Ни слова о другом мире

      Тучи неумолимо сгущались над небольшим городом под Валсе. Мощные раскаты грома сотрясали воздух, а молнии сверкали, словно рваные шрамы на небе. Совсем скоро хлынет дождь, но его угроза была ничтожной по сравнению с ужасом, сковавшим жителей. Внутри домов, плотно закрытыми ставнями, прятались вампиры, боясь даже приоткрыть занавеску.       Ситуация на Севере уже давно вышла из-под контроля Столицы. Простые жители, невольные заложники чужой войны, могли лишь запереться и молиться о помощи. Но она, увы, часто не приходила вовсе — неделями тянулось мучительное ожидание. А если спасители и появлялись, то их силы хватало лишь на немногих.       — Они обещали прийти ещё два дня назад! — мужчина, чье лицо было искажено гримасой отчаяния и злости, с силой ударил кулаком по столу. — Наш город находится прямо под носом у Столицы! Какого дьявола мы ждем так долго?! Этот чёрт Эли может напасть и вырезать нас и глазом не моргнув.       Напротив него сидела женщина в платке, мерно перебирая спицами.        — Дорогой, не переживай, — ее голос был мягким, но настойчивый. — Столица ни в коем случае не бросит нас. Мы под её защитой, она не позволит напасть на нас.        — Тогда почему Уммон уничтожен?! — вампир вскочил со стула, опрокинув его с грохотом. Он едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Он тоже был на защищенной территории Столицы, но всех его жителей убили Эли и его ученик! Думаешь, нас не постигнет та же участь? Я не хочу жить в стране, где наплевали на свой народ, на его безопасность, — он выдержал недолгую паузу. — Поднимай детей. Мы прямо сейчас отправляемся в лагерь восставших. Они примут нас и защитят лучше, чем эта прогнившая Столица.       Женщина уронила спицы. Ее лицо побледнело        — Даже не думай об этом! Они враги для всех нас! Они убьют нас, как только мы ступим на их территорию!       — Не убьют, — отрезал он, и в его голове прозвучала опасная решимость. — Они примут нас как своих. Ведь мы тоже не приверженцы Мирного договора, верно?       — Мирный договор — это гарант нашей безопасности. Мы в мире с людьми, и в этом наша выгода. Мы получаем от них кровь, в последнее время её даже больше, чем раньше! Если бы не этот договор, мы бы уже давно истребили человечество, и нам нечего было бы есть. Пойми, дорогой, это жизненно важно для всех нас. Мы не можем просто так всё разрушить!       — Заткнись! Замолчи! — он закрыл уши руками. — Я не могу больше это терпеть! Не думал, что ты начнёшь защищать каких-то там тупых людишек. Я ухожу. Не хочу жить там, где поддерживают этот бесполезный мир.       Вампир рванул дверь на себя, и тяжелая дубовая створка с грохотом захлопнулась за ним. Женщина вздрогнула, но не бросилась вслед. Она смотрела на дверь, за которой барабанил дождь, и ее разум был занят лишь одним — безопасностью ее детей. Остановить его означало бы оставить их без защиты.        Прошла почти неделя. Помощь из Столицы так и не пришла, и жители окончательно потеряли надежду на спасение. Старейшина, осознавая свою ответственность, решил, что если Столица им не поможет, то и рикто другой не сможет. Эвакуация теперь была в его собственных руках.        После обеда все вампиры, оставшиеся в этом опустевшем поселении, собрались на главной площади. Народа было много, но вместо привычной суеты и гомона стояла гробовая тишина. Лишь иногда раздавалось тихое перекатывание, да изредка всхлипывали совсем маленькие дети, чьи глаза были полны непонимания.        — Хотел бы сначала попросить прощения за бездействие Столице. В этом непременно есть и мои вина, — голос Старейшины, несмотря на усталость, звучал твердо и решительно. — Есть серьезные причины, почему ваша эвакуация стала невозможной. Мы должны сами добраться до Столицы. Я даю вам два часа на сборы. Возьмите самое необходимое и возвращайтесь на площадь.        Толпа, до этого замершая в молчании, загудела. Короткое выступление Старейшины, казалось, вдохнуло в них новую жизнь, разбудило искорку надежды и уверенности.        На город опустились сумерки, окрашивая все вокруг в серые тона. Вампиры, сжимая в руках свои пожитки, начали выходить из домов. Страх, который еще недавно заставлял их дрожать от макушки до кончиков пальцев, сменился на трепетное волнение.        — Матушка, а мы правда идём в Столицу? — девочка, держась за руку старшего брата, шла вприпрыжку. Она была ещё слишком мала, чтобы понять всю жестокость и безысходность их положения. Она не знала, что их в любой момент могли убить, и что в Столицу они идут не за приключениями, а лишь для того, чтобы спастись.        — Да, малышка. Веди себя хорошо, иди спокойно, — женщина шла чуть впереди детей, ее взгляд метался по толпе в надежде увидеть мужа.        На площади всех уже ждал Старейшина, окруженный своими приближенными. Дождавшись, пока все подойдут, они решили не медлить и тут же идти в сторону Столицы. Но стоило им только покинуть площадь, как со стороны главных ворот раздался оглушительный грохот и… деревянные створы рухнули на землю. Паника, словно волна цунами, накрыла толпу. Вампиры бросились в разные стороны, сбивая друг друга с ног, падали на землю без возможности вновь подняться.        — Успокойтесь! Всё в порядке! Не дайте страху завладеть вами! — голос Старейшины был тверд, но легкая дрожь в пальцах выдавала его волнение. Он вышел вперёд, раскинув руки, и, словно щитом, прикрывал собой свой народ.       В проеме рухнувших ворот, на фоне грозового не а, показались три вампира на абсолютно черных конях. От них веяло недоброй силой. В руках каждого блестело оружие, а лица их были полны безразличия и презрения. Они были воплощением самого зла.        — Наш разговор будет коротким! — громогласно выкрикнул всадник, ехавший впереди. Он выглядел крупнее и старше остальных, его осанка говорила о власти и привычке командовать. Возможно, это сам командир группы восставших. — Либо вы подчинитесь, либо умрете!       Мужчина спрыгнул с лошади, его движения были уверенными и плавными. Он медленно двинулся к Старейшине, выставив вперед сверкающий меч.        — Подчинись или умри, — повторил он, словно высекая слова из камня.        Старейшина не отреагировал на его слова, лишь едва заметно выдохнул. Затем, медленно, с достоинством, он вынул свой собственный меч из ножен и направил его на приближающегося вампира. Его лицо исказилось в жуткой гримасе, он сжал рукоять меча крепче и рявкнул:       — Как ты, ублюдок, смеешь направлять на меня оружие? Раз ты так смел, то я позволю тебе сразиться со мной. Прими вызов или умри.       Мужчина мгновенно кивнул, соглашаясь. Он изо всех сил будет стоять за свой народ, не позволит революционерам уничтожить тех, кого он обязан защищать.        Не прошло и секунды, как восставший, словно голодный волк, кинулся на Старейшину, нанеся тяжелый, размашистый удар. Но Старейшина, обладая удивительной ловкостью, сумел уклониться, отразив натиск.        — Командир Ксеньян, убейте его! — раздались крики подчинённых, они размахивали руками. Некоторые достали свои мечи, демонстрируя полную поддержку своему командиру.        Ксеньян не прекращал стремительно атаковать противника, его мечь мелькал в воздухе. Старейшина без особых проблем уклонялся от ударов, но вот наносить ответные не успевал. Предвидя ещё один удар от Ксеньяна, он отскочил настолько далеко, насколько это было возможно.       — Хватит скакать, как лягушка! Ты сражаешься со мной или в игры играешь?! — Ксеньян начал выходить из себя. Его обычно белоснежная кожа налилась кровью, а брови свелись к переносице, образуя глубокую складку. — Ублюдок, нападай!       Ксеньян пытался спровоцировать Старейшину, но тот не поддавался. Эти несколько минут, пока Ксеньян изрыгал проклятия, позволили Старейшине немного перевести дыхание. С новыми силами он сжал рукоять меча, стремительно бросился к Ксеньяну. В прыжке он нанес мощный удар прямо в живот, рефлекторно закрыв глаза. Когда меч врезался в пустоту, он открыл глаза. Перед ним никого не было.        Это на мгновение дезориентировало его. Он не услышал, как со спины ему нанесли тяжелей удар. Одним размашистым движением Ксеньян срубил мужчине голову. Восставшие возликовали, их крики эхом разнеслись по площади а жители деревни, охваченные ужасом, бросились прочь. Мужчины, не колеблясь, схватились за мечи, пытаясь задержать мятежников, чтобы дать женщинам и детям хоть какой-то шанс на спасение. Мятежники на конях неслись между бегущими, рубя всех налево и направо, а пешие воины пронзали животы и грудь отчаянно сопротивляющихся мужчин. Женщины, пытавшиеся увести и спрятать детей, не могли двигаться достаточно быстро, и их настигала та же участь, что и их мужей и отцов.       Женщина, чей муж ушёл неделю назад, схватила своих детей и, толкая их вперед, забежала в первый попавшийся дом. Дрожащими руками она спрятала малышей под полом, прикрыв прогнавшими досками, а сама, скорчившись, села в угол за потрепанной шторкой, начав беззвучно рыдать. Сквозь тихие всхлипы женщина вдруг услышала скрип пола. Зажав рукой рот, она зажмурила глаза , приготовившись принять смерть. За шторкой появилась тень, она медленно открыла глаза и увидела, что перед ней, словно призрак, стоял ее муж. Его взгляд был неуловим, смешивая в себе то ли презрение, то ли нежность.        — Рейн, дорогая… — начал он, но женщина, словно обоженная, грубо остановила его.       — Замолчи, замолчи! Уходи! Уйди! Скройся с моих глаз, Дэйм! Ты… так просто бросил свою семью! Ты не заслуживаешь быть рядом со мной, рядом с моими детьми, ты недостоин даже убить нас… Убирайся отсюда! Если я и умру, то точно не от твоих рук, — Рейн почти срывалась на крик, но вовремя сумела себя сдержать, понимая, что никто не должен знать об их убежище.        — Давай заберем детей и уйдем с ними. Они нас защитят, — голос Дэйма был обволакивающим, но холодным.        Он попытался приблизиться к Рейн, но та с силой оттолкнула его.        — Ни за что… Ни за что… Ни за что… — повторяла она, на её глазах вновь появились слёзы. Он дышала прерывисто и громко, и этот звук, казалось, выбесил мужчина.        — Замолчи, Рейн! Если ты не хочешь быть со мной, то так и скажи — зачем устраивать тут истерику? Где мои дети? Я заберу их!       Дом, в котором они прятались, был совсем маленьким. Всего две комнаты — главная и спальня. Дэйм, оставив женщину в углу, решил найти детей во что бы то не стало.        — Просто скажи мне, где они. Я заберу их в безопасное место, а ты можешь оставаться здесь, если не хочешь жить, —в его голосе прозвучало неприкрытое безразличие. — Наши люди не будут спрашивать, кто ты и чего ты хочешь. Лорд Чарлот дал им задание уничтожить всех, кто за Мирный договор, так они и уничтожат. Единственное, что может тебя спасти, — это пойти со мной.        Рейн ничего не ответила, лишь опустила голову, словно смирившись с судьбой.        Дэйм, не дождавшись ответа, тяжело вздохнул и продолжил поиски. Обойдя всё вдоль и поперёк несколько раз, он начал думать, что дети вовсе в другом доме, но тут же отмахнул эту мысли, когда совершенно случайно заметил: под одной циновкой нелепо были свалены доски. Сначала наступил на них, и те протяжно проскрипели и прогнулись, что означало лишь одно — под ними что-то есть. Мужчина отшвырнул циновку и с легкостью поднял доски.       — Аим, мальчик мой, выходи, — произнес мужчина нежным, даже ласковым голосом. — Где сестренка?       — Папа! Я так соскучился по тебе! Где ты был так долго? Эвон плакала без тебя… — он передал отцу сестрёнку, а затем и сам вылез из-под пола, его личико было полно радости и наивного счастья.        — Аим! Не слушай отца! Не иди никуда с ним, беги! — Рейн пыталась подняться, потянуться к сыну, но ее сорванный голос звучал слишком тихо, а шторка скрывала ее — Аим… Эвон… Мои малыши…       Дэйм нежно, но твержу поднял обоих детей, а затем сообщил им, что мама ждет их в безопасном месте.       Выйдя из дома, мужчина тут же столкнулся с двумя вампирами-мятежниками.        — Там ещё одна. Убейте её.       — Почему ты не убил её, Дэйм? — один из мятежников, заметив, что у него на руках двое детей, все равно не удержался от вопроса.        Дэйм не ответил. Он молча направился прочь, а мятежники, войдя в дом, стремительно набросились на Рейн.        Восставшие никогда не оставляли никого в живых.       Вечер опускался на лагерь мятежников. Костры горели неровно, дымили сырыми ветками. Вампиры сидели группами, почти не разговаривали. Усталость и тревога висели в воздухе, и каждый, казалось, слышал стук собственного сердца, отсчитывающего последние часы мира.       В центре лагеря, в шатре, собрались командиры. Эли стоял над картой, разложенной на грубом, исцарапанном столе, его палец скользил по чертежам укреплений Столицы. Рядом с ним сидел Чарлот. В его взгляде застыла бесконечная усталость воина, слишком часто видевшего смерть. Хэйл стоял чуть в стороне, молчаливый, но каждое его движение выдавало внутреннюю борьбу и предчувствие беды.       — Мы больше не можем тянуть, — голос Эли разорвал тишину. — Столица крепнет, они ждут нас и собирают силы. Если мы не ударим сейчас, — он резко ударил кулаком по карте, — завтра будет поздно.       Чарлот, не поднимая головы, сухо спросил:       — Ударить как? Ты хочешь повторить то, что мы сделали с деревнями? Поджечь ворота? Вырезать всех неугодных? Это Столица, Эли. Она не падет от огня и от махания мечами, — в его голосе не было страха, лишь горькое понимание неизбежного провала.       Эли сузил глаза:       — Я знаю. Поэтому мы пойдем другим путем, — он провел пальцем по линии, обозначающей восточную стену. — Здесь, между башнями, пересменка караулов происходит глубокой ночью. На полчаса участок почти пуст. Наши разведчики видели это. Мы воспользуемся их слабостью.       Хэйл, до этого прятавшийся в тени отца, шагнул ближе:       — Разведчики могли ошибиться. Или им позволили увидеть то, чего мы хотели. Столица не глупа.       — Ты всегда сомневаешься, Хэйл! — резко бросил Эли. — Но сомнение не выигрывает войны. Мы поднимемся на стены. Первая группа — твоя, Хэйл. Возьми лучших. Чарлот поведет вампиров к воротам. Если все пойдет по плану, мы ударим изнутри и снаружи одновременно. Ворота падут.       — Это слишком рискованно, — Чарлот медленно покачал головой. — Если нас заметят, все обернется резней. У нас нет ресурсов, чтобы вести долгую осаду. Мы должны искать слабину, а не ломиться в лоб, — он чувствовал, как тяжесть ответственности давила на его грудь.       Эли поднял взгляд, и в его глазах вспыхнул огонь фанатичной веры:       — Слабина — это страх. Мы уже доказали это. Деревни сдавалась, едва видели дым на горизонте. Все бегут, когда кажется, что враг везде. Столица не исключение. Если ворота рухнут, в городе начнется паника. А паника разрушает крепости быстрее таранов.       В шатре повисла гнетущая тишина. За стенами слышались глухие шаги дозорных, монотонный лязг мечей, кто-то стонал от свежей или старой раны. Хэйл наклонился над картой, его пальцы задержались на линии леса, которая тянулась вдоль северной стены.       — Отец, если вы ошибаетесь… если там засада… мы потеряем половину армии еще до рассвета, — его слова были произнесены почти шепотом, но звучали как приговор.       Эли молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его вера была непробиваемой:       — Лучше потерять половину, чем сидеть и ждать, пока Столица соберет силы и уничтожит нас раньше.       Чарлот тяжело вздохнул, опустив плечи:       — Ты всегда гонишь людей в огонь.       Лес вокруг лагеря дрожал от стрекота насекомых и далекого воя зверей. Но в стане мятежников стояла мертвая тишина. Никто не пел и не шутил, слышны были лишь скрежет точильных камней, ритмичные шаги дозорных да редкие кашли раненых. Эли вышел к своим воинам. Его силуэт черной тенью вырезался на фоне костров. Он не говорил много — слова были излишни. Лишь холодный взгляд, властный жест рукой, и каждый чувствовал себя непосредственным участником в его безжалостном плане.       — Сегодня мы закончим то, что начали, — бросил он.       Голоса десятков воинов загудели низким, почти звериным рычанием. Амбиции, отчаяние и жажда правосудия смешались в этом звуке.       Хэйл в это время проверял отобранных для штурма. Каждый был облачен в легкие черные доспехи. Они не звенели и не скрипели, только шуршали тканью. На поясах — ножи и короткие мечи. Все лишнее оставили в лагере.       — Запомните, — тихо говорил Хэйл, обходя строй. — Наверху нельзя шуметь. Убивайте сразу. Если заметят — мы все трупы.       Он чувствовал, как их взгляды впиваются ему в спину. Кто-то верил в удачу, кто-то — в силу оружия. Но большинство понимало: шансов немного. Сердце Хэйла сжималось от этого осознания.       Чарлот стоял у второй группы — тех, что должны ударить по воротам. Его люди были тяжелее вооружены: щиты, топоры, длинные копья. В их рядах слышался гул. Не восторг. Скорее ярость, подогретая отчаянием.       — Держите строй, — говорил он глухо. — Не рвитесь вперед. Наше дело — давить, пока сверху не ужарит Хэйл и его группа. Тогда прорвем ворота. Только так.       Один из бойцов, молодой, с едва заросшим лицом, прошептал:       — А если не выйдет?       Чарлот посмотрел на него с такой тяжестью во взгляде, что тот опустил глаза:       — Тогда мы умрем.       Лагерь погасит. Вампиры рассредоточились, вытянулись черными тебя и к лесу. Там тени поглотили их шаги, сделав невидимыми. Хэйл вел свою группу. Сердце стучало до боли громко. Он видел, как впереди поднимались стены Столицы. Казалось, город спал, предавшись ложной безопасности. Они остановились у подножия. Наверху — тишина. Близилась смена караула.       План был прост и безумно дерзок. Часть стены имела внутреннюю лестницу, ведущую наверх к дозорной площадке. Ход скрыт решетчатой хлипкой дверью, которую открывали только во время смены караула. По сведению лазутчиков, в этот миг стража была расслаблена. Именно туда и направился Хэйл.       — Ждать, — прошептал Хэйл.       Воины прижались к земле, слившись с тенями, пока двое подступили к двери. Время тянулось мучительно долго, каждая секунда казалась вечностью.       Хэйл шел первый. За ним — двое из группы. Его глаза, привыкшие к темноте, различили едва заметный контур двери в кладке. Один из вампиров подступил к двери. Замок сломался почти бесшумно, деревянная створка протяжно скрипнула.       Внутри была узкая шахта с винтовой лестницей, ускользающей ввысь. Камень был сырой, стены пахли плесенью. Подъем казался бесконечным. Вампиры ступали мягко, но каждый шаг отдавался глухим звуком в ушах, будто удар сердца.       Хэйл чувствовал, как напряжение душило их всех. Если сверху сейчас выглянет факел — все.       Хэйл услышал тихие разговоры сверху, махнул рукой и приложил палец к губам. Дежурные. Они как раз менялись местами. Уставшие спускались вниз, зевая и переговариваясь, а свежая смена еще не заступила. Сейчас вся операция либо рухнет, либо обретет смысл.       — Сейчас, — шепнул Хэйл.       Когда первые стражники показались в проеме, мятежники обрушились на них с хищной скоростью. Удар в горло, хруст костей, и тела бесшумно рухнули вниз, утопая в темноте. Еще двое сверху не успели крикнуть. Их перерезали так же, холодно и тихо.       Никто из дозорных не успел подать сигнал.       В это время внизу Чарлот сжимал топор, глядя на ворота. Его отряды ждали сигнала, затаив дыхание в кустах и за деревьями. Все решится за считанные мгновения, и Чарлот это знал.       Мятежники уже через минуту вышли на верхнюю площадку, Ветер бил им в лица, черные одеяния резкими движениями развевались в разные стороны. Впереди тянулся боевой ход — узкий каменный путь между зубцами, связывающий смотровые башни. Факела догорали в железных держателях, ветер играл с пламенем. Казалось, пересменка была не только в этой части стены, но и абсолютно везде. Тишина была слишком правильной. Именно эта идеальность кричала о ловушке.       Хэйл нахмурился. Он знал вкус засады, и сейчас ощущал его в воздухе. Вампиры пригнулись, прижались к зубцам в ожидании. Еще чуть-чуть и они пошлют сигнал Чарлоту.       — Это ловушка, — прошептал Хэйл, но спохватился слишком поздно.       В тот же миг из башен вспыхнули факелы, натянутые тетивы запели. Град стрел, подобный смертоносному ливню, ударил в узкий проход, где собрались бойцы. Острия свистели, впиваясь в плоть с отвратительным хрустом и вонзаясь в камень. Двое упали мгновенно, пронзенные насквозь, третий завыл, хватаясь за горло, из которого хлынула темная струя крови.       — Засада! — рявкнул Хэйл.       Воины бросились в стороны, но пространство было слишком узким. Залп за залпом, стрелы с шипением разрывали воздух, многие были обмазаны ядом. Один из вампиров, еще живой после падения, упал на колени, и его тело билось в судорогах, пока не замерло. Из тени выскочили солдаты столицы. Их доспехи были темными, матовыми, чтобы не блестеть при свете факелов. В руках они держали короткие копья и арбалеты. Они били слаженно, с холодной, отточенной эффективностью, отсекая мятежников от лестницы, чтобы загнать их в угол.       Хэйл отразил удар копья, его меч вонзился в горло врага с жутким чавканьем, и крова фонтаном залила камень. Но сразу двое налетели на него. Он оттолкнул их, стиснув зубы до боли в челюстях.       — Назад! К лестнице! — крикнул Хэйл, но было слишком поздно отступать. Солдаты Столицы полностью заблокировали один единственный выход.       Спуска больше не было. Только смерть.       Внизу Чарлот ждал сигнала. Он видел вспышки огня наверху, слышал крики и звон оружия. Его сердце сжалось, предчувствую катастрофу: все пошло не так.       — Вперед! — приказал он, понимая, что отступать поздно, что это их единственный, пусть и отчаянный, шанс.       Гулкий удар боевых барабанов разнесся по ночи. Воины ринулись к воротам с топорами. Они врезались в дерево, сдирая щепки. Ответом сверху посыпался дождь арбалетных болтов. Вампиры падали один за другим, но строй не распадался. Каждый шаг давался ценой жизни, каждый сантиметр землю был омыт кровью.       А потом сверху на них полилось кипящее масло, несущее адскую боль. Крики ужаса заглушали, раздирали на части. Кожа и плоть вздувались, обугливались, источая приторный запах. Воины катались по земле, но огонь и масло прожигали их насквозь. Чарлот рявкнул, поднимая щит. Капли горящей жидкости скатились по щиту, шипя, и брызги прожгли кожу на его плече. Боль полоснула, но он не остановился.       — Держать строй! Ломать ворота!       На стене Хэйл сражался, его тело горело от усталости и ран, но врагов было слишком много. Его воины падали один за другим, кто-то кричал, кто-то молча рушился на камень, их жизни обрывались мгновенно. Вскоре их осталось меньше половины…       И тогда Хэйл понял: Эли ошибся. Отец смертельно ошибся. Их восстание было обречено с самого начала.       Крики смешивались с ревом барабанов и грохотом оружия. Хэйл, забрызганный чужой и своей кровью, рубился насмерть. Его меч скольких по железным доспехам, вонзался в плоть, ломал кости, но врагов становилось только больше.       Внизу горящие тела валились на землю. Масло капало с доспехов, хлюпало под ногами. Вонь паленого мяса душила, но Чарлот не позволял себе зажмуриваться.       — Вперед! — кричал он.       Уцелевшие подтащили грубо сколоченный брус и ударили по воротам. Дерево дрогнуло, но устояло. Новый залп стрел вонзился в спины, двоих опрокинуло на землю, третий попытался подняться, и получил копье в грудь сверху.       Чарлот стиснул топор. В груди горело отчаяние, но он не показывал его вампирам.       — Отходить медленно! Щиты вверх! — приказал он и сам скрылся под мнимой защитой.       Щиты поднялись, но новый поток стрел пробивал даже эту защиту. Вампиры гибли десятками, шаг за шагом пятясь от ворот.       Наверху Хэйл врезался в плотный строй врагов, прорубаясь к краю стены. Его меч стал тупым, плечи ныли, а дыхание рвалось. Он знал, что если останется еще на миг — умрет.       — Ко мне! К краю! — крикнул он оставшимся. Их было всего шестеро.       Они встали спина к спине, прорубая путь к обрыву. Ужары копий сотрясали кости, но им удалось дойти до края. Внизу, в мраке, Хэйл видел, как солдаты Чарлота все ближе и ближе к кромке леса, а вся земля устелена телами.       Он взглянул вниз, потом резко перевел взгляд на своих:       — Прыгаем, — он на мгновение прикрыл глаза и кивнул.       Они не стали спорить. Что здесь, что там их ждала смерть. Но внизу шансов уцелеть было в разы больше. Один за другим вампиры сорвались со стены в ночь. Те, кто выжил, поднялись и, шатаясь и хромая, побрели к своим. Свист стрел, казалось, догонял их, но вскоре все стихло.       Хэйл рухнул в грязь, хрипя. Нога болела так, что хотелось кричать, но он поднялся. Силы регенерации не справлялись, слишком много сил ушло на сражение. В его глазах горела ненависть. И не понятно, к отцу или к Столице…       Когда Хэйл скрылся в лесной темноте, он встретил Чарлота и остатки его отряда, он вел их прочь от стен. Их было меньше трети от прежнего числа.       — Это была ловушка, — сказал Чарлот, едва взглянул на Хэйла.       Хэйл кивнул, стиснув зубы.       — Мы потеряли слишком много.       Лагерь встретил уцелевших мертвой, давящей тишиной. Ни возгласов, ни приветствий — только угрюмые лица тех, кто ждал и считал минуты, их глаза были пустые. Когда стали возвращаться изувеченные остатки войска, воздух прорезали тихие и глубокие стоны. Женщины и старики, что сопровождали мятеж, оплакивали погибших, но делали это без слез. Они уже давно высохли.       Хэйл рухнул у костра, не раздеваясь. Его тело горело от ран, но больше всего жгло осознание, что все было напрасно, что их жертва была бессмысленной. Чарлот не позволил себе сесть. Он обходил во нов, проверял раненых, приказывал накладывать подвязки, затягивать жгуты и вытаскивать стрелы. Его глаза были полны холодной яростью, но руки не дрожали, его воля оставалась непоколебимой.       Когда Эли появился среди вампиров, толпа расступилась. Он шагал неторопливо, словно не было этой бойни, словно кровь и смерть не коснулись его. Взгляд его был ровным, в нем не читалось ни раскаяния, ни сомнений.       — Мы узнали их силу, — сказал он, его голос был спокоен, почти отстранен. — Теперь нам известно, что Столица готова и чего стоит ее защита. Это поражение не конец — это начало.       Его слова встретили молчанием. Никто не выкрикнул слова поддержки, не ударил кулаком о щит. Чарлот подошел ближе, его голос был низким, но в нем звенела сталь, острая, как его боль:       — Начало? Ты бросил нас на смерть ради разведки? Половина легла там, на стене. А ты говоришь о начале?       Эли выдержал его взгляд, и в его глазах сверкнуло что-то, похожее на чистое, неприкрытое презрение.       — Победы не достаются без жертв.       Напряжение повисло, как натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Хэйл поднял голову, готовый вмешаться, но Чарлот стиснул зубы и отступил. Он понимал: открытый раскол сейчас разорвет остатки их сил.       Ночь наполнилась стонами и тенями. Воины спали урывками, многие вздрагивали от кошмаров, слыша в снах крики погибших. Лес казался слишком тихим, словно сам притаился в ожидании. Даже звери не кричали.       Утро не пришло мирным.       Первый тревогу поднял дозорный: в лесу вспыхнули факелы. Через мгновение в лагерь ворвались пронзительные, победоносный звуки рогов. Воины Столицы шли лавиной. Они не ждали наступления, они знали, где и как бить. Все было частью их продуманного плана.       — К оружию! — рявкнул Чарлот, вскакивая и хватаясь за меч.       Но мятежники были истощены. Их силы разбросаны, многие еще не оправились от ночного кошмара. Солдаты Столицы ворвались в лагерь с разных сторон одновременно, сметая все на своем пути.       Копья вспарывали палатки, факела падали в сухую ткань. Пламя охватило лагерь, пожирая его. Вампиры метались, но строй никак не складывался. Каждый дрался сам за себя, понимая, что это последние минуты. Хэйл, еще не оправившийся от падения со стены, поднял меч и пытался собрать вокруг себя хоть десяток. Он крушил врагов почти сидя, но его движения были резкими и отчаянными. Чарлот держал линию до последнего, отбивая удары и крича, чтобы воины держались вместе. Его плечо снова разорвала вчерашняя рана, но боль лишь подогревала его ярость, не позволяя упасть. Когда пламя охватило половину лагеря, стало окончательно ясно: Столица знала все. Засада на стене была лишь первой частью их плана. Теперь они пришли добить остатки мятежа, и сопротивление было бесполезно.       Всего через пару часов лагерь мятежников перестал существовать. Палатки обуглились, дым застилал лес, поднимаясь к небу зловещим черным столбом, а из уцелевших воинов лишь горстка осталась жива. Столичные солдаты сгребали из, как хлам, связывали и волокли а повозкам. Хэйл, израненный, с трудом держался на ногах. Когда солдаты повели пленных через чащу, он заметил, что цепи на руках держались плохо: солдаты слишком спешили их затянуть. Его сердце забилось чаще, вспыхнула искра последней надежды. В какой-то миг, когда колонну сковал шум впреди, он резко вырвал руку, проломил голову ближайшему страду сокрушительным ударом, схватил кинжал и метнулся в сторону.       Крики разнеслись по рядом, стрелки полетели следом, но Хэйл исчез в между деревьями. Он бежал, падая и снова поднимаясь, руки царапались о ветви, но он не останавливался. Его преследовали, но густой дым и туман скрыли беглеца. Так один из троих лидеров избежал плена и последующей казни, став тенью.       Чарлот и Эли оказались менее удачливы. Их вели через улицы столицы в цепях, словно зверей. Толпа осыпала их проклятиями, плевалась, бросала камни. Оба шли молча, их лица были высечены из камня, не выражая ни страха, ни боли. На центральной площади уже возвели два громадных столба, обвитых цепями и сухими ветками. Воины столицы разжигали факела, толпа ревела в ожидании зрелища.       — Предатели буду сожжены! Мятежники повержены! — Лорд Ламмерт стоял на пьедестале, окруженный многочисленными стражами.       Чарлота привязали первым. Он рвался, но железо врезалось в тело, оставляя глубокие, кровоточащие отметины. Когда пламя подожгли у его ног, но он не закричал от боли, а в чистой, неистовой ярости:       — Мы вернемся! Ваши стены падут!       Это был его последнее обещание. Огонь охватил его, крик превратился в рев, подобный предсмертному крику, и толпа взывала, наслаждаясь казнью, испытывая примитивное, но жестокое удовольствие.       Эли молчал. Его подвели к соседнему столбу, прикола так же. Он поднял голову, и взгляд его был тяжелым, казалось, он смотрел сквозь толпу, в само будущее.       — Я позволю вам поверить, что вы убиваете меня.       Это было не угрозой, а предсказанием.       Огонь поднялся стеной, поглощая его фигуру. Толпа ревела, но многие замолчали, глядя на его неподвижное лицо. Он не кричал. Даже когда пламя охватило его тело, он не проронил ни звука, лишь его глаза продолжали сиять странным светом.       Когда костры догорели, под столом Чарлота нашли останки и прожженные куски ткани. Но у Эли… ничего. Ни костей, ни праха. Только почерневшие цепи и зола. Как будто он растворился в огне, став частью чего-то большего.       Это породило шепот. Говорили, что его тело обратилось в пепел без следа. Но чаще всего шептали, что Эли не погиб: он ушел вместе с огнем, и однажды вернется. Этот слух начал прорастать в сердцах людей.       Толпа разошлась в уверенности, что мятеж окончательно. Но в темных кварталах, в трактирах, на окраинах и в общем по всему Северу уже начали пересказывать историю. Чарлот мал мучеником. Эли исчез, чтобы однажды вернуться.