Ни слова о другом мире

      После изнуряющих событий в этой ничем не примечательной деревне люди и вампиры наконец покинули ее. Дорога до границы на удивление оставалась спокойной, но плотная, почти осязаемая тяжесть, исходившая от Делио, не давала остальным расслабиться и наконец выдохнуть. Взгляд его был мутным, словно пелена застилала глаза. Он сидел в седле, сгорбившись, словно старик, чей позвоночник истерся годами тяжкого труда.       Элои, чувствуя гнетущую тишину, что сгущалась вокруг них, решился ее нарушить:       — Лорд, что Вам удалось узнать об этом существе? — его голос звучал осторожно, почти извиняюще.       Делио словно не услышал вопроса. Его веки были опущены, губы плотно сжаты. Каждое движение, давалось ему с невыносимым трудом.       Янче, заметив мучительную заминку Делио, поспешил ответить за него:       — Лорду сейчас нелегко, ему нужно восстановить силы. Будет разумнее дождаться нашего прибытия в Сегрос.       Делио медленно поднял ладонь, жест его был слаб, но непреклонен — Янче должен был замолчать. И тот, уловив бесшумный приказ, тотчас умолк. Он хлестал ударил коня по боку, и его фигура тут же вырвалась вперед, оставляя остальных позади.       Делио глубоко вздохнул, этот вдох, казалось, вырвал из его груди остатки сил:       — Я узнал, кто это был. Его история довольно долгая, — он с трудом выпрямился в седле, повернул голову к Элои. На его губах скользнула мимолетная тень улыбки, но она тут же угасла, стоило Элои отвести взгляд.       Делио пересказал все, что видел в воспоминаниях. Когда он произнес имя, Элои вздрогнул, его глаза расширились от внезапного озарения:       — Мне знакомо это имя. Он был связан с вампирской войной?       — Верно, — подтвердил Делио, и на его лице снова мелькнула та же прозрачная, но на этот раз чуть более осознанная улыбка. — Многие слышали это имя, но лишь немногие знают, кто он на самом деле и какова его история.       Внезапно Делио согнулся в седле, словно невидимый клинок пронзил его череп. Острая, пульсирующая боль разорвала сознание, перед глазами вспыхнули яркие огни, а в ушах зазвенело. Он стиснул зубы так сильно, что хрустнули челюсти, но приступ исчез так же внезапно, как и появился. Сделав глубокий вдох, Делио продолжил, его голос звучал напряженно:       — Эли чуть не уничтожил всех вампиров несколько веков назад. А что до Хэйла… Он был его учеником. Сыном назвать его язык не повернётся.       — Вас не затруднит рассказать нам подробнее? — поспешил поинтересовался Элои, его любопытство, казалось, пересиливало всякие приличия.       Вампир издал недовольный вздох, который, однако, не перешел в отказ. Они лишь одарил всех натянутой, чуть кривой улыбкой, в которой читалась усталость. Он продолжил.

***

      С той злополучной ночи минуло уже несколько десятков лет. Все уже забыли о страшном дне, когда сразу трёх вампиров зверски убили. Имя пропавшего мальчика изредка всплывало в полузабытых шепотах. Кто-то твердил, что ребёнок от голода сошёл с ума и убил их. Иные же верили, что его похитили или что он сам, спасая свою жизнь, сбежал. Истина была скрыта, и никому не хватало ни времени, ни желания копаться в ней. Сдался им этот ребёнок! Даже столица, погрязшая в собственных заботах, не обратила внимание на инцидент, отмахнувшись от него. Но, возможно, именно эта халатность и стала залогом будущих, куда более страшных событий.       Несколько лет Эли и Хэйл скрывались в густых и тёмных лесах Севера. Эли терпеливо ждал, когда ребёнок, переживший невообразимое, придёт в себя, когда его душа наконец отпустит призраки прошлого и обернется к настоящему дню. Годы шли, а исцеление не наступало. Тем временем голод становился все сильнее. В деревнях у леса стало небезопасно вести охоту, поэтому необходимо было что-то с этим делать.       К своему совершеннолетию Хэйл наконец освоился. Он принял этот новый, дикий уклад жизни, и тогда они с Эли смогли переселиться в места, где пищи было достаточно, и охота не таила в себе прежних опасностей.       Хэйл окреп. Он перестал дрожать при виде других вампиров, перестал бояться быть пойманным. И, что важнее всего, он больше не страшился самого себя. Один единственный страх сжимал его сердце, когда леденящий голос Эли пронзал нутро парня. Кожа неизменно покрывалась мурашками, а плечи невольно подрагивали. И так было всегда, это никогда не прекратится. Но Эли никогда не давал ему явных поводов для страха: он обращался с ним как с самым дорогим сокровищем, никогда не поднимал на него руку, не ругал за ошибки. И Хэйлу временами начало казаться, что та семья, которой он лишился несколько десятков лет назад, каким-то образом всё ещё с ним. Она была другой, как и он сам, но Эли теперь был для него всем. Возможно, Хэйл до конца не осознавал этой подмены, но он всё больше и больше начал подражать отцу. Вкусы, привычки, характер, даже тембр голоса — всё это он перенимал от, вроде бы, чужого, но уже такого родного вампира.       Так они жили, пока их добычей оставались жители маленьких, затерянных в глуши поселений. Столица смотрела на это сквозь пальцы, считая подобных «низкосортных» вампиров лишь обузой. «Нам меньше проблем», «Убили всего лишь несколько бедняков — зачем посылать туда солдат?» и подобные отговорки приходилось слышать немногим выжившим старейшинам. Со временем они смирились, их мольбы о помощи угасли в безразличии.       «Отец, должны ли мы будем покинуть Батрию?» — этот вопрос очень долго мучил Хэйла, прожигая его изнутри. Он никогда не решался задать этот вопрос Эли, так как тот не любил «бессмысленных» вопросов и когда лезут в его дела.       Но однажды за ужином Хэйл, преодолев свою неуверенность, решился спросить об этом.       — Да, — ответил Эли, будто был готов к этому. — Мы переберёмся в Глоулор через несколько месяцев. Здесь уже слишком многие знают о наших деяниях. Столице-то наплевать, но другие вампиры, старейшины и те, кто пострадал от наших рук, хотят восстать против столицы. Нам ведь проблемы ни к чему? В такой смуте нежелательно тут оставаться, — Эли, наконец подняв глаза с тарелки, мягко улыбнулся сыну, а затем продолжил:       — Ну в самом деле, почему ты до сих пор такой хиленький? Ты ешь достаточно, я много тебя тренирую, но ты всё ещё не способен бороться. Если так будет продолжаться, то мой план пойдёт крахом.       — Что за план? — невольно вырвалось у Хэйла. Эли лишь усмехнулся.       — Всему своё время, не стоит торопиться.       Поужинав, они разошлись. Хэйл лёг на лежащую у окна циновку, а Эли по какой-то причине вышел из дома. Хэйл уже привык к этим исчезновениям отца — тот часто пропадал на всю ночь, порой и ра сутки, возвращаясь лишь в следующему ужину. Несколько раз Хэйл подумывал проследить за ним, но всегда отступал, боясь быть пойманным. Он боялся узнать нечто, что ему не следовало, но с каждым уходом отца его любопытство разгоралось сильнее пламени в костре.       Эта ночь была особенно холодной, предвещая скорое наступление декабря. С неба падал первый в этом году снег, застилая всю землю белым мягким покрывалом, что, несомненно, сыграло на руку Хэйлу. Он набросил на себя тяжёлую шкуру какого-то зверя и подошёл к входной двери. Сначала Хэйл несколько минут напряженно вслушивался в звуки ночи, но кроме завываний ветра и скрипа деревьев ничего не слышал. Он осторожно открыл дверь и вышел наружу. Нр единой души.       «Наверное, эта затея с самого начала была обречена на провал, — промелькнула мысль. — Как я найду отца в этом темном лесу, даже по следам?». Хэйл несколько раз обошёл дом, а затем, вернувшись обратно к двери, он, тем не менее, решительно двинулся вглубь леса, следуя едва заметным, припорошенным снегом следам.       — Чёрт возьми, зачем я это делаю?! — пробормотал Хэйл сквозь стиснутые зубы, пробираясь через цепкие кустарники и высокую, сухую траву. — Если он узнает, что я покинул дом, он заживо меня закопает…       Хэйл никак не ожидал, что, достигнув озера, наткнётся на кого-то. Силуэт стоял у кромки воды. Незнакомец не заметил его, но Хэйла понимал: одно неверное движение, один неосторожный звук — и его тут же обнаружат. Он замер на месте, слившись с тенью и укрывшись за длинными ивовыми ветвями. Листва с них давно опала, но и сейчас они могли скрыть его в кромешной темноте.       Несколько минут вампир стоял спиной к Хэйлу, совершенно неподвижно. Затем, внезапно, он резко повернулся лицом прямо к запершему парню. Хэйла будто ударило током, а по позвоночнику прошел ледяной холода, словно острие меча. Незнакомец точно что-то заподозрил, но виду не подал. Этот незнакомец был не кем иным, как лордом Чарлотом. Вампир, о которому поговаривали, что он был назначен самим Графом правителем Батрии. Чарлот низкорослый, в чёрных волосах уже пробивалась седина, но лицо его по-прежнему оставалось неотразимым. Трудно поверить, что ему перевалило за пятую сотню лет. Одет он был в совершенно неподобающую аристократу одежду — грубую и простую. Вероятно, это было сделано намеренно, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Чарлот еще долго всматривался в то место, где замер Хэйл. Но зрение у него под тяжестью лет было не таким острым, и он ничего не увидел в темноте. Наконец, лорд вновь повернулся к озеру. Хэйл, чьё сердце на мгновение перестало биться, а из лёгкие забыли, как далматинцы, медленно пришел в себя. Он совершенно не ожидал встретить вампиров из столицы и уже начал подумывать, как бы побыстрее исчезнуть отсюда. Но стоило ему сделать шаг назад, как со стороны водоёма донесся знакомый голос, от которого кровь стыла в жилах:       — Лорд Чарлот, рад видеть Вас здесь! Вы всё-таки решили принять моё предложение? — Эли шагнул вперед, и на его губах расплылась недоброжелательная улыбка. Он продолжал приближаться, пока не остановился на почтительном расстоянии. На безупречном лице Чарлота не дрогнул ни один мускул, но Хэйл почувствовал, как воздух вокруг лорда стал плотнее. Можно было поклясться, что Чарлот напряжен.       — Эли… Если всё то, что вы написали в письме, — правда, то мне следовало бы уничтожить вас прямо сейчас.       — Но Вы этого не сделаете, — промурлыкал Эли, и его улыбка стала шире, обнажая пожелтевшие, неестественно длинные и острые клики, — потому что хотите использовать меня и моего сына в своих планах. Но я вовсе не против быть использованным. Вы ведь знаете, скольких мы убили? Мы убьём в разы больше, мы истребим всех вампиров, которые так яростно цепляются за этот никчёмный Мирный договор.       Эли подступал ближе к Чарлоту, а тот, хотя и казался невозмутимым, всё же отступил на шаг. Ведь тот, кто стоял перед с ним, мог запросто разорвать его в клочья, распотрошить на органы, оставив от тела лишь фарш, кишащий личинками.       — Ха-ха, Вам не стоит бояться меня, — Эли расхохотался, его смех разнесся по ночному лесу. — Если мы будем сотрудничать, то сможем вместе истребить «дефектных» вампиров. Они так послушно следуют всем прописанным там законам , даже не понимая, что всё это работает против них самих. Мы, вампиры, давно бы уже подчинили всех людей и питались их кровью ежедневно. Мы обрели бы рабов, которых не побрезговали бы убивать за малейшее неповиновение или просто от скуки.       — Вы же… метузела. Вы уже не вампир, вам незачем люди.       — Ха-ха-ха-ха! Да что такое… — смех Эли стал еще громче, в нем зазвучала нотка безумия. — Я могу питаться кем захочу и когда захочу. И не важно, метузела я или вампир. Хоть сам Граф! — Эли явно терял терпение. Если Чарлот продолжит уходить от главного вопроса этой встречи, план Эли может провалиться. Для осуществления задуманного ему требовалась поддержка из высших слоев общества, чтобы быть под защитой столицы, не опасаясь быть пойманным и убитым.       — Я бы хотел обдумать ваше предложение. Как вы смотрите на то, чтобы встретиться через несколько дней и ещё раз всё обсудить? — Чарлот уже был у самой кромки воды. Ещё шаг — и он окажется в ледяной воде. — Это не тот вопрос, ответ на который я могу дать немедленно.       Улыбка исчезла с лица Эли, обнажив оскал, но, заметив твердое, непроницаемое выражение на лице собеседника, он вновь растянул губы в привычной улыбке. Эли отступил от Чарлота на несколько шагов, развернулся и пошел прочь, бросив напоследок:       — В следующее полнолуние я буду ждать Вас на этом же месте.       Хэйл, с ужасом наблюдавший за этим, не мог и с места сдвинуться. Его разум отчаянно кричал: «Ты должен добраться до дома раньше отца, иначе все пропало! Он точно что-то заподозрит!». Но тело, преданное ужасу, отказывалось подчиняться. Он тщетно пытался избавиться от окоченения, и совершенно не заметил тень, что бесшумно выросла перед ним.       — Сынок, — прозвучал голос Эли, и Хэйл содрогнулся. Таких холодных, лишенных всяких чувств слов он не слышал от отца очень давно, — пора идти домой и ложиться спать. Но, кажется, ты слишком много узнал за этот вечер. Теперь ты не сможешь уснуть, верно? Что ж, я помогу тебе.       В следующий миг голову Хэйла пронзила острая боль. Еще удар. Затем темнота поглотила его, и юноша перестал что-либо чувствовать.       Утреннее солнце робко заглядывало в окно, освещая своими лучами разбитое, опухшее лицо парня. Он лежал на циновке под шкурой зверя, иногда стонал от пульсирующей боли в голове. Всё тело ломило так, будто накануне весь день в одиночку вспахаивал целое поле. Кровь запеклась на волосах и лице, глаза опухли от слёз, что, казалось, текли самопроизвольно всю ночь.       Дома было тихо. Лишь откуда-то с улицы доносилась громкая трель зябликов, но и она казалась глухой, словно пели они где-то очень далеко.       Хэйл с трудом поднялся с циновки, одной рукой прижимаясь к раненной голове. Еле передвигая ноги, он нашарил в темноте небольшую тряпку, чтобы вытереть кровь, но та оказалась сухой. Пришлось покинуть дом и, покачиваясь, пойти к колодцу. Намочив ткань в ледяной воде, Хэйл опустился на мокрую траву и начал осторожно промывать рану. Невыносимая боль усиливалась с каждым прикосновением, а кровь не желала отмываться. Регенерация, присущая всем вампирам, не справлялась. Он, шатаясь, вернулся домой и, едва переступив порог, рухнул на пол, мгновенное провалившись в сон.       К вечеру вернулся Эли. Неизвестно, где он провел этот день, но, судя по запаху, что тянулся за ним, он добывал еду. Увидев сына, безжизненно лежащего у у порога, он присел на корточки и мягко, почти нежно погладил того по голове, на его губах играла та же странная улыбка.       — Мой милый… Не нужно совать свой нос в дела взрослых мужчин, — прошептал он, его голос был ласков, но при этом лишен всякого тепла. — Я же говорил тебе, что всему своё время. Не нужно торопиться, — он нежно перебирал волосы сына пальцами, стараясь не касаться раны. Но даже его грубые руки причиняли Хэйлу боль и дискомфорт Хэйлу, и тот после каждого прикосновения приглушённо мычал. — Нужно обработать твою рану. Я схожу и найду что-нибудь, что тебе поможет.       Эли поднял сына на руки, занёс в спальню и мягко положил на циновку, укрыв мехом. Затем он опять вышел из дома, чтобы найти дубовую кору и приготовить из неё отвар, который должен был обеззаранить рану и ускорить ее заживление. Эли не спеша шёл по лесу, насвистывая себе что-то под нос. В его движениях была странная, почти пугающая беззаботность, и Хэйл, если бы мог это видеть, понял бы: Эли окончательно сошел с ума.       Спустя восемнадцать долгих дней, когда за окном бесшумно шел снегопад, Чарлот и Эли вновь встретились у озера. На этот раз не было ни лишних слов, ни долгих прелюдий. Чарлот, с холодным расчетом в глазах, коротко произнес: «Я согласен».       Война началась незаметно. Сначала Эли, словно темная тень, уничтожал мелкие поселения, но постепенно, с безжалостной методичностью, переходил к деревням и городам. Хэйл всё это время лишь слепо следовал за отцом. Трудно было сказать, на чьей он стороне. С одной стороны, он поддерживал Эли и в какой-то мере помогал ему. С другой — ему совершенно не хотелось глубоко вязнуть в этой бойне. Эли поначалу не принуждал его: если Хэйл хотел убивать — он убивал, если нет — то оставался в стороне.       Тем временем Чарлот, оставив на Эли всю грязную работу, сам сеял смуту, внушая народу, что Мирный договор — это проклятие, которые должно быть уничтожено. Он уверял, что договор ограничивал их истинные возможности и силу, лишая вампиров полноценной власти над людьми. И ведь его слушали, за ним следовали. Если поначалу войной была объята лишь Батрия, то всего через несколько месяцев под власть Чарлота и Эли попали еще две территории — Дреилес и Ублиум. Поскольку Ублиум по всем расчетам принадлежал территории Глоулора, Лорд был в курсе войны с самого первого нападения на крохотную деревушку на окраине Ублиума.       Главная проблема крылась не только в том, что Эли собственноручно уничтожал «дефектных» вампиров. Куда страшнее было то, что сами вампиры раскололись на две непримиримые стороны и начали безжалостно истреблять друг друга. Первые— приверженцы Мирного договора: в основном это были изнеженные аристократы, ансиллы и другие вампиры высших чинов. Другая же сторона — вампиры, утопающие в бедности и мучимые голодом. Они всем сердцем ненавидели не только законы Мирного договора и людей, но и презирали вампиров высших сословий. Они безжалостно убивали всех, кто стоял у них на пути, не щадя ни детей, ни женщин.       — Если мы продолжим подчиняться этим законам, то вскоре от нашей расы ничего не останется! — гремели их голоса, полные отчаяния и злобы. — Мы все, все умираем от голода, пока Главная столица забирает основные запасы крови себе, откармливая аристократов и ансилл, не оставляя для нас ничего! Мы должны истребить их, установить свою собственную власть, которая будет прежде всего думать о своём народе, о вампирах, о своей расе, а не о никому не нужных людях!       — Мы истребим дефектных! — вторили другие, их глаза горели безумием. — Они не имеют права на существования! Мы построим мир, в котором не будет места людям! Они всего лишь наша еда и наши рабы, они не достойны большего!       В этой кровавой анархии Хэйл окончательно потерялся: чью сторону принять? Кого слушать? Кому подчиняться? Он давно сбился с пути, хотя и понимал, что выбора ему, по сути, и не давали. Чем больше Эли убивал, тем сильнее он желал, чтобы его сын поступал так же. И здесь Хэйл уже не имел того выбора, что был у него в самом начала. Сперва Эли лишь подстрекал Хэйла к насилию, но когда тот стал отказываться — бил его, принуждал силой. И Хэйлу уже ничего не оставалось ничего, кроме как подчиниться.       Он не знал, скольких убил, сколько семей разрушил. Всё это стало неважным, когда в стране началась настоящая война за власть. Все силы Главной столицы были брошены на борьбу с восставшими, а пока они сражались друг с другом, Эли и Хэйл, словно чума, уничтожали города, проливая кровь невинных. Какая, к чёрту, жалость, когда жажда крови оказалась сильнее?       Вскоре пришла весна, но мир не стал лучше, лишь продолжал погружаться в пучину хаоса.

***

      Делио, на несколько мгновений прервав свой рассказ, тяжело дышал, пытаясь унять приступ кашля.       — Получается, Эли и Чарлот заключили сговор, чтобы заручиться поддержкой друг друга? — голос Лианг прозвучал тихо, почти недоверчиво, нарушая повисшую тишину. — Я… слышал, что Эли действовал в одиночку и чуть не истребил вампиров из-за личной неприязни.       — В каком-то смысле так и есть, — Делио вытер выступившую на лбу испарину, — но он никогда не действовал один. Вероятно, подробности сотрудничества Чарлота и Эли намеренно скрыли от людей. Основная ненависть Эли была направлена на людей. А те вампиры, которых он считал «дефектными», были теми, кто в рамках Мирного договора был вынужден защищать людей. Чтобы устранить эти помехи, Эли решил сначала истребить их, а уже потом двинуться на Юг и подчинить людей, — пояснил Делио. — Без поддержки из столицы Батрии он бы не смог продвинуться дальше ее границ, поэтому он воспользовался лордом, который преследовал свои личные цели. Цели, которых Чарлот так и не смог достичь.       Делио сделал паузу, его голос понизился до шепота.       — Эли и бывший лорд Батрии были сожжены. Но… поговаривают, что Эли выжил.       — То есть… он всё ещё может быть жив? — голос Элои дрогнул. Он впился глазами в Делио, ожидая ответа, но этот вопрос сжал сердца всех присутствующих. Никто не мог дать точного ответа.       — Не знаю, — Делио отрицательно покачал головой, и его жест был полон безысходности. Он обладал на порядок большей информацией, чем остальные, но даже ему оставалось лишь догадываться о дальнейшей судьбе Эли и прочих, опираясь на скупые слухи.       Люди решили дали Делио немного отдохнуть, прежде чем он сможет продолжить свой рассказ. Длиноое, наполненное болью повествование давалось ему с огромным трудом; в какой-то момент он начал задыхаться от напряжения. Группа решила сделать небольшой привал на опушки леса. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, а его беспощадные лучи лишь усугубили бы состояние Делио. Было решено дождаться сумерек.       Делио помогли спуститься с лошади и осторожно уложили на одну из циновок, открепленных от седла. Делио почти мгновенно провалился в глубокий сон, его сознание, наконец, отпустило все тревоги, жаждая лишь покоя.       Элои расположился неподалеку от Делио, его взгляд то и дело возвращался к нему. Черты лица Делио, одновременно притягательные и пугающие, манили, не давая отвести глаз. Как мог кто-то быть настолько прекрасным и одновременно пугающим? Элои не знал ответа.