You'll never find calm

      Гоша снова ощутил привычную волну ярости, что охватила его, как океан. Да что Док вообще понимает! Он ни черта не знает о нём! Конечно, с чего бы ему знать, если он постоянно занимается своими делами, вместо того, чтобы обращать внимание на своего пациента! Штормову стало обидно, так обидно, что кричать и размахивать кулаками хотелось ещё сильнее. Привычная агрессия заменила страх и боль.       Док всегда такой. Тоже, блин, депрессия! Да ему просто всё осточертело — вот что. Не хочет он больше делать вид, что ему интересны чьи-то переживания, устал! А Гоше тоже надоела эта игра в имитацию! Он вообще не собирался ходить ни на какие курсы психотерапии! Не нужен ему такой Док! От обиды захотелось что-то сломать или разбить. Гоша не был настоящим психом, но все проблемы, все эмоции он переживал очень сильно. Он был очень импульсивным человеком, малейшее раздражение разжигало в нем цепочку реакций на другие мелочи, что приводило к эмоциональному взрыву.       Очутившись дома (парень почти час добирался пешком), Гоша немного успокоился. Ему даже стало жаль, что он сорвался с места, едва не придушив Дока. Вместе с жалостью пришло разочарование. Он ведь действительно хотел помочь, он пытался, но ничего не выходило. Гоша не мог скрывать своей злости так много времени, он хотел бы вылечиться, чтобы поддержать друга, но не мог.       Причина, по которой у Гоши действительно не наблюдалось длительной и сложной формы депрессии, была в том, что вместо того, чтобы испытывать боль, грусть и разочарование, он испытывал гнев. Здесь ярость служила ему надежным щитом, берегущим его сердце. Штормов боялся, что если он опустит этот щит, то станет беззащитным перед другими. Это как снять с себя бронежилет, отправляясь в горячую точку. Ярость пришла ему не в один момент — она долго копилась в нем, пока не достигла критической массы и не спровоцировала первый взрыв — тогда Гоша подрался с одноклассником. Это послужило отправной точкой, после готовой сдерживать злость становилось всё сложнее и сложнее.       Штормов понимал, что если он хочет помочь Беликову, то ему придется сбросить свой щит, придется показать свои слабости, свою ранимость — это было чем-то унизительным. Георгий не играл в «плохого парня», потому что никогда не хотел им быть, но у него были свои представления о том, что допустимо, а что — нет. Оставаться без защиты было недопустимо всегда.       Гоша с тоской подумал о том, что с его характером ему и правда не светят отношения с противоположным полом. Он был слишком вспыльчивый. Даже, если найдется какая-то ужасно терпеливая женщина, что полюбит его за ум, личные качества и, быть может, внешность, она не сможет долго уживаться с ним, терпя припадки неконтролируемой ярости. Да и сам Штормов боялся, что в случае припадка, мог бы причинить женщине вред. Если уж и встречаться с девушкой, то с такой, которая либо сразу же оставит его на время агрессивных выпадов, либо, наоборот, сможет уложить его на обе лопатки, приводя в себя.       Горькие мысли о женщине сменились мыслями о Доке. А ведь этот чертяка терпит его уже второй год, даже получал пару раз, а ничего, всё равно остался лечить. Это мысль вызывала странное ощущение тепла. Да, Док, он правда такой — дурак, конечно, но зато хороший и верный друг. Гоша слегка улыбнулся, гнев затихал. Нет, он всё-таки не может сдаться и позволить этому придурку остаться наедине со своими проблемами. Нужно попытаться ещё раз.       Ближе к ночи Штормов написал Беликову извинительное письмо. Просить прощения было сложно — Гоша редко извинялся за своим выпады агрессии, предпочитая винить окружающий мир. Где-то глубоко в душе он понимал, что поступает неправильно, даже по-детски, но эта схема работала с ним с седьмого класса, а потому пересмотреть свое отношение к жизни не получалось.       «Прости, Док. Я снова повёл себя как конченный придурок. Мне правда жаль, что я не сдержался и наговорил тебе лишнего. Ты тоже человек, как и я или кто-нибудь другой, у тебя тоже могут быть плохие дни, недели. Я не хотел задеть тебя. Ты действительно хорошо знаешь меня, но ты серьезно ошибся, когда сказал, что за два года я ничего не добился. Я научился лучше понимать людей, мир, даже тебя. Если бы это было не так, я бы не писал тебе это дурацкое письмо, от которого мне хочется побиться об стену или стереть себе память. Цени это — ведь это стало возможно только благодаря тебе».       Док прочитал письмо где-то через час после его отправления, оно заставило его задуматься. Гоша действительно был прав, раньше он бы не стал извиняться за свою грубость. Когда их сеансы только начались, Штормов часто срывался на своем психотерапевте, не испытывая по этому поводу никаких угрызений совести. «Ты тоже прости меня», — написал ответ Док. — «У меня действительно не получается взять себя в руки, но не обращай на это внимание, пожалуйста. Всё будет в порядке».       Дмитрий пытался поверить в это, но каждый прожитый день отнимал у него уверенность в том, что заветное «в порядке» становится для него досягаемым. Конечно, у него бывали депрессии и раньше, в особенности, когда он был молодым человеком двадцати лет, но сейчас это было что-то совершенно другое — более тяжелое. Беликов устал. «Да о чем речь, Док» — написал Гоша, готовясь ко сну. — «Зря ты вышел на свои сеансы. Подожди ещё немного». «Не зря. Мне они нужны».       Штормов не стал спорить, ему хотелось спать. Он и сам был согласен с тем, что Дмитрию стоит чаще выходить из дома. Засыпая, Гоша думал о том, что он должен помочь Доку, в конце концов, именно благодаря ему жизнь молодого мужчины стала чуточку лучше.       Выходные Дмитрий провел дома, лишь ненадолго выбравшись с женой в торговый центр. Несмотря на существующий стереотип о том, что именно женщины любят торчать многие часы в магазине одежды, Беликов питал тайную слабость к хорошим выходным костюмам и аксессуарам к ним, а потому мог действительно долго блуждать по галантерейной лавки или магазину костюмов, прощупывая ткань дорогих пиджаков и брюк. Это немного приободрило его, благо со своей зарплаты, которая вовсе не ограничивалась доходами обычного психолога, Дмитрий мог заплатить за хороший костюм пару раз в месяц. В основном они, конечно же, выбирались за продуктами. Закупиться один раз на неделю было куда практичнее, чем постоянно носиться в продуктовый. — Может, сходим куда-нибудь вместе на следующей неделе? — предложила Ольга. — Хм, — задумался Беликов. Они действительно редко бывали вместе, но Дмитрий не мог бы сказать, что был сильно огорчен этим. За последнюю неделю он устал от своей жены как за месяц. Сильная ссора не прошла незаметно, и Ольга пыталась как-то загладить это. — Давай же, — подначивала его супруга. — Посетим кафе или кино. — Давай посмотрим ближе к следующим выходным? — предложил Дмитрий. На самом деле он не очень хотел проводить время со своей женой, но старался не нарываться на очередной конфликт. Ему хотелось побыть одному.       Вечер Беликов провёл в кресле у камина, читая собрание сочинений Диккенса. Английская меланхолия медленно, но верно подступала к нему, хотелось спать. На столике у кресла стоял остывающий чёрный чай с приятным ароматом мелиссы. Несколько раз мужчине хотелось написать Штормову, но он не знал, что сказать. Да и зачем что-то говорить? Дмитрий не хотел беспокоить своего пациента копеечными пустяками. Когда всю жизнь сдерживаешь свои эмоции, прячешь гнев, тоску и боль, то потом уже не можешь вытащить из себя ни слова, даже если этого необходимо.       Гоша тоже хотел написать Доку, но в тоже время он боялся быть навязчивым. Границы, что существовали между ними, всегда были слишком размытыми неопределёнными, сначала Штормов нагло вторгался в личное пространство Дмитрия на сеансах, потом стал относиться с большим доверием, которое повлекло дружбу, только дружба эта была такой странной и непонятной, что было невозможно разобраться: что допускать можно, а что — нельзя.       Новая неделя встретила Дока пасмурной погодой — весеннее буйство красок сменилось унылой дождливой картиной, сопровождающейся холодными порывами ветра. С утра Беликов принимал нового пациента — нервного студента, страдающего хронической депрессией с редкими периодами ремиссии. Дмитрий внимательно выслушивал пациента, записывал ключевые моменты его жалоб, но где-то на заднем фоне в его голове, будто бегущая строка на вокзальном табло, летела мысль: как он сможет помочь этому человеку, если сам не может выйти из своей депрессии?       Разговор со студентом вышел долгим, Дмитрий старался не отвлекаться на собственные переживания, но иногда это получалось плохо. Анализируя состояние пациента, он искал причину собственных проблем и не находил. К концу сеанса студент выглядел намного лучше, было видно, что парень долго держал в себе все свои проблемы и был рад немного снять с себя бремя молчания и одиночества.       До следующего сеанса оставался ещё час, поэтому Беликов заварил себе чай с малиной, уставившись в окно кабинета. Мелкий холодный дождь упрямо барабанил по стеклу, придавая Москве ещё более мрачную картину. Дурной это город — Москва, люди тут серые и несчастные. Впрочем, так бывает во всех городах, а всё же, в такую погоду и правда хочется сказать «дрянь — городок».       Дмитрий задумался. Сейчас его гложило чувство одиночества, но с чего ему испытывать нечто подобное? У него была семья, дом, работа, да много чего. Может быть, всё дело в том, что у него нет ребёнка? Но тут уж ничего не поделать — Беликов был неспособен дать начало новой жизни и дело было вовсе не в желании — простая биология. Да и, признаться, с детьми он не очень хорошо ладил.       Неожиданно в кармане брюк зазвонил телефон. Мужчина поставил чашечку чая на стол, вытаскивая устройство — звонил Гоша. — Да? — поинтересовался Беликов, прекрасно понимая, что Штормов старался не названивать ему лишний раз в часы работы. — Док, я знаю, что я не должен тебе названивать, но я не могу. Меня уволили! — последнюю фразу Штормов выкрикнул. — Как уволили? — пораженно переспросил Дмитрий. — А так! Я снова поцапался с этой дурой — секретаршей, она возьми, да нажалуйся начальнику, что я, мол, неуправляемый, таких, как я, надо в психушке держать. Устроила тут цирк! И этот мудак выгнал меня! Ну как выгнал, сказал, чтобы я писал заявление по собственному желанию! Ненавижу! Бесит! — Приезжай ко мне на работу, — произнес психотерапевт, сбросив с себя меланхолию. — Спасибо, Док.       Гоша отключился. Его трясло от раздражения, впервые за долгие годы он чувствовал себя настолько злым. А ведь он хотел стать лучше, хотел начать эту неделю с чистого листа, чтобы меньше выбешиваться в кабинете Дока и куда всё полетело? Господи, как же он ненавидит эту тупую курицу! Пятая работа! Это пятый офис за последние пару лет!       За окном бушевал холодный ветер и моросил дождь, замечательно! Просто замечательно! До остановки идти минут десять, а зонта у него, конечно же, нет. Что за день? И кто только придумал чёртовы понедельники! Всю дорогу до офиса Дока Гоша ехал как на иголках, ощущая страстное желание наорать на водителя: почему так долго-то? Дмитрий с беспокойством ждал Гошу. На очереди был ещё один пациент, но Беликов по опыту знал, что в таких случаях нужно помочь. Дмитрий начал названивать своему пациенту. — Здравствуйте, это доктор Беликов, — вежливо произнес Дмитрий. — Простите, для Вас не составит труда немного подождать? У нас вышел небольшой форс-мажор. Да, конечно. Не можете? Вы уже выехали? Нет, стоите? Отлично, давайте я запишу Вас на завтра? Да? Хорошо. Спасибо за понимание!       Док облегченно вздохнул, ему повезло. Дмитрий чувствовал, что сейчас должен полностью отдать свое время Гоше, может быть, это было непрофессионально и в его оценку ситуации вкралась собственная привязанность, но Беликов не испытывал по этому поводу угрызений совести.       Штормов выглядел так, как будто с ним произошло всё самое ужасное, что только могло произойти. Вдобавок ко всему он промок. Беликов покачал головой, в его кабинете было прохладно. Пригласив Гошу войти, психотерапевт попытался вспомнить, где была электробатарея (зимой отопительная система не очень хорошо справлялась со свей задачей). Найдя батарею за тумбочкой, Док поставил её недалеко от кушетки, после чего налил Штормову чай. — Я слушаю, — произнес Док, внимательно посмотрев на Гошу, того как прорвало.       Георгий кричал о том, как его достала работа, начальник, его секретарша, маленькая зарплата, новое увольнение и поиски работы. Ему хотелось что-то сломать, разрушить, но вместо этого он кричал, яростно жестикулируя руками, эмоции на его лице проносили быстро, как стрела. Дмитрий слушал, ему было действительно жаль парня, несмотря на свою несдержанность, Штормов был неплохим человеком. — Я так устал, Док, — закончил свою тираду Гоша, сползая по кушетке. — Я верю, — вздохнул Дмитрий. — Но давай посмотрим на это иначе. — Как иначе? — проворчал Штормов. — Твой начальник — правда мудак, а я предпочитаю не бросаться такими словами, — заметил Беликов. — Думаю, что на новой работе тебе будет гораздо лучше. — Эту новую работу ещё найти надо, — произнес Гоша. — Ну, твои финансы тебе позволяют это? — Не больше двух месяцев. Но, что если этот мудак выпишет мне плохую характеристику? У меня уже были проблемы из-за этого.       Дмитрий задумался. Плохая рекомендация (очередная), могла сильно затормозить процесс поиска работы, нужно было что-то с этим сделать. Беликов вспомнил, что в личном деле Штормова был адрес его работы, нужно было позвонить работодателю Гоши и немного напугать его. — Думаю, в этот раз всё будет в порядке, — успокоил Док. — Побудь пару дней дома, отдохни. — Вряд ли мне это поможет, — заметил Гоша. — Посмотри на это как на отпуск. Ты уже давно нигде не отдыхал, верно?       Штормов кивнул. Он и правда не брал отпуск уже больше года, ну ничего, его работодатель рассчитается с ним за всё это время! Гошу снова затрясло от злости. — Слушай, — неожиданно произнёс Дмитрий, не до конца понимая, почему предлагает это, — не хочешь уехать со мной на пару дней в Питер? — Что? — удивленно воскликнул Гоша. — Правда, подумай об этом. У меня есть квартира в Питере, я сдаю её посуточно, могу на пару дней снять объявление. Всё равно хотел поехать.       На счёт последнего Док не соврал. Каждый год он приезжал в свой родной город, проверяя квартиру и некоторых дальних родственников, это было нечто вроде своеобразного ритуала. Обычно он уезжал один, но иногда брал с собой жену. — Не знаю, — пожал плечами Гоша. — Там дорого. — Поедем на моей машине, — предложил Дмитрий. — За всё заплачу сам. Такая дружеская поездка, а? — Я подумаю, хорошо? — спросил Штормов. — Хорошо, только думай быстрее, а то у Ольги на меня были какие-то планы. — Так бы сразу сказал, — усмехнулся Гоша, — что решил сбежать от жены.       Они поговорили ещё. Георгий и правда успокоился, чувствуя себя намного лучше. Может, Док прав и на новой работе ему будет гораздо лучше? По крайней мере там не будет «Светочки», от которой мужчину выворачивало наизнанку. Только вот идея поехать в Питер показалась ему странной, но ведь он хотел помочь Доку, верно?       Сам же Дмитрий чувствовал себя ещё более странно. Обычно он не поступал настолько импульсивно, но рядом с Гошей что-то в нём ломалось и возрождалось заново. Ему было обидно за парня, так обидно, что он мог бы увезти его и на луну, если бы тому стало от этого легче. О причинах такого беспокойства Беликов предпочитал не думать, он чувствовал, что если начнёт копать в этом направлении, то докопается до того, что нельзя забыть или проигнорировать.