Причуды из головы уставшей студентки

      Шан Цинхуа с детства был очень... нельзя назвать его трусом, не сомневаясь. Да, у него сотни тараканов в голове, то есть этот человек действительно боится многих вещей. И ему самому тяжело. Цинхуа страдает, пытаясь понять, откуда произрастает тот или иной страх. Он брезглив. И эта брезгливость, которую породил социум (а точнее воспитание им принятое) лишь усугубляет положение.       А вот посмотришь на Мобэя... русские студенты почему-то прозвали его «рубаха-парень». Хотя характер у него противоположный. Кажется, кто-то из одногруппниц говорил, что это из-за деревенского происхождения «нашего гениального красавца».       Молодой господин Шан смеётся: вовсе Мобэй Цзюнь не гений, и не наш.       Мобэй только для него, Шан Цинхуа, а он только для Мобэя. Однако этому молодому господину нелегко в компании своих немногочисленных друзей. Они до сих пор обижаются, в шутку, но обижаются за такой улов. Как будто реально обвиняют. Цинхуа неприятно, но он молчит.       Хотя так хочется напомнить, что Мобэй вовсе не улов!       Да и сам Шан Цинхуа не понимает, как их дороги пересеклись. Толком не общались. А потом бац — и во дворе универа в толпе спокойно так взял и признался. Мобэй Цзюнь, конечно! Не Цинхуа же...       В тот момент молодой господин Шан глаза закрыл, себя ущипнул, проморгался — а этот «рубаха-парень» никуда не делся! Стоит, со своим нечитаемым лицом.       «Ха-ха, смешно!»       А потом ему за эти слова жёстко, но доставили огромное удовольствие во время первого гармоничного слияния. (Цен-зу-ра~)       И всё равно Шан Цинхуа за два года отношений подготовил себя к тому, что в один день Мобэй уйдёт от него. И чем дольше их отношения, тем сильнее рос этот страх.

***

      А ещё молодой господин Шан боялся темноты. У него были проблемы со здоровьем, но он о них всегда молчал. Поступление в этот универ медкомиссия одобрила с трудом. На самом деле, всё лечится. Идеальным ему уже не быть — ещё позже пришёл бы! — но оставаться достаточно жизнеспособным и деятельным человеком можно. Ещё и жизни будет радоваться, если все рекомендации соблюдать. И Цинхуа соблюдал — Мобэй бдел. Да, Мобэй бдел, и бдеть будет.       Так вот о страхах. Если ночью не горит гирлянда, а в ушах не играет музыка, ибо спокойно уснуть он может только после хорошо приготовленного кекса, начинается «концерт». Ну как, этот в-тайне-писатель прислушивается к хрустящим костям, стуку сердца, замирающему без причин дыханию, редким покалываниям в пальцах рук и ног. О, как ему страшно! А потом начинается только недавно стихшая мигрень. Да, молодой, уже мигрень, и то, и это, и бла-бла-бла!!!       А потом мысли о взрослении, старении, более-менее хорошо прожитой жизни — и всё. А что «всё»? Да, хорошая смерть — в старости да во сне, без мучений. В темноте... во тьме...       Надо бы сходить к психотерапевту, но Шан Цинхуа уверен: этот страх не излечим. От него не избавиться.       Подскочить и забегать по комнате, как раньше, ему не даёт Мобэй, у которого он спит на груди. Приходится вставать осторожно, а от этого ощущения усиливаются, кажется, вот-вот — и «всё».       Цинхуа идёт на кухню, потому что пока они могут позволить себе только однокомнатную квартиру, в аренду. Он садится на табуретку, укутывается в припасённый на такие случаи плед и включает ноутбук, чтобы посмотреть что-то весёлое, отвлекающее, лишь бы успокоиться.       Девочки и мальчики, некоторые, любят, когда во всяких романтических историях вторая половинка приходит и успокаивает. Мобэй раньше тоже просыпался, но не всегда. А теперь втихую Шан поит его полезным чаями с усыпляющим эффектом, так сказать. Чтобы спал непробудно, как богатырь.       Цинхуа смотрит на число. Хорошо, если «приступ» приходится на выходной. Можно лечь спать днём или под вечер. В общем, как-нибудь, да поспать. Мобэй поймёт, а после они придумают, чем заняться. Да и не привыкли они планировать заранее свой досуг. А всё из-за него...       Мультики смешные, но Цинхуа пробивает дрожь. Молоко с мёдом не помогает. Поскорей бы отрубиться, пусть и за столом.

***

      Но Мобэй рядом. Потому что если просыпается и видит, что Цинхуа нет, он его найдёт. Сначала сходит в туалет из-за мочегонного эффекта чая, а потом пойдёт за Цинхуа. Тот ведь может и на полу улечься, на холодном полу... потому что устанет, устанет и уснёт.       И как бы ни было тяжело взять его осторожно на руки и донести до кровати, уложить, Мобэй не разбудит. Ведь это проще всего.       А ведь он тоже боится. Да, Мобэй Цзюнь боится, но бороться со своими страхами ему удаётся намного лучше, чем Шан Цинхуа. Он сам не понял, почему... а, вряд ли он способен выразится правильно, понятно, чтобы не возникло сомнений. Мобэй хочет быть именно с этим человеком. Рядом.       И ему тоже страшно — а что если Цинхуа однажды исчезнет? Понимайте, как хотите. Мобэй всячески намекает своему «маленькому» счастью, что на него можно положиться, что не отступит, поможет и поддержит. Всячески хвалит и напоминает, какой Шан Цинхуа замечательный. Но никогда он не признается, что боится потерять своё счастье. Ведь если Цинхуа узнает, будет сомневаться, думать о страшном. А Мобэю вовсе не хочется, чтобы к страхам его человека, в которых тот тонет раз за разом, прибавился ещё один.       Мобэй долго искал хорошего специалиста, нашёл. Но давить на Цинхуа не собирался, а потому визитка со встречи просто хранится в его кошельке.       Три часа ночи. В голову этого боязливого молодого господина приходит идея заказать пиццу. С ананасами. Он будет есть её и думать, какой ужасный человек и извращенец! И забудет о своих тараканах. Замечательная идея! А кошелёк Мобэя просто ближе оказался. Визиток там мало, а потому типичный медицинский дизайн сразу бросается в глаза.       Ну, можно сходить. С Мобэем! Потому что Шан Цинхуа чужих людей тоже боится. Внешний мир рядом с ним перестаёт пугать. В идеале осталось разобраться в себе...

***

      До того, как признаться, Мобэй вольно-невольно, да наблюдал за Шан Цинхуа, студентом с параллели. Он точно может сказать, что этот тихий и скромный человек никогда никому не желал зла. Шан Цинхуа не сближался с людьми, старался всё сделать сам, и хорошо сделать, чтобы потом не доставлять неудобств. Да, он мог завидовать по-чёрному, но точно не копил обид. Как Мобэй понял в начале их отношений, единственный, кому Цинхуа мог навредить себе, это он сам. Только духу не хватает. А в остальном... все мы находим способы перенаправить энергию. Короче, кто бы что ни говорил, а иногда и наговаривал на Шан Цинхуа, он точно мог сказать, что это тихоня не устроит мясорубку в один прекрасный день.       А после полгода отношений Мобэй был удостоен чести... шутка, просто он узнал, как Шан Цинхуа избавляется от обид на мир и людей — пишет, немного рисует, иногда рвёт бумагу. Но пишет он хорошо, Мобэй читает самым первым. А ещё анализирует. И потому может сказать, что с каждым тараканом Цинхуа знаком лично. Но помалкивает, ибо эту новость молодой господин Шан не примет легко.       А ещё он мастер на все руки, в хозяйстве точно. Хотя ленивый...       В общем, ещё до того как Мобэй предложил отметить круглую дату их отношений (год), он знал Цинхуа лучше, чем себя. Некоторые из его старых и добрых друзей не понимали, да и не понимают до сих пор, почему он связал себя отношениями с таким слабым человеком. Однако Мобэй их не слушал, просто делал всё, чтобы однажды Цинхуа стал спокойно засыпать и просыпаться, улыбаться чаще и просто жить. С ним. Желательно счастливо, можно даже как в детских сказочках. Мобэй не против.