Три кровавых отпечатка

Вообще-то Иван был неконфликтным: относительно редко лез в драки и споры, но вот язвить любил, всегда предпочитая холодную насмешку, чем удар в челюсть. На его бледной коже это, конечно, смотрелось красиво: контрастами играла белизна лица и темно-красная струйка крови или же расползающаяся синим гематома, но Иван никогда не позволял ударить себя – потому что внутри что-то яростно шептало: «Не остановишься потом». Мазохистом он был неважным: руки резал изредка, да и не особо зацикливался на этом – сам вид крови на бледной коже его отрезвлял до того, что он делал еще пару царапин и убирал нож подальше в шкафчик. Но сейчас, похоже, вся его гребаная неконфликтность ушла в небытие: Альфред не мог оставлять его спокойным. Видимо, ему было на руку злить Ивана, и в глубине души, где-то очень глубоко, последний был благодарен ему за это – можно хоть пар на ком-то выпустить и слить все негативное за день. - Думаешь, что сидишь тут тихо и тебя никто не заметит, а? – напирал Альфред, сверля глазами. Его загорелая кожа переходила то в свет, то в тень: из окна неподалеку поминутно освещало солнце, выходящее из-под облаков. - Были бы глаза, заметил бы раньше – спокойно ответил Иван, смотря как бы сквозь Альфреда и думая, как бы свалить. Да, парень напротив его выбешивал и хотелось орать до хрипа, но разрушать образ холодного, как лед, парня он не собирался. Альфред скривился и упер руки в бока, демонстрируя мышцы. Иван мельком пробежался по его фигуре и пожал плечами. Он и сам не хуже, просто под плотной одеждой не видно. - Я раза в три тебя сильнее, так что не спорь. Отвечай на вопрос, быстро. Иван усмехнулся. - Может, подойдешь уже есть? Протеин долго без тебя не протянет. - Сколько тебе лет? – неожиданно спросил Альфред, но его выдали хитринки в глазах. Задумал что-то. И Брагинский прекрасно знал что. - Мелким не выйдет называть – усмешка стала немного шире – Я старше тебя, мелочь. Зрачки Альфреда потемнели – видимо, это было его больной темой. - А ты нарываешься – прошептал он, близко наклоняясь – Что, давно не получал? У тебя бледная кожа, кровь красиво смотреться будет. Джонс издевательски провел пальцем по скуле Ивана, но тот сидел как каменный и только смотрел на него с насмешкой и превосходством. Альфреда уже бесила эта усмешка: она ходила за ним, как тень, стоило ему только посмотреть в сторону Ивана. Бесит. - А ты у нас садист, оказывается… - протянул последний, и Альфред ощутил, как его насмешливое дыхание оседает на щеку. Бесит-бесит-бесит… - Допустим, – мягко проговорил Джонс, незаметно доставая из его пенала циркуль: несколько минут назад как раз геометрия закончилась. Только теперь он планировал учить ее на скуле Ивана: точка, линия – луч; три точки, три линии – треугольник; точка, поворот руки – окружность… - А ты мазохист, верно? Иван настороженно прищурился, заметив блеск солнца около руки Альфреда. Ну конечно, циркуль. Не посмеет. Не сможет – кишка тонка. Или… - Возможно, – уклончиво сказал он, но не успел и договорить: рука Джонса блеснула в воздухе, и тут же Иван ощутил три неглубоких пореза на лице. Альфред задумчиво смотрел, наблюдая, как тонкая струйка крови вытекает из треугольника, точно вырезанного на бледном лице. Треугольника с тремя острыми вершинами. Ненавижу-ненавижу-люблю. Альфред насмешливо выпрямился, смотря с превосходством: садистом он тоже был неважным – ровно до сегодняшнего дня. Теперь ему доставляло удовольствие видеть, как на коже Ивана распускаются кровяные цветы. Именно на коже Ивана. Черт бы побрал его белизну лица. - В следующий раз не попадайся мне на глаза, дылда, – бросил он напоследок и вышел из класса, кинув Ивану зеркало и салфетки. - Что это, забота? – насмешливо спросил у самого себя Брагинский, ничуть не удивившись, что Джонс носит с собой зеркало. Ему-то точно заботиться о своем внешнем виде надо – вдруг пылинка на светлые волосы сядет: это же уму не постижимо! Хмыкнув, Иван открыл зеркало и повернул его так, чтобы было отчетливо было видно скулу. На ней красовался ровный треугольник, чуть истекающий кровяными каплями. Парень аккуратно вытер их салфеткой и еще раз глянул на свое отражение. Теперь казалось, что на нем поставили метку: Джонс, видимо, старался сделать все красиво. Удивительно, учитывая их взаимную ненависть. Собравшись с мыслями, Иван встал, собрал вещи и, напоследок оглянув пустой класс, вышел. Впереди его ждала очередная контрольная по русскому и школьные заботы, а затем – дом, где было пусто и тихо. Как и у него на душе.