Голоса убитого прошлого

Они совсем не торопились. Ни у кого не было особенного желания посещать осиротевшее логово Сноука. Даже у Кайло такого желания не было — у него была упрямая уверенность, что по какой-то причине он должен это сделать. Похоронить прошлое, чтобы оно перестало источать тленный смрад. У Маз они провели еще неделю, в течение которой Кайло пытался убедить Рей, что ей совершенно незачем лететь туда, Рей упиралась, призраки спорили и с ним, и с ней, и друг с другом. Энакин успел два раза сменить точку зрения. Маз все это доконало в одну ночь. Тогда Кайло тихо, как только мог, пробирался к «Соколу», стараясь не думать о том, что о себе услышит, когда вернется. Он, конечно, не забыл, как чутко Рей спит. Просто уходить тихо и быстро одновременно оказалось сложнее, чем он думал. Хозяйка застала их за неистовой дракой на мечах на посадочной площадке. — А ну перестаньте! Здесь чужой транспорт. Чем вы будете платить, если вдруг что-то расколотите? Они перестали. Не то чтобы у них в самом деле было чем платить в такой ситуации. — Вот и хорошо. — Маз сложила ладони перед собой и улыбнулась очень мягкой улыбкой, характерной для таких маленьких старушек. Сложно было поверить, что минуту назад она осаживала их со строгостью, которой имперские генералы могли бы позавидовать. — Ты. — Она повернулась к Кайло. — Ты что себе думаешь? Она не кто-то там, она дочь Силы. И ничем не хуже тебя. С чего ты решил, что нужно прятать от нее то, с чем она наверняка однажды столкнется? Кайло опустил голову. Рей победно задрала нос. — А ты? Знаешь, детка, у человека бывают вещи, которые касаются только его. Личные, понимаешь? Рей пристыженно потупилась. — И что нам делать? — Спросила она наконец. — Чтоб я знала. Летите уже, на месте разберетесь сами. Я в любом случае не выдержу смотреть, как ты будешь здесь метаться. Жду вас через три дня. Они еще не говорили с Маз о том, что планируют осесть у нее на какое-то время. Но не удивились — она вообще имела свойство предугадывать многое. Пусть и не все. На закате следующего дня они уже поднимались на «Сокол». Квай-Гон обернулся к Маз и спросил через плечо: — Привезти тебе что-нибудь интересное? — Ну нет, никаких ситхских артефактов, — замахала руками Маз. «Незачем повторять старые ошибки», — рассеянно думала она, наблюдая за стремительно удаляющимся кораблем. *** Только ступив на поверхность луны, Рей поняла, что в этом черном крошечном шаре на фоне синего газового гиганта было не так. Ее с головой захлестнуло ощущение, будто это весь остальной космос — яркий, живой и крошечный, незначительный, а здесь — бесконечная, огромная, вечная пустота, по сравнению с которой огонек вселенной — просто вспышка, которая погаснет, стоит этой пустоте вздохнуть. Впрочем, это были не очень-то насущные проблемы. Когда они вошли в атмосферу, «Сокол» мелко задрожал и Рей даже на пару секунд не увидела в этом ничего удивительного и ласково погладила приборную панель. Корабль. Боялся. «Ну да, Рей. Ну да.» — Подумала она, поймав себя на мысли о самочувствии корабля и найдя ее достаточно безумной. Стоило приблизиться к поверхности — и корабль уже буквально шатало из стороны в сторону, и только чудом им удалось посадить его так, чтобы не разбить. Теперь Бен расхаживал вокруг него, заглядывая во все внешние системы, Рей и Р2 изучали двигатели. Рей растерянно смотрела на свою руку, испачканную в мазуте с примесью чего-то противно-шершавого, напоминающего песок. Рыжие потеки на гладком металле наводили на не слишком утешительные выводы. Р2 поделился с ней своим мнением. Перевести его можно было бы как «мы в полной заднице», какой бы смысл не вкладывал дроид в это слово. — Это… Это скверно, — Сказал Оби-Ван, — это скверно, потому что, я готов поспорить, виноваты колебания темной энергии. Разве вы не чувствуете? Рей чувствовала. Конечно, «Сокол» нельзя было назвать новым кораблем, определенно нет. Но она относилась к кораблю очень трепетно, и ни за что не пропустила бы таких явных признаков коррозии. — Теперь ты понимаешь, почему тебе не стоило сюда лететь? Рей огляделась. Почти треть неба занимал холодный синий шар, и ей показалось, что эта громадина неумолимо летит, падает, становится медленно, но верно больше и вот-вот ее раздавит. Солнце системы казалось крошечным тусклым пятном, не дающим ни света, ни тепла. Земля выглядела ничуть не более воодушевляюще — серая растрескавшаяся пустошь, застывшая кое-где черная гладь льда, бесформенные уродливые тени булыжников. Острая гряда кинжальных пиков на горизонте. — Напротив, теперь я еще больше уверена, что ни за что не пустила бы тебя сюда одного. — Мне нечего здесь бояться, — сказал он тихо, прижимая ее спиной к своей груди. Рей поняла, что он не то чтобы врет, но в сказанном далеко не так уверен, как хочет показать. — Чего вы перепугались? — Картинно — бодро заявил Энакин. — Вы дети Силы или просто дети, в самом-то деле? — Сейчас лорд ситхов вам расскажет, что делать, — Квай-Гон стоял у трапа корабля, скрестив руки на груди. — Бывший лорд ситхов, — поправил его Энакин, — настолько бывший, что дальше некуда. Потому что… Энакин выжидательно посмотрел на Бена. Тот вздохнул, устало прикрыв глаза. — Потому что он мертвый. Энакин, мне действительно надоело это повторять. — Так или иначе, — уже серьезно сказал Энакин, — корабль надо чинить, и чем быстрее, тем лучше. И защитить от влияния этого места. — Как? — недоуменно спросила Рей, досадливо хлопая рукой по обшивке. — Силой, конечно. — Только это потребует времени, — сказал Оби-Ван. — Значит, мы сделаем это, а уже потом пойдем туда, — отозвалась Рей. Квай-Гон прошелся вокруг корабля, устало покачал головой. — Тьма вцепится в него снова, как только некому будет ее отгонять. Надо сказать, это место активнее, чем я думал. — И чем я помню, — мрачно сказал Кайло, — не понимаю, Сноук ведь… — Наверное, дело именно в этом. Отголоски его личности теперь здесь и очень недовольны. Кайло провел пальцем по ржавому пятну. Черная кожа перчатки масляно блестела. — Вы сможете ей помочь? — Нет-нет-нет, Бен, я понимаю, к чему ты клонишь, но… — Рей, — сказал он, обхватывая ее за плечи и заглядывая в лицо, — послушай меня. Я там был. Там нет ничего такого, к чему я был бы не готов. Меньше всего на свете мне бы хотелось оставлять тебя здесь, уж поверь. — Конечно. Здесь просто мрачно и холодно, а ты собираешься идти в самый источник… — Рей. Посмотри на меня. Нет во вселенной такого места, откуда бы я к тебе не вернулся. Понимаешь? Она кивнула, а потом порывисто обняла его. Обхватить его руками было сложно, но Рей была очень упорна. Кайло закашлялся. Он все еще не переставал удивляться тому, сколько силы на самом деле сокрыто в ее маленьком и хрупком с виду теле. Он зарылся лицом в ее волосы на макушке. Она сжала пальцы так, что он даже через куртку почувствовал. — Нет во вселенной такого места, где я тебя не найду. Не задерживайся там дольше, чем нужно. Это было самое тихое место из всех, которые Рей доводилось видеть. Пока они молчали, она поняла, что слышит, как шуршат ее собственные волосы и скрипит кожа его куртки под ее руками. — Эни, вы будете рассеивать тьму, пока Рей и Р2 приводят двигатели в порядок. — Сказал Квай-Гон. — Я пойду с ним. Кайло и Квай-Гон серьезно посмотрели друг на друга. Наконец Кайло кивнул. — Но почему ты? — Спросил Энакин, в задумчивости ощупывая обшивку «Сокола». Пальцы проваливались в металл. — Эни, — Квай-Гон вздохнул, покачал головой, — Тебе совсем не нужно сейчас снова раскрывать свои раны. Ты можешь слишком увлечься. Энакин, подумав, согласно кивнул. — А Оби-Ван занимался этим на Татуине двадцать лет. Хватит с него. — Квай-Гон кивнул на «Сокол», где Оби-Ван сейчас проверял прочие корабельные системы. Кайло нехотя отстранился от Рей, когда Квай-Гон положил руку ему на плечо. Рей не выпускала его руки, пока он не отошел от нее на несколько шагов. Энакин и Оби-Ван стояли у трапа «Сокола», одинаково серьезно смотря вперед и скрестив руки на груди. — Эй, Бен, — позвал Энакин, когда они уже успели отойти на десяток метров, — Я позабочусь о нашем пустынном цветочке, не переживай. Рей фыркнула. — Не волнуйся, Бен. Я присмотрю за твоим дедушкой. Кайло остановился, губы его тронула печальная улыбка. — Оби-Ван, будь добр… — Я понял, — махнул рукой Кеноби. Рей подавила взволнованный вздох. Она слушала Силу, но никак не могла понять, грызет ли ее дурное предчувствие, или это обычное человеческое волнение. *** Горная гряда приближалась с каждым шагом. Если сначала она выглядела так, будто ее просто нарисовали тушью на листе, то теперь можно было различить рельеф и объем. На некоторых камнях даже виднелись блики, несмотря на очень скудный свет. Под сапогами Кайло хрустел лед. — Мы быстро идем. Он ждет. — Он не существует в таком виде, в каком ты его знаешь. Помни об этом. Никакого сознания — только остатки чувств и порывов. — Именно по этой причине эта луна будто бы воображает себя черной дырой, которая раздавит вселенную, если только захочет? — Гордыня твоего учителя. И тех, кто владел этим местом до него, — кивнул Квай-Гон, — Почему ты говоришь, что мы идем быстро? — Учитель лишь однажды велел мне прийти сюда. В тот раз мне казалось, что я не дойду никогда — ноги подкашивались, а горы не становились ближе как будто ни на шаг. Им казалось, что в этой тишине их голоса разносятся на огромные расстояния вокруг — возможно, даже долетают до оставшихся на «Соколе». Еще час пути они молчали. Когда горная гряда накрыла их своей тенью, Кайло неуверенно прошелся вдоль камней. — Здесь никогда не ясно… Скалы в один миг выглядят знакомыми, в следующий — нет, а потом ты идешь дальше, а приходишь в то же место. — Если тебя ждут, просто иди наугад. Кайло отбросил попытки сориентироваться среди одинаковых камней и льда. Взобрался на уступ, протиснулся в расщелину, спрыгнул на землю — не подняв даже облачка пыли. Что-то подсказывало им, что дорогу обратно будет найти сложнее. Старая дверь прямо в скале была заперта. Кайло протянул руку к круглой печати, соединяющей массивные створки, и обратился к Силе. Створки разъехались со скрежетом, напоминающим смех какого-нибудь старого безумца. Кайло рвано выдохнул. Ему казалось, что он уже видел абсолютную черноту, но провал, открывшийся перед ним, его в этом разубедил. — Помни, — сказал Квай-Гон спокойным, ровным голосом, — самое страшное оружие, которое может быть использовано против тебя — это ты сам. — Я знаю. — Будь осторожен. — Ты тоже. — Я ведь умер, забыл? — Это не значит, что тебе не может быть больно, верно? — Верно. — Нас попытаются разделить. — Наверняка. Если вдруг станет совсем плохо, постарайся до меня докричаться. Кайло кивнул. Квай-Гон, немного помедлив, сказал: — А я — до тебя. — Разумеется. Кайло знал, что не так он и обширен — комплекс под горами. Коридоры не должны были быть длинными, это было маленькое убежище, несколько хранилищ, лаборатория да пара жилых помещений. Фиолетовый свет меча переливался на гладких черных стенах полосами и рябью, будто отсветы от воды. Он видел мерцающий силуэт призрака рядом с собой. Они иногда переговаривались о всякой ерунде — просто чтобы друг друга слышать. Двери все не показывались. Кайло в один момент подумал, что нашел проход куда-то — в одном месте свет от меча не нашел препятствие и пространство осталось черным, но стоило ему протянуть руку, он обнаружил все ту же глухую стену. — Ты видишь? — Спросил он. За секунду до него дошло, что ответа не будет. У тени на стене были очертания. Кайло не понимал, как мог принять ее за дверной проем. Началось. Кайло обернулся. Он совершенно точно знал, что потолки здесь низкие — они были в коридоре, он был узким и тесным. Реальность отступила. На другой стене тоже была тень — огромная, высокая. Тень давила, заставляла чувствовать себя исчезающе незначительным. Тень дышала — болезненный хрип доносился отовсюду и сразу. Наверное, глупо было рассчитывать, что он когда-либо достигнет и десятой доли такого величия. — Теперь я знаю. Ты не мой дед. — Разве? Думаешь, если ты отделишь меня от ничтожества, что с тобой возится, что-то изменится в истории? Кайло идет. Здесь не важно, куда именно — его меч высвечивает не больше метра глянцевого каменного пола в окружающем пространстве. — Внуком Скайуокера быть проще, правда? Не нужно представлять из себя что-то кроме, разве что, такого же жалкого зрелища. Не нужно понимать, что действительно важно. Идти можно сколько угодно и куда угодно — монументальная тень лорда Вейдера слишком велика, а речь доносится сразу отовсюду. — Надеешься, что она тоже поделит тебя на чудовище в маске и кого-то другого? Забудет, скажет, что тот, что в маске, это даже и не ты, и не станет судить? Тень Вейдера снова перед ним. Меньше. Ростом с него. Вейдера? Нет. Вейдер не носил капюшон поверх маски. — Не надеешься. Боишься, что она уже это сделала. Ты ведь знаешь — ей нужен Бен Соло, истинный джедай и сын героев. А если она падет во тьму — ей будет нужен могущественный Кайло Рен. Тот, кому есть что предложить кроме своей руки. Первым ты никогда не был, вторым так и не стал. Кайло не собирается отвечать. — У тебя все-таки не хватило сил. Хан Соло разочарован. И это выражение разочарования теперь навсегда останется на его лице. Лея равнодушно смотрит на тело Хана у своих ног и качает головой. — Я бы, по крайней мере, шла до конца. Ведь назад дороги нет. А ты — сломался и упал на середине пути. Знаешь, если бы ты помнил, что на самом деле важно, и достиг вершины, о которой мечтал, я бы проклинала тебя — потому что ты выбрал другую сторону. Но я бы все-таки видела, что ты мой сын. А теперь… Кайло смотрит в ее холодные глаза. Видит ее губы, сжатые в тонкую линию. Он не знает, что его так задевает. Мать всегда выглядела так… Нет. Это в его отравленных горечью воспоминаниях она так выглядела, но что, если?.. Леи здесь не было. И Хана не было. Хан ему снился, и говорил. — На самом деле, ни я, ни она не понимали, что важно, когда это было необходимо. Наверное, будь меня в твоей жизни больше, ты бы так и не смог этого сделать. — Нормальные люди не убивают отцов, даже если всю жизнь только и делали, что по ним скучали. — Что сделаешь, сын. Мы никогда не были нормальной семьей. Нельзя останавливаться. Это чувство, которое сдавило горло, должно скоро пройти. Все не настоящее. *** Песок серый. Небо тоже. На самом деле все было не так. Того, что он видел, никогда не было, и уже не будет. — По твоей вине. Мальчишка, Энакин, бежал к матери. Та обнимала его, вела в дом… Он был для нее всем. Проходили годы, Энакин рос — и даже не был рабом уже спустя несколько лет. Он был талантливым механиком. Квай-Гон видел широкую, светлую улыбку на перепачканном машинным маслом и пылью лице. Он был счастлив — вдали от ордена джедаев, войн и политики. Никто не разлучил его с матерью. У него была семья. Энакин был счастлив, а в галактике был мир. Тень Вейдера не висела над ней. Храм джедаев жил, юнлинги становились падаванами, падаваны — рыцарями. Теперь Квай-Гон сидел под деревом в саду, наблюдая, как размеренно течет своим чередом жизнь, всей своей сутью ощущая мир и гармонию. — Если бы ты только не вмешался. Все растаяло. Ничего вокруг — только темнота и… Весы. Весы, чаши которых никак не придут в равновесие — то одна, полная черного песка, кренится к полу, то другая — песок в ней не черный. Только эта, другая, перевешивает реже. — Ты — тот, кто нарушил равновесие. Почему ты делаешь это снова? Рей здесь нет, вспомнил Квай-Гон. Она определенно не может стоять тут над грудой тел, изрезанных, сожженных ее мечом и яростью. Почему? — Потому что мир не простит этого, второго. А она не простит за это мир. Ты ведь так и не научил ее отличать важное от неважного. Может, все будет и не так. Есть сотни вариантов, и ни в одном из них все не заканчивается хорошо. Он вмешивается в то, во что не следует и остается в стороне от того, во что вмешаться необходимо. И порождает чудовищ. — Кто дал тебе право касаться мировых весов? Голос. Голос его собственный. У тьмы нет вопросов, которые он себе уже не задавал. *** Именно это он увидел, когда коснулся ее руки. Она стоит в темных одеждах у трона. Она его ждет. Кайло старается на нее не смотреть. Он задумчиво касается глянцевого металлического подлокотника. Трон. До чего же нелепо все-таки он смотрелся бы, рассиживаясь на таком на манер Сноука. Зачем вообще это нужно? Он знает, как убивать. Он почти не выпускает меч из рук, в конце концов. Чем вообще занимаются, просто сидя на этом самом… Троне? А Рей… Рей тоже на него не сядет. Ее место — рядом. По правую руку. Наверное, не выпускать из рук меч теперь — ее работа. Кайло не знает. Оказывается, на самом деле он очень мало думал о том, как оно могло бы быть, если бы она… Энакин однажды сказал ему: «Бен, падать больно всегда, в любом случае. Даже если тебя к этому годами готовят и уже готовы встречать с почестями на другой стороне». Энакин знал, о чем говорил. Наверняка нельзя перейти на другую сторону безболезненно. Уж точно не для такой, как она. Он понимает это по ее безжизненному бесстрастному взгляду, который она не отрывает от его лица. Ее свет не имел ничего общего с учениями, философией и долгом. Ее свет — это пожар, пылающий внутри нее, инстинкты, велящие ей становиться на защиту тех, кто слабее. Он и сам тянулся к этому пламени, грелся в его тепле. Кровь тех, кого она считает друзьями, погасит этот огонь, как только первая капля попадет на ее кожу. Ей будет холодно. И больно. Он знает, он так жил. Просто впервые задумался о том, хочет ли такой судьбы для кого-то другого. Для нее. У Рей, которую он видит перед собой, бледная чистая кожа, застывшее мраморное лицо. По правде говоря, Кайло не уверен, что она действительно была бы такой. Он не знает. Это всего лишь его представление о том, какой она должна стать. Удивительно, как на его глазах мечта превращается в кошмар, проигрывая реальности. Он почти ничего не знал о ней, когда придумал себе эту картинку, тогда показавшуюся очень правильной. Теперь он знает — у Рей редко бывает чистое лицо. Она копается в системах корабля и постоянно в задумчивости утирается рукой, оставляя грязь на лбу и щеках. На ее лице неровный загар, губы бывают обветренными. Ее свет, ее пламя — именно то, что заставило ее протянуть ему руку. Он не переживет, если однажды не увидит в ее глазах этого огня. Тьма много говорит о том, что важно. Он не знал, верны ли его представления о том, что было важно для его матери и отца. Республика и жизнь, свободная от обязательств? Может, так, а может, нет. Главное — теперь он наконец понял, что важно для него. *** Неправда. Все неправда. Весы раскачались без него. Пусть никто еще не видит, как черная чаша тянется вниз. Дарт Сидиус уже здесь, уже задумал все и… И ему так будет даже проще. Он заберет мальчишку, так или иначе. Только так юный Скайуокер не познает в своей жизни ни дружбы, ни любви. Дарту Вейдеру не о чем будет сожалеть двадцать лет. Не будет, ради кого вспомнить, кем он был. И еще сотня вариантов, в которых все пойдет не так. Многие ли из них лучше, чем тот, который выпал из-за его вмешательства? Нет смысла гадать. Мальчишка с пустынной планеты. Без будущего и перспектив. А до того — Оби-Ван, его ученик. Тот, кого посчитали слишком посредственным все, кроме него. Интересно, хоть кто-то из тех, кто так считал, задумался о чем-то после, глядя на героя, которым слишком посредственный для падаванства юноша смог стать потому, что кто-то все же в него поверил? А теперь еще девчонка… Некому было за ней прийти, некому было рассказать ей о том, что она может — последний джедай ее отверг. Квай-Гон вспомнил ее восторг, когда она протягивала ему опавший лист в своей ладони. Как заходилось ее сердце, когда она неслась навстречу ветру верхом. Квай-Гон не знает будущего, но знает, что оставить такую Силу, такой потенциал блуждать в темноте незнания, неуверенности и непонятости, не указать путь было бы преступлением. Против человечности. Второй… Тяжелый случай. Что же, стоит признать — те, от кого отказались все заранее, уже, можно сказать, его специальность. Такие, кого сломали другие учителя до него… Квай-Гон снова делает то, что и всегда. Он учитель — для тех, от кого отвернулись прочие. Есть сотни вариантов, в которых все идет не так. Еще сотни, в которых он не вмешался, но все по-прежнему идет не так. Он не всесилен и не всеведущ, но у него есть шанс найти тот путь, на котором все пойдет, как надо. Квай-Гон подходит к весам.