Звездочёт

«Сегодня я снова не смогла ему признаться...» — высветилось на экране телефона Луки уже успевшее стать чем-то вроде пятничной традиции смс. Перевернувшись на спину и подняв мобильный на вытянутых руках перед лицом, он бегло набрал утешающе-подбадривающее сообщение, состоящее из шаблонных фраз, набивших уже оскомину своей банальностью и приторностью. И почему он до сих пор жалеет эту девчонку? Зачем старается помочь ей с этим бестолковым парнем? — Джул, слушай, а расскажи мне про этого вашего Адриана поподробнее. Что у них там с Маринетт происходит? Ты же наверняка в курсе. Может, ему кто-то нравится? Почему он до сих пор не пригласил её на свидание? Джулека, сидящая на своей кровати и подбирающая на гитаре какую-то незатейливую мелодию, подняла голову и с подозрением уставилась на брата. Она знала, что Лука и Маринетт дружат, и что девушка доверяет своему другу чуть ли не все свои душевные переживания, однако никогда прежде старший Куффен не интересовался претендентами на сердце Дюпен-Чен, что лишний раз убеждало Джулеку в том, что он воспринимает одноклассницу сестры исключительно как хорошую подругу. — Ну... Я слышала, что Адриан уже давно в кого-то влюблён, но в кого именно никто не знает. А почему ты спрашиваешь? — Да так, просто... Не бери в голову, — отмахнулся Лука, потягиваясь на своей кровати и закидывая руки за голову. — Как думаешь, Маринетт пошла бы со мной на свидание, если бы я пригласил её? — Что? Свидание? Ты и Маринетт? — Джулека расхохоталась, отложив гитару в сторону и уставившись на брата. — Ну а что? Мы уже не первый год дружим. Она мне доверяет, делится своими мыслями и переживаниями. По сути, я уже сейчас исполняю роль эдакого благородного принца, который в любую минуту готов примчаться на помощь к своей ненаглядной принцессе, — по-театральному наиграно произнёс Лука, возведя руки к потолку. — Мне кажется, из меня бы вышел отличный парень! — Ну ты и шутник, Лу! — продолжала смеяться Джулека, утирая выступившие на глазах слёзы. — Я, конечно, целиком и полностью на твоей стороне, ты же знаешь, но боюсь, что с Адрианом Агрестом будет тяжеловато тягаться. Уж слишком силы ваши не равны... Ты, братик, всего лишь простой музыкант, а он... Он — мечта всех девушек. Так что... Забудь. — Мечта всех девушек, говоришь? Ну что ж... Ладно, будем считать, что это был риторический вопрос, так что не вижу смысла продолжать этот разговор. Я в душ и спать. — Давай-давай, благородный принц, скачи скорее на своём верном коне! — снова засмеялась Джулека, провожая взглядом удаляющуюся в ванную комнату высокую и стройную фигуру брата.

***

Очередная пятничная попытка признаться Адриану в чувствах с треском провалилась. Маринетт медленно брела из школы домой, глядя на свои запылившиеся балетки и в сотый раз мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы на мгновение избавиться от чувства собственной неловкости и никчёмности. Единственным утешением в такие минуты для неё был и оставался Лука, который всегда был рядом и поддерживал во всём, что бы она не натворила. Поздно вечером, закончив с уроками и расправившись со всеми необходимыми водными процедурами, Маринетт забралась под одеяло и отчиталась перед другом в коротком смс о своём провале. Ждать ответа долго не пришлось. Лука как всегда был максимально добр и обходителен в своих сообщениях. Он без труда угадывал, какие слова нужно было написать Дюпен-Чен, чтобы подбодрить её и вдохновить на новые попытки в борьбе за внимание Адриана Агреста. Вот и на этот раз Куффен попал в точку, вновь придав Маринетт сил и уверенности в себе. — Тикки, как думаешь, у меня когда-нибудь получится признаться Адриану или я так и буду стесняться, глупо заикаться в его присутствии или и вовсе сбегать? — Уверена, что в следующую пятницу ты справишься со своим волнением, Маринетт, и сможешь всё ему сказать! — Надеюсь... — вздохнула Дюпен-Чен и повернулась на бок, с упоением рассматривая многочисленные фотографии своего знаменитого одноклассника, развешанные над кроватью.

***

Каждое воскресенье, без исключений, Маринетт и Лука встречались около башни Монпарнас и направлялись бесцельно бродить по улочкам Парижа, словно влюблённая парочка. Порой Куффен позволял себе взять Дюпен-Чен за руку и вести в известном только ему одному направлении. Маринетт никогда не возражала, наслаждаясь тем, как уверенно его ладонь умещала в себе её маленькую ладошку, и вдохновенно представляя, как когда-нибудь и Адриан так же поведёт её за собой. — Маринетт, почему бы тебе не попробовать нарушить твою пятничную традицию и не попытаться признаться Адриану завтра? Неожиданный вопрос Луки поставил девушку в тупик. Она остановилась как вкопанная и, медленно краснея, опустила голову, не находя слов для ответа. — Ну а что, разве понедельник не лучший день для того, чтобы начать «новую жизнь»? — усмехнулся Куффен, подойдя ближе к подруге и поднимая её лицо за подбородок. — М-может, всё-таки лучше в пятницу?.. — робко произнесла Дюпен-Чен, с надеждой заглядывая в уверенный взгляд насыщенно-синих глаз Луки. — Я как раз успею подготовиться, выучить новую речь и подобрать счастливый наряд... — Я, конечно, не эксперт в сфере «счастливых нарядов» и речей, однако уверен, что тебе они ни к чему. Маринетт, когда же ты уже, наконец, поймёшь, что в тебе всё и так прекрасно само по себе? Ты помнишь, как ярко сияет Полярная звезда? Так и твой блеск виден издалека! И совершенно не важно, что ты при этом говоришь, и во что одета, — Лука провёл свободной рукой по распущенным иссиня-чёрным волосам девушки, собирая их в свою ладонь на девичьем затылке. — Не делай завтра хвостики, иди так. Тебе очень идёт эта лёгкая небрежность и свобода. Маринетт, как заворожённая, смотрела на то, с каким теплом и вниманием Лука изучал её лицо, слегка оттягивая назад за волосы поднятую на него девичью голову. — Почему ты так смотришь на меня? — не удержалась Дюпен-Чен. — Нравишься ты мне, вот и любуюсь, — прямо ответил Лука, отпуская волосы Маринетт и возвращая её ладошку в свою. — Ты мне тоже нравишься, Лука. С тобой всегда так хорошо и надёжно. Ты мне как старший брат. Даже не знаю, что бы я без тебя делала! — Наверняка бы нашла себе другого «старшего брата» или же давно бы отчаялась и призналась своему ненаглядному Агресту в любви, — пожал плечами Куффен, продолжая идти вперёд и не оборачиваясь на шагающую чуть поодаль Дюпен-Чен. — Лука, а ты бы пошёл на свидание со мной, если бы я тебя пригласила? — А ты бы могла пригласить на свидание такого парня, как я? К тому же, кажется, где-то это уже было... — Нет, только не припоминай мне тот позорный поход на каток! Это не считается! Лука снова остановился и, серьёзно глядя Маринетт прямо в глаза, продолжил беседу: — Что ж, тогда у меня встречный вопрос — ты действительно хочешь меня пригласить на свидание или это простое любопытство? Маринетт замялась, привычно опустив голову, словно страус, который при первой же опасности спешит зарыться в песок. Тогда Куффен снова обхватил пальцами её точёный подбородок и аккуратно поднял девичье лицо к своему, мягко улыбаясь: — Когда ты отводишь или опускаешь взгляд, твой собеседник теряет с тобой контакт, а ты же не хочешь остаться не услышанной или не понятой, правда? — П-правда... Не желая и дальше смущать подругу, хоть это и доставляло ему массу удовольствия, Лука развернулся и пошёл дальше, продолжая разговор в другом русле, будто и не было всех этих неловких вопросов со свиданиями. — Когда будешь признаваться Агресту, смотри прямо ему в глаза! Поверь, он не сможет устоять перед этой васильковой глубиной и сиянием. Маринетт была благодарна Куффену за его проницательность и какую-то невероятную способность всё правильно и, главное, вовремя понимать. Конечно, она спросила у него про свидание из чистого любопытства. Не может же случиться такое всерьёз. В её сердце есть место только для Адриана, а для Луки вполне достаточно и дружбы. Он и сам, наверняка, придерживается такого мнения. В конце концов, ему нужна более подходящая девушка, чем Маринетт. Эти мысли отлично успокаивали совесть, а значит, они наверняка были правильными. Так думала Дюпен-Чен, пытаясь поспеть за Лукой, ведущим её вдоль живописной набережной Сены. — Куда мы идём? — поинтересовалась девушка, семеня рядом с высоким парнем. — Увидишь, — ответил Куффен, немного сбавляя шаг, чтобы подруге было удобнее следовать за ним. Через несколько минут на горизонте показалась Либерти, мягко качающаяся на волнах Сены. Закат уже окрасил воды реки и весь Париж вокруг в тёплые оттенки плавленного золота. Невероятный вид открывался на город с этой точки набережной. Маринетт замерла, глядя вдаль, туда, где садилось солнце. Лука улыбнулся, наблюдая, как в васильковых глазах отразились всполохи пламени вечернего неба. И едва он потянулся рукой, чтобы приобнять подругу за плечи, как она резко развернулась к нему и решительно заявила: — А знаешь, наверное, ты прав! Пора действовать! Завтра же я признаюсь Адриану в своих чувствах! — Что ж, желаю удачи, Маринетт, — хмыкнул Лука, убрав руки в карманы своих джинс и, непринуждённо качнувшись с пятки на носок и обратно, чуть тише, чтобы остаться не услышанным, добавил: — Когда-нибудь твоя звезда скатится с неба, и я буду первым, кто подставит свои ладони, чтобы поймать твоё сияние...

***

— Уже сегодня я ему признаюсь! Да, уже сегодня! — настраивала себя Маринетт, нервно нарезая круги по своей комнате. — Конечно, признаешься! Всё будет хорошо! — пыталась успокоить и подбодрить свою подопечную Тикки. — Мне идёт это платье или лучше переодеться в бриджи с футболкой? Дюпен-Чен остановилась напротив большого зеркала и критично осмотрела себя с головы до ног. На ней было лёгкое ситцевое платье кремового оттенка: тонкие бретели венчались маленькими аккуратными бантиками, широкий пояс цвета морской волны подчёркивал изящную девичью талию, свободного кроя юбка едва доходила до колен, открывая глазу точёные ножки, обутые в миниатюрные босоножки на невысоком каблуке. Сейчас Маринетт больше походила на фарфоровую куклу. Как и советовал ей Лука, волосы она оставила распущенными, слегка завив их плойкой, от чего они теперь мягкими волнами струились по её обнажённым плечам. Лёгкий макияж ненавязчиво подчёркивал и без того выразительную природную красоту девушки, завершая весь образ в целом. — Ты прекрасна, Маринетт! — Тикки восторженно сложила лапки на груди в знак искреннего восхищения. Но Дюпен-Чен было не достаточно одного только мнения мудрой пятнистой Квами, поэтому она, заранее предугадывая свои эгоистичные желания, рано утром разбудила Луку и умоляющим голосом попросила прийти и помочь ей с выбором «счастливого наряда». Проклиная свою доброту и отзывчивость, полусонный Куффен медленно брёл в сторону пекарни, вновь пытаясь в своей голове ответить на вечные вопросы: зачем он до сих пор возится с Маринетт и её чувствами к Адриану и, что самое странное, почему ему так хочется это делать? Он догадывался, чем должно было закончиться любовное признание Дюпен-Чен, и тем скорее ему хотелось, чтобы она наконец озвучила свои мысли Агресту, чтобы тот уже окончательно отшил её. Тогда, будучи разбитой и разочарованной, она непременно придёт к нему, Луке, а уж он сможет «по-дружески» утешить её. Жестоко? Возможно. Но терпение даже самого непоколебимого на первый взгляд человека тоже имеет свойство заканчиваться. Ещё с первой встречи Куффен заметил в Маринетт нечто свежее и особенное, отличающее её от других девушек, которых он знал. То, что Дюпен-Чен являлась девственницей было очевидно, как белый день. Её детская романтичность, наивные мечты о принцах и принцессах... Луке нравилась эта непосредственность в подруге, и он считал своим долгом оберегать эту хрупкую душу до лучших времён, когда самолично сможет стать для Маринетт проводником в мир истинных удовольствий и наслаждений. С первого взгляда в эти бездны васильковых глаз он решил для себя, что непременно будет тем самым звездочётом, которому удастся поймать упавшую с неба звезду голыми руками. Утро было прохладным, но солнечным, поэтому идти по полупустым улицам Парижа было приятно. Лёгкий весенний ветерок мягко обдувал лицо, донося из просыпающихся пекарен такие чарующие и соблазнительные ароматы свежей выпечки и кофе. Лука не спешил, точно зная, что Маринетт нужен минимум час, чтобы хотя бы приблизительно определиться с образами для примерки. Он отлично изучил Дюпен-Чен за время их дружбы, чтобы безошибочно рассчитать, в какой момент ему стоит прийти, чтобы быть по-настоящему желанным гостем, а не свалиться непрошеным снегом на неподготовленную макушку. — Лука, ну чего ты так долго? Я тут вся уже извелась! — Маринетт буквально втащила музыканта в свою комнату, едва тот преодолел нижние этажи и постучал в её люк. За несколько лет крепкой дружбы между Лукой и Маринетт родители девушки уже привыкли к частому появлению Куффена в их доме. И их ничуть не смущало, что старший сын Анарки приходил к их дочери по первому её зову. Они радовались, что у Маринетт такие замечательные друзья, всячески поощряя частые визиты одноклассников и прочих знакомых девушки сладостями и свежей выпечкой. — Извини, никак не мог проснуться, — слукавил Куффен, проходя внутрь и усаживаясь на ковёр возле диванчика, на который была вывалена целая куча вещей. — Смотрю, ты подошла к делу основательно. — Не смейся надо мной! Ты же знаешь, что для меня это важно! — надула губки Дюпен-Чен, собирая с пола раскиданную одежду. Лука внимательно наблюдал за этим волнующим воображение действием. Лёгкая юбка ситцевого платья то и дело вздувалась, приподнимаясь почти до самых ягодиц активно наклоняющейся девушки, обнажая стройные ноги и демонстрируя всю их невероятную притягательность. — Позволь, я помогу тебе? — кашлянул Куффен, чувствуя, как в девичьей комнатке становится необъяснимо душно и тесно. Маринетт молча кивнула, продолжая собирать вещи. Не ожидая, что друг так быстро подключится к уборке, она вздрогнула, натолкнувшись спиной на приблизившегося к ней Луку, выронив из рук только что поднятые с пола бриджи. Куффен замер, ощущая как упругие ягодицы девушки упёрлись в него. Он понимал, что необходимо сделать шаг назад, чтобы не потерять рассудок, но не мог, отчётливо осознавая всю силу своего желания немедленно ещё сильнее прижать Маринетт к себе. И тут Дюпен-Чен, сама того не ведая, усугубила ситуацию тем, что повторно наклонилась за бриджами, окончательно и бесповоротно срывая все предохранители разума Луки с катушек. Когда она вернулась в вертикальное положение, Куффен, не задумываясь, обхватил её одной рукой за талию, а другой — одним движением собрал волосы на затылке, пропустив мягкие пряди между собственными пальцами, и аккуратно оттянул в сторону, раскрывая для своих горячих требовательных губ белоснежные изгибы девичьих шеи и плеч. Маринетт испуганно замерла, пытаясь понять, что происходит и почему ей не хочется сопротивляться, почему тело так предательски отзывается на его напористые ласки? Широко распахнутыми глазами она смотрела вперёд, мысленно стараясь предугадать дальнейшие действия Луки. Ей хотелось кричать, но любопытство, вызванное новыми ощущениями, было сильнее, блокируя дыхательные пути и сдавливая едва зарождающийся голос до глухих стонов. — Тише, Маринетт. Ты же не хочешь, чтобы твои родители узнали, чем мы тут занимаемся? Дюпен-Чен молча помотала головой из стороны в сторону, закусив нижнюю губу в попытках сдержать новые непроизвольные звуки, подступающие к горлу. — Вот и умница! Кстати, думаю, это платье отлично подойдёт для сегодняшнего признания. Ты в нём сияешь ещё ярче, чем прежде, звёздочка моя! — как ни в чём не бывало сказал Лука, на минуту оторвавшись от шеи девушки. Теперь он больше не держал её за талию, запустив руку под широкую ситцевую юбку и беззастенчиво задрав её вверх. Маринетт вздрогнула и громко ахнула, когда Куффен дотронулся до эпицентра её желания. Стоило уверенным пальцам скользнуть за кромку нижнего белья и коснуться нежной кожи половых губ, она изогнулась, откинув голову на плечо друга и с протяжным стоном выдохнула. Лука тут же высвободил свою вторую руку из плена иссиня-чёрных волос и грубо накрыл приоткрытый девичий рот широкой ладонью. — Теперь точно будет тихо, — шепнул Куффен на ухо Маринетт, обжигая чувствительную кожу за мочкой своим горячим дыханием. Более он не сдерживался, уверенно проведя средним пальцем вдоль влажных складочек и зажав между подушечками большого и указательного пальцев пульсирующий в желании клитор. Маринетт непроизвольно качнула бёдрами назад, на мгновение выведя Луку из равновесия. Он оступился, но девушку из своих крепких объятий не выпустил. — Давай повторим речь, которую ты собралась говорить Адриану? — предложил музыкант, убирая ладонь с губ Маринетт, позволяя ей тем самым немного отдышаться. Раскрасневшаяся Дюпен-Чен даже не пыталась уловить суть вопроса. Затуманенным взглядом она смотрела на многочисленные снимки с Адрианом, мелькающие перед её лицом словно в калейдоскопе. — Ну чего же ты молчишь, Маринетт? Если ты не будешь ничего говорить, то он так и не узнает о твоих чувствах! — на этих словах Лука резко погрузил в лоно девушки средний палец, нащупывая ещё не растянутое, узкое колечко девственной плевы. — Хорошо, если ты не возражаешь, я начну. Дорогой Адриан... Маринетт всхлипнула и перевернулась лицом к Куффену, с вызовом заглядывая ему в глаза. Лука не растерялся. Не отводя своего взгляда, он толкнул девушку назад, вынуждая её отступить и упереться бёдрами в письменный стол. — Не нравится «дорогой»? Можем заменить на «милый», — усмехнулся музыкант, садясь на механический стул и подъезжая на нём к своей подруге. — Итак, милый Адриан... — Лука... Нет... Пожалуйста... — повторно всхлипнула Дюпен-Чен, наблюдая за тем, как Куффен уверенно расстегнул ширинку своих джинс и высвободил свой эрегированный член. — Согласен, «милый» звучит как-то слишком приторно. Предлагай свои варианты, — не глядя на девушку продолжил беседу Лука, достав из кармана запечатанный презерватив. Ловко зажав фольгу между зубами, он рывком повернул голову в сторону, отплёвывая кусочек упаковки в сторону, извлёк из вскрытого кармашка полупрозрачную резиночку и уверенным движением раскатал её по всей длине своего члена. — Ну что, есть идеи? — поднял голову Куффен, смотря на расширившиеся от страха глаза Дюпен-Чен. — Ну ничего. Иди сюда, сейчас придумаем вместе. Лука потянул испуганную Маринетт на себя и, предварительно стянув с неё трусики, усадил на свои колени. Девушка дрожала, однако это ничуть не смущало музыканта. Никуда не торопясь, он медленно развязал пояс, крепко сжимающий и без того тонкую талию, и, аккуратно приподняв подругу, снял с неё мешающее ситцевое платье, так бессовестно скрывающее безупречную фигуру Дюпен-Чен. Следом за ними на пол полетел и кремовый бюстгальтер, высвобождающий мягкие полушария упругих грудей. Куффен притянул Маринетт ещё ближе к себе, приподнимая её настолько, чтобы их лица оказались на одном уровне. И лишь после того, как он обхватил своими губами её дрожащие губы, начал параллельно медленно погружаться в неё. Девушка попыталась оттолкнуть его, но Лука с силой надавил ей на затылок, чтобы заглушить крики поцелуем, и продолжил начатое. После того, как член вошёл на полную длину, музыкант замер и прислушался к движениям подруги. Она больше не сопротивлялась, молча обмякнув в его руках и смаргивая горячие слёзы. Куффен отстранился и обхватил ладонями мокрое лицо девушки. — Больше уже не будет больно. Никто, слышишь, никто больше не причинит тебе эту боль! — И почти беззвучно добавил: — Твоё сияние принадлежит теперь только мне, и никто не сможет во второй раз сорвать твою звезду с неба! Встав с Маринетт на руках, Лука усадил её на столешницу, стянул с себя футболку, отбросив её в сторону, раздвинул пошире послушные стройные ноги и, плавно покачиваясь, начал медленно погружаться в девичье тело, постепенно увеличивая темп. Дюпен-Чен тихо плакала, прикрыв ладонями свой рот. Ей было больно. Нет, физический дискомфорт, сопровождаемый неприятной пульсацией в промежности, сейчас уже практически не ощущался. Куффен оказался весьма опытным любовником, мастерски обходясь с её телом. А вот моральную боль невозможно было измерить. Почему Лука так поступил с ней? Почему она не оттолкнула его в самом начале, пока всё не зашло настолько далеко? — Прости меня, Адриан, но кажется, мы никогда не сможем быть вместе... — еле слышно прошептала Дюпен-Чен, глядя на скачущие перед глазами от размашистых толчков многочисленные портреты своей первой любви. Музыкальный слух Луки уловил едва различимые слова девушки. Он остановился с погружённым в лоно девушки на всю длину членом и наклонился к ней. — Зря ты так думаешь. Уверен, что теперь Адриан точно увидит в тебе то, что смог разглядеть я. Ты же чувствуешь, как аккуратно и бережно я купаюсь в твоём блеске? Маринетт повернула голову в сторону, показательно выражая своё нежелание слушать друга, однако это лишь рассмешило парня. Он жадно вобрал губами нежную кожу на шее девушки, оставляя на ней ярко-алый след. — Ты сама меня позвала дать тебе совет и теперь сама же не слушаешь. Какая ты, однако, нелогичная, Маринетт! Придётся тебя за это проучить! Лука снова поднял девушку, подхватив её под бёдра и продолжая свои толчки внутри неё. — Пойдём-ка, посмотрим на фотографии, которые висят над твоей кроватью? — ухмыльнулся он, осторожно поднимаясь с Дюпен-Чен на руках к её ещё не заправленной постели. Бросив подругу на покрывало, Лука снял с себя всю оставшуюся одежду и придавил девушку сверху своим обнажённым телом, по-прежнему удерживая её дрожащие ноги под коленями, тем самым сильнее раскрывая для себя. — Ты знаешь, вчера моя сестра сказала, что Адриан — мечта всех девушек, и что мне даже не стоит пытаться превзойти его. Собственно, я и не собирался. Как видишь, мне не обязательно нужно быть богачом или обладать безупречной внешностью, чтобы взять то, что я хочу. Сами небеса отправили тебя в мои объятия, моя падшая звезда! Маринетт молчала, лишь изредка постанывая через плотно сомкнутые губы. — Наверное, ты задаёшься вопросом, почему я так поступил с тобой? Давай, будем считать это своеобразной обоюдной взаимовыручкой — я раскрываю в тебе женщину, а ты на мне учишься применять свои новые таланты? Лука отпустил ноги Маринетт и поднял за тонкие запястья её руки, заводя их ей за голову, и впился требовательным поцелуем в сомкнутые девичьи губы. Второй рукой он спустился к клитору, мягко массируя его в такт своим движениям. Такие ласки пустили по телу девушки волнообразные разряды тока. Она непроизвольно выгнулась в пояснице, прижимаясь плоским животом к прессу Луки, и обхватила его ногами вокруг торса, будто желала, чтобы он ещё глубже вошёл в неё, ещё сильнее, ещё быстрее. Куффен уловил отзывчивость девичьего тела и ускорил темп, доводя Маринетт до какого-то невообразимо-безумного наслаждения. Она злилась на него, и эта внутренняя злость лишь усиливала неописуемые ощущения. Содрогаясь всем своим существом от подступающего оргазма, она отчаянно сжала зубами нижнюю губу Луки, прокусывая её до крови. Куффен застонал, чувствуя металлический привкус горячей вязкой жидкости. В несколько размашистых толчков он завершил начатое, излившись в предусмотрительно натянутый презерватив, и откинулся на спину рядом с подругой, ощупывая пальцами место укуса. — По-моему, для первого раза неплохо. Как ты считаешь, Маринетт? — повернулся к девушке Лука и, облизнув кровоточащую губу, улыбнулся. — Ты — чудовище! — ответила Дюпен-Чен, попытавшись встать с постели. Куффен без малейшего труда повалил подругу обратно и навис над ней. — Неблагодарная ты! Я — Звездочёт! Ладно, на сегодня с тебя достаточно. Отработаешь эту свою дерзость в следующий раз, — ухмыльнулся музыкант, прильнув губами к девичьей груди.

***

— Хочешь, я встречу тебя после школы? Заодно расскажешь мне, как всё прошло с Адрианом. — Нет! Обойдусь... Спасибо! — негромко буркнула Маринетт стоящему рядом Луке, который, как и всегда добродушно улыбаясь, приветствовал проходящих мимо них одноклассников своей сестры. — Не обижайся. Это же всего лишь секс, ничего такого, — прошептал девушке на ухо Куффен и, чмокнув её в щёку, отстранился. — Увидимся после школы, Маринетт! Удачи! Лука похлопал подругу по плечу и направился в сторону набережной. Дюпен-Чен стояла как вкопанная, не в силах сделать хотя бы шаг. Ей было так больно, так обидно. Человек, которому она так доверяла, которому так верила, просто использовал её. Как она теперь посмотрит в глаза Адриану? А что, если кто-то узнает? Нет, лучше умереть, чем думать о таком... — Маринетт? Ух-ты! Привет! Отлично выглядишь! — воскликнул за спиной девушки до боли знакомый голос. Медленно развернувшись на негнущихся ногах, Дюпен-Чен увидела в метре от себя любимое лицо Адриана, который теперь стоял и заинтересованно изучал её. — Не смотри на меня! — неожиданно вырвалось у Маринетт. Она сделала шаг назад, совершенно позабыв о том, что неподалёку был бордюр. Обладая отличной реакцией, Адриан успел подхватить девушку, спасая от неминуемой встречи с асфальтом. — Аккуратнее, Маринетт. Нельзя, чтобы такая красота пострадала! — улыбнулся Агрест, возвращая одноклассницу в вертикальное положение. — А-Адриан... Послушай... — окликнула парня Дюпен-Чен, когда тот обошёл её и направился в школу. — Да? Лука стоял неподалёку и наблюдал за этой милой и раздражающей его картиной. Он был уверен, что Агрест отвергнет чувства Маринетт, а значит, нельзя было оставлять её одну в такой момент. После случившегося утром он чувствовал повышенную ответственность за внутреннее состояние подруги, поэтому решил сегодня быть максимально бдительным и лично проконтролировать, чтобы с девушкой всё было в полном порядке. Нельзя было допустить, чтобы его волшебная звезда потухла! — После всего, что произошло, я не должна... — начала Дюпен-Чен, но тут же замолчала и, опустив голову, заплакала. — Что такое, Маринетт? Тебя кто-то обидел? — искренние переживания Агреста даже издалека бесили Луку, но он терпеливо стоял в тени дерева и продолжал наблюдать. Адриан приобнял девушку и повёл в здание школы. Музыкант выпрямился, провожая их взглядом, однако ничего предпринимать не стал.

***

Весь день Куффен провёл неподалёку от школы Маринетт, ожидая конца занятий. И вот, наконец, она выбежала на крыльцо, такая светлая, чистая и совершенная в своей природной красоте. Лука залюбовался этим воистину звёздным сиянием, расплываясь в улыбке. Однако его восхищение тут же сменилось досадой. Вслед за Дюпен-Чен из школы вышел Адриан, неся её портфель. Поравнявшись с одноклассницей, он уверенно взял её за руку, помогая спуститься по ступенькам. Лука стоял, словно на расстреле, наблюдая, как Агрест обходительно открыл дверь своей машины и усадил на заднее сидение Маринетт. Его, Луки, Маринетт. «Неужели, она всё-таки призналась ему, и он принял её чувства?! Этого не может быть!» — чувство ревности неприятно заскулило внутри Куффена, но он не двинулся с места, провожая потухшим взглядом удаляющуюся машину Агреста. Однако, едва автомобиль скрылся за ближайшим поворотом, досада на лице Луки сменилась злорадной улыбкой. Сладкая мысль вспыхнула в его сознании и заставила ликовать, несмотря на кажущийся проигрыш: «Слепец прозрел, когда Звезда уже скатилась с неба в руки Звездочёта!»