Одеяло цвета сливы

      — Вики? — Энди неловко помотал головой в разные стороны, высматривая врача, и убедившись, что они одни, накрыл прохладной ладонью правую руку, ритмично сминавшую белоснежное одеяло. Вики вздрогнула, чересчур резко высвободила пальцы и, чтобы не показаться грубой, откинула прядь волос с лица, нервно зачёсывая её за ухо.       — Прости, Энди, — негромко выговорила Вики, отправляя в благодарность улыбку. — Я задумалась.       Он понимающе кивнул. Жалость и грусть в его глазах ещё больше расстраивала, но Вики, прилагая усилия вновь не уткнуться в белизну одеяла, где разум чертил чёрно-белые картины прошлого, не отводила взгляда и терпеливо выжидала то ли вопросы, то ли ответы.       — Знаешь, — начал Энди; медленно, тщательно подбирая слова, — все очень волновались. — Под «всеми» он явно имел ввиду Мими, Ади и Сэми. В глубине души Вики верила, что и Дино тоже; но не было ли это слишком самоуверенно с её стороны? — Геральд, правда, словно с цепи сорвался, — продолжил Энди, и Вики навострила слух; к стыду приметив, что сердце пропустило удар. — Не знали, как к нему подступиться. Всех оставил с неудовлетворительными оценками. И наших и ваших. — Он попытался пошутить, но получилось, мягко говоря, плохо. Увидев помрачневшее лицо Вики, Энди замолчал — и прибавил через минуту: — Не вини себя.       Вики улыбнулась, тепло и искренне — в первый раз за весь день.       — Ты пугающе хорошо меня знаешь, Энди. — Его лицо засветилось радостью ребёнка, когда Вики заключила прохладные руки в свои влажные горячие ладони.       Они сидели в тишине, которую изредка нарушал чей-то кашель да ласковый шёпот медсестёр. Иногда Энди открывал и закрывал рот, намереваясь сказать что-то ещё, но боялся пошатнуть ту хрупкую связь между ними, держащимися за руки, как добрые друзья.       «Энди, Энди… — Вики мягко, не переходя границы, поглаживала длинные мужские пальцы. — Как бы я хотела, чтобы в моём сердце было столько же тепла к тебе, сколько в твоём ко мне. Но я запутавшаяся, ничего не понимающая дура. Дура, дура…» — повторяла она про себя, словно выбивала титул внутри, где-нибудь на твёрдой кости или, поболезненнее, на мягкой плоти.       Умиротворение усыпляло, и Вики задремала; кто-то осторожно поправил подушку за её спиной. Сквозь пелену дрёмы она слышала шуршание крыльев: Энди всё ещё был рядом; наверняка, рассматривал её побледневшее, осунувшееся от тревог лицо, — наверняка, тем самым жалостливым взглядом. Какая же она всё-таки слабая. Дура, дура…       Вики ощутила его присутствие прежде, чем увидела большие, иссиня-чёрные крылья и их обладателя, который не уступал им в размерах. Маленькие тоненькие медсёстры, которые были сплошь ангелами, пугливо отходили, с грацией балерин уворачиваясь от широких плеч и развевающегося от стремительного шага плаща. Геральда не тревожило их недовольное шушуканье; даже неприкрытое раздражение в глазах главного врача не замедлило его движений, — влетел без предупреждения в лазарет к больным, без уведомления — к кому и зачем. Вики никогда не думала, что аура ангелов может быть настолько неприветливо острой.       Геральд быстро приближался — и его целью была она, пугливо взирающая снизу вверх, как молодая овечка перед броском матёрого волка. Вики сильнее сжала пальцы Энди, который не сразу заметил её волнение и стоящего за спиной педагога.       — Энди, — одними губами обратилась к нему Вики; он сонно похлопал глазами, затем дёрнулся так, будто через руку Геральда прошёл ток. Тем не менее, хлопок прозвучал до того внушительно, что Вики испугалась, как бы плечо Энди не пострадало на самом деле.       — Так и думал, что найду тебя здесь, — обращался Геральд к Энди, но смотрел всё время на Вики, которая не знала, куда спрятаться: растрёпанная, наверняка, с тёмными кругами под глазами, в мятой одежде — в общем, вид у неё был малопривлекательный. Перед Энди она подобного не испытывала; но перед Геральдом, который — как Вики сделала вывод — не любил слабость духа — была готова провалиться под землю. Чего греха таить, — в девятый круг ада, если таковой имелся.       Пришедший в себя Энди встал во весь рост, не особо эффективно загораживая Вики, — это выглядело как-то театрально, словно Геральд пришёл с намерениями вышвырнуть вон очередную бездарную непризнанную, и ей требовалась защита, чтобы отстоять свою ложно запятнанную честь.       Судя по ухмылке и вздёрнутой брови, Геральд оценил мужественный жест; но тем не менее остался непреклонен и довольно грубо отодвинул «противника» в сторону со словами:       — Сделай доброе дело, отнеси журнал из аудитории, где мы занимались, в архив. И скажи там кому-нибудь, что меня не будет весь вечер и, возможно, ночь.       Энди, не мигая, смотрел на Геральда. Рука Вики было двинулась, чтобы дёрнуть своего защитника за полы одежды, но замерла в паре сантиметров над одеялом. Ранее спокойная атмосфера сейчас была исколота ядовитыми спицами и представляла из себя рваное полотно.       — Вики нужен отдых, — произнёс Энди, стараясь вложить в голос металлические нотки.       — Ты не расслышал, герой? — голос Геральда был на удивление спокоен, несмотря на издёвку. — Не съем я её. Мы всего-навсего поговорим. — Он опустился на стул, где прежде сидел Энди, и дёрнул правым крылом, тем самым показывая, что их разговор окончен.       На Энди было больно смотреть. Он беспокойно перебегал глазами то на затылок Геральда, то на Вики, которая сидела истуканом, боясь хоть что-то предпринять. Но решение было за ней: если оставаться безучастной, чаша терпения Геральда переполнится, и у её друга, который присматривал за ней с начала второго рождения, будут проблемы. Этого она никогда не сможет себе простить.       Вики решительно откинула одеяло, поправила сбившееся платье, и зашлёпала к Энди босиком. Холод мраморного пола подействовал на истощённый организм пробуждающим эффектом, и Вики вполне энергично заключила Энди в объятия; наклонилась так, чтобы невесомо коснуться щекой его на диво мягкой бородки.       — Спасибо, — шепнула она ему на ухо, не особо надеясь, что никто не услышит, и прибавила громче: — Я чувствую себя лучше. Благодаря тебе.       Энди неохотно отпустил Вики и, напоследок бросив на Геральда неприязненный взгляд, зашагал к выходу. Она, конечно, знала не понаслышке о периодах скверного настроения Геральда, но не была готова столкнуться с нескрываемой распрей, которую разжигал тот, кто по статусу был обязан её предотвратить:       — Энди, когда выйдешь отсюда, можешь в мой адрес не сдерживаться. А то лопнешь.       Медсестра, не отходившая от пустой кровати по соседству и что-то записывающая, не касаясь при этом бумаги, испуганно икнула.       «Зачем вы так?.. — Вики вздохнула с облегчением, когда Энди, по которому пробежала мелкая дрожь, не обернулся; а, заметно ускорившись, покинул лазарет. — Подумать, так правда лопнешь, если глотать каждое оскорбление». — Поймав себя на этой странной мысли, она обернулась к обидчику её друга, стараясь придать лицу строгое выражение; но столкновение метающих молнии взглядов не произошло: Геральд, явно сразу же после выходки потерявший интерес к конфликту, как-то неприлично увлечённо рассматривал её ноги, подперев кулаком подбородок.       Встрепенувшись, она тоже уставилась вниз — что не так? Вики всё это время стояла босиком, не особо чувствуя холод из-за поднявшейся температуры, — а как тут не закипеть крови? Кожа у неё была чуть бледновата, но не уходила в оттенок мёртвенной бледности, за что Вики в детстве не уставала в шутку благодарить отца; щиколотка тонкая, ступня средняя — и во всей этой, по её мнению, невзрачности бросался в глаза бордово-фиолетовый лак на ногтях. Она и забыла, как день назад Мими час с небольшим изображала из себя мастера педикюра, — к слову, результат получился действительно неплохой. Вот только не вписывался подобный оттенок к той, в чьём гардеробе преобладали «цвета девственницы», — как любила поддеть Мими.       Их глаза, наконец, соизволили встретиться — его были бесстрастными, её — тревожно-стыдливыми. Вики обошла кровать, стараясь, чтобы движения выглядели естественно, без резкости, будто она всего-навсего хотела вернуться на место; но застыла в нерешительности — желания ложиться не было.       — Может, присядешь? — Геральд откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, предварительно широко расправив крылья. Вики не знала, расценивать ли этот жест, как признак раздражения. — Пол холодный. Тебе мало своего нынешнего состояния? — Последние слова прозвучали достаточно строго, чтобы заставить сесть; но бочком, на самый краешек кровати. Геральд движением головы показал, что ноги, вообще-то, ещё на полу. Вики быстро подтянула колени к груди и поставила ступни на каркас. Наверное, ситуация выглядела по-детски нелепой; на медсестёр смотреть вовсе не хотелось. Одно утешало: глаза Геральда потеплели.       — Итак, Вики Уокер. — Из своих студенческих лет Вики вынесла, что обращение по полному имени никогда не сулило ничего хорошего, и напряглась. — Я могу понять — и принять — первый обморок: начальные месяцы даются новеньким не без труда, так как сюда они попадают без принятия смерти; как своей родной мамы, которая принесла их в свет и которая так же унесёт во тьму. Но второй… — Он нахмурил брови и сцепил руки в замок, облокотив их на колени, отчего всё его тело подалось вперёд. Геральд закончил фразу, произнеся слово, которое она не ожидала услышать, — это какой-то mauvais ton[1].       Её вторым языком был французский. Геральд продолжил говорить, мешая общий диалект с французским, который, каким-то образом, не затрагивался языковой пеленой:       — Думаю, врач вполне ясно дала знать, что будет, если прошлое возымеет над тобой власть. Ну поваляешься месяц в кровати, а там до собрания недалеко. Поэтому, по правилам, тебе должны были прописать отвар. — Геральд понизил голос и заговорщицки подмигнул. — Редкостная дрянь. По мне, так эффективнее напиться глифтом вусмерть. — Затем спросил громко, так, чтобы слышала врач, в нетерпении отбивающая барабанную дробь белой босоножкой где-то позади: — Почему мне сообщают, срывая лекцию, что мисс Уокер упала в обморок — во второй! — раз, так как выкинула лекарство, судя по траектории падения, из окна своей комнаты?       Вики моргнула два раза, пытаясь справиться с сухостью: в то время, когда её отчитывали, она ни разу не опустила век, дабы уловить весь спектр эмоций, стремительно сменяющийся в такт французским словам. От знакомой мелодичности защемило сердце; Вики даже готова простить то давление, которое на неё оказывали в этот момент, лишь бы ещё раз услышать колыбельную слов, — колыбельную, на которой с ней говорил отец, когда мама…       Она воспряла настолько, чтобы спросить:       — Поэтому вы были не в духе сегодня утром? — Только после сказанного Вики спохватилась, что подставила Энди. От кого ещё ей было узнать об этом «не в духе»? Она предприняла попытку перевести стрелки недовольства на себя: — Я боюсь!       Геральд удивлённо вскинул брови.       — Я боюсь, — повторила Вики тише, — забыть, что такое боль. — Пришла очередь Геральда изучать её, не мигая. — Вы сами сказали, что чувствовать боль, значит быть живым. Если я забуду, то как смогу помогать людям? Ведь чтобы помочь, нужно сострадание. А сострадание соткано из боли. Из чужой боли.       — Вики…       Она перебила. Ей требовалось излить душу:       — Когда сбили ту девочку, я… увидела себя на её месте; я чувствовала её боль на себе. — Вики дрожащими пальцами смахнула с уголков глаз пощипывающую влагу. — Она была ещё жива. Её жизнь уходила так медленно; так медленно — капля за каплей; она страдала. Зачем она страдала? за что? — Вики не заметила, как приблизилась к Геральду достаточно, чтобы коснуться чёрных перьев вытянутой рукой. — И они, они все — даже Дино — не позволили к ней приблизиться. И знаете почему? — Геральд моргнул один раз. — Потому что они не прошли через то, что прошла я; не чувствовали то, что чувствовала я: как не в состоянии выбраться из разбитой машины, ты горишь заживо; как кожа вздувается пузырями! как внутри сворачивается кровь! — Слёзы заливали лицо, окропляя солью белоснежное одеяло; одна капля попала на руку Геральда; на руку, которая слегка сжала её колено. — Я не хочу забывать! не хочу! Каково это — страдать, как человек! Я человек! я!...       — Вики! — крик Геральда разнесся по лазарету раскатистым эхом.       Его лицо было так близко, что она чувствовала дыхание на своих губах; его тёплые, чуть шершавые руки закрывали ей боковое зрение, подобно шорам. Всё что Вики видела — серо-голубые глаза, притягивающие, словно влюблённая луна неспокойное море. Положение её тела оказалось неустойчиво, потому что Геральд надавил коленом на матрас, дабы получить возможность крепко зафиксировать раскрасневшееся лицо — и сила притяжения увлекла Вики вперёд. На колено, которое уткнулось ей в пах. Удар был столь чувствительным, — благодаря её неравнодушию к платьям, — что Вики один раз, но резко, дёрнула бёдрами. Если Геральд что-то и почувствовал, то виду не подал. И в таком положении, у всех на виду, он прошептал ей на французском:       — Что бы ты сделала, пусти они тебя к девочке? Вики, ответь: что бы ты сделала?       — Я… — Она сглотнуть была не в состоянии, не то чтобы выговорить членораздельный ответ. Слёзы вновь заполонили глаза и скрыли за собой две серо-голубые луны.       — Что ты здесь устроил?! — Потерявшая терпение врач поспешно заскакала к ним, чуть ли не замахиваясь папкой на Геральда. — Заходишь без разрешения, доводишь бедную девочку до слёз. С меня хватит! Прошу покинуть лазарет. И никаких посещений. А то зачастил сюда.       — Не льсти себе, — парировал Геральд, отходя от Вики. — Я бываю здесь раз в сто лет.       Врач энергично закивала, кривя маленькие губы:       — Когда Вики потеряла сознание в первый раз, ты так же влетел сюда, сбил кроху Мелиссу, которая несла лекарства, и, заметь, прощения не попросил. Большое тебе спасибо, что ещё не стал будить тогда Вики.       — Два.       — Что два?       — Два раза в сто лет.       — Ты невыносим! — Врач присела на постель к Вики и приобняла за плечи. — Как ты, ангелочек? Не бойся, я не дам тебя в обиду злому дяде.       Вики хихикнула в кулак. От непринуждённого разговора между этими двумя, ей стало намного легче, как после разрядки; она вдоволь накричалась, выставив себя не в лучшем свете, но лучше так, чем, выражаясь словами Геральда, — «лопнуть». Правда, его вопрос не выходил из головы: «Что бы ты сделала, если?..»       — Геральд, — обратилась она к нему, игнорируя острый взгляд врача, — какой же правильный ответ?       Он поскрёб подбородок, о чём-то задумавшись; вынул из кармана брюк мужские наручные часы и, цокнув, ответил вопросом на вопрос:       — Тебе хватит двадцати минут, чтобы собраться и встретить меня у водоворота?       Вики кивнула прежде, чем эти слова обрели для неё смысл, — её отправят на Землю?       — Хорошо, советую одеться потеплее.       — Подождите-ка, — встряла врач. — Куда это ты её швырнуть намерен?       — Мы заглянем в Санта-Монику.       Переглянувшись, врач и Вики вместе спросили:       — Мы?       — У меня там кое-какие дела. Вики поможет. От лежания ей станет только хуже.       — Но Геральд, насколько я знаю, после того, как ты получил чин архидемона[2], смертных тебе вверять не должны.       — У меня есть… долги. — Тень улыбки едва коснулась уголков его губ. — У тебя восемнадцать минут, Вики.       Она кивнула — уверенней.       — Молодчина.       Вики Уокер который раз взглянула на себя в зеркало и грустно вздохнула: обморок отнял и цвет лица и свет глаз. Она не выглядела так даже в годы студенчества, когда просиживала за холстом ночи напролёт. Сейчас бы раздобыть где кисточку, но не с краской, а каким-никаким румяном; у медсестёр было боязно спросить — ещё подумают, что специально прихорашивалась. Вики разгладила складки на бежевом платье, подтянула серые гольфы и принялась надевать серый же кардиган, который отдала ей Мими: «Вот тебе ещё красок девственницы. Наслаждайся».       — Ну спасибо, — буркнула Вики своему отражению в зеркале ванной комнаты лазарета. — А надевать его ты меня так и не научила. Чёрт бы побрал эти крылья. — Она потратила пять минут, чтобы застегнуть застёжки-молнии за спиной, и уже собиралась выскочить наружу, как остановилась с одной единственной мыслью в голове; рука сама потянулась к подолу платья и приподняла его до нижнего белья. Как она и думала: на внутренней стороне бедра красовался синяк.       — Прости-ите! — протянула Вики, ещё толком не добежав до Геральда, который стоял на площадке у водоворота с высоко поднятой головой, — нежно-персиковые облака стремительно краснели под прощальными ласками заходящего солнца. Остановившись, Вики шумно втянула прохладный воздух.       Геральд оценивающе осмотрел её с ног до головы.       — Кажется, я попросил одеться теплее.       — Простите, — снова извинилась она, зачем-то похлопав по платью, будто во время бега на него села грязь, — но я бы не успела попасть в комнату за восемнадцать минут.       Геральд долго смотрел на неё неопределённым взглядом, пока не расхохотался; его лицо приняло выражение мальчишеской ребячливости.       — Ты правда думала, что я уйду без тебя ровно через восемнадцать минут?       Вики не нашлась, что сказать; она чувствовала себя помолодевшей лет на пятнадцать, когда её глупая головка ещё не мыслила нарушить чётко поставленного указания — прийти домой ровно в восемь вечера и ни на минуту позже.       — О Шепфа… — Геральд склонил голову набок и скрестил руки на груди; так смотрят отцы на своих наивных дочерей.       — Мне переодеться? — аккуратно спросила Вики.       — Да поздно уже, — хмыкнул Геральд и опять достал те же часы. Только сейчас она заметила, что плаща на нём не было, и широкие плечи да сильные руки облегала чёрная куртка, какие обычно увидишь на мужчинах с всклокоченной бородой и урчащим мотоциклом между ног, — её познания о байкерах ограничивались стереотипами. Геральд подошёл достаточно близко, чтобы она также разглядела кожаную обвязку на груди и широкий чокер, закрывающий всю шею. Она всегда придавала этому элементу одежды значение дополнительного крепления для плаща, но, похоже, ошиблась. — Дай руку.       — Зачем это? — Вики покрутила запястьем, рассматривая часы, которые казались ей чересчур громоздкими.       — Надо, — отрезал он и протянул ей руку ладонью вверх.       — А это зачем? — она не совладала с нарастающей весёлостью, но приглашение приняла; кожа была тёплой и чуть шершавой. — Тоже надо?       — Именно, из-за своих переживаний улетишь в другое направление и пропустишь всё веселье. Кстати, мы опаздываем, поэтому есть вероятность, что он уже напился и лыка не вяжет.       — Кто?       — Мой семидесятилетний долг. — Геральд загадочно подмигнул и взлетел над водоворотом, увлекая за собой Вики.