You'll never find calm

      Гоша заворочался на диване, ощущая, как комнату стал заполнять утренний свет. Обычно в это время мужчина просыпался, чтобы встать на работу, но будильник молчал, а потому Штормов лишь перевернулся на другой бок, что-то пробормотав.       Беликов проснулся через пару часов, ощущая себя выспавшимся и довольным. Обычно это место наводило его на мрачные размышления, но сейчас осознание того, что он был не один — успокаивало. Гоша спал на диване, что-то бормоча во сне, иногда на его лбе появлялась морщина, парень хмурился, как будто ругаясь с кем-то.       Проведя все необходимые процедуры, Дмитрий переоделся в белую рубашку и черные джинсы, изменяя своему деловому стилю. На самом деле, Беликову нравились классические костюмы не только потому, что в них он казался более солидным, они были своеобразным щитом, отделяющим его от других людей, это придавало уверенности — если на тебе строгий костюм и очки, то люди как-то охотнее доверяют тебе, считая более сведущим в любых вопросах.       Дмитрий заглянул на кухню, в холодильнике, что ожидаемо, ничего не было. Есть хотелось не сильно, но Док привык завтракать перед работой, так что стоит обеспокоиться вопросом провизии. Беликов задумался: ему стоит подождать, пока проснется Гоша, или всё-таки сходить в магазин или кафе, купив что-нибудь на завтрак, жаль, что он не знает привычек психа, так было бы легче сориентироваться. Ладно, лучше пройтись в магазин — яйца с беконом — английская классика, которая спасет любой завтрак, ну или хлеб с маслом, тоже неплохо.       Беликов отправился в магазин, решив, что не стоит слишком тратиться, завтракая в кафе, это можно оставить на обед или ужин — он планировал показать Гоше ещё много мест. Закупившись в местной «Пятерочке» всем необходимым, Дмитрий вернулся в квартиру, гость ещё спал. Закрыв дверь на кухню, Дмитрий порылся по шкафам, найдя кое-какие специи (кто-то из жильцов, снимающих квартиру, что-то обязательно оставит), занявшись приготовлением завтрака. Включив электрочайник, Беликов тихонько начал насвистывать мелодию из тринадцатой серенады Моцарта, почему-то на душе было как-то весело. Дверь на кухню открылась, на Дмитрия уставилось сонное лицо гостя, его светлые волосы были растрепаны, походя на воронье гнездо. На нем была растянутая серая футболка и штаны, в которых он спал. Гоша лениво зевнул, занимая место за круглым столиком белого цвета. — Будешь яичницу с беконом? — поинтересовался Док, снимая сковороду с огня. — Буду. И кофе. — У меня только растворимый, — предупредил Дмитрий. — Давай любой.       Беликов налил Гоше кофе, заварив себе чай. Разложив яичницу с беконом по тарелкам, он поставил их на столик, предварительно постелив два небольших подтарельника темного цвета. Штормов благодарно кивнул, приступив к трапезе. — Мне сегодня нужно родственников навестить, — произнес Док, отставляя пустую тарелку. — Если хочешь, то можешь отдохнуть здесь пару часиков или пойти погулять по Питеру. — А ты надолго? — Не знаю. Часа на два-три. Лучше зайти пораньше, а то вечером все в сборе будут и до ночи меня не отпустят.       Гоша задумался. Идея поехать в Питер принадлежала Доку, здесь он почти ничего не знал, а мрачная погода на улице не внушала оптимизма. Штормов, в принципе, не очень хотел куда-то идти, но оставаться одному в чужой квартире тоже было как-то неправильно. — Может, оставишь мне ключи? Я прогуляюсь, если надоест — вернусь. Дмитрий кивнул. Он привык сдавать квартиру, и в просьбе дать ключи не было ничего странного для него. — Хорошо, тогда я позвоню родственникам и через часа пол уйду, если что-то хочешь, я могу прихватить. — Не, не надо. — Там у телевизора памятка лежит с паролем от Wifi. — Вот с этого и надо было начинать, — хмыкнул Гоша.       Беликов засобирался к тёте Маше — она жила не очень далеко от квартиры отца, поэтому он решил пройтись пешком. Погода, как всегда, не могла определиться — быть ясной или пасмурной, поэтому было тепло и холодно одновременно. Весна уже вступила в свои права, достаточно прогревая воздух, но холодный порывистый ветер вносил свои корректировки.       Тётя Маша — седоволосая женщина пятидесяти двух лет, с добрым, покрытым морщинами лицом, радушно улыбнулась, впуская Дмитрия в квартиру. Здесь всё было точно так же, как и пару лет назад — сквозь арочные окна лился свет, пахло яблоками и корицей, светло-зеленые обои с витиеватым рисунком напоминали о чем-то старом, на чехлах, что накрывали кресла, лениво раскинулись коты — Рыжик, Барсик и Мурка. — Садись, дорогой, — произнесла тётя Маша, проводя гостя на кухню и накрывая на стол. На плите кипятился начищенный до блеска чайник с тонким носиком, а сама старушка доставала любимый гостевой сервиз. — Как ты похорошел, — похвалила тётя Маша, наливая чай. — Один приехал? — Да, Оля сейчас занята, — кивнул Дмитрий, вежливо улыбаясь. — У, прохвост, — пожурила его тётя Маша, — небось сбежал, пока жена не видит. Она у тебя боевая, не то что моя невестка — Наташа. — Ну что Вы! — воскликнул Беликов. — Да шучу я, шучу, — засмеялась старушка. — Соскучилась я, Митя, давно ты не заезжал. Ты конфетку возьми, ту, красненькую, она самая вкусная.       Беликов кивнул, протягивая руку к вазочке со сладостями, тётя Маша была, как всегда — верхом радушия. Дмитрий любил её, как крестную, когда он был мальчишкой, то часто бывал здесь, они с её сыном — Никитой, были лучшими друзьями, пока не выросли. — Как дома дела, Митенька? — спросила тетя Маша, разглядывая его. — Да всё так же, спасибо, а у Вас? — Хлопоты, одни хлопоты! Наташа на сносях снова, в декабре срок будет. Никитушка вокруг неё ходит, волнуется, как маленький, словно из ума выжил. А старший их — Дима (своего первенца Никита назвал в честь друга детства) — как от рук отбился. — Ему ведь уже лет пятнадцать? — спросил Беликов. — Ба! Шестнадцать, батенька. Шестнадцать!       Дмитрий виновато посмотрел на крестную, он и правда не так часто вспоминал про свою родню, но тётя Маша не злилась. — А ты-то, оболтус, когда детей заводить собираешься? Чай не молодеешь. — Да вот как-то… не складывается у нас, — произнес Беликов. Он очень не любил эту тему по многим причинам, главная из которых заключалась в том, что он не хотел видеть на лицах родни сочувствия — не нужны ему дети и дело не только в бесплодности. — И куда только Оля смотрит, — покачала головой тётя Маша. — Ну ладно, коль вам двоим хорошо, то дело Ваше, но ты всё же подумай, а то уже сорок почти. — Так, что там с Димой? — поинтересовался Беликов, переводя тему. — Ничего хорошего, — вздохнула тётя. — Ходит, как не знаю кто, ты бы его только видел! Волосы как у девицы, честное слово! Все соседи смеются, мол это у вас сын или дочь! Срамота. — Сейчас так модно, — заметил Беликов. — Модно, не модно, что же теперь, своим видом людей распугивать? Ещё и ходит во всем чёрном, будто сатанист какой. — Это пройдет, — уверил Дмитрий, — Коля тоже любил выделяться.       Старушка улыбнулась, эх, было время, тогда мода была такая странная — Колька был главным модником — джинсы носил (о том, как их тяжело было достать даже вспоминать страшно), свитера всякие, да и грива у него была — ну лев прям. — Ну, главное, чтобы не содомит, — успокоилась тётя Маша. — А то сейчас небось тоже так модно. — Ну что Вы! — возразил Дмитрий, задетый за живое, — дайте юноше проявить себя, а девушку он потом найдет. — Или она его, — хмыкнула крестная. — До сих пор диву дивлюсь, как это тебя Оля, постреленка нашего, словила. Батюшка твой покойный, помню, едва в пляс не пустился, так рад был. Всё думали, что ты у нас будешь холостяком до конца жизни.       Дмитрий кивнул. Он и правда так говорил в юности, не желая жениться, он уже тогда понял, что девушки почти не привлекают его, но армия неплохо меняет систему мировоззрения. Беликов никогда бы не хотел больше испытывать на себе то, что он там пережил, лучше уж прятаться за юбку, чем так. — Ну, мне пожалуй пора, — заметил Дмитрий, переводя взгляд на часы. — Как так! — воскликнула тётя Маша, — да ты и двух часов не просидел. Погоди, скоро Коля вернется, поговорите. — Да я проездом, — начал заверять Беликов. — Уезжаю рано, а надо ещё с делами разобраться, сами ведь знаете — эти дороги… — Ну ты хоть гостинцев возьми. Эх, Митя, Митя, и чего тебя только в Москву потянуло, что там в Москве? Тут корни твои, родня вся, а ты в Москву.       Беликов промолчал. Тётя Маша постоянно начинала этот разговор, осуждая его за бегство. Дмитрий любил Питер, правда любил, но в этом городе вместе с красотой, рука об руку шла печаль и горесть. А в Москве был совсем другой мир.       Встреча с крестной растревожила старые раны на сердце, стало тоскливо. Как бы ему хотелось уехать куда-нибудь далеко-далеко, где никто не найдет. Сердце горько застучало. Вернувшись домой, Беликов обнаружил Гошу, сидевшего на полу с телефоном в руках. Штормов отложил телефон, подняв взгляд на друга, после чего нахмурился. — Чего вид такой кислый? — в лоб спросил Гоша. — Да так, устал, — отмахнулся Дмитрий.       Штормов фыркнул, устал он, как же, не нужно из него тут идиота делать. Когда люди устают у них лицо по-другому выглядит. — Ладно, ты сходить куда-то хотел? — поинтересовался Георгий. — Да, я тебе ещё не всё, что хотел, показал. Или ты не хочешь? — Пошли.       Мужчины быстро собрались, покидая квартиру. На улице ещё было светло, поэтому Беликов предложил начать с культурной программы, всё-таки затащив Гошу на небольшую экскурсию, которую организовывали местные студенты из Академии искусств. Это были не скучные хождения по городу, где гид показывал на здание, скучно тараторя его историю, ребята подошли к этому вопросу творчески, а потому экскурсия понравилась даже Штормову, пришлось даже побегать от полиции — некоторые «объекты экскурсии» не предназначались для свободного посещения.       Вечером мужчины заглянули в кафе, Дмитрий снова угощал. Гоша спокойно отнесся к этому жесту, хотя это и показалось ему странным — обычно он приглашал в кафе девушек и сам платил за них, а вот с другом выбирался всего пару раз, и все разы этим другом был Док. Штормов был, в принципе, доволен, он почти забыл про проблемы на работе, про усталость и однообразие жизни, рядом с ним сидел Док, что рассказывал интересные истории, порой улыбался и казался таким живым, что хотелось смотреть на него во все глаза.       Беликов же ощущал себя немного пьяным, рядом с Гошей ему было легко и свободно, было хорошо сидеть напротив него и делиться воспоминаниями из детства, видя на лице собеседника заинтересованность, а не простую вежливость. За окном постепенно загорались огни и атмосфера принимала все более сказочные ноты. — Пошли на мосты смотреть, — неожиданно сказал Док. — Что? — не понял Гоша. — На них же только пары смотрят. — Что за глупость! — обиделся Дима. — Пошли, это красиво.       Штормов засомневался, но взглянув на лицо Дока, что так и светилось энтузиазмом, кивнул. Мосты не произвели на Гошу какого-то сильного впечатления, хотя он должен был признать, что-то в этом было — отблески огней на Неве, сияющее золотом фонарей здание Адмиралтейства и какая-то удивительная атмосфера.       До квартиры мужчины добрались только в три часа ночи. Они были уставшими, но вполне довольные своими внезапными выходными. Гоша упал на диван, не расстилая его, почти сразу же засыпая. Дмитрий, к своему удивлению, спать не хотел — он был переполнен впечатлениями, они кружились в его голове, не позволяя уснуть. Заварив себе чай, мужчина приоткрыл дверь в зал, заметив, что Гоша слегка съежился во сне. Вздохнув, Док снял с кровати одеяло, укутывая им гостя.       Шторы были открыты, и сквозь рваные облака в комнату просачивался легкий свет луны, что тускло освещал комнату. Дмитрий посмотрел на Гошу, ощутив, как в его душе тут же появился неведомый порыв — ласково провести по непослушным волосам психа. Беликов тряхнул головой, отходя от дивана. В конечном итоге, все не могло пойти по другой дороге — ему опасно привязываться к людям. Только вот зря он всё это — Гоша был совершенно не тем человеком, с которым можно было бы прожить долгую и счастливую жизнь. Штормов был неплохим человеком, только вот очень уж эмоциональным, слишком огненным по натуре, а ещё он был натуралом. Только это не важно — ничего не важно. У Дока есть жена, он не одинок, а что до сердечных привязанностей — это всё пустое, главное не сойти с ума первое время.       Дмитрий грустно улыбнулся. Иногда врать себе становится просто бесполезно, вот как сейчас. Не важно сколько раз он тряхнет головой и вспомнит про Ольгу, в душе он всегда будет знать, что она никогда не сможет дать ему то, чего он желал, Гоша тоже не сможет, никто.       Беликов поднял взгляд в окно — лунный свет тихо лился в него, наполняя душу Дмитрия легкой печалью. Не важно, что произойдет потом, он уже большой мальчик, переживет всё. Только жаль, что некоторым вещам так и не суждено сбыться.