Весь этот бред

***

      Многие люди любят контроль. Им он нравится. Нравится контролировать всё, что окружает их, а что не окружает? Тоже, вот только мысленно или при помощи чужих рук. И неважно что это, ведь от чувства владения ситуацией люди ощущают безопасность и уют. Это нормально, нет, конечно же, есть те, кто перегибает с этим палку, однако в большинстве своём желание знать всё обо всём и быть в курсе происходящего прописано нам природой. Всё же пусть и говорят о том, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь, а зачастую это не так. Ты будешь спать крепче, если точно будешь знать, нет ли поблизости незваных гостей, действительно ли это кот шумит на кухне, и правда ли это кран издаёт эти капающие звуки.       Человек контролирует своих детей, счета, мужа, жену, родителей, чистоту, порядок, соседей, себя, домашних питомцев, продукты, кухонную утварь, даже пытается замахнуться на погоду, пусть это и выглядит до одури глупо. Однако это не глупее того, что несмотря на свой тотальный контроль, человек бесится и ненавидит, когда это касается его.       Жена имеет власть над мужем, проверяет его телефон на наличие незваных смс от дам, знает, когда и на какую карту придёт его зарплата, помнит все обведённые в календаре даты, и пусть и любя, и незаметно даже для самой себя, а она вливает в его голову нужные, по её мнению, мысли. Ей это нравится, это любовь так проявляется с её стороны, однако и муж тоже не отстаёт. Он тоже проверяет её телефон, знает всех её подруг, контролирует её расходы и создаёт иллюзию щедрости по праздникам. Обоим не нравится осознание того, что их контролирует партнёр, оба разлюбят друг друга, если это чувство контроля вдруг пропадёт. Почему? Потому что если твоя любовь больше не контролирует тебя, значит, она больше в тебе не заинтересована.       По крайней мере, так думал Ричи, хотя ему ли рассуждать о чем-то подобном? С другой же стороны, а почему бы и не ему? По правде говоря, Тозиер ловил кайф от вот таких глупых и никому не нужных рассуждений. От них ему не становилось ни тепло, ни холодно, от них он не чувствовал себя умнее или напротив. Это просто расслабляло его. Слова были подобны таблетке экстази. Стоило им прилипнуть к влажному языку, как парень растворялся в комнате, улетал куда-то далеко, туда, где его мысли и действия чего-то стоили и не выглядели жалко, хотя бы для него самого.       Контроль. Смешное слово, и звучит оно странно, особенно если произносить его вслух, и когда поблизости никого нет. Говорить раз за разом с одним и тем же временным промежутком. Контроль, контроль, контроль. Будоражит даже.       Однако что до этого понятия самому Тозиеру? Он никогда его не распространял на что-либо. Никогда не чувствовал ситуацию под контролем. Почему? Он и сам не знает. В то время как другим людям намного спокойнее на неподвижной земле, Ричи предпочитает шумную реку, по течению которой его несёт очень стремительно и далеко не ласково. Он бьётся о камни, потому что не контролирует волны, у него сгорает кожа, потому что он не контролирует солнце, его лёгкие наполняются водой, потому что он не контролирует свои вдохи и выдохи.       И нет, он достаточно сильный, чтобы выплыть на берег, он вполне способен справиться с этим, но у него нет такого желания от слова совсем. Контролировать что-то — значит брать ответственность, значит прилагать какие-то усилия, значит думать о себе больше, чем ты есть на самом деле. Ричи кажется это глупым. Просто есть люди, которые ведут, а есть те, кто является ведомым, и Тозиер относится к ним. Ведомые необязательно слабаки, хоть многие из них действительно являются такими, но этот парень просто не хотел идти первым, вот и всё.       Часто он думал о том, что контроль подобен корню, который полностью охватил всё живое и неживое тоже. Ему было приятно думать, что этот самый корень и его опоясывает тоже. Пусть многим и не нравится осознание контроля, а Ричи казалось, что это очень приятно. Человек не станет контролировать тебя, если ему всё равно. Он испытывает к тебе что-то, если делает это. Любовь, ответственность, дружбу, ненависть. Неважно что, ведь всё это является эмоциями, всё это подтверждает твоё существование, всё это и есть блаженство.       Только вот правда была в том, что он не чувствовал этого корня, ни на шее, ни на ступнях, ни где-либо еще. Точнее, нет, он чувствовал что-то, но это было не то, что ему так требовалось. То был контроль профессоров, государства, общественного мнения, но ни кого-то близкого и ни кого-то, в чью профессию данное действие не входило бы как распорядок дня.       Он не чувствовал контроля со стороны родителей, не чувствовал его и от друзей, и знакомых. Всё это создавало некое чувство брошенности и ненужности даже. Всё, что есть на свете, принадлежит чему-либо, и это волшебно, это создаёт некий механизм. Вот только Ричи не принадлежит никому, он лишняя деталь, не являющаяся даже запасной. Он то ли изначально сломан, то ли бракован, то ли просто вообще не отсюда. И да, многие скажут, что это и есть предел мечтаний. Ты одинокий волк, никто не лезет в твою жизнь со своим мнением касательно её, и это круто, но только поначалу, потом же следует холод и отстранённость. Так Тозиер не стремился сам контролировать что-то или кого-то, но он ждал того, что кто-то сделает это для него. Он надеялся, что когда-нибудь такой человек появится.       В каком-то смысле он понимал, что действует неправильно, знал, что так жить не стоит, но всякий раз не мог найти в себе силы это изменить, всё продолжая глупо рассуждать о чем-то далёком, продолжая глотать воду, продолжая строить из себя невесть что. А что теперь? Теперь он вдруг пожалел об этом.       Беверли не рассказывала ему о том, что с ней происходит, и парень не понимал этого раньше. Отчего она так противилась этому? Нет, не потому что не доверяет, не потому что не считает другом, а потому что сама находится на земле. Зачем ей кричать что-то в сторону тонущего Тозиера? Тому бы со своими проблемами справиться, куда ему до неё.       Однако теперь, когда он, кажется, смог понять всё сам, теперь он был готов вылезти из воды, был готов предпринять что-то, ведь как оказалось, и на суще тоже есть опасности, и они окружают его самого дорогого человека. Нет, он не будет так просто смотреть на это, он хочет контролировать её, знать, что с ней всё хорошо, ведь она сама не справляется с тем, что выпало на её поворотах судьбы. А Бен? Он поможет, но для начала помочь нужно ему. И Ричи запустит этот механизм. Нет, он и здесь лишняя деталь, Бен и Беверли и без него справятся, но для начала их нужно толкнуть, и Тозиер это сделает. А потом? Потом он обратно зайдёт в воду, потому как слишком привык к ней, и без неё ему уже банально некомфортно.       Для начала нужно было поговорить с самой Марш. Схватить её за загривок и не отпускать до тех пор, пока она всё не расскажет. Теперь Тозиер в своих словах был твёрдым, не просил, а требовал ответов, и пусть его самого это и пугало, а он не мог, не имел права поступать иначе.       И Беверли рассказала ему всё. Это произошло сразу после вечеринки и последующей ночёвки, когда все разошлись по домам. Ричи остался, Бев не была против. Они тогда сели в зале и обсуждали что-то. Что? Не имело значения, ведь долго этот милый диалог не продлился, и вскоре Тозиер просто вывалил на девушку все его догадки.       Честно, парень искренне надеялся на то, что он окажется не прав, надеялся на то, что Каспбрак не подошёл так близко к отгадке, но с каждым последующим словом, вылетающим из его рта, он всё больше убеждался в том, что говорит правду, пересказывает произошедшее, что-то даже вспоминая, ведь и он сам был свидетелем всего этого когда-то давно, просто забыл об этом, забыл, потому что так работает детская память, потому что так проще.       И он думал, что Марш заденет это, боялся, что та расплачется или впадет в истерику, но ничего из этого не произошло. Будучи пойманной, загнанной в угол, девушка просто приняла всё как есть. Она выслушала друга, а потом пересказала всё от своего лица. Её глаза не были влажными, и руки не дрожали, и от этого этот момент, напротив, становился ещё тяжелее.       Теперь Тозиер понимал всё. Буквально всё, но понимание это не сделало его существование проще. Он почувствовал разочарование, лёгкую боль и небольшой укол страха. Беверли просто вверила правду ему в руки, приняла своё поражение и принялась ждать его следующего хода. И впервые в жизни Ричи не дрогнул, не побоялся предпринять что-то. Нет, он все так же был тверд, и Марш это видела, чувствовала и не могла узнать его.       Теперь, когда Тозиер владел не только догадкам, но и подлинной информацией и фактами, дело было за малым. Сам он мало чем мог помочь, это правда, но его миссией или, быть может, предназначением было не становиться героем, а стать гонцом. Героем станет Бен, Ричи же лишь нужно оповестить его об этом, потому как сама Беверли была на это просто не способна.       Так парень договорился о встрече с Хэнскомом, которая произошла в тот же день, что и разговор с Марш, только теперь на улице стоял гудящий городской вечер, и теперь разговор предстоял быть более долгим. Даже так Ричи не нервничал, не переживал о том, что в нужный момент не сможет подобрать слов. Нет, Бену с этого момента будет несладко, так что Тозиер просто не имеет права быть сейчас уязвимым, потому что он гонец, и его дело почти сделано, потому что Бен герой, и он пока даже не приступил к своему подвигу.       — Привет, — выдохнул Бен, когда они наконец встретились.       Местом встречи, к слову, стал парк, и сейчас здесь было не особо много народу, потому как рабочий день ещё не был окончен, потому как школьники уже давно были дома и потому как сегодня было немного ветрено.       — Привет. — ответил Тозиер, а после пожал чужую руку.       — Честно, я был немного удивлён твоему звонку, — признался Хэнском, и тогда Ричи лишь ухмыльнулся.       Действительно, между этими двумя были достаточно странные отношения. Они оба уважали друг друга, так как знали друг о дружке достаточно много, однако вместе с тем они оба и не блистали особой любовью по отношению к друг дружке. Это значило, что общались они только будучи в компании остальных неудачников. Оно и немудрено: всё же они были слишком разными, да и чего только стоит их соперничество касаемо внимания Беверли.       И да, Ричи знал, что в этом споре является проигравшим. Он проиграл с самого начала, ведь Бен был лучше его во всех смыслах, по крайней мере, сам парень так думал. Тозиер так же понимал и то, что ведёт себя неправильно, то, что ему пора подвинуться и дать проход Бену, но он слишком боялся того, что в таком случае Марш забудет о нём и что тогда он снова останется один. Изменилось ли что-то? Не особо, если честно, ведь Тозиер всё так же оставался при своем мнении, вот только теперь он был способен думать не только о себе.       — Ну да, нечасто у нас выпадает возможность поговорить один на один — никогда, если быть точнее.       — Послушай. Ричи, скажи прямо, чего ты хочешь? Ты бы не стал звонить мне, предлагать встречу или ещё что-то в таком духе на пустом месте. Давай просто сразу перейдём к делу? — нетерпеливо предложил Бен, и тогда Тозиер лишь согласно кивнул. И нет, не подумайте, что Хэнскому было так уж противно вести этот диалог или что он ненавидел кудрявого, просто он не был дураком, видел глаза Ричи, видел то, как он стоит, и чувствовал эту атмосферу. Случилось что-то серьёзное, и в таком случае нет смысла долго затягивать с приветствием.       — Это касается Беверли. — сразу же предупредил Тозиер, и тогда лицо Бена стало заметно серьёзнее.       — Я слушаю.        — Я хочу извиниться перед тобой за твой нос. — смотря прямо в глаза собеседника, выдохнул Тозиер, и тогда Бен слегка нахмурился. Наверняка ему казалось, что во всех этой ситуации был подвох, но его здесь не было, и парень и вправду чувствовал вину за то, что тогда позволил себе так вспылить.       — С чего это вдруг? — голос Хэнскома был недоверчивым и напряжённым, и винить его за это было невозможно.       — Я подумал тогда, что ты сделал Беверли больно. Конечно, я не верил, что ты мог её изнасиловать, всё же, кем бы я ни был, а я знаю, что ты не способен на подобное, но даже так она была в слезах, она была напугана и ничего мне не говорила. Я должен был хоть как-то объяснить происходящее вокруг, и проще всего было сделать тебя виноватым.        — Почему ты говоришь это сейчас? Что-то изменилось?        — Изменилось. Теперь я знаю, что ты не виноват. Я поговорил сегодня с Бев и теперь знаю все так, как оно и есть, поэтому хочу, чтобы ты простил меня. Я был не прав.        Ненадолго между парнями повисла тишина. Это извинение не было из ряда тех, что говорят, чтобы поддержать фальшивую видимость дружбы. На деле Тозиер мог и не извиняться, ведь он не был виноват в том, что произошло. Нет, Бен признавал, что на его месте поступил бы точно так же, а оттого факт чужого извинения удивлял его ещё больше.       — Я… Ладно. Хорошо, я прощаю тебя, но ты ведь понимаешь, что я и не обвинял тебя ни в чём? Конечно, я был зол не меньше твоего, но это всё воля случая. Просто скажи мне, что не винишь себя в чём-либо. Не мне ли знать о том, что ты способен напридумывать, и не мне ли знать, к чему это может привести.        — Не тебе это знать, — чуть повысив голос и сделав его построже, фыркнул Ричи. — Я ничего не напридумывал. Просто я сломал тебе нос и чувствую вину за это, вот и всё. — Бен на слова парня лишь слегка удивлённо приподнял брови, вскоре чуть опуская голову и свои плечи.       — Послушай, я тоже должен извиниться. В тот раз я сказал много лишнего. Ты хороший парень, Тозиер, я не хотел бить тебя по больному.        — Всё в порядке, я понимаю, почему Беверли рассказала тебе, наверное, она правильно поступила. Я бы лишь хотел, чтобы ты не продолжил эту традицию, если это возможно.        — Мой рот на замке.        Теперь на душе у Тозиера было немного спокойнее. Конечно, в каком-то смысле, он по-прежнему не мог принять этого «предательства» со стороны Марш, равно как не мог и забыть всего того, что ему успел высказать Хэнском, однако Ричи мог простить Беверли всё на свете из-за своей местами странной любви к ней, ну, а Бена он просто мог оправдать. Да и не тот сейчас момент, чтобы выяснять отношения.       — В общем, я не только для этого тебя позвал. — признался Тозиер, и тогда Бен лишь согласно кивнул, тем самым давая понять, что он готов выслушать парня. — Беверли говорила тебе о том, как мы с ней встретились год назад?        — Да, она рассказала, что нашла тебя в каком-то баре бухого в стельку, а после привезла в свой дом.       — Ну да, так оно и было. Во всяком случае, на следующий день она призвала меня переехать в Бостон. Я тогда пытался отказаться. Сказал ей, что это невозможно и что я банально не смогу отплатить ей за что-то такое. Сам ведь знаешь о том, что я жил у неё какое-то время, и это лишь малая часть того, что она успела сделать для меня за этот год. На мои слова она ответила, что ей не нужно, чтобы я отплачивал, и что я уже сделал для неё многое. Я тогда не понял, о чём она говорит. Нет, конечно же, я знал, что мы были друзьями в детстве, но не мог этого вспомнить, не всё, по крайней мере, всё же, когда Марш переехала, я был ещё совсем мелким, так что детская память удалила всё лишнее. И я бы, наверное, и не вспомнил, но мне в этом помогли. В общем, картинка в голове сложилась. Я поговорил с Беверли, ты её знаешь, она ничего и никому не рассказывает, держит всё в себе, но в этот раз когда я оказался прав, она не стала ничего отрицать.        — Так что же ты узнал? — немного нервно поторопил Тозиера Хэнском, который не мог найти себе места. Оно и не мудрено, речь шла о его девушке, которую он любил больше всего на свете.       — Знаешь ли ты, зачем она ездила в Дерри?       — Вроде как, чтобы навестить отца.       — Чтобы его похоронить. Я был там, своими глазами видел, как его гроб опустили в землю, а ещё я видел то, как Марш харкнула прямо на его могильную плиту. Она ненавидела своего отца. Я не знал почему, теперь знаю. Видишь ли, была у нас такая забава в детстве. Мы лазили друг к другу в окна. Заходить через дверь было скучно и слишком обычно, тем более для детей нашего возраста. А ещё у нас было что-то вроде штаба в гараже моего дома, и мы всегда встречались там в определённое время, но однажды когда я пришел на место, Беверли там не было. Я ждал её слишком долго для моего не слишком большого терпения и вскоре решил, что мне это надоело. Залез к ней в окно. Тогда лето было, окна стояли приоткрытыми, и в этом не было ничего сложного.       Теперь учти, что я был ребёнком и банально не понял происходящего. Я просто услышал какие-то странные звуки, которые не мог объяснить, и они доносились из спальни, так что я прошёл туда. Отец Марш надругался над ней. Тогда я, конечно, не мог этого знать, куда уж там, но я знал что то, что я вижу не является нормой, равно как видел и то, что она была против. Её отец не видел меня, был слишком увлечён своими действиями, а я не знаю, как так вышло. В общем, я взял стеклянную бутылку, что стояла на тумбочке, и со всего размаха ударил его по голове. Уж не знаю, почему мне так повезло, но удар пришёлся удачно, и эта сволочь просто вырубилась.       Я не знал, что делать. Беверли была в истерике, и её колотило, да и я сам не особо соображал. Знал, что нужно что-то делать, а что? В общем, я помог ей одеться и притащил её к матери, просто потому что она была взрослой и понимала больше моего. До неё, конечно же, всё сразу дошло. Она вызвала полицию, и отец Беверли был пойман на горячем.       Ему дали срок, как по мне, слишком маленький для такого ублюдка как он. Марш некоторое время пожила с нами, а после полиция вышла на ее тётушку и объяснила всю ситуацию. Та взяла над Бев опеку, и после она переехала в Бостон.       В мой выпускной класс в школе его выпустили на свободу, но долго он этим не наслаждался. Через полгода он скончался, подавившись алкоголем. Смерть была быстрой и безболезненной, по крайней мере, так сказали врачи. И знаешь, правда была в том, что у него больше не было никого кроме Беверли из тех, кто мог бы банально его похоронить. Ей позвонили службы, призвали заняться этим, что она и сделала.       Вот почему я хотел извиниться. Она любит тебя, очень сильно любит, я это по её глазам вижу, но правда в том, что сколько бы ты не ждал, когда она будет готова, а я знаю, ты будешь ждать, никогда этот момент не наступит. Беверли была ребенком, когда это произошло, похоже у неё осталась какая-то психологическая травма или ещё что-то в таком роде. Как бы она не любила тебя, а в постели всё равно будет пугаться, это от неё не зависит.       Ей нужна помощь специалистов, понимаешь? Тут не обойдётся одними вниманием и любовью, ей нужно обратиться к психологу, но она одна не сможет это сделать, побоится. Ты нужен ей сейчас. Направь её, поговори с ней об этом, приди на приём вместе с ней, просто дай Беверли знать, что ей есть за что бороться.       — Это правда? — сухо спросил Хэнском. — Всё, что ты сказал, это правда?        — Зачем мне врать о чем-то подобном? — ответил Ричи.       И Бен не выглядел шокированным, не был злым и не выглядел сконфуженно. Казалось, на его лице вовсе отключили все эмоции, и это даже пугало. Однако, Ричи знал, догадывался о том, что происходило в голове у этого парня. Сейчас там плясали черти, сейчас там всё придавалось огню и рушилось. Подобная информация свалилась на Хенскома, как снег на голову, и, кажется, он даже не мог всё полностью осознать.       Так между парнями снова повисло молчание. В этой тишине зародилось уважение, в нём дало свои плоды время, и Ричи не смел это разрушать. На деле он не знал, что теперь ему делать. Парень понимал, что уже сделал всё возможное, вверяя теперь знамя в руки Бена. Остаться в стороне было страшно и пугающе до одури, но это было правильным решением, и Тозиер знал, что он не пожалеет об этом. Так в какой-то момент Хэнском просто протянул свою руку Ричи для пожатия, и тот не был против, однако в момент, когда их кисти соприкоснулись, Бен немного резко дёрнул кудрявого на себя, заключая в объятия.       — Спасибо. — выдохнул старший, в то время как Ричи просто впал в ступор. Он мог ждать многого, вернее, именно это он и делал, однако что-то подобное казалось ему ужасно непредсказуемым.       — За что? — глупо спросил Тозиер, еще не зная, стоит ли на это объятие ответить.       — За то, что помог ей тогда.        — Не благодарите меня за то, что я был не в состоянии запомнить.        — Хочешь сказать, что сейчас поступил бы иначе? — скептически спросил Бен, уже зная ответ на этот вопрос. — Тогда спасибо тебе за то, что рассказал это.       — Просто пообещай, что поможешь ей.       — Обещаю. — кивая, ответил Хэнском, всё так же не размыкая своей хватки. — Но почему ты сам не сделаешь этого? Почему отдаёшь этот пост мне? Я знаю, как это дорого для тебя, я понимаю это, так почему?       — Потому что ты прав. Чтобы я ни делал, а Беверли видит во мне только ребенка и никого больше. Она не пойдет за мной. Ей нужен именно ты. Ты хороший парень, я рад проиграть именно тебе. Ты прости меня за то, что я вечно вьюсь под ногами. Я знаю, что являюсь третьим лишним, быть может, если бы я не вёл себя так, всё стало бы явным намного раньше, быть может, так всё было бы лучше. Ты был прав и в том, что Беверли просто запуталась, был прав в том, что я нашёл себе недостающую мамочку, был прав во всём. Я просто хочу покончить с этим и хочу, чтобы она была счастлива, а счастлива она будет с тобой, вот и всё.       В каком-то смысле Ричи чувствовал своё поражение, и это было больно. По-прежнему он боялся остаться один на один с самим собой, но правда была в том, что теперь это было невозможно, пусть он сам этого и не понимал. Хотя, быть может, парень всё же понимал это, и именно это осознание и позволило ему принять такое решение? Отпустить Беверли было слишком тяжело, и нет, это не значило, что теперь они не будут друзьями, не значило и того, что перестанут видеться, но это многое поменяет, пусть для окружающих это и останется незаметным.       И на этом закончился их разговор. Бен ничего не ответил на слова парня, только обнял ещё крепче. В его глазах, точно так же как и в глазах Марш, Тозиер был просто запутавшимся ребенком. Однако если раньше его это раздражало, если раньше он испытывал к нему разве что жалость, и то только после того как узнал то, что знать был не должен, теперь же на его глазах этот парень стал сильнее. Ричи поступил правильно, и Хэнском уважал это, а ещё его сердце наполнилось сладостной нежностью по отношению к нему, потому как на свете действительно не было человека преданнее Тозиера, и в этот день это даже не требовало огласки.       И Ричи ответил на объятие. Оно в итоге вышло странным, не таким как другие. Обнимать Беверли было всегда так страшно. У Тозиера всегда было такое чувство, что это объятие может оказаться последним. Обнимать Стейси было скучно. Это действие никак не отдавалось в сердце, теряя из-за этого весь свой смысл. Обнимать Эдди было уютно. Каспбрак был мягким и тёплым, и на него руки Ричи ложились так, словно бы их сделали специально для Эдварда, словно бы их обоих спроецировали для этого. Обнимать Бена? Было неудобно, но не от того, что это было неловко, а потому что из-за широких плеч парня и его богатырского телосложения Тозиер чувствовал себя каким-то маленьким и глупым, и это было странно.       А потом они разошлись кто куда. Бен пошёл в свою любимую кофейню. Ему нужно было многое обдумать наедине со своими мыслями, крепким кофе и запахом книг. Теперь в его жизни наступал сложный период, и он знал это, но даже так не собирался бежать и прятаться, лишь готовясь держать оборону и идти до конца. Будет тяжело и даже очень, но он готов пойти на это, потому как на кону стоит слишком многое.       Ричи же отправился в общежитие. Ему тоже хотелось побыть наедине с самим собой, но он предпочёл бы лечь спать или навестить Каспбрака. В общем, сделать всё, чтобы не надумать себе лишнего и не впасть в ненужную никому грусть.

***

      Внезапно для самого себя Каспбрак погрузился в вакуум из незнания о том, что происходит вокруг него. Минута сменялась минутой, за ней шёл час, а после день, два, три. Парень чувствовал, что что-то поменялось, изменилось в каком-то своем естестве, теперь не имея возможности вернуться к прежнему состоянию, но он не знал, что именно произошло. К тому же вокруг, как назло, не было никого, кто мог бы ему объяснить происходящее.       В тот вечер когда Эдди заговорил с Ричи о Беверли, тогда он действительно не назвал настоящей причины такому поведению девушки, но он был близок, и этого хватило, чтобы Тозиер сложил два плюс два. И Каспбрак знал, что друг это так просто не оставит, знал, что он что-то предпримет, равно как теперь знал то, что это самое что-то уже произошло, однако сам Эдвард остался за бортом этого корабля.       Буквально через несколько дней после вечеринки Беверли стала посещать психотерапевта. Она ходила туда вместе с Беном. Он приводил её туда за руку и ждал под дверью кабинета, в котором проходили сеансы. После того как это заканчивалось, парень снова брал её за руку и теперь отводил домой. Это напоминало то, как родители водят своих детей в поликлинику, но правда была в том, что отличий от этого сравнения действительно почти не было.       Марш стала заметно тише и, кажется, ей было нелегко, очень нелегко, но рядом с ней всегда был Хэнском, и так уж получилось, что эти двое незаметно для всех откололись от неудачников. У них двоих наступил достаточно сложный период жизни, и в этом им не мог помочь никто. Не сказать, что это было так уж плохо и печально, просто им нужно было побыть только вдвоём, это было необходимо для них не только как для пары, но и по ряду других, непонятных для Эдди причин.       Что до самого Каспбрака? Он был рад тому, что теперь Марш действительно получит помощь и поддержку, в которой нуждалась так долго, но он не знал настоящей причины этому. Было как-то неправильно и ужасно грубо спрашивать об этом саму девушку или Бена, Ричи же молчал, не собирался что-либо рассказывать, и его можно было понять. Это был не его секрет, и он в отличие от самой Бев умел держать язык за зубами.       Однако это были не все испытания, выпавшие на клуб неудачников. Стэн и Билл тоже с вечеринки вели себя очень странно. Они вечно где-то пропадали, стали не особо разговорчивыми, и пусть теперь, кажется, их дружба была спасена, а доверие, что когда-то испытывал к ним сам Эдди, было поставлено под вопросом.       Казалось, они и вовсе забыли про Каспбрака. Стэн обещал рассказать о том письме, Билл утверждал, что их дружба в силе, но по итогу ни один, ни другой парень ничего не делал, и Эдвард чувствовал, что теперь их бессмертное «трио» больше не могло так называться, потому как оно превратилось в одного сольного исполнителя и в один дуэт. И это разочаровало, ужасно печалило, но это было правдой, и Каспбрак ничего не мог с этим поделать.       Не обстояли дела лучше и с Майком. Кажется, он подцепил себе девчонку, и это было просто замечательно, но теперь он проводил с ней всё своё свободное время, которого и без того было не слишком много из-за его подработок, учёбы и представления.       Оставался только Тозиер, и нет, не то чтобы Эдди был против его кандидатуры, кажется, Ричи и вправду начинал ему нравиться, но этот парень тоже теперь вёл себя странно. Они всё так же иногда сидели в библиотеке, гуляли по улицам Бостона и пели песни, будучи раскалёнными до предела фактом своей молодости, однако всякий раз когда их разговор замолкал, когда музыка прекращалась и когда сигареты заканчивались, Ричи становился каким-то по-странному молчаливым и отстранённым. Его глаза в такие моменты наполнялись какой-то странной грустью и смирением, а сам он, кажется, вёл страшную войну со своими мыслями и желаниями.       Эдди видел всё это и даже догадывался о том, что же так печалило друга. Беверли. До сих пор для Каспбрака оставалось загадкой то, что происходит между этими двумя. Это было похоже на дружбу, на отношения брата и сестры, на отношения молодожёнов или просто влюблённых, но всё это не было так просто, и проблема была в том, что это не являлось ничем из выше перечисленного. Так или иначе, а источником грусти Тозиера была Марш, а точнее тот факт, что они теперь почти не виделись, при встречах не обнимались и не хихикали над понятными только им двоим шутками. Что-то изменилось, и обратной дороги уже не было.       Что-то странное стало происходить и между Стейси и опять же Тозиером. Несмотря на то, что эта парочка и раньше не чуралась поднимать друг на друга голос и выяснять отношения, теперь же они и вовсе стали переходить с этим все границы. Наверное, эта девушка чувствовала, что что-то в Ричи просто умерло и отсохло, что-то, напротив, зародилось, и ей это не нравилось.       — Ты можешь хотя бы на немного заткнуться?! — выкрикнул как-то Тозиер.       В тот день, так уж получилось, что Каспбрак стал свидетелем этого. Сам он просто хотел позвать Ричи на прогулку или вытащить его в магазин, однако кто же знал, что в этот вечер на этого парня уже имелись планы у Стэйси.       Сам Эдвард тогда стоял в коридоре, в нерешительности своей не зная, что предпринять. Когда он подошёл к двери, просто хотел открыть ее, сморозить глупую шутку или ещё что-то в таком роде, однако именно в этот момент Тозиер выкрикнул эти простые семь слов, тем самым заставляя ноги Эдди врасти в пол.       — Я уже устала молчать! Тебе совсем насрать на меня, да? Ты знаешь о том, что Фрэнк вот Джессике недавно огромный букет роз подарил? Вот это я понимаю любовь, ну так, а тебе совсем плевать на меня, конечно, куда уж мне! Когда ты в последний раз меня на свидание водил? Вот, а ты вспомни, вспомни, когда это было?       — Мне не насрать на тебя, Стэйс, и ты это знаешь. Что до Фрэнка? Он у меня уже в печенках сидит, что ты вечно на него глазки стоишь? Между прочим у Джессики был день рождения, от сюда ноги растут.       — А ты не прикапывайся к мелочам! Такой ты и есть, вечно находишь себе оправдания! И я повторю свой вопрос, когда ты в последний раз водил меня на свидание?       — Да ты же сама от меня нос воротишь! — раздражённо фыркнул Ричи — Я звал тебя сотню раз: «Стэйси, солнышко, давай сходим в парк, а пошли смотреть на звёзды, пройдёмся по Бостону.» Что ты мне ответила? Что это нищенские заморочки, и тебе надобно сходить в ресторан. Какой в жопу ресторан? Хочешь есть фуа-гру и трюфели? Пожалуйста! Только для этого тебе нужно встречаться с восьмидесятилетним стариком, а не со студентом первокурсником!       — А что ты хочешь? Я, по-твоему, похожа на девочку-дурочку? Мне нужны серьёзные отношения, а не этот твой детский лепет. Тозиер, ты доиграешься так. Я не хочу повторять это снова, либо ты повзрослеешь, либо я уйду от тебя!       На этом в их ссоре была поставлена точка, и чтобы у Ричи не было возможности всё это изменить и обыграть ситуацию как-то иначе, Стэйси быстро прошла к двери и резко открыла её натыкаясь взглядом на испуганного Каспбрака. И знаете, тот может поклясться, что еще никогда в жизни никто не смотрел на него с такой брезгливостью и ненавистью. Это было настолько противоречиво по сравнению с тем какой глупой кокеткой эта девушка была обычно, что Эдвард буквально чуть не проглотил свой язык прямо там на месте.       — Что встал, как вкопанный? — раздражённо бросила Стэйси, а после, толкая Каспбрака в плечо, пошла куда-то по своим загадочным, непонятным никому делам.       А что Эдди? Он ещё некоторое время постоял в тишине коридора, помялся, переступая с ноги на ногу, а после ушёл в свою комнату, так и не заглядывая к Ричи и даже не здороваясь с ним. После всего услышанного, это отчего-то показалось слишком сложным, скорее, невозможным даже, а потому самым верным решением в данной ситуации стала капитуляция с поля боя.       И пусть никто и не произносил этого вслух, а Каспбрак догадался, нет, скорее почувствовал, что клуб неудачников в каком-то плане можно считать распущенным. У Беверли и Бена были свои проблемы, слишком сложные и взрослые для остальных. Стэн и Билл, напротив, вели себя ужасно по-детски, играя в какую-то странную молчанку, правил которой они не объяснили никому. Майк? Кажется, он изначально не особо был погружён в это, а что до Ричи?       На самом деле Эдди ужасно хотел ему помочь, но не знал как, равно как не был уверен и в том, что его помощь действительно нужна. Кто знает, быть может, это было нормальным состоянием этого парня? А может, не стоит в это лезть? Зачем сыпать соль на чужие раны, Ричи сам сможет с этим справиться, ведь так?       Так или иначе, Эдвард вот уже как с больше недели чувствовал себя лишним. Вдруг к нему пришло осознание того, что нет у него людей дороже неудачников, которые так легко о нём позабыли. Кажется, у него и просто знакомых нет. И у него остались привычки, которые каждый раз, напоминая о себе, делали только хуже. Парень привык с утра болтать с Биллом, привык брать советы у Бена, привык к голосу Бев и к смеху Майка, а теперь всего этого не было, и это чувствовалось так, словно бы ему лёгкие вырвали.       Но как возможно то, что люди, которых он так любит, не чувствуют этой потери? Неужели им всё равно? Если это так, то не значит ли это, что изначально всё происходящее вокруг было обманом? Нет, в это верить не хотелось от слова совсем. Неудачники просто погрузились в свои понятные только им проблемы. Быть может, позже всё вернётся на круги своя? В это верить хотелось, но даже так Эдди не мог отрицать того, что он чувствовал необходимость в том, чтобы поговорить с кем-то, услышать голос того, кто не изменился, не прогнулся под время и остался неизменно прежним. И для него таким человеком стала миссис Каспбрак.       Первые гудки звучат как-то робко и нерешительно. Эдди неловко переминается с ноги на ногу и поправляет свою рубашку, что чуть задралась с левого бока. Поначалу ему даже хочется отбросить телефон в сторону, покончить с этим, удалить номер матери и никогда не вспоминать об этом. Отчего-то ему страшно, но он не знает, чего именно боится. Того ли, что Соня всё же не ответит или, напротив, того, что именно сейчас гудки прекратятся и раздастся её такой родной голос?       Быть может, он боится простить её? Боится отступить от своих принципов и убеждений, боится показаться не таким взрослым, каким он видится себя сам, боится осуждения или ненастоящей похвалы. Знаете, это даже неважно, ведь каким бы не был источник этого непонятного страха, итог один. Эдди всё же не сбрасывает номер и терпеливо ждёт то ли своей смерти, то ли благословения от Бога, в которого он никогда не верил.       Теперь гудки звучат настойчиво и строго. Парень делает медленный вдох, а после выдох. В его кончиках пальцев замирает уверенность, и теперь он хочет думать лишь о том, что не допускает ошибки, о том, что здесь изначально невозможно этого сделать. И знаете, правда заключается в том, что все эти гудки изначально были одинаковыми, лишь для Каспбрака каждый из них отливал эмоциями и даже вкусами. Это глупо? Действительно, но это правда, и от этого никуда не денешься.       — Ало? — раздаётся наконец голос Сони. Он звучит немного устало и удивлённо, но главным является то, что звучит это точно так же, как и много лет назад, так же по-домашнему уютно.       — Привет, мам, ты не занята? — немного взволнованно спрашивает Эдди. Ему хочется верить в то, что этот разговор продлится дольше пяти минут.       — Нет, нет, не занята. — отвечает женщина, а после как-то странно вздыхает — Что-то случилось, солнышко?        — Случилось ли? — переспрашивает Каспбрак, а после слегка усмехается. — Даже не знаю. Быть взрослым и самостоятельным оказалось не так круто, как представлялось раньше. — честно признался парень. Он не хотел жаловаться на что-то, но ему был нужен совет или просто факт того, что кто-то его выслушал. — Наверное, ты была права насчёт меня. Я совсем не справляюсь со всем этим.       Каспбрак вдруг замолкает, и в этот момент его сердце ужасно больно сжимается. Действительно, он безнадёжно проиграл, впутался в игру, в которой изначально нет победителей, и даже так остался в пролёте. Однако не это было страшно, а то, что перед тем как упасть, он успел увидеть и почувствовать слишком много всего хорошего, без чего теперь жить оказалось очень скучно и глупо.       — Нет. — вдруг произносит миссис Каспбрак, тем самым ставя своего сына в ступор.       — Что? Почему же нет?        — Послушай, быть взрослым действительно не так уж и легко, как могло казаться. Взросление — это не только веселье и вечеринки, но это и ответственность, в первую очередь за себя. Я никогда не считала тебя по-настоящему слабым, слышишь? Никогда. Ты был меньше одногодок, слабее физически, но не морально. Я видела твои глаза, и это пугало меня. Ты видел людей насквозь, в то время когда даже не умел держать ложку в руках, этого у тебя не отнять, и это перешло тебе от отца. Вот что меня пугало. Я боялась, что это кто-то сломает, что твоя особенность приведёт тебя к погибели. Да, возможно, я где-то переборщила со своим страхом или с чем-то еще, но в моих глазах ты всегда был маленьким изумрудом, и я не хотела, чтобы моё сокровище кто-то украл или испортил. — Соня говорила уверенно, и это заставляло Эдди жмуриться и съеживаться. Всё это было слишком неправильно.       — Мам, не надо этого. — попросил парень, однако женщина и не думала останавливаться.       — Я мать, Эдди, и для меня было слишком сложно принять факт твоего взросления, но я это сделала. Я всё ещё не могу изменить себя, всё ещё с радостью готовила бы тебе оладьи и целовала бы по утрам, ведь для меня ты всегда будешь моим сыном, даже когда ты сам станешь родителем, понимаешь? Но я вижу, как ты вырос. Ты стал достойным человеком, Эдди, отец бы гордился тобой. Я горжусь тобой. И я хочу верить в то, что ты со всем справишься. Иногда бывает тяжело, иногда хочется сдаться, это нормально. Просто продолжай делать то, что считаешь нужным, не отступай от своих целей и не покидай поля боя. А если всё же не справишься и проиграешь, не стыдись этого. Я всегда рада тебе, и тебе всегда есть куда вернуться. Мой дом — это твой дом, ты никогда не станешь незваным гостем, даже если приедешь без предупреждения и пьяный. Я поругаюсь, дам тебе подзатыльник, но впущу, накормлю, умою и предоставлю кровать. Я хочу, чтобы ты это понимал.       И вот такая простая истина буквально заставляет весь мир Каспбрака перевернуться. Люди были такими сложными, жизнь была сложной, всё в принципе существующее на этой планете было ужасно непонятным, но если на ней и было что-то неизменное, так это материнская любовь. Она не изменится завтра или через год, оставаясь прежней, и когда Эдварду стукнет сорок. Правда в том, что Соня будет любить его любым: пьяным, немым, парализованным, обдолбанным или обиженным. Чтобы не произошло, это не прогнётся под время, это и есть неизбежность во всей её красе, и именно этого ему так не хватает.       — Зачем ты говоришь это? — спрашивает парень, у которого в горле ком встал, а на глаза навернулась пелена.       — Я просто подумала о том, что никогда не говорила тебе этого раньше, а ещё я подумала о том, что именно сейчас тебе стоит это услышать.        — Спасибо. — выдыхает Эдди. — Думаю, мне действительно было это нужно. Спасибо, правда.       — Что тебя так беспокоит, что-то по учёбе не складывается?        — Нет, с учёбой все в порядке. Знаешь, недавно мой грим даже одобрил один из педагогов, сказал, что я наконец показал на что способен и все в таком духе. Просто… Я не знаю, мне кажется, что люди, которые для меня важны, совсем не считают важным меня, а еще я, кажется, хочу помочь одному человеку, но я совсем не знаю, как это сделать.       — Если они на самом деле не считают тебя важным, то будет лучше, если ваше общение прекратится. Если оно начало затухать, значит так и должно быть, и тебе пришло время найти себе новую компанию. Однако возможно и то, что тебе просто кажется, что им на тебя всё равно, быть может, у них просто слишком много дел? Не спеши с выводами.       — Да уж, хотелось бы мне верить в то, что у них просто много дел. — мягко усмехаясь, выдыхает Каспбрак.       — А что это за человек, о котором ты говоришь?       — А… Это мой друг. Мы не то чтобы долго общаемся, но, думаю, мы действительно понимаем друг друга. И знаешь, сначала мне казалось, что он полный ублюдок, но теперь я так не думаю, и мне стыдно из-за того, что я изначально делал неправильные выводы.       — Ну, все мы иногда ошибаемся, главным остается то, что ты всё же смог разглядеть правду. Немногим это удаётся.       — Послушай… А как там Стив?        — Стив? — удивленно переспросила миссис Каспбрак, которая явно не ожидала того, что сын спросит что-то о ее женихе. — Он сейчас на работе. А так всё в порядке. Жарит барбекю, читает газеты и смотрит матчи по бобслею. Почему ты спрашиваешь?        — Я много думал о нем в последнее время. О вашей свадьбе в основном. Скажи мне честно, ты любишь его?        — Эддичка, признаюсь честно, я не надеялась полюбить кого-то снова. Твой отец… Ты знаешь сам, он был замечательным человеком, если бы не он, я не знаю, где была бы сейчас. Понимаешь, ни один мужчина на свете даже близко не был похож на него. Лишь сейчас я смогла понять то, что мне и не нужен новый он. Это так неправильно искать для такого человека замену, слишком неправильно. Стив не похож на него, совсем не похож, но он хороший. Рядом с ним я снова почувствовала себя женщиной. Он вдохнул в меня уверенность, и я снова чувствую себя красивой и достойной счастья. Я жила все эти годы только для тебя, ничто кроме тебя не держало меня на земле, а теперь когда ты уехал моё существование стало таким бессмысленным. Стив изменил это. Теперь мне есть для кого просыпаться и есть для кого готовить ужин. Я люблю его, Эдди, но люблю по-взрослому. Не страстно и не до трясущихся колен, но крепко и честно, а он любит меня, и лучшего подарка от жизни я и не смею ждать.        Каспбрак ненадолго замолкает. Если все, что говорить Соня, это правда, а она действительно не врёт, тогда тут не может быть и разговоров. Эта женщина многое на своём веку повидала, и она действительно заслужила быть любимой. Вырастить сына в полном одиночестве — это ведь не так легко, совсем не легко.       — Я приеду на вашу свадьбу, — мягко говорит Эдвард — Он никогда не станет для меня отцом, но ты права, он и не должен быть заменой. Стив — это Стив, и я уверен, что он не такой уж и плохой, каким мог мне показаться сначала.        — Боже… — выдыхает Соня, и голос ее сейчас пестрит нотками счастья и благодарности. — Спасибо тебе за это, ты даже не представляешь того, как же много это для меня значит.       — Да уж, подозреваю. — шутливо отозвался парень, и тогда Соня лишь довольно захихикала.       А потом они продолжили разговор, но теперь Соня рассказывала сыну обо всём том, что успело произойти, пока его не было, о телешоу, которые она смотрела совсем недавно, и о Стиве. Эдди в свою очередь рассказывал об учёбе и Бостоне, а ещё о представлении, что все стремительнее приближалось к нему.       И это было просто волшебно. Такая большая отдушина действительно была важна для парня. Очень давно он не разговаривал вот так с матерью и теперь ему действительно захотелось снова приехать в Дерри, снова позавтракать оладьями миссис Каспбрак и познакомиться с отчимом вживую.       — Я люблю тебя, мам.        — И я тебя, Эдди.        Сказали они друг другу на прощание, а после повесили трубки, после того как их разговор перешёл за час.       И знаете, Соня не сказала ничего, чего Каспбрак на самом деле не знал, или о чём бы он не догадывался, однако теперь, когда это было озвучено, парень действительно поверил в подлинность данных слов, и теперь он не только лишь вернул уверенность в себе, но и решил всё же не стоять в стороне и принять участие в той революции, что сейчас проходила в одной ужасно кудрявой и глупой голове, обладатель которой отчего-то стал слишком важным и дорогим для него самого.

***

      Свой шанс сделать вклад в так называемую «революцию» у Каспбрака выпал уже на следующий день. По правде говоря, он сам его выбил, потому как был не намерен ждать подачек от судьбы и удобных моментов для предстоящего разговора. Нет, он знал, что никогда не наступит такого дня, когда всё произнесенное им воспримется Тозиером невраждебно, так что не было смысла в том, чтобы тянуть с этим резину. К тому же, Эдди всегда было проще действовать, нежели думать и рассуждать на пустом месте, а потому единственным верным для него решением было заняться тем, что он умеет делать лучше всего.        Этот день выдался достаточно пасмурным, шёл дождь и дул ветер, однако, несмотря на это, на улице было вполне тепло и душно, и из-за такого рода погоды всех ужасно клонило в сон. По таким дням следует устраивать марафоны фильмов или семейные турниры по игре в монополию, попутно попивая прохладную колу из железной банки. Этого и решил придерживаться Каспбрак, предлагая Ричи посмотреть все части Гарри Поттера залпом. Тот, в свою очередь, конечно же против не был, к тому же, сегодня была суббота, а это значило, что всю волокиту с домашкой можно было отложить на завтра.       Несколько пачек чипсов, газировка по скидке, старый ноутбук с не слишком большим экраном, лёгкий полумрак комнаты и любимая серия фильмов. Что может быть лучше? Вообще-то, кондиционер бы не помешал. Всё же, даже несмотря на открытое окно, в комнате всё равно было ужасно душно. Эдди даже хотелось снять свою футболку, но он этого не делал, потому как они находились в комнате Ричи, а ещё потому что на деле это совсем не сделало бы ему лучше. К слову, сам Тозиер даже сейчас сидел в какой-то чуть свободной водолазке. Она, конечно, была заметно тоньше его любимой толстовки, и ткань явно была дышащей, однако это не отменяло того факта, что это было ненормально. Неужели ему настолько важны эти чёртовы рукава?       — А ты знал, что дементоры появились из-за депрессии Роулинг после смерти матери? — спросил вдруг Тозиер, когда первый просмотренных фильм подошёл к концу.       — Что? Серьезно? — удивлённо вопросил Эдди.       — Мать Джоан умерла от рассеянного склероза в 1990, и та долго страдала от депрессии. Она использовала свои ощущения для создания дементоров — жутких созданий, питающихся эмоциями. Сама она говорила о том, что тяжело описать депрессию кому-то, кто этого не испытывал, потому что это не просто тоска. Нет, тоска — это когда плачешь и грустишь. А это холодная пустота и отсутствие чувств. Дементоры именно такие.       Каспбрак ненадолго задумался. Действительно, он слабо представлял, что же такое депрессия. Точнее, он знал о её проявлениях и знал о том, что это настоящая болезнь, от которой нужно лечиться не хуже, чем от любой другой, однако он действительно и близко представить не мог, что же на самом деле испытывает человек, который когда-то страдал от такого недуга.       — Откуда ты это знаешь?       — В кабинете нашего школьного психолога была куча всяких брошюр с интересными фактами о всяких недугах. Сама она говорила, что это может помочь детям яснее понять, что с ними происходит. Ты разве не видел их? Я парочку даже успел стащить, уж больно прикольными были некоторые. — Тозиер многозначительно усмехается, а после поджимает губы, как делает это всегда, когда ему весело.       — Я у школьного психолога был только в начальных классах, и в то время мне было гораздо интереснее разглядывать картинки в журналах, нежели читать какие-то там факты.        Эдди посещал психолога около двух недель, после того как его отца похоронили. Взрослые говорили, что потеря близкого — это очень большое потрясение, особенно в его возрасте, а ещё, судя по всему, в то время Эдди очень плохо писал тесты на стрессоустойчивость, однако сам он не помнил того, было ли ему особо грустно и плакал ли он хоть раз, хотя, отсутствие слёз и не значило того, что ему было всё равно на произошедшее. Наверное, он просто по-своему с этим справлялся.       — Я могу показать тебе парочку, после того как навещу родителей этим летом. Если всё осталось как прежде, эти брошюры должны лежать в одной из книг библиотеки отца, там я их раньше прятал, однако вполне возможно, что он их нашёл и выкинул, я честно не осведомлён касательно этого.       — И зачем их было прятать? — шутливо спросил Каспбрак.       — Да просто так. Это ведь приятно, просто знать то, что неизвестно другим, и иметь какой-то маленький секрет, разве нет? — Эдвард на слова друга только как-то странно пыхтит, совсем не недовольно, в то время как Ричи включает следующий фильм.       Именно в этот момент, когда перед «Гарри Поттером и Тайной комнатой» началась реклама какого-то виртуального казино, именно тогда Эдди всё же решил открыть карты и приступить к тому, зачем он вообще сюда пришёл. И да, конечно же, смотреть фильмы вместе с Ричи было очень даже весело, особенно если учесть то, что тот время от времени вкидывал какие-то шуточки и всяческие «а ты знаешь что…», однако это по-прежнему было лишь поводом для встречи, только и всего.       — Как там Бев? — решает начать с козырей Каспбрак, тут же замечая, как спина Тозиера чуть напряглась. Тот явно не ожидал подобных вопросов и тем для разговоров, по крайней мере, не сейчас.       — Так же как вчера и позавчера. Тусуется с Беном и готовится к шоу. — просто чтобы Каспбрак отстал от него, бросает Ричи, честно рассчитывая на то, что когда реклама закончится, они просто начнут смотреть фильм и прекратят эти непонятные игры с огнём.       — Я имел в виду не это. — настойчиво подмечает Эдвард, и тогда Тозиер лишь закатывает глаза и цокает языком. Он прекрасно понимает, к чему клонит его собеседник, однако сам предпочёл бы оставить эту тему без каких-либо комментариев. Даже так, пусть Ричи и делает это максимально недовольно, а он поворачивает голову к Эдди и заглядывает тому в глаза.       — В таком случае тебе стоит спрашивать напрямую, ты так не думаешь?        — Не думаю, потому что ты прекрасно понял меня и без этого. — немного недовольно ответил Каспбрак, чуть сводя брови на переносице. — Но раз тебе это так важно, то я спрошу, как есть. Как там её походы к психологу? Так тебе понятнее?        — Откуда мне знать? — раздраженно вздыхает Ричи. — К чему ты вообще начал этот разговор?        — Вот только не ври мне. Кому как не тебе знать, что происходит с Беверли. А что до меня, так мне просто интересно о том, как дела, на секундочку, у нашей общей подругой.        Каспбрак врал. Нет, конечно же ему не было плевать на Марш, да и он действительно за неё переживал, однако куда важнее для него было вывести Тозиера на чистую воду и заставить взглянуть правде в глаза. На деле этим давно должен был заняться кто-то другой. Родители Ричи, Беверли, да хоть тот же самый Генри, будь он неладен, возможно, точнее, в действительности, если бы это сделал хоть кто-то из перечисленных, проблема уже давно была бы решена, но так как никто не посчитал нужным хотя бы это заметить, Эдди не оставалось ничего кроме как взять данную ответственность сугубо на себя.       — Я не говорил с ней о ее приёмах, если ты об этом, да и вообще нужно ли это? Пока Бен рядом с ней, нам не о чем беспокоиться, и ты это прекрасно должен понимать. — наконец реклама закончилась, а потому Тозиер немного показательно развернулся обратно к экрану ноутбука, рассчитывая на то, что теперь в разговоре можно поставить точку, однако это было далеко от правды.       Что ж, если Ричи решил что-то из себя строить, тогда чем хуже сам Каспбрак? Они играют по-чёрному, в этом нет ничего нового, а потому парень не менее показательно закрывает ноутбук, тем самым прекращая этот не слишком долгий сеанс. Тозиер на данное действие только хмурится и смотрит на него как на душевно больного. На самом деле, его очень сильно напрягает то, как сейчас себя ведёт Эдвард, и он уже начинает жалеть о том, что согласился на сегодняшнюю встречу.       — Что-то ещё? — притворно вежливо интересуется Ричи, разворачиваясь к Каспбраку всем телом, тот же лишь чуть продвигается к своему собеседнику и немного наклоняет голову вбок.       Вдруг ему захотелось передумать и не поднимать эту тему. Эдди ведь знает, что Тозиер будет против, и знает ,что это его разозлит, так зачем портить такой хороший день? Хотя… Наверное, именно такой логики и придерживались буквально все, кто окружал этого парня. Боялись сделать хуже, испортить чужой день или неделю, боялись взять ответственность, допустить ошибку или сделать неверный вывод, и всё это в сумме приводило к тому, что всё оставалось прежним, представляя в своём обличии снежный шар, который с каждым годом становиться все больше и больше. Если что-то и может испортить эту ситуацию, так это безразличие, и Каспбрак ни в коем случае его не разделяет.       — Послушай, я знаю, что это может прозвучать дико, но может тебе тоже стоит это попробовать? — наконец спросил парень, чувствуя, что он поступает правильно и никак иначе.       — Попробовать что? О чём ты вообще говоришь, я не понимаю тебя. — немного сконфуженно подметил Ричи. И не было понятным то, действительно ли он не понимал того, что пытался донести до него Каспбрак, или, быть может, он только притворялся и делал вид, что это так. В любом случае Тозиер не хотел услышать этому пояснения, нет, он бы предпочёл, чтобы Эдвард перевёл тему или свёл всё к шутке, но это были серьёзные вещи, и Эдди и не думал о чём-то подобном.       — Я имею в виду психолога. Быть может, тебе стоит тоже сходить на приём? Я думаю, это пошло бы тебе на пользу. — не слишком громко ответил Каспбрак, и Ричи на его слова лишь удивленно округлил свои и без того большие из-за этих ужасно глупых очков глаза.       Данное предложение со стороны Эдварда было сродни предательству или чему-то похуже. От этого Ричи вдруг почувствовал себя не на своем месте, ему стало очень неуютно и обидно от того, что его лучший друг, а ведь Эдди действительно был именно таким, только что списал его к психам, неспособным позаботиться о себе самостоятельно.       Еще парня переполнила злость с примесью раздражения. Неужели Каспбрак считал его настолько жалким? Что ж, конечно, тогда все эти фильмы, идиотские чипсы и дешёвая газировка, всё это лишь очень хорошо подобранные декорации, а этот разговор ничто иное, как замученный до дыр сценарий, иначе быть просто не может.       — Ты, блядь, сейчас издеваешься надо мной? — хмуря брови и просверливая своим взглядом собеседника, спросил Тозиер. — Об этом не может идти и речи. Скажи честно, ты ебанулся или да?        — Нет, я не издеваюсь и не ебанулся, посмотри правде в глаза. Тебе это действительно нужно. — настойчиво продолжил Каспбрак, с ужасом и страхом замечая, как в глазах напротив поселяется разочарование в нём.       Почему Ричи разочарован? Потому что Эдварду просто не плевать на него? Неужели он сам считает, что ему будет лучше продолжать жить, зная, что все давным-давно положили на него болт? Нет, знаете, путь Тозиер думает всё что угодно, пусть строит эти рожи и плюёт кислотой, а Эдди знает, что ему это нужно, знает, потому что ему не всё равно на Ричи, и потому что он желает этому придурку только всего самого лучшего, пусть именно сейчас ему и хочется вдарить тому в лицо.       — С чего ты вообще что-то подобное взял?! Что ты успел себе напридумывать, Каспбрак? Нет, что бы это ни было, это всё не правда. Тебе захотелось увидеть себя в роли героя-спасателя? Пожалуйста, беги переводить бабушек через дорогу, только я-то тут причём? — вдруг Ричи встал со своего насиженного места. Кажется, недовольство и злость скопились в нем настолько, что он был готов порвать бедного Эдди.       — Ничего я не напридумывал! Уж прости меня за то, что я не являюсь слепым в отличие от остальных и в особенности от тебя! Думаешь, мне героем хочется быть? Да у меня этот героизм в печёнках сидит, я бы предпочёл спокойно жить своей жизнью и не думать о тебе совсем! Но нет, я ведь не могу этого сделать. То, что я хочу помочь тебе, уж прости, сугубо твоя вина, потому что я не могу спокойно сидеть, когда вижу, как тебя ломает, не могу молчать обо всём, что знаю и о чём догадываюсь, не могу и всё тут. — теперь Каспбрак тоже подорвался со своего места, вставая прямо перед Тозиером и размахивая руками в своей озлобленной жестикуляции. Оба парня сейчас были похожи на цепных собак от разрывания друг друга, которых удерживали лишь чуть недостающие до чужих носов цепи.       — Я в порядке. — зло выплёвывает Ричи, и на эти слова Эдвард многозначительно фыркает.       — В каком таком месте ты в порядке? Да по одной только твоей истории о Генри можно диплом по психологии писать! Просто признайся, что тебе нужна помощь, и хватит строить из себя крутого парня.       — Твою мать, Каспбрак, как ты не понимаешь! Генри в прошлом, он ничего для меня не значит, я ничего для него не значу. Окей, я признаю, это было ненормальное дерьмо, но это позади, и это не имеет никакого значения в настоящем.       — Ничто не проходит бесследно. Рич, ты не видишь себя со стороны, но я-то вижу. Я видел, как ты смотрел на него, как он смотрел на тебя. Это ненормально, понимаешь? А самое ужасное то, что ты теперь всегда будешь искать его замену для себя. Стэйси, блядь, ебанутая на бошку, но ты бегаешь за ней как за ангелом каким-то!       — Мне не нужна замена для Бауэрса, ты сам-то себя слышишь?! А что до Стэйси, так сюда ты вообще не лез. Мы с ней любим друг друга, и этим все сказано!       — Да ты сам себя убедил в том, что любишь её! Она глупая стерва-кокетка. Не это тебе нужно, уж прости, но она ни хуя не пара тебе. К тому же, она не любит тебя, разуй глаза, от тебя ей нужен только секс, и то, что-то мне кажется, что она уже натрахалась вдоволь, и если ты не дашь ей еще что-то, то она просто свалит к чертям собачьим, и для тебя это станет последним ударом. Сойдешь с катушек и всё, до свидания, мир!       — Ты не знаешь её так же, как я. Тебе легко судить со стороны, но ты не видишь ничего в… — договорить Ричи не даёт Эдди, который резко перебивает парня, попутно чуть толкая его в плече.       — Да все всё видят! Видят и молчат, но я этого делать не намерен! Послушай, я знаю, что для тебя это может выглядеть, как нападение, но я не желаю тебе зла. Рич, просто задумайся об этом. Я не считаю тебя психом, потому что ты не псих, но тебе нужна помощь, и в этом нет ничего постыдного. У тебя в голове что-то сломалось, ты сам это починить не сможешь. Ну как ты этого не понимаешь?       — И ты считаешь, что это «что-то» сможет починить психолог, да? Что ж, поспешу тебя огорчить, я всю старшую школу протирал штаны у школьного и что-то не припомню, чтобы мне стало лучше. Эти психологи — ебучее недоразумение, вот и всё. Я прекрасно справился и без этого. Посмотри только, стоило мне уехать из Дерри, как я стал жить как нормальный человек. Разве этого мало? — глаза Тозиера ярко вспыхнули, что значило, что этот парень явно доведён этой темой разговора до ручки, однако имело ли это значение?       — Окей, хорошо, я признаю, ты молодец. Серьезно, я не шучу, ты многого достиг, но этого действительно мало. Есть вещи с которыми тебе не справиться, и в этом помочь может только специалист. Ни я, ни Беверли и ни кто-либо ещё. Да и вообще, я ни за что не поверю в то, что ты не приложил руку к тому, чтобы Бев начала ходить на приёмы психолога. Так что не надо мне тут говорить, какие они шарлатаны.       — У Марш серьёзные проблемы, и ей это нужно, к тому же, она ходит к человеку, который не купил свой диплом в переходе. Он знает, что делает.       — Тозиер, твою мать, так я ведь и не говорю тебе идти к дерьмовому специалисту! Сходи хотя бы к тому же, что помогает Беверли. Они все работают конфиденциально, так что он ничего не расскажет Марш или кому-либо ещё, понимаешь? Тебе нечего бояться.       — Повторюсь, у Беверли серьёзная проблема, я, блядь, не собираюсь лезть туда со своими мелочами. — вдруг голос Ричи становится уставшим, и это становится первым звонком, говорящим Эдварду о том, что он на верном пути.       — Ну вот, ты только что говорил, что ты в порядке, а теперь уже говоришь о мелочах. Эта плотина трескается, разве ты не видишь? И это не мелочи, если тебя это беспокоит, значит это не так.       — Ты меня путаешь. Я хочу закончить этот разговор, он ни к чему не приведёт. — Тозиер показательно закатывает глаза, а после принимается шарить руками по карманам своих штанов, явно в поисках своих любимых самокруток. Это значило лишь одно — Ричи нервничает, до ужаса причём, и это скорее хорошо для такой ситуации, чем наоборот.       — Ричи. Я хочу, чтобы ты сходил на этот ебучий приём.       — Знаешь, как по мне, ты зазнался. Ты мне мамочка? Ты мне вообще кто, чтобы требовать что-то подобное?       — Я вроде как твой друг, если ты не забыл. И я повторюсь, почему для Беверли ходить к психологу это нормально, а для тебя нет? — вдруг Тозиер взрывается, как самая настоящая петарда, и это заставляет Эдди чуть отшагнуть от него и вжать голову в плечи.       — Потому что её отец надругался над ней! Она, блядь, была маленькой девочкой, в то время как его поганые руки лазили ей под юбку! В этом возрасте дети должны на скакалке прыгать, а не от отца своего прятаться, понимаешь?! — Ричи выкрикивает это на одном дыхании, после же его глаза в миг становятся испуганными от осознания того, что эта ярость заставила его отступить от своей безграничной и слепой верности. — Блядь. — выдыхает он сконфуженно, а после всё же достаёт самокрутку и, недолго думая, прикуривает ее, отходя к открытому всё это время окну. Эдди же в этот момент мог лишь удивленно смотреть на чужие ужасно напряжённые плечи, на чуть кривые пальцы, сжимающие самокрутку, и на эти ужасно нелепые, для этого дня, шторы.       Так вот почему Беверли вела себя так? Она любила Бена, всем сердцем любила, но не могла пойти наперекор прошлому. Скорее всего она и сама была не против тогда переспать с ним, она даже могла быть инициатором, вот только во время процесса её и вправду сковал страх. У неё тоже в голове что-то сломано. И нет, она не боится мужчин, но боится того, что они могут сделать, так это, наверное, работает. Хотя, кто знает, всё это слишком сложно, и думать об этом не хочется от слова совсем. И как только таких ублюдков как её отец носит земля? Понятное дело, подобные вещи аморальны и преступны по отношению к кому угодно, но к детям? Чёрт возьми, только не к ним.       — Я сожалею… — вздыхает Каспбрак, который вдруг почувствовал себя ужасно виновато. Тозиер на это очень устало вздыхает.       — Я не должен был этого говорить, боже, что же я наделал.       — Эй, я ведь никому не расскажу, всё в порядке — аккуратно говорит Эдвард, в то время как сердце его больно так напоминает себе, сжимаясь так, словно бы он сейчас выпрыгнул из самолёта, совсем забыв о парашюте.       — Я понимаю, но это неважно. Я рассказал тебе, и теперь я знаю, что являюсь предателем, вот и все.       — Беверли рассказала твой секрет Бену, ты её мне, как по мне, все честно. Круг замкнулся, просто забудем об этом.       Но Ричи, конечно же, не мог просто взять и забыть. Для него его верность значила очень много, пусть даже она и не была нужна ни ему самому, ни Беверли тем более. Пусть даже так, Тозиер немного растерянно кивает, тем самым призывая Эдди закрыть все дальнейшие темы, которые могут так или иначе касаться тайны Марш.       — Ричи. То, что у людей бывают проблемы посерьёзнее, не значит того, что твои не имеют значения. Человек со сломанной ногой не является здоровым, если лежит в палате с тем, кто сломал позвоночник. — Каспбрак подходит к другу, и Тозиер отводит глаза в сторону, выдыхая горький клубень дыма. — Мне даже не нужно слов, чтобы объяснять причины моего волнения.       — Звучит неправдоподобно.       — Хочешь, я докажу?       — Попробуй. — пожимая плечами бросает Тозиер.       И Эдди не нужно долго думать, потому как он знает своих главных врагов в глаза. Он делает небольшой шаг вперёд, а после протягивает свою руку к чужой шее и касается кончиками пальцев багрового засоса. Подарок от Стейси и по совместительству олицетворение зависимости Ричи от ненужных для него людей, его неумения находиться один на один с собой и его слепой веры в любовь, которой не существует.       Ричи на это удивленно округляет глаза и уже собирается открыть рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Каспбрак своей свободной рукой переплетает пальцы с тозиеровскими, после, мягко скользя вверх, пробираясь под ткань рукава и обхватывая чужое запястье. Шрамы. Как бессмертный призрак прошлого, которое на самом деле никуда не исчезло и не делось, которое до сих пор голодным коршуном кружит над этим парнем и ждёт момента, когда тот умрёт от голода или жажды. И здесь не нужны слова, нет, они будут лишними, да и не существует тех, что смогли бы описать всё то, что Каспбрак вложил в эти два прикосновения. Кто-то скажет, что это глупо, кто-то рассмеётся, но правда в том, что иногда подобные глупости — это всё, что нужно.       Сердце Эдди пропускает удар, и он чуть жмурится, не потому что напуган, и не потому что солнце слепит его глаза, а потому что он знает, что сейчас воспользовался запрещённым приёмом, тем же, к которому прибег не так давно Генри. В тот раз это привело Ричи в ярость, оно и не удивительно, ведь эти уродливые ряды были его самой настоящей ахиллесовой пятой, и никто не отменял того, что то же самое может произойти сейчас.       И Каспбрак ждёт. Не убирает своей руки с чужого запястья, равно как не убирает другой и с шеи. Чего именно он ждёт, сложно сказать. Быть может того, что Тозиер оттолкнёт его? Того, что он примется кричать и материться на Эдди, того, что прикажет убираться из его комнаты или ещё чего похуже? Так или иначе, что бы, по его мнению, ни должно было произойти, а Ричи лишь впал в ступор, глупо пялясь на друга и забывая даже моргать.       Для него это было настоящим потрясением. Как Каспбрак узнал о его секрете? Неужели Беверли ему рассказала? А может, это был Стэн? Конечно же, Урис видел шрамы Тозиера, как иначе, они ведь жили в одной комнате, это было неизбежно, но этот парень никогда ни о чём его не расспрашивал, предпочитая соблюдать личное пространство и нормы приличия, что Ричи очень ценил. Да, это так, но это не отменяет того, что он мог просто, между делом даже, заикнуться о том, что он видел их при Эдди. А может, он увидел это тогда, во время его потасовки с Генри? А хотя, какая разница, это всё не имеет значения.       И нет, Тозиер не был зол или ещё что-то, но ему вдруг стало очень стыдно, причём настолько, что ему захотелось спрятаться где-нибудь далеко отсюда, быть может, в пещере какой-то, и никогда оттуда не выходить. Отчего-то перспектива умереть в одиночестве сейчас была намного приятнее того, чтобы просто посмотреть в глаза Эдди.       Вдруг Ричи почувствовал, как он снова стал предательски маленьким и как силы покинули его. Это происходило всякий раз, когда кто-то заставал его врасплох, и это было худшее чувство из всех, которые он испытывал. Парень мог поклясться, что в такие моменты он становился очень липким и что от него начинало ужасно пахнуть чем-то противно-сладким, он чувствовал свою ничтожность каждой клеточкой тела, стыдился своего голоса, мыслей и действий и мечтал провалиться сквозь землю. Вот только, на деле, парень не становился меньше, он не начинал дурно пахнуть и не покрывается слизью, да и стыдится ему было нечего. Кто знает, быть может, в его голове и вправду что-то сломалось, теперь выдумывая всё это для того, чтобы подросток чувствовал себя максимально отвратительно.       — Откуда ты знаешь? — спросил Тозиер полушепотом, в то время как взгляд его смотрел строго на руку Каспбрака, что сжимала его запястье, потому как поднять взгляд для него теперь было невозможно.       — В тот день, когда ты словил паническую атаку, или что это было... В общем, тогда я это и увидел. — не слишком громко ответил Эдди. От этого Ричи почувствовал себя лишь хуже. Неужели тогда он настолько поддался эмоциям, что даже это не смог удержать в тайне? Кажется, точнее нет, действительно, теперь Тозиер был разочарован в себе лишь ещё больше.       — Ты рассказал об этом кому-нибудь?       — Что? Нет, я никому не рассказал и никогда не расскажу до тех пор, пока ты сам не скажешь мне сделать это. Рич, мне можно доверять, разве нет? — наконец Эдди убирает пальцы от чужой шеи, и Тозиер даже чуть расслабляется благодаря этому, однако следующим движением Эдвард охватывает освободившейся рукой его второё запястье, и от этого простого действия у Ричи лёгкие заполняются сотней иголок.       — Послушай, это не шутки. Ты слышал о том, что не бывает бывших наркоманов? С суицидом ведь то же самое. Я, быть может, и не стал лезть в это, ведь почти все твои порезы — это детский лепет и выпендреж, но я видел среди них и серьёзные. С каждым разом ты делаешь их глубже. Что будет дальше? Какой станет последним? Восьмой? Девятый? А что со Стэйси? Будешь продолжать тешить себя иллюзией того, что она любит тебя, так же как когда-то ты делал это с Генри? Нет, быть может, тебе будет больно это услышать, но я скажу тебе правду. Генри тебя не любил, точно так же как теперь тебя не любит Стэйси. Ричи, это серьезно. То, что ты говорил мне о своем детстве и жизни в Дерри, это не просто период, это не гормоны тебе в голову били, нет, это были звоночки, говорящие о том, что что-то с тобой не так. Этим нужно было заняться, ещё когда ты начал терять друзей в школе, тогда можно было бы покончить с этим несколькими мягкими беседами с родителями, теперь же тебе нужно самое настоящее лечение. Я с уверенностью в сто процентов могу утверждать, что ты не один год провёл в настоящей депрессии и вполне вероятно она тебя и сейчас преследует просто в более мягкой форме. За это нужно взяться сейчас, пока тебя отпустило, вдруг потом она снова нагрянет? А она вернётся, я знаю, я вижу это. — голос Каспбрака был успокаивающим, убаюкивающим даже, и он говорил трепетно, действительно веря в каждое свое слово.       — Я не режусь больше. Это было ошибкой, и я жалею об этом. Я стал старше, поумнел, этого больше не повторится, я клянусь. — попытался заверить его Ричи, наконец поднимая свои глаза-угольки, после тут же утопая в глазах-озерах напротив.       — Это ты сейчас так говоришь.       На некоторое время между парнями повисло молчание. Из окна доносился лай собак, непринужденная болтовня людей, а ещё шум машин, но всё это полностью игнорировалось ими. В мире словно бы существовал пульт управления, и сейчас в нём было отключено буквально всё, всё кроме мерного дыхания Каспбрака и чуть подрагивающих на сквозняке кудряшек Тозиера.       — Психологи это так дорого, у меня ведь на это даже нет денег. — попытался настоять на своем Ричи, на самом деле уже давно проигравший этот спор.       — Первый приём бесплатный. Если окажется, что я все придумал и что ты в порядке, то тебе не понадобится туда больше ходить, а если мои опасения подтвердятся, просто свяжись с родителями. Не думаю, что они откажут тебе в такой помощи.       — Они готовятся к появлению ребёнка, я не хочу им мешать сейчас.       — Но ведь ты тоже их ребенок. От того, что у них появится дочь, ты не перестанешь быть их сыном, к тому же, я уверен, что им не будет всё равно, если окажется, что ты нуждаешься в лечении.       — Тетушку Беверли вызывали для разговора, знаешь, как ответственное за неё лицо и просто, чтобы поговорить с ней о Марш. Моих родителей ведь тоже вызовут, они не смогут сейчас...       — Ричи, хватит нести чушь. Мы разберёмся с этим, когда настанет время. Всё, что ты сейчас говоришь, это пустые отговорки.       — Хорошо. — наконец Ричи переворачивает свои руки, тем самым убирая со своих запястий чужие пальцы. — Я схожу, но сначала скажи мне, зачем тебе это?       — Ты мой друг, мне не все равно на то, что с тобой происходит.       — Нет, дело не в дружбе. Майк вот тоже мой друг, но мы бы с ним сегодня спокойно посмотрели эти чёртовы фильмы и разошлись. Ты же специально это делаешь. Признаюсь честно, я считаю тебя странным. Ты ведёшь себя нелогично с тех пор, как решил «отблагодарить» меня за то, что я помог Биллу тебя до комнаты донести. Я знаю, что тебе эта благодарность тогда никуда не упёрлась. А потом ты принял не сторону Бена, а мою. Согласился стать моим другом и не ушёл из моей комнаты, когда я просил. Скажи честно, что тебе нужно? Чего ты этим добиваешься?       Сложный вопрос, действительно сложный, ведь Эдди и сам не знает на него ответа. Поначалу он просто играл в детектива, хотел порыться в чужом белье, потом тайны затянули его слишком глубоко, и парень сам не заметил, как Ричи из назойливого идиота, превратился для него в близкого друга, готового гулять по Бостону в три часа ночи, готового не шевелиться больше часа или двух, просто чтобы Каспбрак смог насолить Шону, готового поделиться советом и выслушать, готового просто быть, в то время как все неудачники этого делать не могли.       Эдвард соврёт, если скажет, что не испытывает к Ричи симпатии, нагло соврёт, потому как ему действительно уже очень давно не всё равно на этого парня, а ещё потому что он кажется понял, что же зародилось в нём в тот день, когда он лежал рядом со спящим Тозиером и ощущал меланхолию и счастье просто оттого, что лишь он мог увидеть его таким. — Мне нравится, что я тебе нужен. — честно признается Эдди, ведь так оно и было, он любил чувствовать себя сильной обезьяной, а еще любил думать о том, что сможет когда-нибудь вытащить Тозиера из космоса. — Но что, если это не так? Что, если ты не нужен мне? — А ты сам-то в это веришь? — Тозиер ненадолго замолкает, явно взвешивая все за и против для того, чтобы выдвинуть ответ, который они оба знают. — Нет.