You'll never find calm

      Медленно расцветало: серое Питерское небо наполнялось глубокими красками, что быстро померкли, обратившись в легкую синеву с примесью грозы. Золотистые лучи скользили по старым крышам и козырькам, блестели в окнах, осветляли карнизы. Нежная розовая глазурь наполнила облака, сливаясь с персиковым и сиреневым цветом у самого края, небо наливалось яркой синевой, гасли фонари.       Дмитрий сонно смотрел в незашторенное окно из спальни, нужно было вставать, но какая-та неведомая сила словно пригвоздила его к кровати: идти никуда не хотелось, хотелось остаться навеки здесь, в городе, в котором горят чужие сердца и осуществляются мечты. Беликов и правда любил этот город — он всегда был его хорошим старым другом, при воспоминаниях о котором появлялась легкая ностальгия.       Пересилив себя, мужчина поднялся — через пару часов нужно отправляться в дорогу, пробка на выезд из Москвы обещала быть огромной, и чем дольше он будет копаться тут, тем больше будет пробка. Дмитрий поставил чайник, занимаясь завтраком, на душе было тревожно. Вчерашнее открытие ещё не успело перевернуть мир Дока, но только из-за того, что Дмитрий ещё не начал раскладывать свои чувства и эмоции по местам. В его голове всё ещё шумел звук Невы, блестели фонари, и он был опьянен близостью с Гошей.       Дмитрий ощущал себя немного глупо — так ощущают себя те, кто только почувствовал дуновение влюбленности на своем лице, она заставляла быть слишком пьяным и неосмотрительным. Что ж, Док и был неосмотрительным, ему хотелось заботиться о Гоше, хоть он и понимал, что друг не примет таких жестов. Размышления Беликова прервал телефонный звонок — это была Ольга, вот же ранняя пташка! — Да, дорогая? — произнес Дмитрий, стоя у плиты. — Уже проснулся? — спросила она, голос жены казался довольно бодрым. — Да, ты что-то хотела? — Да, хочу узнать во сколько ты собираешься выезжать? — голос Ольги как будто немного похолодел, наверное, она не рассчитывала, что супруг сразу перейдет к делу, а скажет, что он скучал или что-то в этом роде. Иногда жена была до глупого сентиментальна, хотя, конечно, ни за что бы не признала это. — Думаю, часа через два, сама знаешь — выехать из Питера и въехать в Москву — то ещё приключение. — Знаю, — Ольга замолчала, но не выключила связь, было видно, что она что-то хотела сказать, но не решалась. — Как у тебя дела? — Неплохо? Выспался, но как-то… в Москве привычнее. — Ясно… Ты что-то хочешь на ужин? — На твоё усмотрение, дорогая.       За спиной Беликова приоткрылась дверь, на кухне показался Гоша — мужчина с каким-то странным воодушевлением поглядывал на горячий чайник, Док кивнул, наливая ему кофе. — Ладно, дорогая, поговорим дома, там тётя Маша гостинцы передала. — Хорошо.       Док отключился, отложив телефон. На сковороде шипели полуфабрикаты, в воздухе разливался запах растворимого кофе. Гоша взял кружку, садясь за стол, взгляд его упал в окно. Питер внушал странное спокойствие Гоше, здесь всё казалось чем-то иным. — Жена потеряла? — поинтересовался Гоша. — Ага, — ответил Дмитрий, да уж, потеряла так, потеряла. — Поедем сразу или как? — Не хочешь совершить небольшой моцион? — едва заметно улыбнулся Дмитрий. — Чего? — Прогулку. — Ну, можно, почему нет, мне тут нравится, только дорого.       Беликов кивнул, город мечты и правда обходился недешево. Дмитрий поставил перед Гошей тарелку с завтраком, возражений не последовало, поэтому оба приступили к трапезе. Док задумчиво жевал овощи, на самом деле ему хотелось показать очень многие места, но задерживаться было действительно опасно — потом придется ехать по темноте, а этого Дмитрий не любил, не было в нем авантюризма, а вот богатое воображение и плохое зрение — пожалуйста.       Мужчины несколько раз проверили все свои вещи, после чего перенесли их в машину. Гоша ощущал странную тоску, ему не хотелось возвращаться в Москву, искать работу, раздражаться по пустякам, рядом с Доком было спокойно. Господи, да за эти два дня он даже ни разу не переходил на крик! Поразительно.       Док бегло показал пару красивых мест, остановившись у ларька с шавермой. Гоша хмыкнул, господи, Док действительно собирается купить шаверму? Это так по-питерски. — Нам в дорогу, — пояснил Дмитрий, улыбнувшись. В сети уже давно существовал забавный стереотип насчет этого блюда, а потому, как коренной петербуржец, считал своим долгом накормить Гошу чем-то узнаваемым. — Надеюсь, мы после не умрем. — Не умрем, у заведения пять звезд на отзывах.       Беликов положил еду в пакет, в машине был термопак, так что пообедать они смогут теплой шавермой. Питер завораживал: небо прояснилось и как на зло сияло, отчего город казался брильянтом в Большой Императорской короне. Золотые купола храмов, и покрытые тонким слоем серебра и золота шпили, и статуи — сияли, а серые камни приобрели более теплые оттенки.       Дмитрий проверил квартиру, после чего позвонил управляющему, чтобы тот проверил некоторые моменты и снова начал искать клиентов — Петербург манил людей со всех концов света. В машине было прохладно, но эта прохлада радовала — воздух начинал медленно прогреваться. Гоша сразу же занял переднее сидение, они выехали, заехав сначала на заправку. — Как тебе поездка? — поинтересовался Док. Они встали в длинную пробку, поэтому можно было отвлечься на разговоры. — Неплохо. Думаю, что побывал бы тут ещё раз. У тебя зачётная квартира. — Спасибо.       На самом деле, у Дмитрия было много вопросов, но далеко не все стоило задавать Гоше. Прощаться с родным городом оказалось, на удивление, тяжело — каждый раз Петербург не хотел отпускать Беликова в Москву, заставляя испытывать странную вину. — А чего ты вообще в Москву поехал? — задал вопрос Гоша. Его действительно интересовала эта история, Док всегда казался таким чистым петербуржцем, что его тяга к Москве вызывала вопросы. — Эта долгая история, — пробормотал Док. — У нас как раз есть восемь часов, — хмыкнул Штормов. Он видел, что это было чем-то очень личным для Беликова.       Дмитрий ненадолго замолчал. Он не очень хотел рассказывать эту историю, но что-то как будто шептало ему, что Гоше можно доверить. Конечно, это была глупая влюбленность, но почему нет? Он не рассказывал эту историю даже Оле, точнее рассказывал, но очень скомкано и отрывисто, тогда она не задавала лишних вопросов. — Мой отец… — начал Док, задумываясь над тем, как бы правильнее сформулировать свою мысль, — он был человеком очень традиционного взгляда на жизнь. Знаешь, идеалы прошлого века? Во многом мне перепали его взгляды, но были у нас с ним и сильные разногласия. У меня рано умерла мать, можно сказать, я не знал её толком, это сильно ударило по нему. Почти всё время моим воспитанием занималась тётя Маша, но у неё был свой сын. Отец всегда был чужим для меня, он мало разговаривал со мной, и большую часть детства я пытался наладить контакт, но не выходило. Он замкнулся в себе и никого не подпускал.       Беликов ненадолго замолчал, он смотрел прямо, следя за дорогой, а очки не позволяли увидеть подозрительный блеск в его глазах. Спустя столько лет это всё ещё была больная тема. — Когда я стал подростком, я часто ссорился с ним, знаешь все эти подростковые разногласия с родителями? Он понял, что мне нужна твёрдая рука, когда мне уже было шестнадцать, а в таком возрасте — сам знаешь, уже ничего не сделать, только собственный опыт и сломанные дрова. Я часто сбегал к тёте Маше, но это только ухудшало ситуацию, он разочаровался во мне. Когда я поступил в универ, всё как будто стало хорошо, но отец заболел, а я забил на учёбу. Мы постоянно ругались с ним — он не хотел принимать помощь, а я не знал, что делать: играть роль благодарного сына или плюнуть на всё и заняться учёбой? Я много ему сказал, того, о чем глубоко сожалею. У отца были проблемы с сердцем, он никогда не говорил про них особо… в общем, он умер в декабре.       Гоша молчал, он понял, что зря затронул тему прошлого Дока, теперь и ему было тяжело. Эта тема утраты родителей… она была столь близка ему, что в голове против воли пронеслись воспоминания из собственного детства. Штормов подумал, что зря уверял Дмитрия в том, что он никогда не сможет понять его боль, нет, оказывает, только он и мог бы понять — каково это. Стало до страшного тоскливо, но Гоша попытался взять себя в руки — он сам вызвал Дока на откровенный разговор, нечего теперь жаловаться или злиться. — Я тогда вообще ничего не мог делать, меня отчислили, я махнул рукой и пошел в армию, там мне вправили мозги. Жаль, что до меня не дошло раньше. А потом… хм, потом встретил Олю, у нас часть под Москвой была, вот и решил, что уеду жить с женой, меньше воспоминаний. Док грустно усмехнулся, и Гоше стало не по себе. — Ты не виноват, — произнес Штормов. — Какая разница — кто виноват? Это было давно, и ничего уже не вернуть. Я изменился, мир, все, даже ты, Гоша.       Штормов кивнул, он правда изменился, только что делать с этими переменами? Впереди всё как будто было в тумане. Ладно, не стоит об этом сейчас думать. Гоша включил радио, снова поймав рок-станцию, музыка отвлекала, но она не смогла прогнать поселившегося тяжелого молчания между этими двумя. В три часа дня Док остановился, решив, что нужно размяться и поесть, Штормов тоже решил последовать его примеру; в воздухе пахло цветущей вишней. — Я тут подумал, — неожиданно произнес Дмитрий, проверяя машину, — ты ведь юрист, верно? — Да, — кивнул Гоша, не совсем понимая, куда клонит Беликов. — У меня знакомый есть — неплохой парень, у него своя фирма. Хочешь посоветую? — Ну… это как-то… бесит, когда люди получают работу по блату! — выпалил псих. — О, тут никакого блата, — улыбнулся Док. — Егор парень серьёзный, если ты ему не понравишься, он ни за какие уговоры не возьмет. — Точно? — недоверчиво спросил Гоша. — Точно. Скажу, что у тебя проблемы с работой, потому что ты у меня лечился, но сейчас ты уже нормальный парень, да и способный.       Штормов задумался. Ему не хотелось искать работу через знакомых, но с другой стороны, почему нет? Если этот знакомый Дока хороший юрист, который разбирается в людях и дает нормальную работу, то стоит попробовать. — Подумай, в общем, — посоветовал Дмитрий.       Пробка в Москву вышла ещё длиннее, чем из Питера, стемнело. Яркие фонари и автомобильные фары ярко освещали дорогу — впереди горели огни большого города. Гоша окончательно расслабился — дорога измотала его, а через минут сорок он уже будет в своей родной квартире. Док отвёз друга домой, после чего направился к себе. На часах было девять вечера, но свет горел только в окне спальни, не очень хороший знак.       Как и оказалось, Ольга была чем-то обижена, но быстро сменила гнев на милость, всё-таки она ещё любила мужа. Иногда она жалела о том, что у них нет детей, хотя и понимала, что дети никогда не привяжут мужчину к семье, если ему не нужна женщина. Дождавшись, когда муж примет ванну и переоденется, она прильнула к нему, повалив на кровать, страстно целуя, но он лишь отодвинулся, сказав, что сильно устал. Ольга кивнула, всё-таки разлюбил. Эта правда была поистине горькой и тяжелой, но даже так… пусть она была излишне строгой, не в меру эмоциональной, но она всегда желала Дмитрию счастья, поэтому и пошла за него, наивно веря, что с ней-то у него будет всё.       Супруги лежали друг к другу спиной без сна — Ольга думала о том, что пора поговорить с мужем откровенно, а Дмитрий прокручивал в голове все эти дни в Петербурге и думал о том, что делать дальше. Он рассказал Гоше то, что никогда не рассказывал даже жене, кажется, он безнадежно влюбленный идиот.