матери, однако. Наверняка он очень высокий, широкоплечий, с уже седыми кое-где волосами и с глупыми, ужасно пушистыми усами. Немного клишированный образ складывался в голове у парня, но это его забавляло, и так он мягко улыбался своим мыслям.       Стив не должен оказаться плохим человеком, иначе Соня бы не клюнула на него, всё же она определенно является тем типом женщин, которым нравятся хорошие мужчины, о том говорит как минимум отец Каспбрака. Не было на свете добрее и справедливее человека, чем он, да и не будет никогда. Мир слишком многое потерял с его кончиной, стал холоднее и жёстче. Хотя, возможно, просто Эдди стал старше, а потому теперь замечал больше.       Сам он не то чтобы так хорошо помнил отца, всё же, когда он погиб, парень был ещё слишком мал. Однако даже так он помнил кукурузу, которую готовил мужчина на пикнике, помнил его большие тёплые руки, улыбку, мужественные черты лица и самые весёлые игры, которые они придумывали вместе. Всё это было мелочами, ненужными деталями для просто прохожего, но они были до боли родными для самого Каспбрака. И пусть жених матери никогда и не станет новым отцом для Эдварда, а все же ставить на нём крест — это как-то не совсем честно по отношению к нему, да и к самой Соне. Так или иначе, а для звонка у Эдди банально не было времени.       Беверли разрешила ему провести вечеринку у неё. Ее тётушка оказалась очень понимающей женщиной, которая была до одури рада тому, что у её племянницы есть компания, с которой она может провести время, так что она разрешила ребятам немного повеселиться, беря с них обещание, что дом они за собой приберут.       Так же все неудачники скинулись, и так у Каспбрака была определённая сумма на руках для того, чтобы купить закуски и выпивку. Всё же, несмотря на то, что он был организатором всего этого, было бы не совсем честно, если бы все пили и ели за его счёт, да и откуда у него взялись бы такие деньги? Всё же он по-прежнему студент без какого-либо места работы.       — Куда я могу это поставить? — спросил Тозиер, немного неловко переминаясь с ноги на ногу в коридоре дома Марш.       Сейчас Ричи держал в своих руках ящик с пивом, а потому вопрос был весьма резонным. И нет, не подумайте, что они собрались напиться в хлам, просто учтите, что их в клубе, на секундочку, семеро, так что точно такой же ящик держал и Стэн, который лишь мягко хихикал по пути сюда, утверждая что они выглядят как самые настоящие алконавты.       — Боже, мальчик мой, как же ты вытянулся за это время. — пребывая в полном восторге, охнула тётя Беверли, говоря сейчас явно о Ричи.       Да, сейчас из неудачников здесь были только Марш, Каспбрак, Тозиер и Урис. Они пришли самими первыми. Беверли, потому что, чтобы прийти на место встречи, ей нужно было просто выйти из своей комнаты. Эдди, потому что хотел всё хорошенечко подготовить. Ричи, потому что вызвался помочь другу, а Стэн, потому что Тозиер, как ему и было велено раньше, просто притащил его с собой. Пришли они настолько рано, что даже застали тетушку Бев, и казалось бы, это должно быть очень неловкой встречей, однако эта женщина была настолько милой и улыбчивой, что ни у кого её присутствие дискомфорта не вызвало.       — Поставьте на стол, — подала голос Беверли, которая, судя по всему, только что вышла из кухни. Говорили об этом её мокрые руки, а ещё вафельное полотенце, что висело у неё на плече.       — Ну-ка. Покрутись. — призвала женщина Тозиера к действию, когда он и Стэн избавились от своей ноши. Ричи на это только мягко усмехнулся и в шутливой манере сделал два оборота вокруг своей оси. — Ну, какой красавец вырос. Совсем худющий только. Вас там, что ли, не кормят совсем? Ай, ну, иди сюда, я тебя хоть обниму. — сказала она, а после сгребла парня в объятия, тот, к слову, совсем против не был и на это лишь ответил.       Вообще тётушка Бев была женщиной уже в возрасте. На взгляд, ей было где-то немного за пятьдесят. Сама она была достаточно округлой, но не толстой, от неё пахло выпечкой, и когда она улыбалась, лицо её покрывалась множеством морщинок, которые выглядели очень мило и по-домашнему уютно.       — Что-то ты редко к нам заходить стал. — немного обвиняюще сказала она, когда их с Тозиером объятия подошли к концу.       — По учёбе сейчас большой завал, времени никак не было. — ответил он чуть неловко, поправляя свою ужасно глупую гавайскую рубашку, под которой красовалась бордовая водолазка. Кажется, на той вечеринке в честь закрытия сессии, именно в этом он и был.       — Ну, смотри мне. Приходи, как время появится, чай попьём хоть, — женщина вновь расплылась в улыбке. — Ну, а мать там как?       — Недавно звонила. Говорит, сходили с отцом на УЗИ. Будет девочка. — Так значит, у Ричи будет сестра? Факт этот не даёт никакой пользы, но отчего-то заставляет Каспбрака улыбнуться.       А дальше последовала беседа между всеми присутствующими. Тетушка Бев спрашивала всех об учёбе, о том, как они познакомились, и рассказывала о том, как она веселилась во времена своей молодости, и вот под такой разговор каждый занимался чем-то своим. Беверли перемывала посуду, Ричи занимался закусками, а Эдди и Стэн, по просьбе женщины меняли шторы на кухне.       Всё это было ужасно мило и тепло. Ко всем эта особа обращалась одинаково ласково и никого не выделяла. Наверное, она больше походила на бабушку Марш, чем на тётю, да и вообще она производила впечатление какой-то дальней родственницы. Так или иначе, а всё же в какой-то момент та попрощалась, призвала всех не разрушать дом и ушла в гости с ночевкой к своей подруге и по совместительству коллеге с работы.       Так друг за дружкой начали подтягиваться и остальные неудачники. Первым пришёл Майк, который принёс с собой просто гору грецких орехов, кешью и фундука на развес. Как оказалось, он иногда подрабатывал грузчиком, и так уж вышло, что недавно он помогал переезжать какому-то небольшому магазинчику фруктов, овощей и тому подобных продуктов. Заведовала там очень приятная барышня, которая в благодарность не только оплатила услуги парня, но ещё и дала немного продукции, которая ещё была пригодна для питания, но которую до истечения срока годности она продать всё равно бы не успела. А Майк в свою очередь просто не справился бы со всем этим сам, так что весь оставшийся вечер эти орешки грызли все без исключения.       После пришёл Бен. Он в последние дни расцвёл, как какой-то молодой бутон. Всё в нем пело и плясало, и это не могло не заражать остальных. Конечно же, основной причиной тому было то, что они с Беверли похоже прекрасно проводили время вдвоём все эти дни, что ж, остается только порадоваться за них.       Последним же пришёл Денбро, и сделал он это в тот момент, когда все уже были немного поддатыми. По правде говоря, Эдди даже начал волноваться о том, всё ли с ним в порядке. Всё же Билл был человеком очень пунктуальным, и не в его правилах было куда-то опаздывать. Так или иначе, а выглядел он каким-то нервным. Скорее всего он слишком переживал из-за предстоящего разговора со Стэном.       — Нет, я говорю серьёзно, она влепила мне пощёчину, когда я показал ей готовую работу. Сказала, что я большой хам раз считаю, что она такая толстая, ведь сорочка эта выглядела достаточно объёмной. Я ей такой, за кого ты меня принимаешь? Я знаю свое дело и я сделал все по твоим меркам, не моя вина если они действительно являются такими! В общем, она потом долго что-то мне кричала, доказывала, что не является такой огромной, а когда я всё же заставил её примерить эту ебучую сорочку, она разревелась, потому что всё село на неё идеально, — заливаясь смехом под конец своих слов, сказал Майк, и все, кто его слушал, присоединились к нему, не сдерживая своё хихиканье.       — Твою мать, ты серьёзно? Боже, бедняга, она наверняка была ужасно разочарована в себе. Хэй, парень, из-за тебя невинная девушка обзавелась парой-тройкой комплексов. — улыбаясь от уха до уха, заявил Тозиер, а после многозначительно покачал головой. — Как тебе не стыдно?       — Какого чёрта? Я тут не причём, мне сказали сшить, я сшил, или что, ты думаешь, что ей было бы лучше, если бы она и вовсе в неё не залезла? Уж поверь, тогда комплексов было бы ещё больше, — возмутился Майк, и тогда в разговор встряла Беверли.       — Знаешь что, Майк, вот ты мне друг? — спросила она, а после сделала небольшой глоток пива.       — Смотря, что ты от меня хочешь. — хитро щурясь, подал голос он.       — Вот я уже без пяти минут выпускница. В следующем году закончу пятый курс и буду свободна как птичка. Так к чему это я веду? Сшей мне платье на выпускной, а? Я на школьном выпускном была в ужасном коктейльном, просто ужасном, не хочу этого повторять. Я ведь тебе и заплачу за это, считай, что это станет твоим первым серьёзным заказом.       — Ну не знаю, я не против, но это же только через год будет.       — Нет, ты мне пообещай. Давай, клянемся на крови.       — Впервые вижу, чтобы кто-то клялся на крови из-за такой фигни, — прыская себе в кулак, выдохнул Эдди.       — Что? Никакая это не фигня. Знаешь ли, пусть я и была всю жизнь пацанкой, а выпускной — это всё равно важно, и я хочу выглядеть на нём сногсшибательно. Как ты не понимаешь, после этого ведь всё, взрослая жизнь начнётся. — Беверли чуть нахмурила брови, однако даже так делала это она не потому, что была зла, а просто, чтобы поддержать свой возмущённый образ.       — Да, я уже вижу, как после выпускного, ты прямо в этом платье пойдёшь налоги платить, — чуть закатывая глаза, отшутился Ричи.       — А вот возьму и пойду, вам до этого все равно далеко, как до луны пешком, вот вы и завидуете.       — Кто будет завидовать тому, кто платит налоги? — многозначительно приподнимая бровь, встрял Стэн, и тогда все лишь задумчиво хмыкнули.       — Если разговор зашёл о выпускном, то мне до него всё равно ближе. — пожимая плечами, заметил Бен.       — Ладно, хорошо, я клянусь сшить тебе это платье, только давай обойдёмся без крови? — Майк мягко улыбнулся, и Беверли на это счастливо засияла.       — Подожди, ты должен повторить это на диктофон, а то будешь потом из себя дурочка строить и говорить, что никаких обещаний ты не помнишь.       Так за минутой шла минута, а за ними час и два. Все замечательно проводили время вместе, всё же неудачники уже давно не собирались всей компанией. Даже Стэн, который на протяжении недели или даже больше вёл себя подозрительно тихо, вскоре тоже начал травить какие-то байки и улыбаться своей не самой широкой, но оттого не менее искренней улыбкой.       Только Денбро выглядел чуть отстранённым. Нет, он тоже пил, тоже шутил и смеялся со всеми, но Эдди, будучи его другом детства, слишком хорошо знал этого парня и видел, как тот кидал немного нервные взгляды на Уриса, как он неловко пялится на тарелку чипсов и всё остальное тоже.       Так или иначе, а в какой-то момент Стэн и Билл куда-то запропастились, и Эдди точно не понял куда. То ли они в магазин за чем-то пошли, то ли в ванной закрылись, то ли вообще решили уйти с этой вечеринки, которая больше напоминала посиделки, раньше всех. Во всяком случае это было не важно, а важно было то, что теперь они определенно должны были поговорить, всё же именно ради этого всё и затевалось.       — Выйдем, покурим? — спросил Ричи Каспбрака, и тогда тот лишь согласно кивнул.       На улице уже было темно, однако сегодня тут не было прохладно, да и в целом, выйти из душного дома было очень и очень приятно. Так же в этот раз у Тозиера была с собой своя зажигалка, и теперь это он делился ею с Эдди. Забавно, как всё успело измениться, забавно и глупо.       — Откуда ты знаешь тетушку Беверли? — спросил Эдвард, выдыхая небольшое облако дыма.       — Я жил тут с ними, когда только в Бостон приехал. Тогда ещё было неизвестно, поступил я или нет, и у меня не было денег на гостиницу, а места в общежитие то ли не было, то ли мне целенаправленно не хотели его давать. Так что, Беверли предложила мне пожить у неё.       — Вы выглядите как настоящие родственники. — подмечает Каспбрак, и тогда Ричи на это гортанно хихикает.       — Так ты устроил всё это, чтобы помирить Стэна с Биллом? — пришёл черёд Тозиера задавать вопрос, что он и сделал, отталкиваясь от стены дома, на которую он облокачивался, и вставая прямо перед собеседником.       — Ну да, а ты о чём думал? — ответил парень, а после сделал небольшой шаг к Ричи, теперь они стояли почти вплотную.       — Ничего не думал, просто был рад тому, что смогу напиться.       — Откуда ты тогда узнал о них?       — Было сложно не понять, что происходит, когда ты бросал на них такие обеспокоенные взгляды, тем более Билл, кажется, чувствовал себя весь вечер не очень комфортно. — голос Ричи сейчас звучал ужасно спокойно и флегматично даже, и это отчего-то вселяло какую-то уверенность в себе, в завтрашнем дне и во всём остальном тоже, потому как не может быть такого, чтобы что-то было плохо, когда человек говорит с тобой так.       — То есть ты у нас весь из себя такой внимательный? — немного язвительно бросил Эдди, слегка улыбаясь кончиками губ.       — Выходит, что так. — пожимая плечами, говорит Тозиер, а после немного задирает чужую голову кверху и целует место под подбородком. На этот раз он не спрашивает разрешения, но делает это не потому, что теперь ему плевать на что-то подобное, а просто потому что он знает, что Эдди совсем не против.       Каспбрак в свою очередь расплывается в какой-то блаженной улыбке и усмехается себе под нос. С того дня они ни разу не говорили о любви или симпатии, с того дня они снова вели себя как раньше, а именно как самые обычные друзья. Между ними не было неловкости, и ни один из них не переживал из-за произошедшего. Нет, они оба воспринимали это как данность, и это их устраивало.       После со стороны Тозиера последовали и остальные поцелуи. Один — в ямочку на щеке, что образовалась от улыбки, другой — в кончик носа, третий — куда-то за ухо. Всё это может выглядеть глупо и неуместно, но таким Тозиер и был в проявлении своих чувств. Странным. И не сказать, что Каспбрак был как-то против этого.       Вот так, стоять на улице под звуки лая чужих собак, под свет фар изредка проезжающих машин, под глухое бормотание неудачников, что исходило из дома, всё это было так правильно. Всё это хотелось запомнить в мельчайших подробностях, потому как они не говорят о любви, не принуждают друг друга к чему-то, просто делают то, что считают нужным и не забивают свою голову чем-то лишним.       — Ты ведёшь себя как ребенок. — немного грозно выдохнул Каспбрак, беря чужое лицо в свои ладони и заглядывая в эти бесконечно дымящиеся глаза.       — Имеешь что-то против? — усмехаясь, спросил Тозиер, у которого в голове сейчас играл рок-н-ролл небольшой градус, у которого волосы спутались после попытки Беверли его заплести и у которого на губах сейчас играла самая довольная улыбка из всех, что он когда-либо показывал, и тогда Каспбрак думает только о том, что просто обязан узнать, какова она на вкус, как следствие, припадая в чужим губам.       В этот раз они целуются дольше. В этот раз не чураются делать это как истинные французы, в этот раз отрываются друг от друга не для того, чтобы сморозить какую-то глупость, а для того, чтобы сделать вдох. Однако по-прежнему в этом нет какой-то похоти. Точнее, да, они оба сейчас признают то, что им это нравится, оба стараются сделать друг другу приятно, оба тонут в ужасной нежности и щенячьей радости, однако в том-то и дело, что главной тут выступает нежность, и это нужно воспринимать просто как факт, и никак иначе. Так они и поступают.       — Послушай. Я говорил с Беном о том дне. — оторвавшись от губ чужих губ выдыхает Каспбрак, который отчего-то внезапно ощущает необходимость в том, чтобы обсудить это.       — О каком дне? — чуть хмурясь, спрашивает Ричи, которому невдомёк то, почему они должны обсуждать это именно сейчас.       — Ну, о том, когда Беверли словила паническую атаку. — поясняет Эдди, и тогда Тозиер становится заметно серьёзнее.       — И что с того? — спрашивает он, и тогда Каспбрак опускает свой взгляд на чужую рубашку, разглядывая её узоры.       Вообще, он сам не знает, почему так вдруг решил заговорить об этом. Его словно бы что-то по голове ударило сейчас, и теперь он не мог отделаться от мысли, что понял причину всему этому недоразумению. А что с этим делать? Это уже другой вопрос.       — Ты всё ещё на него зол?       — Каспбрак, послушай, я не знаю. Не знаю всего, что произошло тогда. Беверли ничего мне не говорит, так что я делаю те выводы, на которые способен. В моих глазах Бен выглядит виноватым, я не могу ничего с этим поделать, но головой я понимаю, что это не может быть так. Хенском неплохой парень, по крайней мере, я хочу в это верить, но всё же что-то там произошло, и он был в этом замешан, это отрицать невозможно.       — Он сказал мне, что не виноват. Точнее, конечно, так бы кто угодно сказал, но я уверен, что он не солгал. То, как он это говорил, многое значит. — Эдвард немного тяжело вздыхает, а после принимается крутить пуговицу на рубашке Тозиера.       — Допустим, это так, но это всё равно ни черта не объясняет.       — Бен сказал, что в тот день они с Бев должны были переспать. Всё шло к делу, и всё в таком духе, но в какой-то момент она очень сильно испугалась и принялась кричать и колотить его. Он ещё даже не успел ничего сделать, понимаешь? Он сказал, что пытался её успокоить, но у него не вышло, так что он просто ушёл, зная, что Марш обязательно позвонит тебе.       — Да уж, с этим он не прогадал.       — В общем, я думал о том, почему она могла испугаться, и у меня есть несколько вариантов. Я просто скажу их тебе, потому что вы с ней очень близки, и думаю, это должно быть для тебя важным. Не воспринимай это всерьёз, окей? — наконец Эдвард поднимает свой взгляд на Ричи, и его глаза в этот момент полны уверенности.       — Хорошо, валяй.       — Может быть такое, что Беверли девственница? Было бы вполне логично, если бы она испугалась своего первого раза.       — Я тоже думал об этом, даже сказал ей, что если это так, то все нормально, и ей нечего стыдится, но она тогда опровергла эту теорию, ещё и обиделась на меня до кучи. — слегка хмыкая, прокомментировал Тозиер.       — Тогда, быть может, она мужчин боится?       — Буквально все неудачники кроме неё парни, как ты думаешь, боится ли она мужчин?       — Блядь, Тозиер, я ведь имею в виду в сексуальном плане. — немного раздражённо фыркая, выдохнул Эдди, и тогда Ричи лишь закатил глаза.       — Окей, быть может, так оно и есть, ещё варианты?       — Я подумал об этом буквально только что. Что если у неё просто есть плохой опыт? Быть может, прошлый её парень был не слишком нежным с ней?       — Ты подумал о плохом опыте, пока мы целовались?       — Да. Точнее, блядь, не из-за тебя, просто внезапно это пришло в голову вот и всё. Соберись и подумай, возможно ли это, я большего ведь не прошу.       Ричи на всё это показательно чуть отступил от Каспбрака и отвёл взгляд, однако действительно задумался. Об этом говорили его потерявшее какую-либо эмоцию лицо и руки, сложенные в карманы джинсов. Так он пробыл в некой дрёме своих мыслей некоторое время, а потом его лицо вдруг стало удивлённым. Какое-то осознание пришло к нему, и тогда он заметно округлил глаза и посмотрел на Эдди чуть настороженно.       — Вообще, знаешь, может быть, это и правда. Она тогда сказала мне о том, что не мне ли знать о том девственница ли она. Только не думай, что мы с ней спали, это не так, потому как я никогда не нажираюсь до потери памяти. Если она сказала о том, что я должен это знать, значит, это был человек знакомый и мне тоже, — ненадолго Ричи вновь погрузился в размышления, словно бы перепроверяя что-то в своей голове. — Нет, я знаю только одного человека, который может подойти под это. Человек, которого знаем мы с Бев. Это очень многое бы объяснило, но я, пожалуй, не стану делать выводы сейчас, не хочу, чтобы это оказалось правдой. Знаешь, я поговорю с ней об этом. Надеюсь, что на мои слова она просто обидится или ударит меня, потому что это будет лучшим исходом, если ты понимаешь, о чём я.       — Понимаю. — только и ответил Эдди, чуть кивая, хотя на деле он не понимал ничего. Что это за человек? Его знают и Ричи, и Беверли. Кто-то из их прошлого? Совместного ли?       После этого разговора Тозиер стал немного дёрганным, он стал чаще бросать какие-то сочувствующие взгляды на Бена и обеспокоенные на Марш. Кажется, в его голове всё сложилось в единую картину, в то время как сам Каспбрак этим похвастать не мог от слова совсем.       Тогда Эдди знал только две вещи: всё, что делается, происходит не просто так, а ещё пора бы уже позвонить матери.

***