Иной исход событий

Воспоминания, нахлынувшие на пернатого, рассеялись, и он переключился на более насущные проблемы, а именно заботу о своем захворавшем хозяине. Яго решил слетать в кладовую с провизией и поискать там апельсинов, на витамины в которых была вся его надежда. — Я помереть тебе не дам. — шептал он, повторяя эти слова, точно какую-то мантру. — Хочешь или нет, а не дам. Тем временем султан, все еще никак не привыкший к тому, что его дочь и зять уехали и во дворце теперь как-то пусто и одиноко, предался размышлениям. Правитель был мягкосердечным и незлопамятным человеком, а потому не был уверен в том, что его бывший визирь заслуживает заключения в сырую и холодную темницу. Старик был очень привязан к своему советнику и любил его как сына, ведь тогда, когда Джафар появился во дворце, у султана еще не было детей (Жасмин родилась позже, лет десять спустя). Монарх помнил его еще очаровательным мальчиком-подростком с умными черными глазами и смоляными кудряшками, который тогда был еще довольно застенчивым и очень смущался, когда его подзывал к себе монарх. В то время Джафар был самым юным во дворце, и многие его жители были очень с ним ласковы. Сам султан, тогда еще мужчина средних лет, очень любил и жалел мальчишку, ведь тот был слишком долговязый и тощий для своих юных лет, и при взгляде на него хотелось его пожалеть и приласкать, даже когда тот был полностью здоров. В это же время Яго сидел перед хозяином и чистил апельсин при помощи когтей и мощного клюва, кладя дольки ему в рот. Больной выглядел неважно: вокруг глаз красовались темные круги, сами глаза были красными и слезились, щеки облипли вокруг десен и из белых стали багровыми. За эти дни, проведенные в темнице, он, кажется, постарел лет на десять. Мужчина, получше закутавшись в одеяло, погрузился в свои мысли. Он вспомнил свой дом, где он ни разу не был с тех времен, когда он стал главным визирем султана, мать и отца, сестру-близняшку Назиру, которая всегда казалась ему ненормальной и по отношению к которой он всегда был несправедлив. На память Джафару пришел один из дней. В тот день близнецам исполнялось семь лет. Мать не знала, кому из детей что подарить, да и некогда ей было ходить по лавкам — она занималась подготовкой праздничного стола, поэтому женщина дала отпрыскам десять серебряных монет на двоих, чтобы сами купили то, что им нужно. Естественно, на долю каждого досталось пять серебряных, а значит, нужно было планировать траты. Джафару хотелось купить толстенный том произведений Шекспира, стоивший семь серебряных, а не пять, и он был обижен на сестру за то, что если бы не Назира, все десять монет достались бы ему, так как он был бы единственный в семье. Ребята зашли в ближайшую лавку, и там Назире понравилась резиновая кукла, похожая на настоящего малыша, и она решила уточнить у брата: — Как думаешь, мне хватит денег и на куклу, и вот на этот комплектик одежды к ней? Джафар почувствовал, что это его шанс купить то, о чем он давно мечтал, и он схитрил: — На твою долю дали пять монет, кукла столько и стоит, а комплект стоит две монеты! Я со своей доли тебе давать не намерен! На самом деле кукла стоила три, а не пять монет, и вместе с приданым как раз и вышло бы пять монет, но мальчик был не согласен отказаться от книги, которую давно хотел купить, из-за желания сестры потратить деньги на игрушечки. — Ну и ладно. Я попрошу у мамы лоскутков и сама нашью нарядов, еще лучше будут, чем в наборе! — Вон ту куклу и том Шекспира, пожалуйста! — сказал Джафар торговцу. — С вас десять серебряных! — Пожалуйста, уважаемый! Когда дети пришли домой, Назира сразу же начала играть с куклой: — Я назову ее Зульфия! А еще нашью ей кучу нарядов! Ее брат оторвался от чтения новой книги и глядя на сестру, покрутил пальцем у виска и хмыкнул: — Назира, когда же ты наконец повзрослеешь? Много еще вспоминал Джафар моментов, связанных с Назирой. Как он прятал себе в карман кукольную одежду и приняв максимально безразличное лицо, садился читать и наблюдал за тем, как сестра ищет пропажу, и старался изо всех сил не смеяться, а когда та отчаивалась и начинала плакать, тихонько клал утянутое на самое видное место и говорил ей, что та глупая, раз платье кукольное не может в комнате найти. Как он ломал иголку, которой Назира шила кукле наряд, и аккуратненько втыкал на место, чтобы не было понятно, что это его рук дело, а потом говорил: «Шить надо аккуратно, криворучка, тогда и не будет ничего ломаться!». Как он кричал на сестру, если та осмеливалась с ним спорить: «Ты в курсе, что мы живем в исламском государстве, и ты, как женщина, должна подчиняться мне, как мужчине?! Заткнись, женщина, тебе слова не давали!». Как он съедал лакомство, предназначенное для девочки, а потом все сваливал на ее любимца — кота по кличке Пушистик. Этого кота Назира подобрала на улице, за что брат ее тоже осмеял: «Всякое зверье блохастое в дом тащишь! Совсем с ума сошла! Мама, папа, я не буду больше жить в одной комнате с Назирой — у нее могут теперь быть блохи!». Как он орал на сестру, если та просила его поиграть с ним, когда он читал: Я слишком взрослый для того, чтобы играть в малышачьи игры! Ты и играй, если ты еще до сих пор младенец! Утю-тю, Назирочка, дать тебе погремушечку?» Маленький Джафар считал, что если бы у него не было сестры, его жизнь сложилась бы куда лучше: все доставалось бы только ему, а не делилось пополам, ему можно бы было ходить гулять одному, и туда, куда хочется. Назира осложняла его жизнь еще и тем, что она было его близняшкой — он не был ни младшим с его беспомощностью, ни старшим с его относительной самостоятельностью. У него не было тех привилегий, которых не могло быть у сестры. Мужчина вздохнул: «Как там Назира, интересно? Наверное, уже и забыла про меня, своего брата-мерзавца. Вот бы сейчас ее увидеть — я хотел бы извиниться перед ней за все то, что я ей сделал. Сестренка всегда была доброй, у нее всегда была совесть и чистое сердце, не то, что у меня. И у матери с отцом хотелось бы тоже прощения попросить за то, что я ни разу за столько лет их не навестил. Только бы выздороветь да выйти поскорее из темницы, сразу домой пойду, чтобы с семьей увидеться».