Ни слова о другом мире

      Пространство, в которое попал Делио, даже темнотой нельзя назвать. Вокруг простиралась абсолютная, звенящая пустота, поглощающая всякое ощущение низа и верха. Он будто парил. Делио проводил риутал перемещения впервые, и поэтому понятия не имел, куда попадёт и что его ждет впереди. Ничего не оставалось, кроме как довериться интуиции и шагнуть вперед, пусть и в бездну. Делио, конечно, не надеялся что-либо здесь найти, но попытка стоила того.       Уверенно, насколько это было возможно, он двинулся вперёд, но нечто его остановило. Что-то неуловимо чужое было в его движениях, в каждом шаге, и это тревожило. Он опустил взгляд вниз и легкое удивление дрогнуло на его лице: одежда и обувь совершенно не соответствовали тем, чтобы были на нем до перемещения. Его ноги, еще минуту назад обутые в тяжелые черные ботинки, теперь оказались босыми. Вместо плотных темных брюк его ноги были в светлых, слегка застиранных хлопковых штанах, слишком длинных, они постоянно попадали под пятки и сковывали шаг.       Делио сразу осознал происходящее. Он уже находился в теле метузелы. Однако это было тело ребёнка, которому точно было не больше ста лет.       Раз уж он оказался в теле этого существа, значит, перемещение на пятьдесят процентов увенчалось успехом. Но его всё же терзало одно предположение: описание ритуала утверждало, что выполняющий его немедленно окажется в воспоминаниях, но он не сможет ничего менять, не сможет никак воздействовать на мир. Он будет лишь наблюдателем. Затем Делио предстояло решить: переписать воспоминания, сделав их мучительнее, или же он может предпринять что-нибудь в настоящем мире, где словами, надавливая на самые больные места, Делио попробует добить метузелу. Но в инструкциях к ритуалу не было ничего про пустоту.       Предположение Делио заключалось в том, что это существо могло каким-то способом запечатать свои воспоминания не только от посторонних, но и от себя самого. Тогда, если у Делио получится их разблокировать, метузела сам может добить свою душу, просто вспомнив все. С одной стороны, задача казалась обманчиво , а с другой — наоборот — усложнялась в разы. Пребывание в голове ограничено, его было катастрофически мало, и на размышления о способах разблокировки воспоминаний, времени почти не остаётся. Да и у вампира, признаться, совершенно не было никаких предположений.       Находясь а теле метузелы, он мог быть уверен, может ли он использовать свои собственные способности в полном объёме. Если же они окажутся доступны, это могло бы значительно упростить его задачу. Он мог попробовать силой прорваться через ментальные блоки, используя свои способности управления разумом.       Закрыв глаза, Делио начал что-то бормотать, иногда поднося руку к голове. Это длилось не болеедвух минут, а когда он закончил, в пустоте, где еще мгновение назад царила безмолвная тьма, неожиданно возникла тусклая вспышка света. Она росла, набирала силу, ослепляя, пока не заполнила собой все вокруг. Делио не смел надеться, что всё пройдёт гладко с первой попытки, но где-то внутри радостно возликовал.       Ослепительная вспышка постепенно ослабевала, сужаясь до размера обычного солнца. Кроме света, Делио увидел нечто голубое, но это точно было не то пространство. Оно, скорее, напоминало небо.       — Хэйл! Не смотри на солнце, а то ослепнешь! — внезапный, звонкий голос заставил Делио инстинктивно повернуть голову. Но тело не слушалось. Зато через мгновение сам мальчик, в чьем теле он сейчас обитал, повернулся в сторону источника звука.       Мальчик. Перед ним маленький мальчик с ослепительно яркой улыбкой, обращенной к Хэйлу. Его светлые волосы переливались в лучах полуденного солнца, а глаза были по-детски чистыми и невинными, какие могут быть только у ребёнка.       — Ты впервые солнце увидел? Пошли быстрее, моя матушка попросила помочь ей у речки, — Делио не сразу осознал, что он всего лишь наблюдатель, он отчаянно хотел сдвинуться с места, но тело не подчинялось. Вместо этого он услышал ещё один голос, который доносился как будто изнутри:       — Прости, я немного задумался… — голос ребёнка был высоким, по-детски писклявым.       Хэйл, растерянно потирая кулачками глаза, поспешил за другом, который бегом направился к реке. Мальчик, слишком слабый для своего возраста, с трудом поспевал за другом. Тот был крупнее, лучше питался и, очевидною жил более благополучно. Поэтому, пробежав всего лишь каких- то сто метров, Хэйл уже стоял, согнувшись и уровнив руки на колени, и учащённо дышал.       — Постой, Рин! Я сегодня даже не кушал, я не могу так быстро бегать! — из груди Хэйла вырвался измученный стон. Рин всё ещё бежал, поэтому едва слышал Хэйла. — Какой же ты друг после этого?!       — Я тебя не слышу!       У Хэйла чуть ли не пар из ушей не пошёл от негодования. Он гневно топнул ногой и из последних сил выкрикнул:       — Подожди меня!!!       Рин остановился. Оглянувшись на друга, он увидел того в слезах. С громким вздохом, который, казалось, вырвал из него последние силы, Рин побежал обратно к Хэйлу. Пока мальчик пытался успокоить Хэйла, на крики подоспели взрослые вампиры, которые. Хоть и привыкли к подобным сценкам, но всё равно подошли, чтобы убедиться, что все в порядке. Кто-то перешёптывался, но вскоре все вновь занялись своими делами, не обращая внимания на плачущего мальчика.       — Когда ты в последний раз ел? — спросил Рин, присев на корточки перед Хэйлом.       — Давно.       — Насколько давно?       — Не помню.       Рин вздохнул и поднялся на ноги. Он протянул руку всё ещё всхлипывающему Хэйлу и помог тому встать. Они не спеша двинулись в сторону реки, что располагалась у подножия холма. Река была небольшой и тянулась лишь на несколько километров, но этого вполне хватало жителям деревни.       Едва перевалило за полдень, поэтому у водоёма почти никого не было. Дети быстро нашли женщину, которая, завидев запыхавшихся детей, пошла им навстречу. Ей в глаза сразу бросилось заплаканное лицо Хэйла, и она, слегка нахмурившись, посмотрела на своего сына:       — Рин, почему Хэйл опять плакал? — женщина положила свою руку на голову Рина, нежно потрепав его по светлым волосам.       Рин не ожидал, что мать узнает об очередной истерике так быстро, поэтому резко вырвался из-под её руки и отступил на несколько шагов назад.       — Я не виноват!       Женщина лишь добродушно посмеялась, ее обращая внимания на его отговорки, и снова направилась к воде, где ее ждала огромная куча белья. Мальчики последовали за ней. Сначала они захотели поиграть в воде, но это продолжалось недолго, пока Хэйл не свалился в воду, наглотавшись воды. Мать Рина после этого наказала им сортировать бельё, опасаясь, что эти мальчишки смогут покалечить себя, если продолжат дурачиться. Мальчики не могли долго сидеть на месте и выполнять одно и то же, поэтому уже спустя полчаса отправились бегать по берегу и ловить лягушек, а матушка Рина в этой ситуации могла лишь обречённо вздохнуть и продолжать стирать бельё.       Закончили они лишь к вечеру, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, но до наступления сумерек. Уставшие, промокшие, но счастливые, они втроём направились обратно на холм в деревню, где уже начали зажигать фонари, озаряя улицы теплым светом. Сегодня был день фестиваля, и на окраине деревни стоял веселый шум. Отовсюду слышался беззаботный детский смех. Хоть в этих краях фестивали и проводились бедно, но жители всё равно умудрялись найти что-нибудь весёлое и провести за этим занятием всю ночь. Кто-то выпивал, кто-то дурачился, кто-то просто болтал с соседями — у каждого было своё занятие и всем было искренне весело.       Достигнув ворот в деревню, Хэйл попрощался с Рином и его матерью и отправился к своему домику. Его жилище располагалось не в самой деревне, а чуть поодаль, на границе соснового леса. Зайдя в дом, он сразу же направился в свою комнату, где обессилено рухнул на потрепанную циновку. Упал он крайне неудачно, и мгновенная, острая боль пронзила поясницу. Хэйл тут же вскочил, схватившись за больное место, и выбежал из комнаты.       — Матушка! — громкий, надрывный плач вырвался из груди Хэйла, когда он звал мать, но та не отвечала. — Мама… Мне очень больно!       Его слова остались без ответа. Ничего не оставалось, кроме как самому справиться с болью. Хэйл, прихрамывая, направился в кладовую, чтобы отыскать что-нибудь, способное унять эту жгучую боль.       Делио, находящийся внутри, почувствовал, как его собственную поясницу пронзила фантомная боль. Оказывается, у этой техники было и побочное действие. Всё, что ощущал Хэйл, ощущал и Делио, пожтому боль мальчишки чувствовалась на удивление остро. Конечно, такой пустяковый ушиб для взрослого мужчины почти ничего не значил; в своей обычной жизни он бы его и не заметил. Но находясь в теле другого вампира, он почему-то ощущала все намного сильнее, острее, глубже.       Малец же, пока Делио отвлёкся на свои мысли, рылся на полках, где было достаточно скудно. Стояло несколько ящиков с заплесневелыми травами и каким-то маслами. Они стояли достаточно высоко, и Хэйлу было тяжеловато до них дотянуться. Сколько он ни прыгал, никак не мог коснуться даже краешка ящика, поэтому ему пришлось искать лестницу.       Слёзы на лице мальчика еще не высохли, а он уже начал вновь всхлипывать, предвещая новый принцип плача. Он ревел в три ручья, шаря в тёмной кладовой, пока, наконец, его рука не наткнулась на старую, шаткую деревянную лестницу. Она была настолько ветхой, что могла попросту сломаться под его весом, если бы Хэйл встал на неё. В кладовой — да и во всем доме — было очень влажно, и дерево покрылось плесенью и размякло, стало дряблым. Делио не особо заботило благосостояние мальчика, но он категорически не хотел, чтобы тот падал, ведь тогда и ему пришлось бы почувствовать эту боль во всей ее полноте.       Хэйл поставил лестницу к одной из полок и пару раз толкнул её, чтобы удостовериться в ее устойчивости. Кдва он поставил первую ногу на ступеньку, как услышал шаги на крыльце. Бросив идею с лестницей, он разразился почем и, не разбирая дороги, бросился к двери.       — Мамочка! Я ударился, мне очень больно! — Хэйл крепко зажмурил глаза, растирая их ладошка и, ожидая привычных утешений.       Прошло уже больше пятнадцати секунд, а он всё ещё не почувствовал руку матери у себя на голове и не оказался в её объятьях. Он не понимал, почему мама не успокаивала его. Медленно он открыл глаза и замер в абсолютном шоке: перед ним стояла не мама, а совершенно незнакомый вампир, смотревший на него озверевшим взглядом.       Перепугавшись, мальчик разразился громким, безудержным плачем и бросился в противоположную сторону дома, прячась за стол. Вампир прекрасно видел его, точно зная, где прячется мальчик, но не спешил пока его находить. Он наслаждался страхом.       — Выходи, ребёнок, я не сделаю тебе больно. Просто скажи мне, где твои родители, — голос был противным и скрипучим, он резал слух Хэйлу, поэтому тот закрыл уши руками. — Ха-ха-ха, не закрывай ушки, ты всё равно будешь слышать меня.       Вампир подошёл к столу, где сидел мальчик, и присел на корточки, склонившись к нему. Встретившись взглядом, мужчина усмехнулся. Его зубы были отвратительного жёлтого оттенка, а изо рта пахло настолько ужасно, что Хэйла чуть не стошнило. Он зажмурил глаза, отполз к стене, прижав к себе коленки. Вампира эта ситуация веселила, но он всё так же не спешил причинять вред мальцу, растягивая его муки.       — Где твоя матушка? Я слышал, как ты звал её.       Хэйл всё ещё молчал и, лишь тихо всхлипывая. Терпение у вампира было не бесконечным. Словно взрыв потряс тишину, когда он ударил кулаком по полу, отчего в дереве образовалась дыра.       — Не молчи, паршивец! Я съем тебя прямо здесь, если ты не скажешь, где твоя мать!       — Я ничего не скажу!!! — задыхаясь, закричал Хэйл и, вскочив, со всей дури ударил вампира по лицу своим крохотным кулачком. Вампир в ответ лишь громко расхохотался, а затем схватил Хэйла за руку и поднялся с корточек, чтобы лицо ребенка находилось на уровне его глаз.       — Как ты смеешь так неуважительно относиться к старшим? Я старше тебя раз в десять, а ты смеешь бить меня по лицу? За такое поведение обычно наказывают — поэтому и я преподам тебе урок!       Вампир, занеся руку назад, резко, со всей силы ударил мальчика по лицу, отчего у того всё поплыло перед глазами, голова загудела, а конечности стали ватными и непослушными.       — Что, мало? Тогда держи ещё! — он ударил второй раз, третий, пока мальчик не стал похож на безвольную тряпичную куклу. Он уже ничего не осознавал, на плачь и крик просто не осталось сил, поэтому он просто обмяк в руках этого монстра. — Намного лучше, когда ты молчишь и не причиняешь проблем. Полежи пока тут.       Вампир разжал пальцы, и Хэйл свалился на пол с глухим стуком. Из его рта слышались тихие, булькающие стоны и слабые покашливания. Всё лицо было разбито в кровавое месиво, изуродованное до такой степени, что даже родная мать не смогла бы его узнать.       Вампир, лениво осмотрев комнату, нашёл циновку, лежащую в углу. Положив её на середину комнаты, он по-хозяйски уселся на неё, скрестив ноги, и стал ждать возвращения хозяйки.       Ждать пришлось долго. За это время его стали раздражать непрекращающиеся стоны из угла, и он ещё пару раз пнул парнишку по и так больной пояснице, заставив того замолчать. На время Хэйл затих — от нестерпимой боли он ненадолго потерял сознание.       Хэйл боялся. Всё его тело окоченело от страха. Он даже пальцем пошевелить не мог. Мальчик еле сдерживал крик боли и плач, опасаясь очередного удара. Он лишь тихо ждал, что произойдёт, когда придёт матушка. Хэйла пугало парализующее чувство беспомощности. Он был всего лишь ребёнком: он не мог позвать на помощь, не мог сообщить никому, так как попросту умрёт здесь вместе со своей матушкой. Слёзы обжигали глаза, но не смел издать ни одного звука. Мальчик плакал молча, молил о спасении, но не был услышан никем.       — Я не собираюсь тебя убивать, — неожиданно проговорил вампир, взглянув на съёжившегося в углу мальчика. — Я превращу тебя в монстра.       Хэйл вздрогнул от этих слов, словно от удара, и слёзы полились ещё сильнее. Он издал протяжный вопль. «Нет… Я не хочу… Не трогай мою матушку. Меня. Не трогай нас!» — так и хотел сказать он, но никак не мог выдавить эти слова из себя, горло сжалось от ужаса.       — Так ты в сознании. Задумал меня надурить, паршивец?       Мужчина поднялся с циновки и подошёл к ревущему Хэйлу. Он схватил его за волосы, безжалостно подняв того с пола, и вновь ударил по лицу. Хэйл даже вскрикнуть не смог: его рот был полон крови, он выплюнул ее всю на лицо вампира. Мальчик в страхе зажмурил глаза, ожидания ещё одного удара, но его не последовало. Медленно открыв глаза, он поначалу не мог ничего рассмотреть из-за кровавой пелены и застлавших глаз. Он проморгался от остатков слез, как перед ним предстала отвратительная, тошнотворная картина избавиться от оставшихся слёз, его взору предстала отвратительная картина: одной рукой вампир всё ещё держал мальчика за волосы, а другой стирал кровь с лица и слизывал её. От этой чудовищной сцены Хэйл ещё раз прокашлялся кровью, а потом вновь на мгновение отключился.       — Хэйл, я вернулась. Всё в порядке? — неожиданный женский голос заставил вампира отпустить мальчишку. Он, стерев оставшуюся кровь с лица, встал около стола и стал дожидаться женщину. — Я принесла нам немного поесть. Прости, что тебе пришлось так долго голодать, но зато теперь у нас есть кровь людей, а не животных. Иди скорее сюда, нам нужно побыстрее поужинать!       — Мама… — мальчик всхлипнул, из его рта доносились лишь болезненные стоны и извергались сгустки крови. Он отчаянно пытался найти в себе силы закричать матушке, чтобы она ушла, но ничего, кроме хрипа, выдавить не мог. — Матушка…       Послышался скрип двери, и в дом вошла женщина. Она удивилась, что её сын не побежал к ней, и забеспокоилась. Сначала она зашла в его комнату, но, не обнаружив никого там, пошла в соседнюю, где как раз-таки и находился вампир с Хэйлом. Едва подойдя к занавеске, она почуяла резкий запах вампирской крови и стремительно отодвинула шторку. Она сразу же увидела своего сына, лежащего прямо у дверного проёма. Она хотела опуститься к нему, но краем глаза увидела мужскую фигуру у стены. Вампир стоял и мерзко улыбался своими жёлтыми зубами. Он смотрел то на женщину, то на ребёнка, иногда облизывая губы, словно хищник.       — Ч… что ты сделал с моим сыном, монстр?! — женщину накрыла волна ярости. Слёзы лились из её глаз крупными каплями, но она делала вид, что не замечает их. Все внимание было приковано к незнакомцу — Что… Зачем ты это сделал?! Что тебе нужно?!       Корзина с пакетами крови выпала из её рук, а она, словно в трансе, подошла ближе к мужчине. Тот всё ещё улыбался и глядел прямо в глаза женщины, наслаждаясь ее болью и гневом:       — Ваш сын… проявил полное неуважение ко мне. За это и получил наказание.       — Ты же почти убил его!!! Как ты посмел проникнуть в наш дом?! — женщина взревела, ее голос сорвался на оглушающий крик. Она лишилась рассудка, и уже чуть ли не бросилась на вампира, движимая инстинктом.       — Дорогая, я не собирался его убивать — он ещё нужен мне. А ты не нужна… — он облизнул сухие губы, покрытые кровью, и этот жест вызвал волну отвращения у матери Хэйла. Она набросилась на него в слепой ярости. Её удары легко блокировались, да и продолжались недолго — силы быстро иссякли. Вампир, перевозбудившись от её отчаянных действий, схватил её за руку и начал бить по лицу, не жалея силы. Если мальчика он немного пожалел, то по отношению к ней он не сдерживался и отрывался на полную, при этом смеясь, как умалишённый.       — Ты смогла уйти от меня однажды, но во второй раз у тебя не выйдет. Я хочу забрать сына к себе, а ты лишь этому препятствуешь. Просто позволь забрать его и воспитать из него настоящего метузелу! — вампир громко рассмеялся.       — Эли… просто оставь нас. Ты спокойно жил эти года и не появлялся в нашей жизни. Так почему ты решил явиться именно сейчас и избить нас до полусмерти? Просто… убей меня, но не трогай Хэйла. Не делай из него монстра, оставь его в покое.       — Как всё просто, оказывается, ха-ха-ха-ха! Агас, ты всё такая же дура…       Эли нанёс ещё один удар — и Агас безвольно повисла к него в руках. Мальчик всё это слышал, каждый удар, каждый пугающий смех, и ревел. Хотел реветь громко, чтобы заглушить ужас, но что-то мешало ему.       — Хэйл, Хэйл, Хэйл, — пропел Эли, — повернись к папе. Посмотри на папу.       Мальчик отрицательно покачал головой, не желая видеть. Но Эли в этот раз терпеть не стал. Он вновь схватил мальчика за волосы и с силой вернул его голову в сторону размякшего, неподвижного тела его матери.       — Она всё ещё дышит.       Он отпустил Хэйла — и тот вновь ударился о пол, его тело было слишком слабым для сопротивления. Услышав, что матушка ещё жива, он медленно пополз к ней, желая обнять, попрощаться, так как знал, что один из них или они оба сегодня умрут.       — Мама… мама… прости меня, прости меня… — он взревел, слёзы полностью лишили его возможности видеть. Хэйл почувствовал руку, которая слегка гладила его по коленке. Он вцепился в неё твёрдой, отчаянной хваткой и не желал отпускать. — Мама! Нет… пожалуйста, посмотри на меня… Скажи, что любишь меня… Скажи, что не оставишь меня… Мама!       Нет, она не может умереть лишь от одних ударов по лицу! Хэйл лихорадочно осматривал тело матери и обнаружил на животе тёмно-красное, зловеще расплывающееся пятно. Мальчик ещё сильнее закричал, крик разнесся по дому, он всё сильнее сжимал руку матери, которая уже совсем ослабла и не смогла сжимать руку сына в ответ.       — Мой маль…чик… я… любл… — она недоговорила. Рука, лежащая в ладонях Хэйла, обмякла, потеряв всякое тепло. Больше она ничего не произнесла, и Хэйл громко, пронзительно закричал:       — Мама!!! Нет, нет, нет!!!       Он рухнул рядом с ней, обняв безжизненное тело. Матушки больше нет, он теперь один в этом холодном и жестоком мире. Если ему удастся сегодня выжить, то он все равно умрёт в ближайшие дни от голода. Да и жить он не хотел — он боялся, смертельно боялся этого мира без нее.       — Как хорошо, тебе будет проще есть её мертвой… — Эли наблюдал за этой жалкой картиной и смеялся: — Самое вкусное — сердце. Давай я помогу его достать…       Он стал подходить, но мальчик резко вскочил на колени. Те не смогли удержать его, поэтому он вновь свалился на пол. Он не хотел есть свою мать — только не её. Только не его любимую матушку. Он ревел, захлебывался, а вампир лишь наблюдал за этим, иногда смеясь и ухмыляясь. Он искренне наслаждался:       — Теперь, когда Агас мертва, я позабочусь о тебе. Давай сначала избавимся от её тела, нам ведь не нужны неприятности? — беззаботно говорил Эли тихим и нежным голосом, словно успокаивая.       Он подошёл к мальчику и сел рядом на колени. Протянув к нему руку, он стал медленно и ласково поглаживать чёрные, слипшиеся от крови, волосы Хэйла. А он воспротивиться не мог, просто лежал и ревел. Все смешалось в один невыносимый ком, и он чувствовал только боль и жгучую ненависть ко всему в этом мире.       Эли, не обращая внимания на безудержно ревущего мальчика, поднялся с пола и подошёл к телу Агас и… просто оторвал ей руку. Хэйл, увидев это, закричал, его голос, казалось, могли услышать все соседи в округе. Он больше не мог сдержать этого животного, первобытного крика, поэтому выл, пока не охрипнет. Он зажмурился, отчаянно пытаясь не видеть эту ужасную сцену, но Эли рявкнул на него, заставляя наблюдать за всем. А Хэйл не мог. Не смог смотреть, как его мать едят, как медленно от неё отрывают все конечности. В конце концов руки Эли задрожали, челюсть сжалась от неповиновения Хэйла, и он вновь ударил мальчика:       — Выпей её крови, раз уже не хочешь попробовать части тела. Если ты не будешь меня слушаться, то я убью твоего лучшего друга, а потом его мать, а потом я истреблю всю деревню. Думаешь, ты стоишь этого всего? Нет! Поэтому пей и хватит реветь! — он резко схватил мальчика за горло и поднёс к женщине, заставляя смотреть на место, где совсем недавно еще была рука. — Пей, вот отсюда. Ты ведь голодный, тебе стоит поесть. Вампирская кровь намного вкуснее человеческой — и уж тем более крови животных.       Вампир, всё ещё держа Хэйла за шею, с силой прижал его к кровоточащему плечу Агас. Мальчик жмурился, поджимал губы, отворачивался, но Эли продолжал тыкать его лицом в кровь, пытаясь сломить волю Хэйла.       — Пей, я сказал! Иначе все здесь умрут, а ты останешься жив. Я заставлю тебя убить всех, заставлю наблюдать за тем, как я расчленяю твоего друга. Ты же не хочешь этого, верно? Просто выпей немного крови, тебе станет намного лучше, частичка матери будет в тебе…       Мальчик продолжал упираться, но сил уже не оставалось, сопротивление угасало. Его лицо было уже полностью в крови, а вампир, поняв, что он не будет его слушать, отпустил его и сел прямо перед ним, пристально глядя в его красные, опухшие глаза, полные слез. Он протянул руку, заставив мальчика сжаться, и вытер немного крови с носа Хэйла, а затем медленно, с наслаждением слизал её. Так он продолжал делать, пока мальчик, не выдержав, вновь не закричал, его тело сотряслось от рыданий. Эли, только этого и ожидая, неожиданно схватил мальчика пальцами по обе стороны губ и сжал, заставляя Хэйла открыть рот. Другой рукой он вновь стёр кровь с лица мальчика и, поднеся палец к его рту, безжалостно сунул его туда.       Хэйл почувствовал неожиданно приятный вкус. Это кровь его собственной матери, а ему понравилось. Он отвергал это телом, душой, каждой клеточкой своего существа, но инстинкты и звериный голод брали вверх, заглушая волю. Тошнота подкатила к горлу.       — Вот так, мой хороший. Вкусно, да? Бери ещё, тут много, — Эли заботливо гладил парнишку по голове, его голос был полон притворной нежности, пока Хэйл облизывал его палец, где почти не осталось крови.       Хэйл уже не осознавал, что делал, где он и почему, а когда частички пазла сложились в голове — было уже поздно. Он сидел подле матери, впившись в её шею. Он аккуратно слизывал струйки крови, текущие по её белоснежной, мертвой коже. Из глаз мальчика лились слёзы, обжигая слезы — он не хотел этого делать, им двигало отнюдь не желание, а чудовищный голод.       — Ты весь в отца, Хэйл. Ты же хочешь ещё крови? Твой друг как раз недалеко, пошли же. Ведь если мы уйдем, то он не сможет пойти с нами, поэтому возьми частичку его с собой. Я разрешаю, ведь это твой близкий человек.       — Я… этого не сделаю, — Хэйл ещё не мог оторваться от плоти своей матери. Ему было противно, ему хотелось выплюнуть всё обратно — но не мог. Слёзы уже закончились, он лишь тихо всхлипывал, растирая глаза окровавленными руками.       — Мой дорогой, заберём матушку с собой? Всё, хватит, хватит, нельзя так много кушать, живот заболит… — подойдя к мальчику, Эли аккуратно оттащил того от матери, словно оттаскивая щенка от миски, и поднял на руки. — Пойдём к твоему другу. Должно быть, он уже спит, но это не проблема. Так будет меньше шума. Нам ведь не нужны лишние жертвы?       Он вынес мальчика на улицу, где было холодно и сыро. Вероятно, недавно прошёл дождь. Дождь, под которым любил бегать Хэйл вместе с Рином, а Агас постоянно их ругала. Не со зла — она просто беспокоилась об этих двух проказниках. А сейчас Хэйл на руках у монстра, который превращает его в подобного себе. В ужасного монстра, который убивает своих и питается их плотью и кровью. Об этом даже думать противно, а Хэйлу пришлось всё это увидеть и испытать на своей шкуре. Он даже не понимал, как он всё ещё остаётся в сознании после многочисленных ударов от его собственного отца, после всего пережитого кошмара.       Они уже вошли в деревню. Там всё ещё было достаточно оживлённо. Торговцы пытались всучить проходящим всякие товары, дети бегали по улицам — всё как обычно, лишь шум праздника чуть громче обычного. Но все звуки сливались в один звенящий гул в ушах Хэйла.       Вампир шёл по главной улице с окровавленным ребёнком на руках, прохожие будто этого не замечали, а если и замечали, то не обращали внимания «И такое случается, что маленькие вампирята поранятся или, гоняясь за зверушкой, поймают её и съедят, а потом запачканные идут домой» — вероятно, думали они, успокаивая себя. Всё случается, всё бывает, но эти пустые лица не знали, что жизнь этого мальчишки висит на волоске, его разум скоро будет сломлен, и он никогда не оправится от этой травмы. Прохожим было всё равно на других, всё равно на окровавленного мальца, всё равно на то, что их не касалось.       — Хэйл, где дом твоего друга? Нам нужно как можно быстрее добраться до него, — Эли нежно гладил сына по голове, успокаивал его, старался говорить тихо, используя свои вампирские чары, чтобы ребёнок подчинился ему хоть немного, но Хэйл всё ещё стойко отражал эти психологические атаки, его воля, сломленная, но пыталась держаться изо всех сил. — Что ж, раз ты не хочешь отвечать, то я сам отыщу его. Это будет несложно.       Они покинули главную торговую улицу и вышли к окраине, где как раз-таки и жил Рин. На улице было тихо — сюда не забегали громкие подростки, не устраивали фестивалей и праздников. Вокруг стояли лишь старые домики.       — И в каком же живёт твой лучший друг? — задал вопрос Эли сам себе, так как не ждал, что Хэйл ему ответит. Он и не ответил. Хэйл уже обессиленно опустился мужчине на плечо, лишь иногда, содрогаясь, всхлипывал.       Эли прошёл вдоль нескольких домов, пока не остановился у одного — самого целого и красивого из всех. Без стука и предупреждения, он влетел на крыльцо и резко распахнул дверь, выбив ее из косяков. Из дома повеяло слабым, но таким желанным для Хэйла теплом. Хэйл, продрогший окончательно, слегка приподнял голову, открыв уцелевший глаз. Другой не распахивался.       Рин и его мать разожгли огонь, чтобы согреться в эту холодную ночь. Сейчас они оба дремали подле него, согреваясь не только огнём, но и объятиями друг друга, слившись в едином, мирном сне. Вот, что навсегда потерял Хэйл, что было вырвано из его жизни с корнем.       — Не надо… Пожалуйста… — прохрипел Хэйл, вновь опустившись на плечо Эли, его голос был едва слышен. Он знал, что его слова не достигнут ушей Эли, поэтому уже перестал что-либо предпринимать. Его уже не остановить. Он убьёт всех. Убьёт Рина, а потом и его самого. И Хэйл знал это — он был в этом уверен.       Эли, как и ожидалось, проигнорировал слова Хэйла и бесцеремонно зашёл в дом, а затем двинулся в комнату, откуда виднелся тёплый оранжевый свет огня. Хэйл хотел было вновь заплакать от отчаяния, но не стал: если Рин умрёт, то пусть хотя бы он не увидит смерти своей матери, пусть не увидит, как её уничтожают. Он не должен это видеть, как и не должен был видеть Хэйл. Этого не должен видеть никто.       Эли, опустив мальчика на пол, пошёл к Рину и его матери, которые мирно и с улыбками на лицах спали рядом друг с другом, источая тепло и покой. Тёплая, наполненная семейным уютом атмосфера никак не поколебала чувства Эли — и тот, взяв с тумбочки ржавый, но достаточно острый нож, без предупреждения нанёс удар по женщине. Та даже вскрикнуть не успела — умерла сразу, даже не успев проснуться. Быстрая смерть. Та смерть, которой не так страшно умереть, к ней не готовятся.       Рин не проснулся. Он крепко спал, смотря, наверное, уже седьмой сон.       — Хэйл, мой мальчик, подойди сюда, — повернулся Эли к сыну, лежащему у стены. — Ты должен попрощаться со своим лучшим другом. Давай же, иди сюда.       Хэйл не смел сейчас ослушаться. Он поднялся на коленки и, волоча ноги, пополз к Рину, который мило сопел, укутавшись в старый, порванный плед.       — Рин… Рин, беги отсюда, — Хэйл наклонился к его уху и тихо, чтобы Эли не услышал, стал будить Рина. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — поэтому, пожалуйста, проснись…       Рин сонно потёр кулачками глаза, сладко зевнул и, наконец, проснулся.       — А? Хэйл, что случилось? — Рин всё ещё не видел Эли позади Хэйла, поэтому с улыбкой смотрел на своего друга. Когда он, наконец, смог окончательно привыкнуть к полумраку, то заметил, что в комнате находился не только Хэйл. — Ммм… Кто это, Хэйл?       — Отец… мой отец… Просто, Рин, вставай и беги, беги куда сможешь, беги, пока не окажешься в безопасности. Я не хочу твоей смерти, Рин, — Хэйл взвыл, не в силах больше сдерживать скопившиеся за эти несколько часов эмоции, и этот вой был полон отчаяния. Рин всё ещё не осознавал, что происходило, пока не посмотрел на тело, лежащее рядом с ним. Сначала он подумал, что матушка всё ещё спит, но когда почувствовал запах крови, его взгляд наполнил леденящий ужас.       — Мама? Мама, что случилось?! — слёзы мгновенной выступили на глазах Рина, застилая взор. Он слегка тряс женщину, но она не подавала никаких признаков жизни. — Хэйл… Хэйл, зачем?       — Это не я… Рин, просто убегай.       — Хэйл, зачем?! Зачем?! — не унимался Рин, он кричал всё громче и надрывнее, что даже у Эли слегка загудело в ушах.       — Рин, это сделал Хэйл. Хэйл убил твою мать, потому что я убил его матушку. Он мстит. Он не хочет, чтобы ты жил счастливо, поэтому убил её. Безжалостно заколол её этим ножом, — Эли указал на нож, который сейчас по какой-то причине находился не на полу, где лежал первоначально, а в руке у Хэйла.       Хэйл закричал, отрицая свою вину, но Рин уже всё понял и не хотел слушать никого.       Рин свалился на пол и поджал под себя колени, не переставая реветь от ужаса. Хэйл пытался подойти к нему, успокоить, оправдаться, но слова застряли в горле, а Рин отталкивал его, словно прокаженного.       Вот она, первая стадия превращения в метузелу — абсолютная неосознанность происходящего, размытие границ реальности и вымысла. Хэйл не понимал, ничего не понимал. Он правда сам убил матушку Рина? Или же Эли лгал всем в этой комнате, выставляя Хэйла виноватым? Хэйл вскипел от злости и… сошёл с ума от невыносимой боли в висках. Что-то внутри пульсировало, пытаясь выбраться наружу. Заведя нож за голову, он хотел было проткнуть себя им, покончить с муками, но Эли вовремя подоспел и остановил его, перехватывая руку.       — Стой, стой, стой… Не нужно калечить себя, мой маленький. Рин… Он обвиняет тебя в том, что ты не делал. Должен ли ты как-нибудь ему отомстить? Ударь его, сделай ему больно и, в конце концов, убей. Он не достоин тебя, раз может так просто взять и обвинить тебя в этом. Он не тот друг, который тебе нужен. Тебе сейчас нужен только я…       Хэйл очнулся только спустя время. Руки были в крови и всё ещё крепко держали тот самый ржавый и уже окровавленный нож. Он не знал, сколько времени прошло, за окном всё ещё было темно.       — Хэйл, я не думал, что ты так быстро адаптируешься. Это было великолепно. Папочка гордится тобой, мой дорогой, — Эли сел рядом с Хэйлом и крепко, с каким-то извращенным чувством собственничества, обнял его. От Хэйла несло кровью, она была повсюду, даже на волосах. Эли сразу же зарылся лицом в них и вдохнул этот чудесный, пьянящий аромат. Это теперь будет семейным уютом? Нет, Хэйл не хотел этого. Никогда не хотел, и эта мысли пронзила Делио насквозь.       Они так и просидели вдвоём до утра. Тела Рина и женщины были настолько изуродованы, что желудок Хэйла сводило от отвращения А ведь это он сделал. Он убил их, выпил их кровь, съел их конечности. Отвратительно. Мерзко. Не осталось ничего, кроме отчаяния. Только глубокая ненависть к Эли, которая начала поглощать его изнутри.       Делио не знал, что и думать. Он уже давно ни о чём не думал. Нет, его не особо-то и задела эта история, полная жестокости — просто он не знал, что из этого тяжелее всего. Ведь, если метузела заблокировал их, то, скорее всего, при разблокировке эти воспоминания сами собой подействуют на него, и его душа запечатается. Но нельзя быть уверенным в этом на сто процентов, поэтому Делио хотелось всё осмыслить до мельчайших деталей, прежде чем возвращаться.       Перед глазами вновь вспыхнула яркая, ослепляющая вспышка света, такая же внезапная, как и в начале. Всё? Он возвращается? Свет постепенно тускнел и уже через несколько минут превратился в обычное солнце на ярко-голубом небе, возвращая Делио в реальность.       — Мой Лорд! — слегка приглушённый, но взволнованный голос послышался над Делио, и тот смог наконец-то отвести взгляд от солнца. — Мой Лорд, всё прошло по плану? Пока Вас не было, нечто попало в сосуд. Это и есть душа этого существа?       — Да, должно быть, так и есть, — держась за голову, которая гудела от пережитого, Делио наконец сел, оперев руки на землю. — Сколько… сколько меня не было?       — Ваше пребывание в голове составило больше, чем мы рассчитывали. Мы пытались провести ритуал по возвращению, но он не сработал. Мы уже начали думать, что Вы не вернётесь, — Янче подошёл ближе к Делио и помог ему встать на ноги. — Вам будет тяжело ехать дальше, поэтому, наверное, Вам стоит сесть с кем-нибудь…       — Всё в порядке, я смогу сам ехать. Просто подайте лошадь и помогите взобраться.       Янче послушался и привёл коня. Подчиненные помогли Делио забраться на него, а затем и сами оседлали своих лошадей.       — Лорд Юга, наш Лорд вернулся. К сожалению, он сейчас не в состоянии завершить ритуал, поэтому нам велено поручить его на Вас. Приносим свои извинения за беспокойство, — Тайрен быстрее всех достиг места привала людей и, спешившись и поклонившись Элои, ввёл того в курс дела.       — Да… Мы можем просто забрать сосуд с душой и уничтожить его потом?       — Кхм… Да, мы можем, но от тела стоит избавиться именно Вам. Пожалуйста, следуйте за мной.       Тайрен отвёл Элои к тому самому месту, где всё ещё лежало безжизненное и опусташенное тело. Если душу переместить из тела, то метузела всё ещё будет жить, поэтому нужно уничтожить его, пока он не очнулся ото сна. Но есть один важнейший нюанс: если душа сможет выбраться из сосуда, то она вернётся, даже если тело будет сожжено, и метузела попросту воскреснет из пепла. Поэтому нужно тщательно следить за сосудом, ни на мгновение не спуская с него глаз.       Элои, достав свой меч, резкими, отточенными движениями отрубил телу все конечности и голову, а затем, разведя огонь, сжёг тело дотла, не оставив ничего, кроме пепла.