Звездочёт

Вечерняя прохлада охватила сияющий огнями Париж. Лука сидел на палубе Либерти, глядя куда-то вдаль. В руках у него безмолвно лежала верная гитара, повторяя в своём глянцевом корпусе сияние первых звёзд, выглянувших из-за складок темнеющего неба. Куффен откинулся на спинку лежака, на котором сидел, и устремил свой безрадостный взгляд в высь. Слабая улыбка едва коснулась его непроницаемого лица. Глубоко вдохнув, он вытянул одну руку вверх, принявшись считать вслух небесных светлячков, именуемых звёздами. — Пять, шесть, семь... — Восемь, девять, десять... — неожиданно подхватил женский голос откуда-то сбоку. Куффен повернул голову и со всей нежностью, которая только в нём существовала, улыбнулся своей нежданной, но такой желанной гостье. — Зачем ты пришла? — не без горечи в голосе поинтересовался музыкант, всё ещё совершенно по-дурацки улыбаясь. — Я хотела... Лука, прости... — девушка опустила голову и закрыла лицо руками. — Иди ко мне, — Куффен отставил гитару в сторону и похлопал ладонью по своим коленям. Гостья неуверенно подалась вперёд, но тут же остановилась, словно приросла ступнями к палубе. — Смелее! — скомандовал музыкант. От его непоколебимого голоса девушка вздрогнула, но всё же сделала ещё пару шагов вперёд. — Ну ты как маленькая, честное слово... — усмехнулся Лука, поднимаясь с лежака и подходя к своей гостье. — Я п-просто... Т-ты... — девушка подняла на музыканта испуганные глаза, полные слёз. — Маринетт, тебе ни к чему бояться меня. Я не кусаюсь. Ну, если только немного. К тому же, тебе вроде бы понравилось. — Лука, я... — Тише, звёздочка моя, лучше посмотри в небо. Видишь, как красиво?... — Куффен приобнял Дюпен-Чен за плечи и повернул к себе спиной, одной рукой прижимая её хрупкое, дрожащее то ли от вечерней прохлады, то ли от страха тело к своему торсу, а другой — обхватив тонкую девичью шею, вынуждая девушку поднять голову вверх. — Ты же пришла ко мне, потому что сама захотела, правда? Маринетт молча кивнула, ощущая, как большой и указательный пальцы музыканта мягко надавили ей на пульсирующие участки шеи прямо под скулами. Тёплые руки Куффена приятно согревали кожу в местах прикосновения. Дюпен-Чен чувствовала себя всецело во власти парня, который ещё сильнее сдавил её дыхательные пути, отчего у неё начала немного кружиться голова. Она отчётливо помнила, что случилось между ними неделю назад в её комнате. Тогда внутри неё бушевали лишь негативные эмоции и чувства: боль, злость, ненависть, страх, отчаяние. Но с каждым днём эффект от насильственной близости словно бы постепенно вытеснялся новыми ощущениями, которые Маринетт объяснить не могла. Её тянуло к Луке. Тянуло так, как никогда прежде. Даже Адриан, которому она так ничего и не смогла сказать, всё-таки слишком стыдно было признаваться в том, что произошло между ней и Куффеном, больше не вызывал в девушке прежних эмоций. Тогда, после школы, Агрест вызвался сам проводить Дюпен-Чен до дома, заметив почти животный страх в васильковых глазах от одного только упоминания, что учебный день рано или поздно закончится. Маринетт была ему очень дорога, и он искренне желал защитить её. Она же в свою очередь была безмерно благодарна, всю дорогу повторяя, словно в бреду: «Спасибо, спасибо, спасибо...» Тогда-то Адриан и заподозрил что-то неладное. Проводив одноклассницу до самой пекарни, он напросился в гости к семейству Дюпен-Чен, ослушавшись при этом своего собственного отца. Сначала блондин всячески пытался разговорить девушку, но поняв, что это бесполезно, предложил поиграть в компьютерные игры, чтобы хоть как-то отвлечь подругу от тревожащих её тяжёлых мыслей. И потом, на протяжении недели, Агрест сопровождал Маринетт везде, где только мог, пока в один день она сама не попросила его больше не волноваться и не тратить своё время на неё. Настаивать было не в его правилах, и он отступил, подчиняясь желанию дорогой подруги. Стоило Маринетт выбраться из-под защиты Адриана, она ни секунды не колеблясь в своём решении, направилась на Либерти. Что-то необъяснимое влекло её туда всё это время, и теперь она могла свободно поддаться собственным инстинктам. — Мне кажется, что твоё сияние будто бы поблекло... — грустно вздохнул Лука, очерчивая пальцами мышцы тонкой девичьей шеи и спуская ладонь на грудную клетку девушки, поднимающуюся в такт её глубокому дыханию. — Лука, я хочу помочь тебе... Куффен медленно развернул Дюпен-Чен к себе лицом, возвращая свою горячую ладонь на её шею и вытягивая руку вперёд. Маринетт, чувствуя слишком сильное давление, мешающее нормально дышать, сделала несколько маленьких шагов назад. — Ты хочешь помочь? Мне? — засмеялся музыкант, машинально усиливая хватку своей ладони. Дюпен-Чен приподнялась на носочки, обхватив холодными пальцами руку Луки. Она хотела ответить ему, но не могла, потому что ей не хватало воздуха. Из-за усилившегося давления на шею у Маринетт начала сильно кружиться голова, к ушам подступил глухой шум, а силуэт парня медленно поплыл в застилающей глаза темноте. — Звёзды гаснут в вышине... Лишь одна сияет мне. Ярче света в мире нет, Чем твой, Ма-Ма-Маринетт... — услышала тихое пение девушка, приходя в себя. — Лу-Лука... — Дюпен-Чен вытянула руки вперёд, пытаясь понять, где она находится, и что с ней произошло. — Я здесь, милая моя. Тебе уже лучше? — Куффен отложил гитару, на которой минутой ранее наигрывал незатейливую мелодию, аккомпанируя своему голосу, и подсел ближе к девушке. Нащупав музыканта в темноте, Маринетт расслабилась и облегчённо выдохнула. Теперь она начала понимать, что лежит на кровати музыканта в его каюте. — Помнишь, я сказал, что поймаю тебя, и я поймал! — восторженно произнёс Куффен, взяв слабую девичью руку в свою и привлекая её к губам. Дюпен-Чен осторожно приподнялась и обняла музыканта, утыкаясь носом в его шею. — Говорят, что на падающую звезду нужно загадывать желание. Я загадал тебя, Маринетт! — всё с тем же восторгом продолжал говорить Лука. Девушка почувствовала, как по её лицу покатились горячие слёзы. Она жалела Куффена, отчаянно стараясь перенять на себя хотя бы каплю того безумия, которое медленно убивало изнутри его творческую душу. Маринетт сама так решила, что лишь она одна, и никто другой, способна спасти его, поэтому и пришла. — Можно, я... — неуверенно спросила девушка, отстранившись от парня и смотря в его лицо, стараясь разглядеть в темноте хотя бы какие-то черты. Лука не ответил, тогда Маринетт расценила это как знак согласия и свободной ладонью осторожно дотронулась до его щеки. Музыкант прильнул к девичьей руке, наклонив голову. Тогда девушка более решительно подалась вперёд, легко и невесомо касаясь своими губами мужских губ. Куффен не ответил на поцелуй, лишь сильнее сжав в своей ладони девичью руку, а через мгновение и вовсе отпрянул от Дюпен-Чен. — Я хочу тебя, но по моим условиям, — ответил он на неозвученный вопрос девушки. — Хорошо... — тихо, почти шёпотом сказала Маринетт, покорно склоняя голову. — Идём! Сначала я должен вернуть твоё сияние, а то Агрест совсем тебя заляпал своими руками... Дюпен-Чен вздрогнула при упоминании Адриана и медленно встала с кровати, неуверенно вкладывая свою ладошку в раскрытую ладонь музыканта. Лука тут же потянул нерешительную Маринетт на себя и подхватил её на руки. Широкими шагами он быстро пересёк каюту и, толкнув ногой дверь в ванную, зашёл туда с девушкой. — Раздевайся, а я пока схожу за полотенцем, — скомандовал Куффен и снова скрылся в темноте спальной каюты, оставляя Дюпен-Чен в одиночестве. Когда Лука вернулся, Маринетт всё ещё стояла в одежде с опущенной головой, разглядывая свои босые ноги. — Ты меня не слушаешься, милая, чем испытываешь моё терпение... Но я не злюсь на тебя, правда. Только если совсем чуть-чуть. И я тебе даже готов помочь! Куффен повесил полотенце на дверной крючок и подошёл к девушке. — Смотри на меня, хорошо? Тогда будет не так страшно, — улыбнулся Лука, привычно приподняв девичье лицо за подбородок. Маринетт, не дыша, смотрела прямо в глаза музыканту, чувствуя, как он аккуратно справлялся с её одеждой. Пуговица за пуговицей на её пиджачке подчинялись его ловким пальцам. Куффен был максимально нежен. Он словно бы наслаждался процессом. Каждый снятый с девушки новый предмет гардероба был сложен в ровную стопочку на краю раковины. Опустившись перед Дюпен-Чен на колени, Лука, не разрывая с ней зрительного контакта, медленно потянул молнию девичьих бридж вниз, затем взялся за края, плотно прилегающие к округлым бёдрам девушки, и рывком стянул штанины, обнажая стройные ноги. По указанию музыканта Маринетт неловко переступила, через собранную в гармошку около её ступней ткань своих бридж, тем самым приблизившись к парню. Куффен улыбнулся и таким же уверенным действием избавил девушку и от последнего элемента нижнего белья, по-прежнему укладывая всю одежду в аккуратную стопочку. — Вот и умница! Лука снова поднял девушку на руки и перенёс её в душевую кабину. Настроив приемлемую на его взгляд по температуре воду, он направил струю на девушку, забившуюся в угол кабины и стыдливо прикрывавшуюся руками. — Неужели, ты до сих пор стесняешься меня? — Лука, мне неловко... Маринетт почувствовала, как слёзы снова заполнили её глаза. Внутри неё всё сжалось от волнения и страха, но сопротивляться этим ощущениям она не могла. Сердце колотилось как сумасшедшее, больно ударяясь о рёбра. Дюпен-Чен обхватила себя руками, сдерживая этот бешеный стук, будто вот-вот её разорвёт изнутри. Куффен потянул девушку сначала за одну руку, потом за другую, открывая своему взору её упругую грудь. — Ты прекрасна, Маринетт! Твоё сияние... Я вижу его! Музыкант отложил душевую лейку в сторону и выдавил на свои ладони немного геля для душа. — Иди сюда, — позвал он Дюпен-Чен, которая снова попыталась закрыться руками. Маринетт не двинулась с места. Тогда Лука прямо в одежде переступил порожек душевой кабины и подошёл к девушке, вынуждая ту отступить и прижаться спиной к стеклянной перегородке. — Начнём отсюда, — улыбнулся Куффен, сомкнув намыленные ладони на девичьей шее. Мягкими круговыми движениями он начал осторожно поглаживать тонкую кожу Маринетт, плавно переходя к плечам, затем к полушариям груди. На затвердевших после первого же касания сосках он помедлил, играя с тёмными бусинками своими горячими пальцами. Когда Лука неожиданно с силой сдавил ореолы девичьей груди, дыхание девушки стало рваным, а с губ сорвался первый стон. Это вызвало на его лице широкую улыбку. Он одобрительно кивнул собственным действиям, продолжая «отмывать» свою звёздочку. Очертив ладонями изгибы талии и нежно проведя по плоскому, подтянутому животику Дюпен-Чен, Куффен перешёл к её ягодицам, подтягивая девушку к себе настолько, чтобы его руки свободно могли проходить между девичьим телом и стеклянной перегородкой душевой кабины. Круговыми движениями он словно рисовал на Маринетт мыльные узоры. Длинные мужские пальцы с силой обхватывали ягодичные мышцы, то оттягивая их в стороны друг от друга, то снова соединяя с характерным причмокивающим звуком. — Музыка твоего тела восхитительна! — чуть хриплым голосом сказал Лука, сглатывая вязкую слюну. Его безумно возбуждало то, что он видел своими глазами и ощущал своими руками, но он не спешил овладевать девушкой, ведь сейчас его целью было «смыть» с неё чужие взгляды и прикосновения. Отпустив девичьи ягодицы, он одной ладонью скользнул между ними сзади, а второй — спереди, полностью накрывая промежность Маринетт своими руками. Девушка громко застонала, ощущая, как сразу несколько длинных пальцев Куффена погрузились в её лоно. Но ещё сильнее она выгнулась и закричала, когда и задний проход заполнился указательным мужским пальцем. — Не шуми, а то я не слышу твою музыку... — полушёпотом произнёс Лука, принявшись массировать клитор девушки, параллельно ускоряя поступательные движения пальцев в ней. — Воистину сладкую музыку! — вдохновенно воскликнул музыкант, чувствуя внутреннюю пульсацию и жар, исходящие от постанывающей сквозь закушенные губы Маринетт. — Эта мелодия... Я её услышал ещё тогда, когда впервые увидел твоё сияние, моя звёздочка. Теперь она лишь моя! Моя! Девушка не отвечала, пытаясь безуспешно сконцентрироваться на собственных ощущениях, в прямом смысле переполнявших её изнутри. Лука действовал уверенно, и это сводило с ума. Высвободив руку, которая была сзади, он, не вытаскивая пальцев из девичьего влагалища, приподнял Маринетт с пола и вжал в стеклянную перегородку своим телом так, чтобы её ноги как можно шире откинулись в стороны, по-прежнему продолжая поступательные движения в ней. Дюпен-Чен задыхалась от возбуждения, хватаясь за сильные плечи музыканта, как за воздух, и выгибаясь ему навстречу. Куффен продолжал свою сладкую пытку до тех пор, пока не почувствовал, как ноги Маринетт напряглись, а влагалище начало сокращаться в предоргазменных судорогах. — Вот видишь, ты уже почти чиста, любимая, остался лишь последний штрих! Лука приспустил свои домашние штаны, давно намокшие от пены и обильной смазки девушки, и, погрузив свои пальцы, которые только что заполняли влагалище Маринетт, в её рот, резко вошёл в девичье тело на всю длину эрегированного члена. Дюпен-Чен непроизвольно прикусила фаланги музыкальных пальцев, тут же извиняясь за это нежным посасыванием и лаской языком. — Умница! — улыбнулся музыкант, одной рукой приподнимая девушку на своём члене и насаживая обратно. Будучи хорошо подготовленной, Маринетт быстро достигла пика удовольствия, обмякнув в руках Луки, который ещё не успел насладиться близостью до конца. Тогда он, против собственного желания завершить начатое, вышел из неё, опустив на пол. — Надо смыть пену, — пояснил Куффен, поднимая душевую лейку и снова направляя тёплую струю на девичье тело. Закончив «процедуру очищения» Дюпен-Чен, Лука вытащил её из кабины, наказав стоять обнажённой и ждать, пока он разденется и тоже примет душ. И Маринетт послушно ждала, слушая звук льющейся воды. Через две минуты Куффен вышел из кабины совершенно голым со всё ещё эрегированным членом. — Ну что, идём! — он взял девушку за руку и потянул в темноту спальной каюты. Дюпен-Чен, спотыкаясь о собственные ноги, поспешила вслед за парнем. Лука быстро пересёк комнату и сел на свою кровать, предварительно вытащив из тумбочки небольшую коробочку с презервативами. Маринетт всё это время стояла рядом и следила за его отточенными до автоматизма движениями. Куффен перехватил её взгляд ровно в тот момент, когда она посмотрела на его подрагивающий в желании член. — Хочешь попробовать? — ухмыльнулся он. Девушка отрицательно покачала головой и сделала шаг назад. — Не бойся, это не больно. Зато так ты сможешь отблагодарить меня за то, что я вернул тебе твоё сияние. Лука наклонился вперёд и, взяв Маринетт за руки, потянул её на себя. — Садись! Музыкант положил свои ладони на девичьи плечи, вынуждая девушку опуститься на колени перед кроватью. — А теперь открой свой ротик, — нежно произнёс Куффен, мягко обхватив руками лицо Дюпен-Чен. — Ещё немного, Маринетт. Когда девушка открыла рот достаточно широко, Лука переместил одну свою руку на её затылок, наматывая на кулак иссиня-чёрные волосы, а другой — направил дрожащий член внутрь предоставленного ему пространства. Громкий мужской стон заполнил каюту. Горячий язык и губы Маринетт, плотным кольцом сомкнувшиеся вокруг возбуждённой плоти Куффена, сводили его с ума. Он совершенно потерял связь с реальностью, принявшись грубо толкаться в неподготовленную к таким манипуляциям глотку Дюпен-Чен, из-за чего она начала кашлять и задыхаться, а на глазах выступили слёзы. Лука откинул голову назад, ускоряя свои движения и сильнее надавливая на девичий затылок, буквально натягивая кряхтящую Маринетт на член за волосы. — Да! — воскликнул музыкант, обильно изливаясь в девушку. — Это твоё лекарство, милая, глотай, — улыбнулся Куффен, вынимая свой член изо рта Дюпен-Чен и подталкивая нижнюю челюсть девушки пальцами, пока её губы не сомкнулись. — Теперь ты по-настоящему моя! Лука протянул руку Маринетт и помог ей подняться с колен, привлекая к себе, на кровать, тут же впиваясь в её дрожащие губы требовательным поцелуем. Девушка не отвечала, лишь послушно, как загипнотизированная, ворочая своим словно онемевшим языком вслед за движениями языка парня. Куффен мял её грудь, играясь с сосками, покусывал её губы, массировал клитор, подготавливая к следующему раунду. И только тогда, когда его пальцы вновь намокли от смазки, свободно скользя в податливом девичьем теле,музыкант повернулся к коробочке и достал один из презервативов, ловким движением вскрывая упаковку и раскатывая по своему успевшему набрать новые силы члену. Откинувшись на спину, Куффен подложил себе под голову подушку и усадил девушку так, чтобы она как бы оседлала его. Направив член внутрь привставшей Дюпен-Чен, он обхватил её за бёдра и, опуская девушку жёстким движением вниз, толкнулся вперёд, заполняя горячее девичье лоно своей твёрдой плотью. Маринетт ахнула, чувствуя, как всё внутри неё сжалось от новых манипуляций. Изменившийся угол проникновения изменил и ощущения. Лука опять приподнял девушку, тут же снова резко погружаясь в неё. И так ещё и ещё. Ягодицы и бёдра Дюпен-Чен громко хлопали при жёстком спуске на Куффена, смешиваясь в душном воздухе с музыкой их неровного дыхания и протяжных стонов. Вскоре Лука поменял положение. Он уложил девушку на спину к краю кровати, широко раздвинув её ножки и закидывая их себе на плечи, а сам встал с постели и грубо продолжил начатое. Маринетт было и больно, и приятно одновременно. Она металась по простыни в разные стороны, хватаясь за ткань в попытках сдержать собственные крики, которые теперь уже невозможно было контролировать. Музыкант больше не церемонился, без лишних слов снова и снова натягивая девушку на себя. Громкие шлепки лишь сильнее распаляли его. Он играл свою музыку, то наращивая темп, от которого Дюпен-Чен несколько раз была на грани потери сознания, то медленно покачиваясь на волнах собственного возбуждения, практически не шевелясь и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Лука трахал Маринетт до самого утра, сменяя один наполненный презерватив за другим, одно положение на другое. От долгих неконтролируемых криков девушка сорвала голос, а от многочисленных оргазмов, к которым она была совершенно не готова, беспомощно распласталась на постели, не в силах пошевелиться. Все её попытки сопротивляться были окончательно сломлены. Она молча смотрела на Куффена, который продолжал на автомате погружаться в её растянутое им же анальное отверстие и параллельно ласкать пальцами влагалище и уже почти ничего нечувствующий клитор. «Я не смогла спасти его...» — пронеслось в мыслях Дюпен-Чен. Она горько улыбнулась и тихо запела: — Звёзды гаснут в вышине... Лишь одна сияет мне. Ярче света в мире нет, До свиданья, Маринетт...