You'll never find calm

      Псих раздраженно вздохнул, сидя в кресле перед выключенным телевизором. Рабочий день выпил из него все соки, превратив в злого, усталого и лишенного всякой надежды, человека. Будучи маленьким мальчиком, Гоша представлял себе взрослую жизнь как что-то заманчивое, прекрасное, как место, где можно было осуществить свои мечты, так было до смерти отца. Николай Иванович Штормов был прекрасным человеком, добрым, понимающим, а главное — справедливым. За всю свою жизнь этот воспитанный и сдержанный мужчина ни разу не сказал злого слова, одного его строго взгляда было достаточно, чтобы маленький Гоша перестал шалить.       Когда Георгию было шесть — отец умер, его подкосила онкологическая болезнь, с этого дня жизнь Гоши уже никогда не приходила в норму. Первое время мать вела себя вполне адекватно — она глубоко переживала утрату супруга, даже какое-то время не могла заниматься делами и ребёнком, но потом, она словно осознала, что кроме неё у маленького мальчика нет никого, и решила удвоить заботу, чтобы Гоша никогда не ощущал себя одиноко. В своем искреннем желании сделать лучше, она перешла черту.       Воспоминания из детства неожиданно накатили на Георгия, обдав его, как ведро ледяной воды, на душе стало до невыносимого тоскливо. Штормов глянул в незашторенное окно, темное и холодное, на поверхности которого отражался свет от лампы. Иногда даже ему становилось невыносимо одиноко, в такие моменты хочется человеческого тепла.       Мотнув головой, чтобы непрошенный мысли покинули её, Георгий залез в «вконтакте» на телефоне, листая ленту с повторяющимися записями и несмешными шутками. Неожиданно поток новостей прервало оповещение о сообщении. Это было письмо от Дока. «Ну что, завтра идём?» «Не знаю, я чувствую себя так, как будто меня пропустили через соковыжималку», — ответил Гоша. «Тогда тебе точно следует развеяться», — тут же пришел ответ. «Ты так рвёшься на волю, Док. Жена заела?» «И это тоже».       Ответ Дмитрия удивил Гошу. Обычно Док никогда не жаловался на свою жену, он в принципе не жаловался, а теперь. Впрочем, Штормов вообще не понимал, как эти двое до сих пор уживаются вместе. Когда Георгий гостил у Беликовых впервые, то не мог не заметить, что Ольга очень властная женщина, держащая своего супруга в ежовых рукавицах. Это удивило молодого человека, а также стало поводом для долгих шуток над своим психотерапевтом, но тогда Док казался вполне довольным. Семейная пара не излучала флюиды любви, да и вообще производила вид хороших друзей, нежели супругов, но в конце концов, сколько лет эти двое провели вместе? «Тогда выпьем по-нормальному, а не как в прошлый раз», — написал Гоша. В прошлый раз он заметил, что алкоголь немного развязал Доку язык, это могло сработать ещё раз. «Ну, если хочешь». «Хочу».       Док не ответил. Гоша мысленно пожал плечами, вновь начав листать новостную ленту. Ничего интересного. Радовало только то, что завтра был выходной.       Недельная усталость лишала Георгия сил даже на то, чтобы злиться, в такие моменты ему казалось, что лучше взрываться от негодования, чем сидеть с пустым взглядом, как пациент психиатрической клиники, уставившись в одну точку.       Дмитрий всеми правдами и неправдами отвоёвывал у жены право провести выходные со своим другом-пациентом. Ольга хотела поехать на дачу, прихватив с собой приунывшего мужа, но тот начал сопротивляться, уверяя её, что уже пообещал пойти на выходные с Гошей. Женщина приняла эту новость весьма агрессивно.       Беликов не любил дачу — огород, протекающая крыша, ароматы дачного туалета — всё это было не по нутру интеллигентной душевной организации Дока. Он не был неженкой, но искренне почитал себя существом аристократического склада, а потому как известный персонаж Джерома, испытывал к физическому труду искренне отвращение[1]. А вот его жена была настоящей воительницей, родись бы она мужчиной, то точно бы стала образцом чего-то идеального. Ольга была хозяйственна, заботлива, сильна, но при том она всегда оставалась женщиной. — Откажись от прогулки с психом! — воскликнула Ольга, упираясь руками в бока. — Пусть пройдется с кем-то ещё. — Но дорогая, я договорился три дня назад! — возразил Док. — Это некрасиво, как минимум. — Некрасиво! — возмутилась женщина. — А сбегать от совместной поездки с женой — красиво? — Но, дорогая, я не знал, что ты хочешь поехать на дачу, тогда, я бы, конечно, отказался. — Вот и откажись! — стояла на своем жена. — Живем в одном доме, а видимся пару раз в день. Ты и так со мной почти не говоришь, так хоть давай вместе куда-то поедем. — Но почему на дачу? — поинтересовался Дмитрий. — Мама попросила заняться огородом, — уже более спокойно ответила она, — дядя Паша приедет, шашлыков пожарит. — Вот как.       С семьей Ольги у Дока были напряженные отношения. По своему складу ума они были людьми радушными, но слишком простыми — деревенскими. Дмитрий пытался найти с ними общий язык, но многие посчитали его надутым франтом, а мать Оли до сих пор говорила, что «мужчина твой — не от мира сего». Такие слова задевали Дмитрия, хоть он и старался не показывать этого. Он был философом, а взаимодействие с грубой материей и душой давалось ему плохо. — Так что? — вновь спросила жена, когда пауза чрезмерно затянулась. — Я правда не могу ему отказать, — покачал головой Дмитрий. — И так сеансы отменил, это — не этично.       Ольга долго и внимательно посмотрела на мужа, после чего круто развернулась на пятках и ушла из кухни, оставив Дока одного с кружкой чая. Дмитрий тяжело вздохнул. Он не любил ссоры с женой, уж больно она была суровая на всякие меры — настоящая железная леди. На ближайшую неделю все домашние дела явно переходили на него.       Ссора с женой оказалась действительно досадной. Женщина уехала на дачу одна рано утром, взяв машину. Она показательно громко шумела, перетаскивая необходимые предметы в машину, а весь её вид так и говорил «только скажи мне слово — и пожалеешь, что родился». Это у неё было от отца.       Оставшись в одиночестве, Дмитрий занялся домашними делами, поставив себе напоминалку о встрече с Гошей. Наученный печальным опытом Док не стал откладывать дела в долгий ящик и принялся за них с унынием, включив музыкальный канал для фона.       Работа затянула мужчину, и он далеко не с первого раза заметил, что напоминалка трезвонила уже раз пять, а значит он вновь опаздывал. Побросав все дела, Дмитрий натянул на себя свежую рубашку сиреневого цвета (у него была какая-то патологическая любовь к этому цвету. Читая статью про влияние цветовой гаммы на характер человека, Док узнал, что сиреневый цвет склонны выбирать либо творческие натуры, либо гомосексуалы, что ж, тут Беликов играл за оба лагеря) и наскоро причесал растрепавшиеся волосы. Схватив пиджак и портмоне, Дмитрий побежал на остановку, отчаянно надеясь успеть.       Удача оказалась на стороне психолога, а потому он даже не опоздал. Гоша ждал товарища в одном из парков Москвы, развалившись на лавочке. Погода была довольно странная — ранняя весна оказалась на редкость теплой, но в тени было как-то прохладно. Штормов ненавидел такую погоду, она была похожа на девушку, которая все никак не могла определиться с тем, какое платье надеть, а потому перемеряла на себе весь свой гардероб.       Гоша был в лёгкой куртке и темных джинсах, непослушные пряди светлых волос привычно торчали над лбом, отчего чёлка мужчины напоминала хохолок попугая. Взгляд его то и дело метался от одной части парка к другой. С правой стороны показался Док. Его длинные и тонкие ноги легко преодолевали расстояние, стремительно приближаясь. — Я не опоздал? — слегка запыхавшись, спросил Беликов. — Нет, — спокойно ответил Гоша, вставая с лавочки. — Я пришёл раньше.       Дмитрий кивнул, он помнил, как его пациент относился к опозданиям, а потому старался лишний раз не бесить Штормова, его и так выводило из себя абсолютно всё.       До бара «Пьяная вишня» (какое дурацкое название, не будь бы у этого заведения пять звёзд, Гоша бы никогда не выбрал его), мужчины добрались за полчаса, разминая ноги. Потихоньку вечерело, а многомиллионный город оживлялся. Было что-то очаровательное в этой неумолкающей, вечной жизни.       В баре они заказали пару коктейлей (это всё глупый стереотип, что их заказывают только девушки), мужчины расположились у окна, сев друг напротив друга. Обычно Гоша не любил такое расположение — открытое лицо делало его уязвимым, но Доку он искренне доверял.       Выпив пару коктейлей, приятели пошли на повышение градуса, их диалог становился всё более оживленным. — Вот скажи, Док, — чуть захмелевшим голосом произнёс Гоша, — и чего этим бабам надо? Я сколько раз пытался… конфеты дарил, цветы, звал в кино, парк, а они? — Не говори, — хмыкнул слегка подвыпивший Дмитрий. — Живу с ней уже десять лет, а она всё такая же. Никогда их не понимал. — Ты же психолог, — возмутился Георгий. — Ты должен понимать всех. — Нет. Слушать — да, а вот понимать — нет. Если честно, тебя я понимаю намного лучше, чем свою жену. — Ты же знаешь её дольше, — удивился Штормов. — Дело не в том, кто дольше, — философски изрек Беликов. — Человека можно узнать и за пару недель, но понять его — этого никогда не случается. Мы все думаем по-разному. — Ну, у нас хотя бы мозг работает, — заметил Гоша, — чего не скажешь о многих женщинах, хотя твоя жена, конечно, умная.       Дмитрий кивнул. Ольга и правда была очень умной женщиной, она была преподавателем биологии, а потому ставить под сомнения её мозг было нельзя. — Знаешь, Гоша, — неожиданно заметил Док, опрокинув в себя остатки алкоголя. — Твоя проблема не в обществе, а в том, что ты его не принимаешь. — Чего? — не понял псих. — Общество откинуло тебя, и ты стал отвечать ему тем же, порождая замкнутый круг. — Это проблемы общества, — грубо произнёс Георгий. — Нет, Гоша, это твои проблемы. Ты не принимаешь себя, не принимаешь других. Ты возводишь грань между людьми. Молоко и вода. — Да ну тебя, — разозлился Штормов. — Ты и сам не лучше.       Док кивнул. Да, он не был лучше, но его проблемы лежали в абсолютно другой плоскости. — Вот и скажи мне, — не выдержал Гоша, — чего тебя этой депрессией так шандарахнуло? Работал себе спокойно, а теперь? Ты погляди на себя. — У меня свои причины, — холодно заметил Док. — Конечно, — начал распаляться Георгий. — Ты никогда ничего не говоришь! Как я могу тебе доверять и рассказывать о своих проблемах, когда я совершенно ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты даже не психотерапевт!       Поставив бокал на стол, Георгий вышел на улицу, чувствуя, как в нем вновь разгорелся гнев. Док бесил его, страшно бесил — своим бездействием, своей депрессией, своим молчанием. Почему всегда так?       Гоша проторчал на улице несколько минут, пока к нему не вышел Док, держащий его куртку. Штормов резким движением выхватил свою одежду из рук психолога. — Прости, — пробормотал Беликов, вздохнув. — Мне тоже сложно говорить о себе. Да и знаешь, пациентам не положено знать такое. — Но я не пациент! — возразил псих. — Конечно, — согласился Док. — Ты куда больше.       Гоша начал постепенно успокаиваться, а на Дмитрия накатила задумчивость. Было ли всё это правильным? Они и правда не были простыми врачом и пациентом, их связывало нечто большее, о чем ни один из них не задумывался, но всегда принимал как некий факт. Это была… дружба? Скорее всего так, но что-то смущало Беликова.       Они вернулись в бар, заплатив за ужин, после чего неспешно пошли в сторону парка. Они были слегка пьяны, но прохладный, насыщенный пряным ароматом весны воздух, приводил в чувство. Вокруг гудела Москва: шумели быстро проезжающие машины, музыка, доносящаяся из динамиков, которые носили подростки, смех и разговоры, а со всех витрин и фонарей лился яркий свет, из-за которого не было видно звёзд. — Ты хоть до дома доберешься? — поинтересовался Гоша, когда они наконец достигли остановки. — Я возьму такси, — сказал Док. — Мы сегодня припозднились.       Гоша кивнул. На улице и правда было довольно поздно, радовало только то, что найти транспорт в таком крупном городе, как Москва, было не так сложно. Мимо проносились легковушки, сигналящие друг другу, ветер трепал волосы, а на душе было на удивление спокойно. Штормов давно не ощущал такого покоя, это действительно был покой — простое умиротворение, когда ничего не вызывает бури, но в тоже время не хочется застрелиться от усталости. — Хорошо погуляли, — заметил Док, заказав в приложении «яндекс такси» машину. — Ага, только денег мы там оставили, что хватило бы на поездку в Питер. — Ну, это неплохая мысль, а? — заметил Дмитрий. — Я очень давно не был в своем родном городе. — Так и знал, что ты — петербуржец, — хмыкнул Гоша. — У тебя это на лице написано.       Псих слегка рассмеялся от собственной шутки, которую понял только он сам, а Док просто кивнул. Через пару минут показался нужный автобус и Георгий поехал домой, усевшись в полупустом автобусе у окна. За Дмитрием же приехало такси.       Сидя через два часа дома, Беликов думал о том, что вечер с Гошей принес ему такое невероятное спокойствие, какое он уже давно не мог достигнуть. Это было действительно что-то настоящее и теплое, а не привычное безразличие. Док слегка улыбнулся.